Джин

      Дни отдыха проходят незаметно. Они обнимаются, валяясь и ничего не делая. Даже позволяют себе много вредной еды. Хосок радуется новообретённой связи с вожаком. Та постоянно светится, поддерживаемая младшими омегами Ким. На фоне этого застарелая связь с Джином, Чимином и Гуком чувствуется отдалённой, и Хосок больше разговаривает с ними. Извиняется, задабривает, как может, но, эмоционально перегруженный двумя метками за пару дней, просит немного времени.       Ощущая его неуверенность как свою, Тэхён и Намджун строят ему гнездо. Тихое и защищённое место в его собственной комнате. Стая незаметно помогает им в этом, делясь одеждой. Даже Юнги делится парой толстовок.       – Тэ, Джуни, – зовёт он омег, что закачивают достраивать бортики этого произведения искусства на хосоковой кровати. – Спасибо.       Они лишь протягивают к нему руки, утягивая на середину гнезда. Устраиваются по обе стороны, оплетая руками и ногами. По коже Хосока пробегает успокаивающее глубокое урчание из грудных клеток. Большая рука Джуни обнимает их обоих, вжимая Тэхёна в спину альфы. Омега водит холодным носом между выпирающих через футболку лопаток и прижимается лбом. Мягкая связь обволакивает его, как утяжелённое одеяло, успокаивая.       Его держат крепко, словно пытаясь спрятать в своих объятиях. Хосок принимает их так же, как они приняли его самого. Но это новое знание всё ещё даётся ему с трудом.       С той течки Джуни и признания его Юнги, Чон много раз прокучивал в голове то, о чём он думал раньше. Когда отделял себя от стаи, лишь косвенно считая себя её частью. Этот Чон Хосок уже немного отличался от того Чон Хосока, которым он был несколько дней назад. В его голову медленно, но верно продолжали вносить понимание того, что он нужен, важен и необходим, и никакие худые руки и выпирающие рёбра этому не помеха.       Стая продолжала доказывать ему это. Не давя, не принуждая обновить связь, но поддерживая. Кажется, что Хосок никогда не расплатится за их доброту.              Изменились даже его крепкие и устойчивые отношения с Тэхёном. Он, подбивая Чонгука, ластится сильнее обычного. Оба омеги постоянно принюхиваются к терпкому, ещё смешанному запаху альф, вылизывая свежий и всё ещё немного саднящий, укус Юнги. Пытаются быстрее залечить и заставить отвалиться чешущиеся корочки.       Сейчас они втроём устроились на диване в гостиной, и скромный Гуки даже осмеливается забраться пальцами Хосоку под футболку, чтобы огладить широкой ладонью его впалый живот. А Тэхён мурчит успокаивающе при вдохе и выдохе. На фоне играет какое-то непонятное шоу, альфа слышит его отдалённо, медленно проваливаясь в дрёму. Идиллия. Джин и Чимин недалеко готовят что-то вкусное. Юнги и Джуни отправились в компанию, узнавать новые расписания для себя и остальных мемберов.       Они, коротко поцеловав Хосока на прощание, дали указание следить за омегами. Отдыхай, альфа. Пришло от Юнги, когда тот уже находился за дверью. И Хосока ошпарило тихим низким голосом, который он услышал в своей голове. Он был согласен, словно пёс, выполнять указания вожака.       Лёжа на спине, альфа слышит мягкие шаги Джина. Чувствует себя ребёнком, что угадывает по ним настроение родителя. Сейчас старший Ким спокоен и скрытность не является его целью. Он хочет, чтобы его заметили: мягкий запах добирается до чуткого обоняния обнимающихся на диване парней быстрее его обладателя. Связанные с ним омеги начинают урчать сильнее. Практически тарахтят альфе на ухо, заглушая звуки телевизора.       Хосок задумывается. Все эти дни старший омега как обычно приветлив и ласков. Кажется, ничего не изменилось, но что-то тёмное иногда пробивалось в нём, когда альфа ловил его взгляд. Вот и сейчас, смотря на нависающего над ними Джина снизу вверх, запрокинув голову, он явно видит перемену. Хосок никогда не замечал на себе такого взгляда омеги. Никогда, до того дня, когда он впервые повязал Джуни.       Зрачок почти целиком закрывает радужку, когда Джин оглядывает его самого и прижавшихся к его худому телу омег. Альфу пробирает мурашками, и он вздрагивает, как и нить, крепко связывающая его с Тэ. Тот лишь коротко поднимает голову в сторону их хёна, но быстро возвращает её обратно, утыкаясь под ровную челюсть. Фыркает, обдавая горячим воздухом, и отправляет так, будто это ничего не значит: Джин-хён тоже хочет тебя.       Хочет.       Эта омега хочет его. Он всегда думал, что Джину достаточно объятий и дежурных обменов запахами. Удивительно, что при первой метке его организм легко признал старшего и более сильного омегу. Тогда он думал, что метка омеги вожака означает такое же болезненное подчинение. Восемь лет назад рассчитывать на укус со своей стороны он и не смел. Да, их хён очень красивый, но претендовать на него... Укусить чужого омегу, да боже упаси. Не хотелось тогда разбираться с навязанным вожаком и компанией.       Это было немного после укуса Юнги. Хосок тогда ершился, но хёну позволил себя пометить, подумав, что сильнее насолит этим Юнги. Джин был ласков и осторожен, ведь его работа – заботиться о членах стаи. Хосок помнит осторожные касания немного искривлённых пальцев на шее, когда сел перед хёном на нижний ярус кровати их с вожаком комнаты в общежитии. Тёмно-карие глаза омеги успокаивали бушующее внутри море, что разразилось штормом после метки Юнги.       Губами Джин проводил по укушенной коже, воспалённой из-за непринятия. Небольшие омежьи клыки проткнули кожу аккурат ниже. Было больно. Но не так больно, как от укуса альфы. Наверно, именно поэтому метку Джина он перенёс проще, шея практически не болела. Хён прекрасно его чувствовал. Не мог не ощущать тот спутанный клубок нитей, что теперь назывался связью между альфами. Размер запутанного узла был огромен. Хосоку казалось, что он может ощутить его у себя в горле. Джин тогда просто прижал его к себе, позволив короткие объятия, чтобы не навязываться. В ответ транслировал альфе сожаление о том, что тот не мог принять ни Юнги, ни остальных членов стаи. Кроме Тэхёна. С ним ему было комфортно.       