Вернутся к фанфику

Все дороги ведут...

23 апреля 2025, 20:37
Ладони Сергея Алексеевича жгло от сильного удара по холодному капоту. Но ярость от только что увиденного была слишком мощной, чтобы заострять на это внимание. - Серёг, - пьяно говорил Антонов сквозь чуть опущенное стекло автомобиля, - это недоразумение. Не кипятись. - Недоразумение?! Недоразумение говоришь?! – До хрипотцы срывая голос, кричал Сергей Алексеевич, - недоразумением можно назвать то, что мы с тобой вообще знакомы! - Да не горячись ты так. Войди в моё положение. - Я каждый день входил в твоё положение. Я каждый день выгораживал тебя перед женой. А чем ты отплатил? Твой сын изнасиловал мою дочь, а ты был только рад. А теперь ты сам изнасиловал мою дочь! - Да тебе показалось. - Показалось? Показалось?! – Сергей Алексеевич, едва успев убрать руки с капота, вновь звучно приложил их к нему, - показалось, что моя дочь голой скачет на тебе? - Серёг, да всё же обошлось. - Что обошлось? Ты бы хоть штаны поправил перед тем, как врать. Антонов посмотрел на живот. На нём по-прежнему лежал уже вялый ловелас, а выше него красовались капли белой жидкости. Их через ночь с лобовым стеклом Сергей Алексеевич, на своё счастье, не увидел. Антонов поправил штаны. - Вылезай из машины! - Нет, - Антонов покрутил стеклоподъёмник и закрылся от Сергея Алексеевича. - Вылезай! Ты ответишь за Машеньку! – Сергей Алексеевич со всего маху ударил по капоту. Особо силён он не был никогда. Но, видимо, не сейчас. Его бывший лучший и единственный друг, с которым он обожал проводить свободное время за кружечкой пива, парой рюмок коньяка или водки, ездить на рыбалку и ходить в баню, изнасиловал его дочь. Его родную. Его любимую. Его первенца. Его кровь. Ненависть к нему была настолько сильной, что капот помялся, а костяшки Сергея Алексеевича оказались стёрты в кровь. - Ты чё делаешь?! – Антонов вышел из машины. - Это тебе за то, что ты и твой сын сделали с моей дочерью! - Серёга, - высокий и широкоплечий Антонов встал во весь рост перед Сергеем Алексеевичем, что для психотерапевта могло бы выглядеть устрашающим, если бы Антонов не был пьяным, а Сергей Алексеевич яростен, - ты вообще интересуешься, чем заняты твои дети? Ты можешь пообщаться с ними хоть немного? Ты же психотерапевт. Я пообщался с Машей, и она мне сама призналась, что использовала моего сына, чтобы не страдать по Даше. Это я должен злиться, а не ты! Ты вообще слышишь? Твоя дочь встречается со своей родной сестрой. Вот так ты следишь за детьми? Несмотря на лютое подшофе, Антонов говорил вполне себе связно. - Это мои дочери и я сам решу, как мне за ними следить! Маша с Дашей уже взрослые и сами должны понять, что это неправильно. - Ты сначала с собой разберись, а потом лезь в мою семью. Твоя дочь пришла к моему сыну, приставала к нему, а он просто следовал инстинктам. - Ты был там? С чего ты так уверен? Моя Маша не стала бы так делать. - Она встречается с другой твоей дочерью. Кто знает, чего у вас, Васнецовы, в голове ещё такого есть? - Не сметь так говорить о моей семье! Я рассуждаю здраво. Ты сам гордился, что твой сын весь в тебя. А я тебя, Казанову, прекрасно знаю. Ты каждый день изменяешь своей семье. А ещё… Ты изнасиловал мою дочь. - Это была ошибка. Она сама не сопротивлялась, - пытался оправдаться Антонов. - Не ври! У неё есть Даша, как бы неправильно это ни было. Что она делала в твоей машине? И где Даша? - Они расстались из-за вас с Людой. Где Даша я не знаю, но Маша сама не сопротивлялась. - Меня не волнует! – Сергей Алексеевич вспомнил голос, вид и чуть уловимый запах старшей дочери, - ты её споил. Как она могла сопротивляться? - Тебе этого не понять. У тебя больше года не было женщин. Ты не знаешь, что такое секс. - У меня пять дочек. Я прекрасно это знаю. - В том-то и дело, что не знаешь. Ты только недавно узнал. Когда