Чимин

      – Давайте ещё раз.       Это уже пятнадцатый – или двадцатый – прогон хореографии. Младшие ноют и канючат, что устали, но, поймав тяжёлый взгляд Хосока, замолкают. Покорно присоединяются, вновь точно и чётко отрабатывая движения. Взгляд альфы цепляется за непривычно закрытого Чимина. Сегодня он особенно невнимателен, оставлял недочёты. Не доделал движение здесь, наклонился слишком сильно, повернулся чуть раньше… Его тело зажато, несмотря на растяжку. Немного скованные обычно, Джуни и Джин на его фоне двигаются мастерски.       Малейшая ошибка приводит к нарушению синхронности. Хосок не перфекционист, но… О нет, ты перфекционист, Сок-а. Мягкий, запыхавшийся от активных движений, голос старшей омеги прикасается куда-то к виску. Ему вторят смешки повязанной с Чоном стаи. Голос Чонгука отдаётся тихим эхом, а Чимина он вообще не слышит.       Не в силах смотреть через зеркало на это безобразие, Хосок хлопает в ладоши, останавливая движения. Он недоумевает, почему стая, с которой у Чимина налажена связь, не беспокоится о его состоянии. Что-то точно произошло, но он не может понять. Вопросительно оглядывает парней, недавно обновивших свои метки, но те ничего не скрывают. Всё хорошо. Даже Юнги не волнуется. Да что происходит?       – Хватит на сегодня.       Гулкое эхо хлопка перебивается стонами стаи, что благодарно выдыхает и валится на пол. Хосок, на самом деле, сам едва держась на ногах, присоединяется к ним и оглядывает тяжело вздымающуюся грудь Джуни, крепкие предплечья Юнги, который потирает плечо – укол беспокойства и вины пронзает солнечное сплетение, – широкие плечи Джина, уткнувшихся лицом в пол Тэхёна и Гука, Чимина, присевшего на пятую точку.       Его мягкое лицо немного покраснело от напряжения, капельки пота собрались на лбу у корней волос, а на переносице залегла неглубокая складка. Каждый раз появляется, когда он задумывается. Чимин словно не знает, куда себя деть. Его взгляд бегает, рассматривает всё, кроме Хосока. Вытянутыми руками он упирается в аккуратные коленные чашечки, сжимая ткань штанов. Точно понимает, что много ошибался – достаточно раз ловил взгляд старшего альфы в зеркале.       – Вы хорошо потрудились, давайте домой.       Хосок решает смилостивиться над любимой стаей. Знает, что слишком суров сегодня. Но не за горами концерты, все движения должны быть идеально отточены. И, нужно поговорить с Чимином. Прямо сейчас. Он совсем не чувствует его (только горький феромон), поэтому – вербально.       Юнги поднимается первым и – всё ещё потирая плечо – собирается выйти из зала. Цепляет за собой младших омег, ероша влажные от пота макушки. Им всем нужен душ, улавливает Хосок, и Тэхён с Чонгуком резво вскакивают, наперебой спеша помочь вожаку в этом непростом и явно требующем их вмешательства, деле.       Хосоку кажется, что с этими обновлёнными связями он и стая совсем скоро будут общаться, не открывая рта. Юнги фыркает в ответ и, подтверждая это своим «меня на всех хватит», заставляет младших зардеться.       Джин только закатывает глаза, понимая, во что это может превратиться, если он не поторопится. Поднимает Намджуна за футболку, заставляя ткань приподняться. Внимание Хосока переключается на тонкую полоску влажной кожи над поясом брюк. Не смей, сейчас нужно поговорить с Чимином, – только успевает одернуть себя, оглядывая удаляющихся хихикающих омег. Тишина накрывает альф, оставшихся сидеть на гладком паркете, гулко отдаваясь в ушах. Хосок не знает с чего начать:       – Чимин-а…       – Прости.       Младший альфа не смотрит на него, уперев глаза в пол. Закусывает нижнюю губу и закрывает лицо волосами. Нежный и чувствительный Чимин, выросший в окружении омег, всегда был более чутким к любому влиянию извне. Хосоку стыдно за свой резкий порыв на репетиции и он подсаживается ближе, аккуратно дотрагиваясь до чужого бедра. Горячее, скрытое серой тканью спортивок, то вздрагивает. Альфа чувствует ладонью крупную дрожь.       – Что-то случилось? Расскажи хёну.       Стайные рефлексы заставляют Чимина подчиниться более сильному. Несмотря на то, как Хосок пытается быть аккуратным и не давить ни авторитетом в иерархии, ни словами, ни запахом, младший продолжает молчать, сжав губы. Альфа лишь немного ведёт носом в сторону чужой шеи, не ожидая, что Чимин отшатнётся от него. Понимая, что сделал, он тут же старается стать меньше. Ох, как же Хосоку не нравится, когда кто-то из стаи чувствует себя виноватым. Теперь дело уже не в сорванной репетиции. Сейчас по рецепторам ярко бьёт горчащим грейпфрутом.       Утешительно, стараясь не напугать больше, он протягивает запястье к чужому. Такому обманчиво хрупкому, по-омежьи маленькому. Хосок хмыкает про себя – омеги стаи категорически не согласились бы сейчас с его мыслями. Но сейчас они слишком заняты уходом за Юнги, поэтому альфы остаются без внимания.       Хосок подсаживается ближе, притирается к запаховым железам. Маленькие ладони медленно разжимаются, отпуская ткань штанов. Предплечья обоих немного влажные от выступившего после тренировки пота, но альфе не мерзко. Так запах проявляется и смешивается даже сильнее. Хосоку нравится, как его феромон раскрывает себя на коже Чимина, поэтому начинает удовлетворённо урчать.       