Постепенно связь истончалась по мере того, как отдалялся Хосок. Джин, как и Юнги, не настаивали на её обновлении. Хотя и могли. Сейчас альфа был очень благодарен старшим за это.       Но теперь, после решения Хосока стать частью стаи, кажется, что Джин всеми силами пытается поспособствовать как можно скорому обновлению укуса. Но Хосок пока не готов, желая стать меньше под чужим пристальным взглядом. Застарелая метка омеги, находясь несколько ниже метки вожака, отдаёт приятным теплом. Пытается успокоить нервничающего альфу.       Хосок смотрит в тёмные омуты над ним, не отрываясь. Когда чужое желание, ярко ощущаемое повязанными членами стаи, облекают в слова, это звучит по-другому. Только сейчас он вспоминает то, что Джуни говорил о зависти стаи к Тэхёну. Как он проводил с ним все его течки и свои гоны. Вспоминает и слова Юнги о том, что Джин-хён отыгрывался на нём. Хосоку страшно. Что может его ждать, если старшая омега стаи пригласит провести с ним течку?       Он помнит вымотанных альф в период его течки. Вдвоём они едва могли справиться с Джином. Юнги, сам едва держась на ногах, поддерживал за талию сонного Чимина. Они оба представляли собой не очень приятное зрелище, с оставленными ярками метками на коже. Синяков на Юнги было меньше, но Чимин... Шея младшего альфы пестрела алыми пятнами, а сам он шипел, едва переставляя ноги.       Джин выходил за ними вслед, лениво потягиваясь, а потом ухаживал за альфами, что были с ним. Быстро, будто и не было выматывающих течкой суток, обменивался запахами и спешил готовить кимчи чиге, чтобы принести отлёживающимся альфам. Никто не ставил под сомнение авторитет Юнги – Хосок не считает период восьмилетней давности – но как же один омега мог выжать из двух альф за сутки практически всё?       Один раз так с Пака упало полотенце, когда он выходил из душа. Чимин стоял к нему спиной и Хосок заметил много ярких следов на ягодицах и бёдрах, оставленных старшей омегой. Запах корицы, немного скрываемый тканью, практически сбил с ног. Поэтому Хосоку было не по себе от просыпающегося на сутки раз в месяц чужого либидо.       Чимин потом шипел, что его член очень чувствительный, и он не может до него дотронуться. Забирался к Джину на колени, прося пожалеть. Омега качал его на руках, словно маленького, оглаживая ладонью по волосам, а второй придерживал за спину. Чимин вылизывал шею омеги и успокаивался. Иногда к ним присоединялся Юнги.       Хосок, продолжая смотреть на перевёрнутое красивое лицо, показывает живот. Это какое-то внутреннее, стайное, желание подчиниться. Показать, что ты хороший и послушный. Он позволяет Гуки выше задрать футболку, чтобы оголить грудную клетку и выпирающие рёбра. Младший омега кладёт щёку на не выделяющуюся грудь. Альфа коротко выдыхает, когда чувствует на соске мягкую кожу щеки. Этого малыша он тоже не раз и не два оставлял одного, перекидывая обязанности альфы стаи на Юнги или Чимина. Как же стыдно. И от этого стыда ему хочется заплакать.       Джин одаривает их обоняние тяжёлой волной корицы. Перед старшей омегой стаи они все равны. Равны перед доминантным феромоном, от которого можно запросто свернуться от боли, если он пожелает. Но Джин ни разу не воздействовал им на них, как и Юнги. Они могли слегка поднять его силу, чтобы приструнить разошедшихся младших, но никогда не использовали на полную. Не до согнутых колен и лба, упёртого в пол.       Тэ и Гук прижимаются к нему сильнее, пока Хосок продолжает удерживать внимание омеги. Сжимает губы, удерживая стон, но ловит взгляд Джина, бегающий от его лица к омегам, выгибающимся в спине. Слух улавливает вырывающиеся из их горла тихие и короткие всхлипы, а крылья носа расширяются, ощущая рецепторами лаванду и ветивер, вторящие крепкой корице.       С Джина в момент слетает та тёмная маска, что напугала Хосока и заставила нервничать младших. Омега мягко улыбается. Наконец перегибается через спинку дивана, чтобы оказаться ближе. Практически касается кончика носа альфы своим, чмокая в переносицу. Напоследок дотрагивается до тёмных макушек, пропуская волосы через пальцы. Успокаивает лёгкими движениями. И вот – снова привычный Джин. Тот омега, которого он знает уже несколько лет.       – Вставайте, ужин готов. Парни уже на подходе.       Омеги только крепче сдавливают Хосока в своих объятиях. Тэхён пропускает одну ногу между бёдер, касаясь голой кожи живота, а Чонгук елозит щекой по груди альфы. Хосок не знает, куда деть руки. От такого внимания становится жарко. Его практически раздевают под взглядом Джина, обласкивают ладонями.       – Хён, – канючит Гук, фыркая в голую кожу. Головой отводит задравшуюся вверх футболку, окончательно сворачивая ту в жгут. – Вы с Чимином могли бы присоединиться. Хоби-хён так хорошо пахнет.       Хосок вспыхивает, а Джин ласково улыбается, ещё раз ероша волосы омеги:       – Хорошо, но позже. Сейчас ужин.       И, хохоча, уходит, звонко шлёпнув Тэ и Гука по оттопыренному заду. Шлепки и хихиканье раздаются в гостиной, окончательно разогнав в Хосоке страх, но подняв новую волну смущения. Только он хочет подняться из уютных объятий, как Чимин сбивает его обратно, ложась поперёк них всех. Настолько увлечённый запахом Джина, даже чуткий Хосок не заметил приближения цитрусового феромона.       Они превращаются в спутанный комок из тел и конечностей, громко смеясь. Хосок щекочет бока младшего альфы и омег, что пытаются притянуть его обратно. Пытается рыкнуть недовольно, но пальцы, скользящие по его голому животу и бокам, мешают. Заставляют смеяться, хватая ртом воздух. Маленькие клыки омег аккуратно прикусывают кожу. Они и Чимин знают чёткие границы между игрой и дракой, поэтому Хосок не скалится. Он возится с ними, как нянька, на которую оставили щенков. Но Чон и не против. Рад провести ещё немного времени с младшими членами стаи. То тёмное и непонятное, что застыло между ним и Джином, рассеивается, стоит отвлечься на макнэ. Такое взаимодействие как игра – отличный способ.       