в твоей жизни появилась шикарная Наталья. А знаешь, благодаря кому она появилась? - Благодаря тому, что ты изменяешь своей семье. - Вот видишь? Благодаря мне. Я всегда желал твоей семье счастья. - Ты изнасиловал мою дочь! Антонов устал слушать одно и то же. Пьяные руки взяли Сергея Алексеевича за воротник и швырнули в снег. Сергей Алексеевич поднялся и набросился на Антонова, который был почти вдвое выше, но на стороне первого была трезвость и желание рвать за дочь. Он впечатал Антонова в капот, сминая его ещё сильнее. Во время этого он неумело ударил Антонова в нос, отчего у перепившего коньяк стоматолога голова закружилась ещё сильнее, а смешанная с алкоголем кровь упала на одежду. Антонов оттолкнул от себя многодетного отца и схватился за разбитый нос, а Сергей Алексеевич упал головой в сугроб, в котором чуть остыл. - Я с первого раза понял тебя, - сказал Антонов, держась за нос, - не надо повторять. - А ты с первого раза не понимаешь, - поднимаясь и отряхиваясь, сказал Сергей Алексеевич, - сколько раз тебя ловили на изменах? - Зато один раз моя измена устроила твою личную жизнь. У твоих дочек теперь есть богатая мать. - У моих дочек уже есть настоящая мать. Антонов перестал удерживать кровь, чтобы в полной мере посмотреть на успокоившегося Сергея Алексеевича, а Сергей Алексеевич оценивал взглядом мощь своего неумелого удара, от которого он впервые в жизни разбил человеку нос. - Опять будешь своей пластинке подпевать? – Спросил Антонов. - Какой пластинке? - Про то, что ты моногамный. - Так и есть. Я моногам. - А Наталья что? Так? Парк аттракционов? - Понимаешь, я думал, что полюбил её, - начал объяснять Антонову и, в первую очередь, сам себе Сергей Алексеевич, - но, когда сегодня я, спустя полтора года, увидел Люду, у меня всё переклинило. Как будто не было никакой разлуки. Будто все эти полтора года она жила с нами. - А где Наталья? - Знать бы мне. Мы с Людой так ругались, что не заметили, как наши девочки плачут. Наталья успокаивала их, а потом помогла им уснуть. Представляешь? Моим совсем взрослым девочкам нужна была помощь в том, чтобы уснуть. А потом мы не заметили, как Наталья вышла из квартиры. Я это только-только заметил. С Людой мы более-менее успокоились. Я уступил ей диван, а сам пошёл переночевать где-нибудь в машине. Смотрю, у Натальи одежды на крючке нет. Выхожу на улицу и машину её не вижу. А потом… Вижу, как ты насилуешь мою дочь! Сергея Алексеевича снова охватила ярость. Он набросился на Антонова, стаптывая снег с парочкой красных капель под ним. Его руки удушали массивную шею Антонова, но тот сумел оттолкнуть некогда друга. - Серёг, да прости ты… - Лучше уезжай, чтобы мои глаза тебя никогда больше не увидели. Антонов сел в машину. Он взял фляжку и попытался сделать парочку глотков. Но она была практически пуста. Лишь пара капель пятилетней выдержки упали ему в рот. Пьяный Антонов завёл машину и дал Сергею Алексеевичу с наслаждением посмотреть, как навсегда уезжает. А Сергею Алексеевичу делать было нечего. Он (теперь уже точно) навсегда потерял друга, потерял любовь от двух старших дочерей из-за непринятия их, любовь от трёх младших дочерей из-за болезненной для них ссоры с женой, полтора года назад потерял жену, месяц назад потерял тёщу, сегодня потерял Наталью. А необходимо сделать многое: найти Дашу, поговорить с Машей и Дашей насчёт их отношений, поговорить с Машей насчёт случая с Антоновым, поговорить с тремя младшими дочерьми насчёт ссоры с их матерью, поговорить с женой насчёт того, что будет дальше и найти Наталью. Но на своих ошибках он, видимо, не научился до сих пор. Проблемы прокрастинации так и не отложились в его голове, поэтому всё он отложил на завтра. А сейчас решил поблуждать по городу в толпах счастливых людей, подышать новогодней атмосферой, а потом переночевать в машине у себя в гараже.