Его вибрирующая грудная клетка упирается в плечо младшего альфы и тот наконец-то поднимает взгляд от пола. Слёзы, стоящие в уголках глаз разрывают сердце Хосока. Свободной рукой он прижимает Чимина к себе, похлопывая по спине ладонью. Закрывает своими объятиями, словно маленького щенка. Чимин немного расслабляется, но продолжает молчать. Хосок чувствует только кончик чужого носа, упирающегося в ворот влажной футболки и горячий выдыхаемый воздух.        – Просто плохой день, малыш?       Только кивок в ответ.       – Всё хорошо, понимаю. У всех бывают плохие дни.       Альфа успокаивающе проводит свободной рукой по тёмной макушке, получая новый выдох в шею.       – Пойдём, приведём тебя в порядок. А потом попросим омег построить тебе гнездо?       Он воркует с Чимином, как с несмышлёнышем, приобнимая его за талию. В душе – быстро споласкивает себя и младшего альфу, проводя ладонями по стройному телу. Шепчет, какой он красивый, пока мягко касается пальцами крепких меток стаи, оставленных на светлой коже. Чимин обнимает его, и дрожь тела, никак не прекращающаяся, волнением передаётся Хосоку. Может быть, Чимин заболевает? Простыл и не заметил, как это обычно бывает? Заканчивайте, Хоба, ждём вас на парковке.       Покорный, он слушается Юнги и сгребает размякшего Чимина в охапку. Заворачивает в полотенце и обтирает, как Джуни несколько недель назад. Они переодеваются, но размякший после душа и обмена запахами младший немного затягивает сборы. Хосок не ворчит, а помогает собраться, умилённо рассматривая пальчики, едва виднеющиеся из рукавов толстовки. Не может сдержаться и чмокает маленький нос, наконец-то вызывая улыбку.       Альфы спешат на подземную парковку, где машина уже полнится успокаивающим урчанием омег, а Юнги ждёт их на заднем сидении. Хосок сажает Чимина ровно между ними, и вожак мягко опускает ладонь на коленку младшего альфы. Тот, удовлетворённый, прикрывает глаза и проталкивает пальцы под руку Юнги, переплетая, и тут же приваливается к худому плечу Хосока. Ему, наверняка, неловко, неудобно и потрясывает на поворотах, причиняя боль виску. Хосок уже хочет мягко переложить голову провалившегося в лёгкую дрёму альфы на плечо вожака, но сталкивается с ним взглядом, передумывая:       – Молодец, – проговаривает Юнги одними губами.       Связь удовлетворённо полнится похвалой от вожака и спокойствием повязанной стаи. Жаль, что Хосок так и не понял, что беспокоит младшего. Чимин ни слова ему не сказал. Он начинает загоняться, но привычная атмосфера, создаваемая старшей омегой, заставляет расслабиться. Поэтому он кладёт щёку на чиминову макушку и прикрывает глаза. Юнги дотягивается пальцами свободной руки до волос Хосока, прочёсывая, пока за его закрытыми веками проносятся огни фонарей и высоток.       Пока они поднимались в квартиру на лифте, Чимин не отцеплялся от альф. Не наваливался, но не отпускал ладони. Сжимал своими крепко, до побелевших костяшек. Хосок боялся, что стоит его отпустить и он – как маленькая фарфоровая куколка – упадёт, разбившись вдребезги. Поэтому ни он сам, ни Юнги не расцепляли пальцы, только перед дверью общей спальни передав альфу в руки старших омег.       Очень давно Хосок не был в этой комнате. Он плохо помнит, как её обустраивали после переезда, потому что практически не принимал в этом участия. Общее время они проводили в гостиной, всемером также ютясь на мягком диванчике и коленях друг друга. Спальня – что-то запретное, то, о чём Хосок запрещал себе думать, будучи не повязанным. Он знает негласное правило – общая спальня только для стаи. Он уже не помнит, кто вбил ему это в голову, но со своими слабыми связями, не мог переступить порог этой комнаты, а парни никогда не заставляли его, делясь собственными вещами, когда была необходимость. Давали время. Как и всегда. Недавно построенное в его комнате Намджуном и Тэхёном гнездо заставило некрасиво расплакаться, но он никому об этом не скажет.       Поэтому сейчас его накрывает ступор. Придерживается за дверной проём, ощущая силу запаха стаи. Только его собственный – миндальный – едва пробивается среди других феромонов. Омеги, уже переодетые в домашнюю одежду, устраиваются на широких матрасах, а он всё стоит в дверном проёме. Такие мягкие, уютные. Он не знает, что делать. Теперь он не знает, что делать. Можно ли ему вообще находиться здесь сейчас?       Хосок, сглатывая ком в горле, уже хочет идти обратно к себе – Чимин находится в надёжных руках – но его останавливает подошедший Юнги, успев ухватить за предплечье.       – Куда собрался? – голос тих, но приподнятая бровь и недовольство в тёмных глазах, которого Хосок не видел в свою сторону очень давно, заставляют покрыться мурашками.       – К себе, альфа?       Он спрашивает, но рука вожака держит сильно, не выпуская. Связь между ними недоумённо взбрыкивает, как извивающаяся кобра, раздувая капюшон. Хосок смотрел такое шоу недавно.       – И как ты себе это представляешь? Не смей оставлять нас сейчас. Проходи в логово.       