Прибытие Юнги и Джуни возвращают их обратно. Немного кисловатый запах молока и горчащего кардамона заполняют прихожую, пока омеги вьются вокруг старших, стремясь снять их напряжение. Хосок отправляет вопросы через связь, но понимает, что несколько дней отдыха нужно отработать.       Уже после сытного обеда они вновь гнездятся на диване, как и обещал Джин. Никакого собрания на кухне. Они наслаждаются остатками отдыха перед тяжёлой неделей. Юнги откашливается, подавая голос:       – Джин-хён, Хоба, у вас общее расписание. Гуччи и Диор устраивают мероприятия. Нужно появиться. Мы настаивали на продолжении перерыва, Хо, будем честны, тебе нужно время на адаптацию, но компания не хотела ничего слышать…       – Всё нормально, хён, – Хосок мотает головой. Работа есть работа. – Джин-хён будет со мной. Думаю, мы справимся.       Джин дарит ему улыбку и утешительно накрывает запахом. Связь между ними старая, шита белыми нитками и совсем слаба на фоне крепкой, прочной с вожаком и омегами Ким.       – Правда, Юнги-я. Ничего плохого не вижу в том, чтобы говорить словами через рот. Верно, Сок-и?       Джин облизывает пухлые губы, а в голове титрами пробегают слова Юнги о том, как хёну никогда не было достаточно объятий с ним. Однако, этот омега слишком правильный, чтобы требовать близость даже после метки вожака. Имея все претензии на членов стаи, на то, чтобы проводить с ними свои течки – неважно, омега это будет или альфа – на Хосоке он никогда не настаивал. Обнимался, обменивался запахами, но не принуждал.       Но сейчас он дарит такой многообещающий взгляд, что Хосок ярко вспыхивает. Провести несколько дней наедине с Джином. Альфа боится двух вещей: либо он не сдержится сам, первым пометит чужую шею, либо омега поимеет его так, что ему и не снилось.       Остальные слова вожака он пропускает мимо ушей, закрываясь. Хосок чувствует, что шея покрывается красными пятнами, и пытается скрыть волнение в запахе. Хватит им на сегодня концентрированных феромонов в небольшом помещении. Юнги смотрит на него, чувствует смущение по натянутой нити связи, но ничего не говорит. Он доверяет. Если Хосок захочет, то обязательно поделится с тем, что его беспокоит.       Хосок пока не хочет.       Ночью он ворочается в построенном омегами гнезде, не в силах уснуть. В эти дни на него не постоянно, а волнами накатывает стыд. Юнги, конечно же, может считать его теперь, как открытую книгу. Хосоку стыдно. От того, что оголился перед другим альфой. От того, что показывал себя и подставлялся как омега. От тёмного, преследующего взгляда Джина.       Ведь тот был с ним и Юнги несколько ночей назад, верно? Даже со старой связью, но через Юнги присутствовал. Видел глазами вожака, как Хосока пробирает дрожью, когда он находился между ног альфы с его членом во рту.       Он трясёт головой, пытаясь убрать из головы калейдоскоп воспоминаний. Картинки того, как его мог бы повязать Юнги, вновь стоят перед глазами. Может быть, сегодня стоит немного открыться повязанной стае? С бухающим в груди сердцем, он решается. Начинает совсем с малого. Елозит, сбивая одеяло в ноги, устраиваясь поудобнее на боку.       Заводит руку за спину, проводя вдоль резинки трусов. Зажмуривается, пока повторяет движения старшего альфы, ныряя пальцами в расселину между ягодиц. Поднимает выше ногу, сгибая в колене для удобства. Это уже не вызывает у него страха. Другой рукой касается пальцами члена, пока продолжает оглаживать себя, распаляя воспоминаниями.       Как Юнги водил рукой по своему члену, прикусив нижнюю губу и оттянув одной рукой его ягодицу. Воздух комнаты касался открытой чужому взгляду промежности, заставляя мошонку поджиматься, а самого Хосока продолжать смотреть на альфу. Прогнулся, подставился. Стыдно. Но так хорошо.       Сейчас он полностью одет, водит ладонью между ягодиц. Оглаживая основание члена, Хосок вспоминает горячий пульсирующий узел, что мог повязать, но лишь скользил между бёдер. Опускается рукой вниз, оттягивая мошонку, чтобы не кончить раньше времени. Хочется продлить удовольствие хоть немного.       Наверняка он своим возбуждением уже разбудил повязанных с ним омег. Кажется, что они здесь. Хосок пытается убрать от себя руки, вновь закрываясь. Но те лишь наперебой шепчут ему о том, какой он хороший, какой он молодец. Поддержка вселяет уверенность, заставляя вернуть ладони обратно.       Тэхён и Намджун снова с ним – как несколько ночей назад – успокаивают, оглаживая тело. Хосок повинуется, физически ощущая прикосновения к соскам под толстовкой и влажные губы на шее. Его пробирает на стон, пока он продолжает водить пальцами по члену и между сухих ягодиц. И почему он не омега? Всё было бы гораздо проще. Какой хороший альфа. Он и забыл, что Юнги тоже может коснуться его. Тот чувствует по связи проснувшихся омег, желающих помочь Хосоку своим присутствием.       Нить между ним и вожаком словно просыпается. Весь вечер Юнги не трогал его, оставляя вариться в собственных мыслях, а теперь решил заявить о себе. Хосок хнычет от фантомных прикосновений омег и нависающего над ними сверху альфы. Руки Юнги ложатся на его собственные, заставляя водить по члену быстрее, а кончиками пальцев упереться под мошонку, надавив на чувствительную точку под анусом. Касаний слишком много. Ещё немного и у него точно будет сенсорная перегрузка. Получишь достижение за ментальный секс, Хосоки-хён. Шепчет ему на ухо Тэхён.       Ему хочется засмеяться, но ощущение влажного языка на ушной раковине практически добивает. Кончает он, когда по связи вожак отрывками показывает ему Сокджина. То, что видел сам. Пухлые, искусанные губы. Тёмную радужку глаз. Яркий румянец на щеках. Тяжело вздымающуюся грудь. Он хочет тебя, Хоба. Он верит Юнги. Правда, верит. Но ему тяжело.       