***

Даше невероятное удовольствие доставило смотреть на то, как изнеможённый Веник наблюдает за тем, как Даша одевается, выгибая своё стройное тело. Чёрные бретельки быстро нашли хрупкие шёлковые плечи с Машиными царапинами на них, а чёрные кружевные чашечки соприкоснулись с упругой грудью второго размера. Застёжка не лежала на царапинах спины, что по новой возбуждало Веника. Хотелось встать, подойти к своей девушке со спины, не дать застегнуть ей лифчик, сминать её грудь, а потом повторить всё, что только что было. Но сил на это уже не осталось. И Даша прекрасно это знала. Она села на колени Веника и продвинулась вверх по его ногам, задевая упругой попкой бессильно лежащий на его животе прибор. - Застегни, детка, - сказала Даша. Дрожащие руки Веника коснулись испарины на царапинах Маши и принялись поглаживать спину. - Кажется, я просила застегнуть. Веник привстал, поцеловал выпирающий позвонок на спине девушки и стал идти губами выше – к загривку. - Мой ненасытный мальчик, - на возбуждённом выдохе сказала Даша, - ты забыл, кто здесь главный? Даша развернулась и завалила парня на кровать, проникая язычком ему в рот. Отстраняясь, она забрала с собой язык Веника и обжигающе прошептала в него: - Кто твоя мамочка? А Веник и не мог ответить. Но Даша была настолько фантастической, что он не мог не ответить. Правильных ответа было два: «ты» и «Аэлита Степановна». Но первый был короче, поэтому Веник выбрал его. - Ты, - прикрывая глаза сказал он. - Правильный ответ. Помоги мамочке одеться. Даша вернулась на исходную – на колени Веника, задевая исчезающими отпечатками Машиных ладоней отсыпающийся член, который всего две минуты назад кончил так мощно, что чуть не попал в рот своего владельца. Но это был не самый мощный оргазм, который видела Даша. От сестры Даша сама кончала более мощным напором, да и сама не отставала от неё и заставляла Машу кончать не менее обильно. Веник поднёс руки к спине Даши и застегнул лифчик. - Молодец, - сказала Даша, - сразу бы так. Если ещё будешь спорить, я тебя накажу. Даша встала на ноги и пошла одеваться дальше. Когда она подняла трусики и, приподняв ножку и посмотрев на Веника, стала натягивать их, отчётливо слышала биение сердца. Биения сердца изнасилованного ей парня. Очень быстро Даша натянула колготки и надела чёрное облегающее платье, оставляющее её плечи голыми. Даша подошла к продолжающему смотреть на неё голому Венику и медленно наклонилась к нему. Веник ждал поцелуя, но Даша обломала его, отчего сердце забилось сильнее. - Тебе понравилось, как я тебя трахнула? – Прошептала Даша в его губы, ждущие поцелуя. Веник смог только кивнуть. - Умничка моя, - Даша поцеловала Веника. Её язык залез под верхнюю губу парня, а у того кружилась голова и не было сил ответить губам и языку любимой. Даша закусила нижнюю губу Веника и разомкнула поцелуй. - До встречи, моя сучка, - сказала она и пошла на выход. Веник не отрываясь смотрел за отдаляющейся спиной. И даже когда она скрылось за закрытыми дверьми, он продолжал смотреть на них, надеясь, что его любимая сейчас вернётся. Как только Даша вышла, она сползла по двери на пол. Только сейчас, увидев стены общажного коридора, по которому месяц назад она шла с Машей и услышав в одной из комнат продолжающееся веселье, Даша осознала, что поступила, как конченая блядь. В новый год она бросила парня, признавшись, что изменила ему с сестрой. Более того, призналась она в этом и ему, и сёстрам, и родителям, и Наталье, и Антонову. Ещё повезло, что Оксана с Василием ушли, а с бабушкой по маминой линии отец так и не помирился, а