Юнги в его голове, он чувствует хосоковы эмоции, как свои собственные, поэтому не говорит больше ничего. Для Хосока это большой шаг. Далеко не метка, но движение в сторону более крепких отношений. Как же сильно он этого хотел. Как оказалось, они все хотели.       Правда, можно?       Нужно.       Ком в груди разрастается так, что становится больно. Хосок обнимает альфу, всеми силами пытаясь не разреветься у всех на глазах. Иначе точно попрощается с влиянием в иерархии стаи. Последнее время он такой плакса. Прячет лицо в чужой шее, когда слышит зовущее воркование омег.       Устраиваются молча. Матрасы немного жёсткие и приятные – как любит Хосок – не позволяют всем скатиться в центр собранного гнезда. С лёгкой руки Джина его располагают почти в середине, немного смещая Чимина в сторону Юнги. Нити связи немного взволнованы, но парни не задают вопросов, а глаза Чонгука на мокром месте.       Младший омега устраивается за спиной Хосока, обвивая руками его живот. Прижимает к себе крепко, и альфа сомневается, что сможет выпутаться из цепкой хватки, ощущая на ткани футболки быстро остывающие капли.       – Наконец-то ты спишь с нами, хён. – Чонгук шмыгает носом, подавляя всхлип.       Члены стаи касаются кожи Хосока или ткани одежды, лаская. Кто-нибудь да проведёт рукой по его щеке или шее, стараясь не тревожить прижавшегося к груди Чимина. Приятно, когда в тебе видят защиту. Удовлетворение в тёмных глазах Юнги, глядящих на него через макушку альфы, становится лучшим ответом. Он справляется. Вспоминая репетицию, цепляет руку Юнги. Перебирает красивые пальцы своими:       – Как твоё плечо? Я не хотел…       – Сам виноват. Слишком резко поднял руку, – он дарит широкую десневую улыбку, и сердце Хосока в который раз бухает в грудной клетке. Он так сильно любит этого альфу. – Всё хорошо, Хоба.       Старшего, в свою очередь, оплетает конечностями со спины Намджун, не уступающий вожаку в комплекции. Да ладно тебе, я больше, омега фыркает в шею Юнги, заставляя того улыбнуться. Джин и Тэхён за спиной Чонгука присоединяются к веселью, негромко хихикая. Хосоку хорошо. Оказывается, это приятно, спать всем вместе. Он и представить не мог, что когда-нибудь его пустят сюда. В эту комнату, в свои сердца.       Омега и альфа, не повязанные с ним, только прижимаются крепче, будто слыша. Пытаются стать ещё ближе, пробраться глубоко под кожу и свернуться там тёплыми клубочками. Ухватиться за старшего, связанного со стаей. Хосок обещает себе обязательно поставить им метки. Как только представится случай.       Случай представляется не скоро. Репетиции, репетиции, репетиции кажутся бесконечной чередой отработанных движений. Всё получается без сучка, без задоринки. До блеска. Хосок счастлив. Чимин остаётся на дополнительных репетициях вместе с ним. Старается и больше не ошибается. Такой же милый, задорный, привычный. Идеальный. Вырывается изо рта альфы, когда Чимин заканчивает последнее движение и замирает в отражении зеркала танцевального зала.       Мягкие губы, которые так приятно касались его кожи, когда они засыпали все вместе, растягиваются в улыбке, а глаза превращаются в щёлочки. Красивый. В растянутой одежде, с маленьким хвостиком, собранным на макушке. Словно и не было того маленького Чимина, что затравленно встречал его взгляд в зеркале на любую ошибку.       – Прости, что был несправедлив к тебе тогда.       Чимин вопросительно смотрит на него, вытирая шею полотенцем.       – Когда у тебя был плохой день.       Хосок делает глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло. Чувствует на своей шее и двигающемся кадыке взгляд и давится, когда слышит:       – Я просто хотел твой член в себе.       Альфа смотрит на него своими невинными глазами, хлопая ресницами. Словно это не из его рта только что вышло то, что ну… Вышло. Хосок краснеет не только от того, что было сказано, но и из-за долгого кашля. Чимин подбегает ближе, хлопая между лопатками, помогая выйти попавшей в гортань воде.       – Прости?       – Что? – Чимин пожимает плечами. Смотрит, не отводя взгляд, и теперь перед Хосоком уже не булочка-моти, а самый настоящий хищник. Взгляд тёмный, вызывающий табун мурашек по спине. Хосок и не замечает, как Чимин оказывается за его спиной. Прижимается крепко, заставляя смотреть на их отражение в зеркале. Мягкие касания губ достают вспотевшей шеи, и в тишине танцевального зала издаваемые ими слова отдаются возбуждающе громко.       – Но тогда у меня действительно был плохой день, поэтому я принимаю твои извинения, альфа.       Хосок застывает каменным изваянием. Кажется, как чувствовали себя все доблестные воины, попавшие под чары медузы Горгоны. Глаза Чимина гипнотизируют и манят, сверкая в приглушённом свете ламп.       – Тогда, на репетиции я смотрел на тебя. Как красиво ты двигаешься, как перекатываются мышцы под твоей кожей.       Маленькие пальцы подбираются к подолу большеразмерной футболки, под которой можно спрятать ещё троих человек хосоковой комплекции. По телу пробегают мурашки.       – Но сбивался, каждый раз, когда ты двигал бёдрами. Только стоило мне подумать о том, как ты можешь работать ими… Знаешь, стоило больших усилий не показывать своё возбуждение. Вспоминал всякие мерзости из прошлого, запах горчил, но это отвлекало.       – Прости, Чимин-а. – Сиплый шёпот вырывается из груди старшего альфы. Он ошарашен. Даже на сцене он никогда не видел Чимина настолько соблазнительным.       – Я сам загнал себя в это состояние. Был совсем беспомощен без чужой поддержки, поэтому и цеплялся за тебя с Юнги. На самом деле, это мне нужно просить прощения.       Хосок слышал о редких дропах альф в первобытное – животное – состояние, от желания получить защиту более сильного и достойного члена стаи. Пару раз, в гоне, сам проваливался в него. Тэхён помогал из него выбираться, поэтому он примерно понимает, как тяжело было Чимину. Чувствует маленький нос на своей шее и обнимающие голый торс, предплечья. И только сейчас до него доходит:       – Подожди, ты считаешь меня достойным альфой?       Чимин фыркает и, не брезгуя, облизывает его шею, заставляя волоски подняться дыбом под его дыханием. Обхаживает, словно омегу.       – Конечно, ты видел себя в зеркале?       – Естественно. Ничего достойного там нет. Да и привлекательного тоже. Кожа и кости.       Альфа изгибает бровь, встречаясь взглядом с Чимином. Тот только закатывает глаза – точно манера Джина – и говорит:       – Хён, тебе нужно проработать восприятие себя. Оно у тебя дико искажено.       А вот это он определённо перенял у Намджуна, как и понятие «саморефлексия».       – Поверь, я знаю, о чём говорю. – Чимин немного уходит в себя, бурча себе под нос. Его глаза стекленеют. Хосок, к сожалению, хорошо помнит это время. – Ты очень красивый. Не худой. Ни капельки. – В отражении зеркала мягкий взгляд альфы бегает снизу вверх, и Хосоку хочется прикрыть глаза, чтобы не видеть его. – Мне очень нравятся твои сильные ноги.       – Эти тощие палки? Не думаю.       – Ты давно уже не тощий, хён. Ты изящный. Мне нравятся жилы и вены на твоей шее, – одна рука выбирается из-под просторной футболки, обдавая холодом кожу, пробегает пальцами по боковой поверхности шеи. – На твоих предплечьях, когда занимаешься в зале, – бегут ниже, сплетая пальцы с хосоковыми, – Нравится это. – Прижимается пахом к заднице, направляя на себя свободной рукой за подвздошную косточку.       Хосок чувствует немного привставший член альфы и закусывает губу. Внутри бурлит непонятный сгусток чувств, и он не знает, что ответить Чимину на такое слишком явное заигрывание. Он знает, как реагировать на флирт омег, но у него никогда не было альфы. Даже Юнги так себя не вёл.       Чимин замечает его ступор и отходит, неловко приобнимая себя руками. Лишает Хосока тепла своего тела и приятного запаха.       – Я не хотел тебя разочаровать, хён. Прости.       – Не стоит, просто, это очень неожиданно для меня, – Хосок смущён этим вниманием. – Но, нам точно нужно поговорить по приезде домой. Поехали. Мы с тобой и так задержались.       И он не понимает, относятся ли его собственные слова к тому, что они опаздывают на ужин и будут кушать остывшую еду, или к тому, что им на самом деле давненько нужно было прояснить отношения.       Пока младшие плещутся в ванной – как щенки ждали Чимина, чтобы помыться всем вместе – Хосок после душа плюхается на диван, утопая в объятиях мягкого Джуни. Омега сегодня особенно мил в этих очках тонкой оправы и свитере. Стая разбрелась по комнатам отдыхать, а он решил уединиться в гостиной за просмотром какой-то непонятной документалки на английском языке. Хосок улавливает отрывки слов, не заостряя на них внимания.       Чужая крепкая шея хранит его метку с запахом и альфе приятно, что ему позволяют приткнуться кончиком носа к укусу. Джуни урчит удовлетворённо, удерживая альфу в своих больших руках. Хосоку приятно, хорошо и уютно, но червячок беспокойства продолжает проедать его мозг.       – Чимин хочет меня.       – М? – Намджун вопросительно мычит, не отрываясь от экрана телевизора.       – Прижимался, тёрся об меня и говорил, какой я красивый.       – Ну, и где же он не прав, альфа? Я целиком и полностью его понимаю.       Джуни хлопает его одной ладонью по заднице, и Хосок только растекается сильнее по большому телу. Он, пока был не повязан, и подумать не мог, что лидер, который покорно выпрашивал его узел в течку, окажется таким доминантным в настоящей жизни. Раскатистая вибрация вырывается из груди расслабленной омеги. Намджун ведёт себя так, словно ничего и не произошло. Словно Хосок не сказал только что о пристающем к нему Чимине.       – Сейчас в его голове полный сумбур, – омега хмурится, прикрывая глаза за стёклами очков. – Он потерян, но не хочет беспокоить Юнги.       Хосок понимает. Он и сам не хотел бы тревожить вожака по пустякам, которые они могли бы решить и сами. Хватит прикрываться связью со старшими. Альфа уже чувствует себя довольно уверенно, хоть иногда и не может различить свои эмоции от чужих.       – Это логично и естественно, – Намджун задумывается. Прикрывает глаза, вновь обращаясь к крепким нитям связи. – Стая хочет тебя, а Чимин бывает вспыльчивым и резким. Знаешь, я ни разу не пожалел о том дне, когда впервые решился провести с ним течку. Ты же доверился Юнги. Попробуй довериться и ему. Ты его практически вырастил.       