В традиционном японском стиле (Минхо / Бан Чан 18+)

***

      — И… что это?       — Разверни и увидишь.       Ухмылка — холодное лезвие у горла. В черноте зрачков пляшут огненные искры озорства. Минхо — контраст в самой его сути. Хитрость, что соткана из недомолвок, застывшей в уголках губ двусмысленности и взглядов, обещающих всё и вместе с тем не гарантирующих ничего.       Давай поиграем, Чан-и, но не факт, что ты выиграешь.       Чан всякий раз самонадеянно соглашается. И всякий раз проигрывает, заведомо зная, что в следующий — снова ответит Да. Минхо нельзя ответить иначе.       Свёрток увесистый. Тончайшая молочно-белая бумага шуршит развеиваемой интригой, но, стоит отбросить в сторону упаковку, вопросов не становится меньше. Скорее, больше. В разы.       Шёлк в его руках буквально просачивается сквозь пальцы и стекает кремовой пеной на постель. Цвет играет кокетством градиента, плавно переходя в глубокий амарант. Золото нитей, стебли цветов по кайме, незамысловатый узор и флёр благородства в каждой линии и штрихе — Кристофер осторожно касается материала. Улыбка распускается подобно цветам на бортах этого…       — Кимоно? Ты серьёзно?       — Сувенир из Осаки. Наденешь? Для меня…       Смех — переливы музыки ветра. Минхо становится рядом, близко настолько, что жар его дыхания опаляет загривок и вынуждает позорно втянуть голову в плечи. Поёжиться. С Минхо всегда так — Чан ощущает себя голым и беззащитным, даже если тот на другом конце планеты мурлычет пошлости в трубку, попивая саке с друзьями в какой-то забегаловке.       — Тут нет пояса.       Можно подумать, что Криса останавливает только это. А не то, что они в его комнате, в общаге, и Чонин может вернуться с тренировки в любую минуту.       — Он тебе не понадобится, — лёгкий укус за мочку уха. Влажный шёпот лишает воли к сопротивлению. — Хочу ощущать эту ткань на бёдрах, пока ты будешь объезжать меня и кончать на моём члене.       Если это месть за кружева от Фенди, то Чан согласен.

***

      Прохлада шёлка ласкает плечи, пускает рябь мурашек по коже. Стекает словно струи воды по лопаткам и бёдрам. Минхо голодно рассматривает его в отражении зеркала. Обнимает, прижимается со спины. Его поцелуи контрастно горячие. Губы скользят вдоль шеи, ниже — к плечу. Невесомые касания, на грани. Мимолётные, как растворяющаяся по утру белёсая дымка над рисовыми полями. Крис не успевает разобрать, теряется в ворохе ткани и ощущениях.       Подушечки чужих пальцев вторят линиям ворота, очерчивают ключицы, шкодливо заныривают вглубь, под ткань. Тянут в стороны. Как обёртку с подарка снимают — осторожно, чтобы не повредить. Подглядеть одним глазком и вернуть на место. В зеркале напротив дурман окончательно затягивает его хмельной взгляд — пальцы Минхо уже обводят затвердевшие бусины сосков.       Ими бы в пору порезаться, но Минхо не из трусливых.       Тихий шелест губами в изгиб шеи. Новая вереница мурашек вдоль хребта. Россыпь поцелуев по коже, обещание блаженства и нетерпеливость, что трепещет на кончиках чужих ресниц. Он шепчет что-то на смеси японского и корейского: что-то о потомках сильнейших сёгунов, о Токугаве Иэясу и затяжной войне, — пока его ладони фривольно блуждают по корпусу, а правая накрывает вставший член.       У Минхо какой-то кинк на всё японское. У Кристофера — непроходящий кинк на Минхо.       На его умелые руки, что ласкают столь откровенно и правильно, с обеих сторон. На его изворотливый язык, который вырисовывает сюжеты гравюр на плечах, заставляя кимоно болтаться, собираясь гармошкой в локтях. На его внушительных размеров стояк, упирающийся в бедро фундаментальным намёком на сорванный в оргазменной агонии голос и утреннюю боль в пояснице. На его вкрадчивый голос, что отдаётся пульсацией прямиком в мозг:       — Ну же, Чан-и, кончи для меня.       Крис упирается ладонями в зеркало, мажет расфокусированным взглядом по их отражению, зажмуривается и послушно кончает. В первый раз за вечер.       С Минхо он готов кончать сколько угодно, глотать скулёж, стоны или сперму — не принципиально. Выгибаться течной мартовской кошкой, лежать на спине, раздвигая ноги, на животе, стоять на четвереньках, в коленно-локтевой, в шестьдесят девятой, сидя, на боку… Как угодно. И только для Минхо он может надеть костюм горничной с оборками на передничке, плиссированную юбку старшеклассницы, портупею с ошейником или военную униформу.       Сегодня — традиционное японское кимоно, и Кристофер седлает бёдра Минхо в своей постели. Шепчет もう一回お願いします и позволяет шёлку растекаться волнами по их телам.       У каждого есть право на кинки.