прародители по папиной линии не приехали. Так ещё и с этим парнем она стала встречаться только чтобы не думать о любви к Маше. И ладно бы просто бросила в новый год, случайно признавшись, что встречается с сестрой. Но ведь она вернулась к нему, чтобы забыться. После того, как сама приняла тот факт, что Маша бросила её. И бросила заслуженно. Но пустота была слишком обширной, и Даша бесцеремонно ворвалась в комнату к страдающему по ней парню и изнасиловала его. Даша уткнулась лицом в колени. Пусть она и не любила Веника, но он не вызывал отвращения. Да, Даше не нравилось, что он зовёт её гулять. Но это только в рамках отношений. А как друг он её абсолютно устраивал. И её, и Машу. Хотя, скорее, только Машу. Оценки, которые она получала по ходу дружбы, её вполне устраивали. Даже абстрагируясь от дружбы с любовью, ей было его жаль. Было больно смотреть в глаза, видящие, как губы любимой девушки говорят: «мы расстаёмся». Даша сама сегодня ощутила боль от расставания с любимой и прекрасно понимала чувства Веника. Он не заслужил такого жестокого обращения. - Что я наделала? – Спросила саму себя Даша и оставила этот вопрос без ответа. Флешбэки о произошедшем стали заполнять её мысли. Она выкуривает сигарету, входит в здание общежития, обходя комендантшу, врывается в комнату Веника и целует его. Она заваливает его на кровать, раздевает и насилует ртом. Она раздевается сама и насаживается на него. Она скачет на нём, просит шлёпнуть и ладонь Веника касается давно помеченных Машей упругих ягодиц. Она ложится, раздвигает перед ним ножки и просит трахнуть пальцами с языком, чтобы можно было представлять сестру. А по окончании она несколько раз подчинила его себе, прямо сказав, что он принадлежит только ей. - Кто твоя мамочка? - Если ещё будешь спорить, я тебя накажу. - Тебе понравилось, как я тебя трахнула? - До встречи, моя сучка. От этих слов Даше было безумно стыдно. Она спокойно говорила их Маше, она спокойно принимала их от Маши, но осознавать, что она сказала это Венику, было тошно от самой себя. И её действительно тошнило. Даша зажала рот рукой, стараясь сдержать рвущийся поток. Она не знала, где в общаге туалет, поэтому пошла на улицу, надеясь, что свежий воздух облегчит её состояние. Она прошла мимо спящей комендантши и вышла в новогоднюю ночь. Дышать стало чуть легче, но отвращение к себе не пропало. Теперь она стала полностью уверена, что недостойна Маши. О каких отношениях может идти речь, когда она не только не могла целый месяц бросить парня, но и спокойно потрахалась с ним, едва успев расстаться с сестрой? Даша ещё не успела отойти от тошноты, но всё равно достала сигарету. Фильтр со вкусом шоколада оказался зажат между её губ, а Даша вынула из кармана зажигалку. Огородив её рукой от ветра, Даша поднесла пламя к концу сигареты и затянулась, чтобы как следует зажечь её. Первый клуб дыма из её рта улетел в воздух и устремился на юго-запад. Но никотин не помог Даше. Он только добавил ей мыслей о содеянном. Слеза двинулась из её глаз на обдуваемое прохладным новогодним ветром лицо. После второй затяжки Даше стало нестерпимо тяжело от самой себя и её вырвало на снег вместе с дымом. Откашливаясь, она позволяла новым слезам течь по её красивому лицу, а сигарета, недокуренная и до середины, упала. От этого стало ещё тяжелее. Эту пачку ей купила Маша. Её Маша. Когда-то она была её. Дома есть ещё одна пачка купленных её бывшей девушкой сигарет, но и она не вечна. На упаковках ещё были отпечатки Машиных пальцев, а Даше хотелось экономить эти сигареты, чтобы материальная память о сестре не уходила