Потерянное выражение лица и алые щёки стали для Хосока новым откровением. Маленький и милый, постоянно ластящийся Чимин – вспыльчивый и резкий?       – Вырастил и не заметил, что в нём сидит такое, – бурчит альфа, елозя макушкой под чужим подбородком.              Ещё и жутко ревнивый.       Последнее ехидное замечание омеги раздаётся уже тогда, когда их обоих накрывает ароматная цитрусовая волна. Вышедший из душа, Чимин появляется над их головами секундой позже. Встряхивает головой, как собака, обдавая альфу и омегу свежими брызгами. Наклоняется и вдруг прикусывает шею омеги, показывая место в иерархии. Намджун замирает и Хосок вместе с ним. Но уже через несколько мгновений негромко усмехается и поднимает руки от старшего, ладонями вверх, сдаваясь.       – Не претендую, это твой альфа, Чимин-а.       Он покорно склоняет голову. Один внешний вид встрёпанных влажных волос младшего альфы, одетого в мягкую клетчатую пижаму, заставляет омегу умилиться (и в который раз бьёт стрелой по его слабому к милым вещам сердцу). Хосок чувствует, что эта покорность мнима, и Джуни еще возьмёт своё.       Волосы закрывают лицо Чимина. Только тёмные глаза выглядывают из-под чёлки.       – Поспишь со мной сегодня, хён.       Это не вопрос, а утверждение. Омега практически незаметно пихает его локтем несколько раз, заставляя согласится. Попробуй, Хоби.       Тот поднимается с дивана, позволяя себе довериться стайным связям. Парни никогда не делали ему плохо и больно. Он отлично справлялся с этим самостоятельно. Чимин, явно довольный его активностью, прижимается носом к шее, вдыхая миндальный запах, а затем тянет старшего альфу за руку из гостиной, показывая Джуни язык. Ну что за мелкий. Ещё абсолютный щенок, несмотря на свои слова и действия.       Омега только сильнее умиляется надутым губам альфы и бормочет: «Ну что за ревнивая милашка», возвращаясь к просмотру документалки о древних шумерах, сильнее закутывая ноги в плед.       Уже в спальне Чимина Хосока толкают спиной на кровать, забираясь сверху. Терпкий запах альфы подсказывает Хосоку, что сегодня он не будет просто спать на этой кровати. Чимин подползает к нему, заставляя упереться спиной в изголовье. Проводит по бёдрам вверх и вниз маленькими ладонями. Что за фиксация на этих узких конечностям у него и Джина? Урчит, пока пробирается пальцами выше, цепляя ткань тонкой домашней футболки. Вопросительно склонив голову набок – как любопытный щенок – замирает. Нависает сверху, покровительственно окутывая мягким грейпфрутовым феромоном.       – Хочешь пометить меня, Чимин-а? – Хосок шепчет. Его чуткому носу приятен запах младшего альфы.       Конечно, хочет. В чужих глазах явно разгорается желание на его вопрос. Совсем, как у Джина недавно. Теперь, после той поездки, у него и Хосока словно вынули твёрдый стержень, показав мягкое и чувствительное нутро. Уже привычная за эти недели, обновлённая связь вибрирует. Джину приятно, что о нём вспомнили. О тебе невозможно забыть, хён. В голове слышит тихий смешок.       Чимину, сидящему на нём, наверняка, неудобно. Мягкая внутренняя поверхность его бёдер встречает сопротивление со стороны выпирающих подвздошных костей. Хосок протягивает ладони, чтобы приподнять его таз, но Чимин продолжает удивлять. Говорит и делает то, от чего хосоково сердце обливается кровью, а в груди начинает печь:       – Ты идеален, альфа, – перехватывает чужое запястье и подносит его к губам. Целует запаховую железу с яркими ароматами стаи.       Стоит Хосоку свободной ладонью дотронуться до влажной чистой макушки, Чимин тут же сдувается, теряя всю свою настойчивость и пыл. Кажется, через это касание альфе передаётся чужой жар. Чимин оставляет в покое его руку и прижимается к телу. Хосок чувствует, как его мягкие губы касаются шеи, а горящие щёки опаляют кожу. Хуже быть не может, но становится, когда младший продолжает откровенничать, словно они и не прерывались на путь домой и сытный ужин.       – Помнишь, перед вашим отъездом я пришел к тебе, когда мы с тобой и Джин-хёном остались одни? Я половину утра выпрашивал у него разрешения разделить тебя с ним. Хотел поступить ужасно, не поговорив с остальной стаей. Не поговорив с тобой.       Хосок не знает, что и ответить, продолжая поглаживать Чимина по голове. Они оба окутаны феромонами стаи так сильно, что уже не разобрать, где чей. Младший приятно пахнет омегами, с которыми мылся в ванной, и даже запахи гелей для душа и шампуней не могут перебить омежий.        – Хён был очень красив в этом платке, помнишь? И ты ходил по дому такой задумчивый, а я просто хотел тебя растормошить. Понять, наконец, что у тебя в голове происходит! Но хён был против. Он успел прижать меня к себе и сказал, что важно поговорить с тобой, спросить, готов ли ты связать нас. Я сильно нагрубил ему, ответил, что это не его дело, лезть в нашу с тобой связь. Он ничего не сказал, только дал вырваться, но я тут же почувствовал тяжесть в груди. Такой большой непонятный ком, который подбирается к горлу. Уже потом, когда я шёл к тебе, понял, насколько накосячил.       