Хосок прикусывает губу, пока его выгибает. Ни омег, ни старшего альфы нет в его постели, но их остаточные касания успокаивают дрожащее тело. Приятно, но теперь снова придётся мыться. А если не мыться, то сменить нижнее бельё. Только подумать, он даже не раздевался. Неловкая мастурбация в одежде, будто ему снова шестнадцать. Он морщится, но идёт в ванную комнату.       Перегруженный, альфа засыпает, едва коснувшись головой подушки у бортика гнезда. Сквозь сон он чувствует лёгкое прикосновение к своему лбу. Пальцы ночного гостя отводят спавшие на лицо волосы и дотрагиваются до худой щеки. Большой палец оглаживает кожу, проводя по ней несколько раз. Не осознавая, Хосок прижимается к ладони сильнее. Тянется к теплу мягкой руки. Омега – это точно омега, метафорический внутренний пёс виляет хвостом, скуля – легонько посмеивается и убирает ладонь. Напоследок оставляя мягкими губами чмок в уголке рта, уходит. Хосок окончательно засыпает. Ему хорошо, приятно и очень лениво открывать глаза.       Утро проходит насыщенно. Часть членов стаи отправляется на съемки для собственных расписаний, и дома до вечера остаются лишь Джин, Чимин и сам Хосок. За почти две недели они все немного отвыкли от бешеного ритма, но работа есть работа.       Альфа уверен, что у стаи вырабатывается слюна, когда они видят Джина сегодня. Старшая омега расхаживает по дому, обернув вокруг себя платок. Одно широкое плечо скрыто тканью, а второе манит прикусить покатый сустав. Он без тапочек, босой. Кажется, что летает по комнате, разнося за собой лёгкий запах корицы. Голени и косточки на красивых ступнях так и манят прикоснуться к ним. Желательно губами. Хмыкает через связь Тэхён, и Хосок давится своим американо.       Высокий и стройный, в кремовом скользящем шёлке, Джин похож на водяную лилию с белоснежной головкой. Хосок сглатывает, когда омега наклоняется к нему, обмениваясь запахами. Кусок в горло не лезет от сегодняшнего вида Сокджина. Он редко позволяет себе такое. Разумеется, ни юбок, ни платьев не заметишь в его гардеробе, но иногда он так расслабляется.       Обмениваясь напоследок запахами с убегающими младшими, Хосок вновь загружается. Оглядывает их шеи, пестрящие следами принадлежности, но пытается не показывать новой волны разочарования в себе. Альфа знал на примере Чимина и омег, что метка заживает гораздо быстрее, если её принять. Всё было бы по-другому, если бы он согласился со стаей ещё восемь лет назад.       Сейчас альфа понимает, что был абсолютнейшим строптивым дураком.       Если так подумать, то ни у Гука, ни у Чимина толком нет полноценных меток от него. Хосок только прикусывал их кожу около запаховых желёз, игриво показывая место в иерархии. Со старшими ещё тяжелее. Он, сидя на диване в гостиной с книгой в руках, вздрагивает от понимания, что может оставить свой укус на бледной коже Юнги. «Обращай внимание, о чём думаешь, Чон Хосок», – говорит он сам себе, тщательно скрывая мысли от хёна и омег.       Он настолько уходит в себя, что не замечает Чимина, что чмокает его щёки и лезет обниматься:       – Саморефлексия это полезно, Хоби-хён, но только в умеренных количествах.       Младший альфа никогда не скупился на чувства, выплёскивая их сполна. Воспитанный вместе с омегами, он часто осуждался за излишнюю мягкотелость. Так говорили некоторые в компании, шепчась за спиной. Хосок теперь с ужасом вспоминает время дебюта и навязанную Чимину чрезмерную маскулинность. Хорошо, что хоть кто-то из альф их стаи смог разобраться с собой. Не сразу, но перестал стесняться, спокойно проводя течки и гоны. В отличие от того же Хосока. Но он будет стремиться к этому. Будет пытаться. Чон прекрасно понимает и осознаёт, что это дело далеко не одного дня и двух или даже шести поставленных меток.       Пухлые губы младшего альфы приятно отвлекают, а отросшие волосы на макушке щекочут лицо, заставляя улыбаться. Этот мелкий… Хосок тянет его на себя, забирая на широкий диван. Всё же приятно иметь такое большое пространство для объятий. Прошлое общежитие с узкими койками и картонными стенами хотелось забыть как страшный сон. Хорошо, что теперь они могут позволить себе большую квартиру.       Хосока приятно обдаёт запахом грейпфрута. С приятной тяжёлой нотой корицы. Был с Джином.       Чимин практически скулит ему в шею, обдавая старшего альфу горьковатой цитрусовой волной. Хосок не знает, что происходит у него в голове, но чувствует от альфы набирающее силу возбуждение. Чимин начинает вылизывать запаховую железу на его шее, пытаясь успокоить себя. Хосок на уровне каких-то глубоких базовых рефлексов начинает поглаживать его по спине.       Волоски в основании шеи приподнимаются от чужого присутствия. Хосок знает, что это Джин, больше некому. Никто, кроме него и Юнги не сможет подобраться насколько тихо, а чужака чуткий нос Хосока распознает на большом расстоянии. Босые ноги омеги только сильнее скрывают тихие шаги. Аромат, касающийся обоняния сидящих на диване альф, заставляет Чона сжать худи Чимина пальцами.       Омега садится напротив них в мягкое кресло, принадлежащее Юнги. Болтает ногой, закинутой на другую. Голая ступня с аккуратными пальцами поднимается и опускается, и у Хосока от одного вида снова начинает выделяться слюна. Лёгкие движения сильнее открывают вид на кожу бёдер. Платок задирается выше, и теперь Хосок не уверен, надето ли под ним что-то. Его лицо опаляет жаром, когда он встречается взглядом со старшей омегой, чьи пухлые губы растягиваются в непринуждённой улыбке.       – Оставь его, Хосок-и, – Джин говорит спокойно и размеренно, будто и не замечает происходящего перед ним. – Малыш Мини сильно провинился передо мной, прошу, не обращай на него внимания. Что скажешь на то, чтобы пойти собирать чемоданы, м?       Чимин скулит громче от сказанных омегой слов. Хён не замечает чужих страданий, встаёт с кресла и невозмутимо направляется на второй этаж. Альфа чуть не сворачивает шею, продолжая наблюдать за поднимающейся по лестнице омегой. Он видит, как стройные ноги мелькают через перекладины лестницы, и чувствует удаляющийся запах, ведя носом. Чимин всхлипывает, жмурится и прикусывает клыками шею Хосока.       – Что же ты успел натворить, Чимин-а, – укладываясь щекой на чужую тёмную макушку, произносит он, воркуя. – Раз хён с тобой так строг?       Чимин в ответ только кусает губы, отказываясь говорить. Только на яблочках мягких щёк пробивается румянец. Он мотает головой, неосознанно раздираемый двумя паттернами: остаться со старшим, чтобы его пожалели, или подчиниться омеге вожака.       – Тебе нужно идти, хён, – Чимин пытается оторвать себя от Хосока, упираясь лбом в ключицу. Выбирает последнее. – Джин-хён прав. У вас вылет вечером.       – Мы скоро вернемся, Мини. Это только на несколько дней. – Хосок целует его в лоб напоследок.       Уже после обеда они отправляются в аэропорт, не дожидаясь возвращения стаи. Хосоку странно, даже Джин немного растерян, ведь они надеялись ещё увидеться перед отлётом. Но менеджер-ним сообщает о переносе рейса, и они прощаются только с Чимином. Хорошо, что собрали всё необходимое ещё утром, иначе, пришлось бы повозиться.       Увидев наряд Джина, Хосок догадывается, что эта поездка станет для него фатальной. Хён в последние дни решил брать его нахрапом. Альфа понимает, что вот после этого он будет абсолютно не против лежать у его ног. Гордость валяется где-то внутри, придавленная аккуратными пальчиками ног омеги. Горло передавливает от восхищения, а тело застывает, когда он, распахнув глаза, видит хёна в этом.       Белые трусики-танга видны через такие же белые брюки с высокой посадкой. Широкие плечи скрыты светло-розовой рубашкой, рукава которой Джин закатал до локтей, а завязанный узелком подол немного открывает вид на кожу плоского живота над пупком. Хосок не может отвести взгляд от омеги. Ни от блестящей капельки цепочки, что теряется в ямке между ключицами, ни от голой кожи над пуговицей брюк.       Сам он одет намного скромнее, завернувшись в свой любимый оверсайз и многослойность. Так он лучше прикрывает своё худое тело.       Чимин всё ещё находится в лёгком трансе и боится поднимать глаза на омегу. Только подставляет шею. Хосок наблюдает, как мягкие губы хёна касаются кожи под челюстью, втягивая. Это добавит работы корди-нунам, но Джину всё равно. Он покидает одного из своих младшеньких почти на неделю и хочет оставить свой запах на нём как можно дольше. Может быть, чтобы хватило и остальной стае.       Они выезжают в абсолютной тишине, только в аэропорту их накрывает шум провожающих фанатов и щёлканье фотоаппаратов. Всё внимание обращено на Джина. На яркий, броский и пошлый наряд. Там, куда они отправляются, подобное не в новинку, но здесь… Хосок подходит ближе, пытаясь закрыть собой омегу. Хотя бы со спины, чтобы завтра не появились яркие желтушные заголовки с его пятой точкой, обтянутой белыми трусиками, на всю страницу.       Конечно, они появятся, но с меньших ракурсов. Джин улыбается ему и притирается запястьем, когда они подходят к стойке регистрации. Кто знает, может быть, кто-то и успел запечатлеть это короткое движение. Хосок хихикает, вызывая у омеги морщинки в уголках глаз.       Но уже в самолёте случается то, чего он никак не мог ожидать. По крайней мере, не так скоро.       – Я не хочу вступать в майл хай клаб, хён. – Шипит альфа, когда уже сидя на своём месте, чувствует большую ладонь на внутренней стороне бедра. Хён начал приставать к нему слишком внезапно, и Хосок не понимает резкой смены его настроения. Ему не страшно, просто неожиданно. Его хён, тот самый улыбчивый Джин, сейчас дует губы, пытаясь дотянуться до него через широкую перегородку между их сиденьями.       – Хороший альфа. Защитил меня от лишнего внимания в аэропорту. Я лишь хочу сказать спасибо.       Хосок молится, чтобы никто не заметил, как один из самых знаменитых айдолов Кореи перелезает на его место, чтобы приласкать. Но Джин, нависнув, упорно двигает рукой выше, оглаживает худое бедро, скрытое плотной тканью джинс. Альфа хочет заплакать от того, насколько внимание и благодарность Сокджина сейчас не к месту. Он давно хотел дотронуться до старшей омеги, отдать ласку и получить её в ответ.       Хорошо, что боковые перегородки в бизнес-классе высокие (и вообще есть), но сгущающийся запах корицы остальные пассажиры точно заметили. Хосок мотает головой, елозя по бирюзовой обивке широкого кресла. Закусывает губу, чувствуя через слои ткани обжигающую ладонь.       Джин подтягивается выше, утыкается носом в кожу под ухом. И выдыхает настолько тихо, что альфа едва слышит:       – Ну, давай, скучный Чжвехоуп.       Хосок смотрит на красивое лицо, мягкие – он помнит их на коже – губы и сжимает свои в тонкую полоску. Если он поцелует хёна прямо сейчас, то только этим не закончится. Из-за них посадят рейс, их снимут и отправят в тюрьму и чёрный список этой авиакомпании. От того, как Джин близко, вдыхая его запах, член дергается и альфа пытается думать о жуках. Мерзких, больших, летающих. Едва ли становится легче.       – Нет, нас могут заметить Джин-хён. – Он хочет добавить шёпоту немного стальных доминантных ноток, надеясь, что омега услышит его.       Джин слышит, рука, готовая расстегнуть молнию, замирает над ширинкой. Хосок не чувствует, но видит его недовольство. Скептично поднятую бровь и закатившиеся глаза. Он настолько ловко и не глядя возвращается на своё место, что у альфы закрадываются сомнения.       – Только не говори, что ты проворачивал такое с кем-то из стаи.       Ехидное лицо Джина становится лучшим ответом.       – Даже знать об этом не хочу, хён.       Оставшиеся тринадцать часов полёта проходят спокойно.       Но как же Хосок ненавидит джетлаги. В Париже раннее утро и резкая смена часовых поясов каждый раз делает его амёбой. Их, выходящих из зоны прилёта, оглушает криками фанатов. И как они умудряются каждый раз встречать их? Альфа задаётся этим вопросом не впервые, но сейчас всё его внимание сосредоточено на широкой спине Джина, затянутой розовой тканью. Он смотрит только на этот ориентир в незнакомой стране, поэтому не замечает, как его хватают за руку. Сонный, видя удаляющуюся спину, он не понимает, как хён мог коснуться его руки. Заторможено оборачивается и поражённо замирает.       