слишком быстро. Но в глубине души она понимала, что засосы пройдут, царапины исчезнут, сигареты выкурятся и лучший в её жизни месяц останется только во флешбэках, которые будет больно пролистывать. Даше было холодно на душе. Она одна ночью посреди большого города-миллионера в праздник стоит на улице, пока толпы людей взрывают фейерверки и веселятся либо с семьями, либо со вторыми половинками. Осознание, что она потеряла своё счастье ещё качественнее заполнило пустоту внутри Даши. Она могла точно так же ходить за ручку с Машей по ночному красивому городу в их самый любимый праздник. Но этого уже нет и никогда не будет. Даше нужно было вернуться домой, но она не представляла, как будет там себя вести. Рядом будет сестра, с которой она провела сказочный месяц, а теперь это всё обеим нужно забыть. Даша не сможет смотреть на неё. Даша будет мечтать извиниться перед ней. Даша будет мечтать обнять её. Даша будет мечтать поцеловать её. Слёзы от потери горячо любимой сестры будут топить их общую комнату, а Маша просто выйдет, оставляя Дашу захлёбываться в своих проблемах. Ей нужно было дождаться утра, чтобы на относительно свежую голову обдумать, что делать дальше. Даша решила не идти домой, а переночевать в машине в гараже отца.

***

Маша дошла до квартиры. Она оперлась на тридцать пятую дверь спиной и сползла на грязный подъездный пол. Слёзы стали течь вниз, а рука потянулась за ключами в левый карман пальто, что было поверх её платья, которое с неё десять минут назад снимал Антонов. - Я… Просто шлюха, - подумала Маша, - я бросила тебя за то, что ты сделала то, что я от тебя и ждала. Похуй, что ты рассказала ему о нас. Да пусть хоть весь мир знает о наших отношениях, я всё равно люблю тебя и не отойду ни на шаг. Пусть нас не примут, пусть в нас плюют даже родные, но я хочу быть с тобой. Хочу снова ощущать твои руки на себе. Ты была лучшим в моей жизни. Но… Я… Потрахалась с… с… дядей Андреем. Маша закрыла лицо руками, плача в ладони, на которых ещё чувствовался запах одеколона Антонова. От этого запаха её стало тошнить. Правда, она не поняла, отчего именно: от запаха человека, с которым она по ошибке потрахалась, или от своевольного расставания с любимой Дашей и сексом с похотливым мужиком, которому она годится в дочери, в машине. Маша впилась в свою новую причёску в виде каре натурального цвета Машиных волос и сжала пряди в кулак. - Дура, дура, дура. Её платье испачкалось на грязном подъездном полу. Но это не волновало Машу. Она считала, что испачкалась ещё сильнее сегодня в машине Антонова. Тошнота подбиралась всё ближе. Маша, стараясь отдышаться встала на четвереньки, но голову заполнила мысль: - Блять… Нас же видел папа… Слёзы потекли обильнее, Маша всхлипнула, после чего её резко вырвало. Минуту она пыталась отдышаться, а, когда это случилось, она с трудом поднялась на ноги и вошла в квартиру. Нужно было хотя бы как-то смыть с себя грязь. Хотя бы руки помыть. Маша вошла в ванную и, презрительно смотря на своё отражение, отмыла ладони от грязи на полу, от металлического ощущения фляжки с коньяком, во многом из-за которой всё и произошло, и от ощущения одежды и тела Антонова. Маша прошла в общую с сестрой комнату. Спальня пустовала, что было на радость Маше, ведь сейчас ей не хотелось видеть даже Дашу. Точнее, особенно Дашу. После своих лживых слов в её адрес она не сможет смотреть на неё. Маша случайно ответила на поцелуй Антонову. Точнее, по привычке. Она привыкла отвечать, когда её целует Даша, а целует она её очень часто. А дальше алкоголь сам всё взял в свои руки, заставляя Машу