Чимин чуть ли не плачет, прижимаясь к Хосоку. Маленький нос елозит по коже шеи, ластясь к метке Джина, а руки обнимают торс.       – Хён лишь попросил меня не трогать тебя, а я показал ему клыки. Мне было стыдно перед ним. Очень. А потом вы уехали.       Хосок даже сейчас своим скудным умом, пока к нему притирается альфье тело, понимает, что не стоило грубить старшей омеге стаи. Чимин поставил под сомнение его авторитет, что оказалось чревато. Но также он поражается его силе воли и этому скрытому рефлексу подчиниться более сильному.       Теперь его поведение несколько недель назад становится понятным. Хосок помнит возбуждённый запах и успокаивающие вылизывания его запаховой железы. Как младший просился на руки и даже прикусил клыками шею. Помнит, как Чимин сопротивлялся самому себе, явно желая остаться с ним и не покориться старшей омеге.       – Меня понесло ещё раньше. Когда мы с Джин-хёном готовили на кухне, а вы с омегами устроили настоящее гнездо в гостиной. Я сломал деревянную ложку, когда хён ушёл к вам. Ваши феромоны покрыли весь дом.       Альфа слышит зарождающееся урчание в грудной клетке Чимина. Продолжает касаться горячей кожи головы, пока младший сильнее цепляется за его одежду.       – Чонгук тогда тёрся о твою грудь, когда закатал футболку до горла. А Тэхён закинул на тебя ногу, и я так хотел вцепиться в них обоих, понимаешь? Вцепиться в тебя, укусить, но парни перевели всё в игру. Почувствовали. Они знали, как я нестабилен после вязки Джуни-хёна.       Оу.       Оу.       Нестабилен после первой вязки Намджуна? Хотел повязать омегу сам или представлял себя на его месте? Хосок помнит чиминово ласковое поведение, но списал всё на желание быть помеченным запахом покрытой омеги. От второго предположения обдаёт жаром.       – Когда мы валялись, я видел твой голый живот и грудь, и едва мог себя сдерживать. Ты играл с нами, как со щенками, это было здорово. Но, я не мог не думать о том, каким ты был смущённым… И когда Джин-хён голодно смотрел на тебя, я хотел быть на его месте. Хён, я так хотел, чтобы это было из-за меня. Чтобы это именно я заставил тебя смутиться.       – Ну, ты сейчас неплохо справляешься, Чимин-а.       Хосок усмехается, неосознанно понижая голос. Альфа, свернувшийся калачиком на его груди, будто пытается стать меньше, и Хосок опускает руки на его спину. Проводит вверх и вниз по плотному мягкому материалу пижамной рубашки.       – Ты так спокойно общаешься с омегами, с Юнги, а меня словно не существует. И тогда, ты пах как повязанный альфа. Но моей метки не было на тебе. Я такой эгоист, хён.       Хосок старается держать себя, говорить только то, что чувствует. Жаль, что у него не всегда получается. Им стоило прояснить всё гораздо раньше.       – Я не хотел, чтобы ты подумал, что я выбираю кого-то в приоритет, – продолжает медитативно трогать мягкую ткань чиминовой пижамы. – Нет, просто мне нужно время, чтобы немного привыкнуть. Эти ощущения, иногда не мои, сбивают с толку. Я совсем не могу это контролировать.       – Это только пока. Поверь, скоро станет гораздо проще и легче.       Они сидят, обнявшись, ещё несколько минут. Слова, что так долго сидели внутри, наконец-то вышли, объяснив многое для обоих. Всё было мирно и спокойно, Хосок упирался носом в висок младшего, фыркая от лезущих в нос влажных волос, и гладил ладонями его спину. Остаточные запахи ветивера и лаванды щекочут рецепторы слизистой, пробегаются по нервам, ударяя в мозг. Пока этот змей-искуситель не открыл свой рот ещё раз:       – Знаешь, как сильно я хотел, чтобы ты хотя бы раз дотронулся до меня своими красивыми пальцами?       А он уже думал, что сегодня они только поговорят.       Чимин подтягивается выше, вжимаясь носом в висок. Шепчет, касаясь кончиком языка ушной раковины. Соблазнительный паршивец. Хоть Чимин и не свернулся калачиком в подсознании – предупредительное ворчание в чужой грудной клетке он улавливает отменно.       – А сейчас я буквально лежу на тебе и мне так спокойно.       – Сейчас ты не совсем спокоен, малыш. Я чувствую, как твой член упирается мне в живот.       – Меня разрывает от того, что я хочу подчинить тебя и подчиниться сам, хён.       Хосок прекрасно понимает его. Желание оставить укус на шее вожака и его старшей омеге всё ещё маячит где-то на периферии сознания. Яркая грейпфрутовая волна накрывает его в ответ. Жаль, что пока он не может почувствовать сидящего на нём альфу так, как повязанных членов стаи.       – У тебя есть потребности, я понимаю. Я так долго не давал тебе этого, прости меня.       Очевидно, его прощают, впиваясь мягкими губами в его рот. Поцелуи очень сильно похожи на те, что дарил ему Юнги. Крепкие, жалящие, те почти разрывают мягкую кожу. Кажется, Хосок понимает, откуда у вожака на губах шершавые корочки.       Младший альфа играет с его языком своим, пуская слюну. Её слишком много и она дорожкой стекает из уголков рта, остывая на коже. Чимин отрывается от него, даря доступ к кислороду. Хосок и не заметил, как успел закрыть глаза.       