Низкорослый омега с довольно слащавым личиком вцепляется в запястье Хосока, оттягивая на себя через толпу. Альфа едва стоит на ногах. Он и не мог подумать, что в этом маленьком теле может скрываться столько силы. Хосок чувствует, как этот незнакомый и неприятный ему человек помечает его своим запахом, проводя цепкими пальцами по запаховой железе. Стирает запахи стаи. Связь негодует, бурлит возмущенно. Альфа только пытается выдавить из себя улыбку и вырвать руку так, чтобы не принести вред стоящему перед ним человеку.       Омега что-то щебечет на непонятном ему французском, продолжая тянуть на себя. Хочет увести в гудящую толпу, забрать с собой. Под слепящими вспышками камер папарацци Хосок ничего не может сделать. Слишком растерян настолько прямым домогательством. Этот омега заявляет права на помеченного альфу стаи. И где охрана, когда она так нужна? Хосок хочет оторвать от себя маленькую ладошку и показать клыки. Бог с ней, с репутацией.       Но не успевает. Джин цепко хватает за руку настырного омегу, удерживая предплечье Хосока. Отталкивает, придавливая феромоном. Да, дико. Да, первобытно. Хосок во все глаза смотрит на рычащего старшего, что показывает клыки. Он неимоверно разъярён, и альфе хочется склонить перед ним голову, заскулив, показывая, что он не виноват. Пусть сейчас их и окружает толпа фанатов.       О, а вот и охрана. Замечательно. У маленького омеги под диким взглядом нависающего и давящего крепким запахом Джина, подкашиваются колени. Подбегающие альфы едва успевают его подхватить. Хосок находится в прострации, когда приобнимая, хён уводит его дальше в сторону машины.       Уже в салоне он просит у альфы запястье, осматривая. Хосоку больно. Неприятный запах против его воли примешивается к въевшемуся в его кожу запаху стаи. Этот маленький омега оставил на нём яркие синяки от пальцев и теперь парные железы на запястных косточках дико чешутся.       – Я подам в суд на этого ублюдка за домогательство, – Джина продолжает колотить от злости. Он обнимает скулящего от неприятного жжения альфу, прижимая его повреждённую руку к своей груди. – Мелкая дрянь. Как он посмел метить моего альфу?       Волна жара поднимается в Хосоке от живота к горлу. Моего альфу. Он определённо, очень восприимчив сейчас к любому слову.       – Ты не виноват, Сок-а, – нашёптывает Джин в его макушку всё оставшееся время, пока они добираются до отеля.       Омега связывается с менеджером в вестибюле, настаивая на общем номере. Дальше для Хосока всё смазывается окончательно. Он хочет спать, размазанный сильной волной феромона Джина и перенесённым стрессом. Слава богу, у них есть время прийти в себя и собрать это чувствительное месиво обратно в Чон Хосока.       Пока он может только скулить и жаться к омеге, отираясь мокрыми волосами о кожу. Они приняли душ? Хосок не помнит. Джин построил на скорую руку гнездо? Хосок не уверен. Но его понемногу отпускает, когда впервые за долгое время он обнимает старшую омегу. Гладкая кожа ладоней на худых лопатках и голой груди чувствуется приятно. Альфа даже сначала не понимает, что он раздет. Пытается отстраниться – то выбираются остатки стыда – но его не пускают, вытесняя корицей запах того маленького омеги.       – Он подумал, что может отнять тебя у нас. У меня, – Джин всё ещё недоволен. Это проявляется новой волной его аромата и силой, с которой он обнимает Хосока. Всё внутри альфы гудит и бурлит от согласия с чужими словами, вырываясь гортанным урчанием. – Значит, нужно ещё раз показать, что ты занятой, стайный альфа.       Если дома от только немного всколыхнувшегося феромона Хосок чувствовал себя неуютно, сейчас, спрятавшись от мира в руках омеги, окутанный с головы до ног его запахом… Ему наконец-то спокойно. Он хочет находиться в его объятиях вечно.       – Я поставлю тебе метку?       Хосок не против. Кажется, те два варианта не были верными. Он подставляет шею, обнимая Джина поперёк живота. Омега немного отстраняет его для лучшего доступа, и альфу возвращает обратно на несколько лет. Как и тогда, те же мягкие губы касаются чистой и немного влажной кожи. Клыки аккуратно царапают её, целуя свежий укус Юнги, и крепко впиваются, прокалывая.       Это ощущение приятно. Как возвращение домой. Обретение давно утраченной связи. Тёплые объятия, особенный запах выпечки и новые, налегающие на слабую нить, волокна. Та крепнет и приплетается к остальным ярко сияющим трём. Альфе кажется, что эта обновлённая связь наслаивается на браслет, как новая бусинка. Сокджин отстраняется, тщательно вылизав метку напоследок.       – Не больно, – шепчет Хосок, едва ли чувствуя сейчас возбуждение. Его приняли. Глаза медленно закрываются, но альфа пытается противостоять сну, зевая. – Спасибо, омега моего альфы.       Нить Юнги дёргается, а Джин над хосоковой головой только шумно выпускает воздух. Хосок чувствует дрожание груди напротив, горячие капли на макушке и короткий всхлип. Омега старается не выплёскивать на него свои застарелые страхи и терпкое желание. Надеюсь, что скоро ты оставишь на мне свою метку, Сок-а. Последнее, что слышит альфа, проваливаясь в сон.       Их собирают на мероприятия долго и тщательно. Но, куда бы они ни выходили – вместе или порознь – Хосок просит не замазывать свежие метки. Маленькая шалость и желание напомнить миру, кому он принадлежит. Ни один омега, ни один альфа или бета не должен прикасаться к нему или его стае без согласия. Яркие вспышки ослепляют каждый раз, когда он отводит голову, оттягивая воротники рубашек, или соприкасается запястьями с Джином.       Глаза омеги горят, и Хосок видит в них то самое на некоторое время скрытое желание наброситься на него. Теперь не страшно и умереть, если его заездят. Особенно в городе любви. Определённо, это можно назвать романтичным.       