думать, что это Даша. У них с сестрой ещё не было секса в машине, но Маша, хоть и не говорила ей об этом, хотела быть вытраханной младшей в авто, а потом в ней же вытрахать саму младшую. Видимо, поэтому она самостоятельно села на колени Антонова. Осознав, что это не Даша, она попыталась вырваться, но безуспешно – Антонов уже принял секс с нимфеткой Васнецовой. Он никогда не признается, он никогда даже не задумывался об этом, но в глубине души он хотел Машу и Дашу. А будь Женя с Галиной Сергеевной постарше, примерно ровесницы влюблённых сестёр, он бы хотел и их. Может, он подсознательно ждал их взросления, но это было слишком ненормально. Может, поэтому он и хотел, чтобы его сын Павел, также мечтающий о всех сёстрах Васнецовых (вынося за скобки Пуговку), стал встречаться с одной из них, чтобы сблизиться с девочками. Это было неважно. Важно, что Маша сделала так, чтобы её трахнул Антонов. Маша, ранее плачущая в подушку, перевернулась на спину и заметила на столе плюшевого медвежонка Даши, стоящего рядом с другим плюшевым медвежонком, которого Маша раньше не видела. Даже сквозь ночь и расстояние она поняла, что он розовый. Маша не стала включать свет, чтобы подойти к столу. На розовом медвежонке лежала записка: «Моей любимой девочке от твоего Дашоночка», а рядом с надписью аккуратные сердечки, нарисованные чёрной ручкой. На самой записке были видны следы слёз. Сердце Маши стали больно щипать различные чувства. Любовь к сестре и ненависть к себе разрывали душу на части. Это был самый милый подарок, который она когда-либо получала. Даша не любила такую нежность, хоть в отношениях с сестрой, которая и так знает Дашу лучше всех на свете и знающая, что под маской саркастичного гота, любящего подколы над всеми, скрывается сентиментальная, любящая и заботливая девушка, открылась по новой и показала такую нежность, которой Маша не могла от неё ожидать. Но дарить мягкие игрушки или радоваться им она никогда не умела. Маша взяла в руки медвежонка и вдохнула его аромат. Он был обрызган духами Маши. Она поставила его назад и заметила, что одежда на чёрном и розовом медвежонке идентична одежде сестёр. А пахнет от каждого духами определённой сестры. Маша тихо рыдала, не желая хоть кого-то разбудить. Она засунула руку в правый карман пальто, которое так и не сняла, и нащупала в нём свой подарок для Даши. Два браслета были такими красивыми и так отражали любовь к Даше, что Маша, глядя и на свой подарок для Даши, и на Дашин подарок для неё, зарыдала чуть громче. Голова стала побаливать, а тошнота подступать к горлу. Маша пригляделась к правой руке. На безымянном пальце было кольцо, которое Даша надела на Машу в знак их отношений. В голове проплыл один из самых приятных в её жизни вопросов: -Маша, ты… ты… ты… будешь… моей… девушкой? Слёзы усилились. Маша поняла, что не сможет сейчас находиться в комнате. Слишком тяжело ей было вспоминать о расставании с сестрой, а здесь всё напоминает о ней. Маша знала, где Даша прячет сигареты, которые сама же ей купила. Одна пачка лежала у Даши в портфеле, а вот вторая… Она полезла на полку младшей и, открыв шкатулку, достала со дна пачку вишнёвого Чапмана. Решив не ночевать дома, Маша поцеловала подарок сестры, поцеловала сестру на фотографии в рамке (фотографии, на которой они уже были в отношениях и счастливые стояли в обнимку только вдвоём), вышла из квартиры. Она подумала, что лучше дождаться утра, чтобы относительно свежей головой решить, что делать дальше. А пока она решила переночевать в машине в гараже отца.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!