Сидящий на нём альфа прекрасен. Ворот его пижамы сбился, показывая метки старших членов стаи. Хосок опускает глаза с раскрасневшегося лица на оголённую кожу.       – Я так сильно хочу пометить тебя, альфа, – Чимин вновь оседает на него, чтобы притереться. Скулит куда-то ему в основание шеи, сильнее сжимая ткань футболки на груди. – Укуси меня.       Он просит и касается губами хосоковой запаховой железы. Трётся носом об оставленные свежие метки омег и вожака. Покусывает уже зажившую кожу, целуя чужие следы.       Хосок приподнимает голову младшего двумя пальцами, отводя от себя. Чимин сейчас размазан от запахов стаи. Он уже тяжело дышит, а его член стоит крепко, натягивая ткань штанов.       – Где? – спрашивает, наблюдая, как одной рукой альфа отводит в сторону ворот и тычет пальцем в кожу. – Оставил свободное место для меня?       – Да. Надеялся, что когда-нибудь ты оставишь свою метку.       Чимин застенчиво воркует, будто и не он этим вечером приставал к Хосоку в танцевальном зале. И не он заявлял на него права, прикусив шею Намджуна, указав на место омеги в стае. Какой же этот альфа переменчивый. Хосок кривит уголок рта в улыбке.       На самом деле, старшие ставят укусы членам стаи, согласно иерархии. И это местечко – между метками Джина и Намджуна – оставлено специально для него. Хосока пробирает горячей волной, и его клыки удлиняются. Ему даже не нужно прилагать для этого никакой силы. Альфа просит, и сам он уже готов, пройдя только за этот долгий вечер несколько раз по стадиям отрицания и принятия.       Как только он оставляет глубокий укус на покатом плече, его накрывает волной облегчения. Не своей, чиминовой, что опускает свои ладошки на худую спину, притягивая ближе. Это было гораздо легче, чем Хосок себе выдумывал. Клубочек связи, которой никогда не существовало между ними, мягко теплится в груди.       – Спасибо, альфа. Спасибо, – шепчет младший и покрывает поцелуями лицо. Мягко мурлычет, пропуская воздух через гортань. Его пухлые губы касаются виска, закрытых век, щек и кончика носа Хосока.       – Прости, – хрипит Хосок из-за вставшего кома в горле. Он вылизывает свежую рану, закрепляя свой запах.       Чимин теперь чувствует его, как себя самого. Яркий укол вины простреливает висок, и альфа отстраняется от объятий. Берёт в чашу ладоней родное лицо и смотрит на Хосока вниз выразительно, приподнимая бровь.       – Теперь я сяду на тебя, Чон Хосок.       – Но ты уже сидишь на мне, Чимин-а.       Глаза Чимина вспыхивают, и он резко оказывается между хосоковых ног. Хосок не может удержаться от смешка и лёгкого шлепка по его бедру, скрытому пижамными штанами. Его член дёргается, когда он теряет тёплый вес на своих бёдрах.       – Ты ещё можешь ехидничать, альфа.       Чимин рычит и тянется маленькими ладошками к резинке штанов. Хосок пропускает момент, когда остаётся в одной футболке, ощущая мягкие губы на головке вставшего члена. Шипит от чувствительности, широко раскрытыми глазами смотря на альфу, что услужливо подставляет свой рот. Он пытается руками отстранить младшего от себя, но Чимин хватает его ладони и придавливает своими к кровати. Хосок не отрывается от тёмных омутов не опускающего взгляд альфы.       Чимин не таится и не прикрывает веки. Опускается на член ниже, касаясь губами лобка. Хосок видит натянутые на шее канаты мышц, пока альфа между его ног двигает головой без опоры. Рот Чимина занят, но ничто не отменяет слов, которые теперь доходят по связи.       Тебе было стыдно, когда ты был с Юнги-хёном.       Это добивает и без того хрупкое эго Хосока.       Я почувствовал это через него, когда вы были вместе. Я не хочу тебя пугать хён, но, я не вижу ничего дурного и стыдного в желании отдаться другому альфе.       Этот малыш. Хосоку хочется поднять его к себе, чтобы помять эти мягкие щёки и расцеловать натруженные розовые губы. Чимин продолжает увещевать и уговаривать:       Я могу помочь. Красиво раскрыть тебя. Подготовить для узла Юнги-хёна. Хочешь?       Ужасно, ужасно, ужасно. От одной только мысли, как эти маленькие пальцы будут готовить его для вожака, его собственный член дёргается, и он едва не спускает в горячий рот. Чимин замечает и снимается со ствола, с силой вталкивая в себя воздух. Хосок оглядывает алое, блестящее от его смазки, лицо младшего альфы.       Твой член очень красивый.       О, боже. Что это за озабоченная стая? Сначала Джин, затем Чимин. Привыкай, сокровище. А, вот и оно. Они определённо в курсе, что тут сейчас происходит.       Сейчас он расхристан перед младшим альфой, что тянется снять с него футболку. Сам он ещё остаётся в одежде, протягивая руку вперёд, под соседнюю подушку. Ехидно смотрит на краснеющего Хосока, нащупывая бутылёк. Болтает им, оценивая количество оставшейся смазки. Альфа закатывает глаза, откидываясь на изголовье. Что уж поделать, в последнее время в его комнату стали заходить омеги.       – Теперь к тебе буду заходить и я, хён.       Чимин отползает в изножье, стремительно скидывая с себя пижаму. Яркая хосокова метка радует его – сам альфа чувствует это по связи, – алея на светлой коже. Забирается на старшего обратно, приминая ягодицами член. Хосоку непривычно. Он не чувствует влажной омежьей промежности и немного теряется, опуская ладони на стройную талию.       