Несколько раз они созваниваются с младшими, ощущая их поддержку даже через дальнее расстояние.       – Все сети только и пестрят вашими фотками в аэропорту, – Тэхён – самая большая сплетница – сидит со стаканчиком мороженого, размахивая ложечкой. – Бо́льшая часть фанатов на вашей стороне и осуждают этого омегу. Джин-хён такой сексуальный, когда злится!       – Вы такие приторные на показах, Хоби-хён! – Гуки умилённо пищит, перебивая Тэхёна. Время поджимает, они и так позвонили довольно поздно. – Чимини-хён просил передать привет! Ждем вас!       Хосок поджимает губы. Приподнимает бровь, оглядывая Джина. Ему всё ещё интересно, что такого сделал младший альфа, до сих пор пытаясь не попасться ему на глаза. Но омега только загадочно молчит, приподнимая уголки губ в улыбке.       Последнюю афтепати перед отъездом они посещают только для галочки. Непонятное предвкушение наполняет альфу до краёв, заставляя рассылать яркие улыбки окружающим. Он слишком на взводе и, чтобы немного успокоиться, заглатывает один за одним содержимое ярких бокалов. Джин находит его у барной стойки, протягивая руку и уводя за собой на танцпол. Он очень красивый в свете ярких стробоскопов, дёргающихся в такт музыке. Ему очень идёт эта расстёгнутая на несколько пуговиц чёрная рубашка. Джин улыбается, и Хосоку хорошо от оказанного ему внимания. Все эти несколько дней они не отлипали друг от друга, но как же приятно чувствовать себя нужным старшей омеге. Если бы у него был хвост – он точно бил бы по ногам прямо сейчас.       Толпа вокруг гудит, но они не обращают внимания. Хосок видит только блестящие чёрные омуты чужих глаз. Так уж получилось, что альфа совсем не против быть в них затянутым. Как же хорошо ни о чём не жалеть.       Здесь слишком много известных лиц, что смотрят на них по ту сторону экранов, с билбордов, выныривают из строк чартов. Наконец-то можно не стесняться и прижаться друг к другу, блуждая руками по телу. Приближаясь ближе к чужому лицу, Хосок понимает, что абсолютно не видит радужку.       Ладонь Джина накрывает собственную метку, одаривая новой волной тепла. Узел предвкушения завязывается где-то под пупком и Хосок терпеливо ждёт. Недолго. Омега впивается в его рот, хватая за руку. Ему всё равно, что их окружает толпа. Он только ведёт ею по своему плоскому животу, через пряжку ремня до промежности. Ловко переворачивает и направляет между ног. Позволяет двигать пальцами по грубому шву, сжимать через брюки.       Альфа слышит стон и понимает, что это его собственный, когда улавливает смешок хёна в голове. Ребром ладони упирается в лобок, а подушечками пальцев – в складки влагалища. Одновременно и плохо и слишком хорошо, ведь запах корицы становится сильнее. Голова немного мутная от выпитого, но его ошпаривает, когда он чувствует на ладони горячую влажность. Омега течёт через брюки.       Хосоку кажется, что он готов упасть на колени, но хён так приятно прижимается к нему, покусывая губы, что он решает немного подождать и сделать это в номере.       Джин дорвался. Наконец-то.       – У тебя пунктик на публичность, хён? – Хосок хрипит, пока омега опускается губами под свод его челюсти.       – Пунктик на тебя, сокровище.       Касается уха, хватая зубами мочку. Хосока плавит от нового прозвища.       – Я бы хотел сделать тебе хорошо, если позволишь.       Конечно, он позволит. Позволит сделать с собой всё, что хёну угодно. Член дёргается в ответ только от одной мысли о подчинении омеге вожака.       – Будь аккуратнее, Сок-а.       Блять. Как же плохо. Он ещё не привык к силе Джина и обновлённой связи. Сжимает губы, снова краснея. Пойдем, нам здесь нечего делать.       Для альфы размывается окружающая обстановка. Центром остаётся только Сокджин. Он видит широкую спину и тёмную шевелюру, пока его ведут через толпу и усаживают на заднее сиденье машины. Осознаёт себя уже прижатым к стене в прихожей номера. Твёрдая, та немного возвращает его в чувство после жарких поцелуев в салоне. Джин едва успел закрыть перегородку, чтобы их не видели.       Губы горят, и дыхания едва хватает, чтобы справиться с напором омеги. Он накидывается с новой силой, сильнее распаляя Хосока и возбуждаясь сам. Раздевает его и себя тут же, в коридоре. Широкие ладони разрывают дорогую одежду, высвобождая сильную волну феромона. Метка горит, и альфа тянет руки к Джину. Тот ловит его в объятия и не отпускает, пока с жадностью накидывается на его рот.       Горячее ладное тело прижимается к нему, елозя лобком, скрытым тёмным кружевом трусиков. Урчание вырывается из груди Джина, когда он касается чувствительной головки члена альфы. Обхватывает его влажной от своей смазки рукой, стимулируя. Ноги подкашиваются, и Хосок, хрипя, сильнее оседает на холодную стену. Кажется, что его трахнут прямо здесь. Заставят войти в жаркое лоно нуждающейся омеги, пока они стоят лицом к лицу.       – Я хочу этот член, альфа.       Джин течёт через бельё, словно мартовская кошка. Трётся, помечая запахом голую кожу. Ему недостаточно метки? Искусанные губы омеги шевелятся, но Хосок не слышит. Не понимает, что до него хотят донести, поэтому вопросительно смотрит в глаза хёна. Лёгкий шлепок по щеке и пальцы на горящей от удара коже, приводят в чувство.       – Твоя задача трахать меня и дать мне свою сперму. Теперь ясно? – омега шипит ему в рот, прокусывая клыками нижнюю губу. Хосок облизывается и чувствует на ней солёный привкус. В нос бьёт запах железа. Он уверен, что завтра будет похож на жертву сексуального маньяка. Если выживет.       – Не переживай, сокровище, – немного ехидное лицо Джина вновь возвращает на себя внимание от его вздымающейся груди. – Ты большой молодец, сделал хорошо нашему вожаку. Я оценил твои старания.       Теперь Хосок полностью осознаёт, что, действительно, Джин был с ними той ночью. Хосока размазывало, когда он впервые брал в рот член альфы.       – Давай я покажу тебе, что может быть ещё лучше.       Хосок – болванчик в руках умелого кукловода. Ниточки, что натянулись между ними, тянут его к омеге. Тот отстраняется и проходит вглубь номера, виляя бёдрами. Альфа упирается взглядом в упругие ягодицы и ямочки на пояснице. Гладкая кожа омеги вспотела, Хосок никогда не чувствовал его феромон так ярко. Он всеми силами старается оставаться в этом мире, видя, как Джин ложится на спину. Свешивая голову с края матраса, призывно облизывает яркие губы и открывает рот:       – Используй меня, сокровище.       Хосок стремительно подходит к кровати. Нависает над красивым, перевёрнутым сейчас, лицом, дотрагиваясь пальцами мягких горячих губ. Щеки Джина покраснели от прилившей крови, а глаза закатываются, стоит альфе ввести большой палец, цепляя резцы и скользкий язык. Это словно сон. Он даже не мечтал коснуться омеги вожака. Чужая просьба эхом отдаётся в абсолютно пустой голове и его срывает.       С коротким всхлипом он отстраняется и шлёпает членом по мягкой щеке. Не встречает сопротивления ярому собственническому жесту, пока водит им по омежьему лицу, размазывая смазку.       Джин подталкивает его ближе к себе, дотягиваясь ладонями до бёдер. Носом упирается ему в мошонку, облизывая шовчик, и пропускает яйца в рот. Тонкую кожицу холодит от слюны, когда напоследок омега оставляет короткий поцелуй в основании набухающего узла. Хосок закрывает себе ладонями рот, зажимая крик. Старшая омега позволяет метить себя. Запаховые железы в паху держат феромон дольше, чем на шее или запястьях. Словно Джин показывает, что Хосок стоит наравне с Юнги в иерархии стаи.       Джин одной рукой шлёпает альфу по ягодице, суетливо елозя ногами по покрывалу. Давай. И Хосок, удерживая себя ладонью, вводит член между пухлых губ. Господи, как хорошо. Он не двигается, замирая на половине и касаясь мягкой щёки омеги. Боится двигаться дальше, чтобы не навредить, но хён недоволен. Хён королева размеров, не бойся. Его обдаёт жаром по голым ступням и голеням, когда он издалека слышит Юнги и чувствует изгибающиеся в улыбке губы омеги. Хосок дрожит, но двигается дальше. Чувствительная головка касается корня языка и упирается в глотку.       Альфа уже пытается отстраниться, видя, как редко поднимается грудная клетка омеги. Выйди, ты мешаешь ему дышать. Джин мычит, обдавая вибрацией член, и своей рукой ведёт чужую ладонь к горлу. Кладет и показывает, что Хосок может сжать шею. Тот, словно в трансе, повторяет за движением тонких пальцев. Несколько раз на пробу сжимает горло омеги, чувствуя пульсацию крови. Двигайся, Сок-а. Три короткие на три длинные. Пробуй.       Джин не может говорить, но вовсю пользуется связью. Хосок отстраняется, позволяя отдышаться, и срывается. Следует указаниям хёна, чередуя короткие и длинные толчки. Хорошо. Но он не может назвать то, что он сейчас делает красивым словом «любить» или «брать». Он трахает старшую омегу стаи. Использует. Рык вырывается из горла и вторит гулким булькающим звукам, раздающимся по комнате.       Хосок порывается вытащить член. Он сейчас кончит. Транслирует ярко и явно, но его только прижимают ближе. Становится ещё хуже, когда Джин ведёт головой от плеча к плечу. Альфа стонет, когда гладкие стенки горла стимулируют головку и ствол. Пальцы на ногах поджимаются, но его удерживают за ягодицу крепко, заставляя двигаться.       – Хён!       Он наблюдает, как сокращается чужое горло, пока Джин пытается проглотить сперму. Едва ли не капает слюной, только сейчас обращая внимание на то, как омега трогает себя между ног. Хосок не видит, но догадывается, по приподнимающейся ткани чёрных трусиков, как он вводит и вытаскивает пальцы, дразня себя. Как обводит блестящие складки и уже выглядывающую головку возбужденного клитора.       Хосок вспоминает, как притирался к ноге Юнги, пока облизывал его член и порывается вытащить ствол из тугого горла, но омега не позволяет. Джин захлёбывается, но хочет продлить его оргазм, касаясь основания узла мягкими губами. Только чудом альфа не проталкивает его в жадный рот. Хён урчит, ему не хватает воздуха, и он всё же выпускает член.       Альфа, несмотря на дрожащие ноги, пытается дотянуться до приятно пахнущей промежности. Смотрит на омегу во все глаза, падая между раздвинутых бёдер. Цепляет пальцами чёрное кружево, скатывая то по стройным гладким ногам. Обещает себе уделить в будущем внимание этим икрам, щиколоткам и стопам с аккуратными пальцами.       Джин представляет собой абсолютно разбитое зрелище. Дышит хрипло и Хосок теперь переживает за его голос на утро. Лицо покрасневшее, блестящее от смазки, с дорожками слёз. Оставшаяся сперма пузырится в уголках рта, что наверняка сейчас сильно саднят от чрезмерной нагрузки. Альфа целует пальцы омеги, которыми он касался себя, заменяя их своим ртом.       Вылизывает горячие влажные складки и Джина выгибает дугой. Хосок едва удерживает его за бёдра, не позволяя свалиться с кровати. Связь натягивается между ними крепким канатом, и альфа чувствует напрягающийся низ чужого живота и вязкую маслянистую смазку, заливающую губы и подбородок. Омега рычит от чувствительности, содрогаясь в оргазме. Бёдра Джина дрожат, а сам он дёргается, цепляется пальцами за густые волосы, прижимая к себе сильнее. Понемногу его отпускает, и вот, Хосока уже гладят по влажной от пота макушке.       Приятно, как же приятно. Он целует омежью промежность, трётся острым носом о паховые складки, чмокает под пупком. Джин сдвигается ниже и протягивает руки, прося объятий. Выпрашивает поцелуй и кто Чон Хосок такой, чтобы отказать омеге вожака. Тщательно и старательно вылизывает рот, собирая свой вкус. Обнимает.       – Люблю тебя, хён, – он упирается лбом во влажную шею. Кажется, ещё немного и они свесятся с кровати и рухнут. – Хочу поскорее вернуться домой.       Связь приятно покрывает их обоих. Вибрирует, находясь в ожидании скорого возвращения.       – И я тебя люблю, сокровище.       Уже засыпая, Хосок слышит фыркающее джиново:       – Тоже хочу домой. Чимину всё ещё нужно вылизать своё прощение.