Младший заводит бутылёк себе за спину, несколько раз нажимая дозатор. Звук громко раздаётся в тишине комнаты, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием альф. Хосок благодарен за то, что Чимин не просит его разработать себя. Он уверен, что спустил бы сразу же, как только дотронулся до чужой промежности. Поэтому он во все глаза смотрит на мягкое щурящееся лицо с закусанной нижней губой. Брови альфы напряжённо сведены к переносице, и Хосок не сдерживается, сжимая пальцы одной руки на талии, а ладонь второй – прикладывая к щеке.       Чимин благодарно прижимается к ней и целует тёплую кожу запястной запаховой железы, продолжая разрабатывать себя. Тепло разливается в груди сладкой, едва горчащей патокой, заставляя урчание выходить из горла с выдыхаемым воздухом.       Хосок смотрит только в тёмные блестящие глаза, когда Чимин направляет его член в себя. Маленькая горячая ладонь несколько раз проводит по стволу, смазывая и вызывая дрожь. Хосок вцепляется в стройную талию сидящего на нём альфы и зажмуривается, пока его обволакивают горячие мягкие стенки.       Горячо, узко и тесно. Но это чувство значительно отличается от близости с омегой. Сдавленный шёпот выходит из его горла:       – Тебе не больно?       – Нет, но дай мне немного времени.       Чимин тяжело дышит, привыкая к распирающему давлению. Упирается руками в хосоков живот, пока опускается на половину длины и замирает. Альфа смотрит на его раскрасневшееся лицо и грудь, пока сдерживает себя, чтобы лишний раз резко не двинуть бёдрами.       Когда Чимин приходит в движение, приподнимаясь и опускаясь, Хосок несколько раз бьётся затылком об изголовье. Его буквально сжимает со всех сторон, изнутри и снаружи. Альфа над ним негромко стонет, не скрывая своё удовольствие. Показывает, как может быть хорошо не только с омегой.       Хосок заражается чужим откровением. Этот маленький альфа доходчиво пытается донести – и у него явно получается – мысль о том, что нет ничего плохо в том, чтобы желать другого альфу. Теперь и он был бы совсем не против, если бы Юнги сейчас находился рядом с ними. Он взял бы нас обоих, верно, хён? Чимин не говорит, но выдыхает ему в рот, снова целуя. Хосок стонет, ему слишком хорошо. Чувствительный узел уже завязывается в основании члена, набухая.       – Повяжи меня, давай, – Чимин насаживается ниже, касаясь ягодицами узла. Предлагает себя, вовсю облюбовав новую связь. Устраивается уютно как в голове, так и на груди Хосока. Обнимает предплечьями за шею, вдавливая в себя крепче.       Их тела потные, влажные и смазка вытекает из Чимина с каждым движением, пачкая его зад и хосоковы бёдра. Хосок проводит руку между животами, опуская её на член младшего альфы. Не сдерживается, мягко сжимая в руке его узел. Другой – надавливает на поясницу, заставляя изогнуться и прижаться сильнее.       Невольно вспоминает резкие движения Юнги между собственных бёдер. Член дёргается внутри, немного смещаясь, заставляя Чимина вскрикнуть, а его самого замереть.       – Нет-нет-нет, не останавливайся, – речитативом раздаётся изо рта альфы. Чимин хнычет и несколько раз бьёт сжатым кулаком Хосока в грудь, подстёгивая. Боль раззадоривает. Кулак приходится ровно на ареол соска, вдавливая тот в кожу. – Двигайся.       Хосок ведётся на этот командный тон. Его толчки не хаотичны, но разумны по силе. Он может себя контролировать, не срываясь, пока позволяет брать свою руку, скользить членом по гладкой коже ладони и пальцев. Чимин над ним рычит, и Хосок видит его.       Красивый красивый красивый красивый.       Стучит в его голове, когда он замечает приподнятую верхнюю губу и вылезшие крупные клыки. Кожа Чимина покраснела и блестит от пота, а мышцы перекатываются под кожей, пока альфа продолжает двигаться.       – Метка… – требовательные ноты в его голосе заставляют Хосока усмехнуться уголком рта, но откинуть голову на подушки. В отместку он кладёт ладонь на мягкую ягодицу, легко шлёпая и насаживая на себя.       Чимин облизывает рот и вгрызается в подставленную шею, пока Хосок сцепляет их окончательно.       Кожа горит от силы глубокого укуса. Словно Чимин хотел добраться до его костей, вырвав кусок плоти. Закрепить след от себя надолго, чтобы ничего не пришлось обновлять через время. Сделать старшего своим. Держится крепко, не оторвать – да Хосок и не стремится – пока их обоих накрывает.       Я ваш.       Чимин продолжает тереться членом о его живот, и скоро кожу альфы орошают белёсые капли. Вязко стекают, смешиваясь с потом, покрывающим их обоих. Сам он тяжело дышит, принимая пульсирующий узел. Ластится, делая приятно. Облизывает пульсирующую метку, что полноценно скрепляет обоих.       Хосок чувствует, что осознание его принадлежности стае для Чимина сродни состоянию эйфории. Его метку и запаховую железу в основании челюсти размашисто ласкают мазками языка, смешивая феромоны.       Чиминов запах горчит на языке, заставляя слюнные железы работать на полную. Хосок едва успевает сглатывать слюну, также припадая к шее альфы с другой стороны. Здесь кожа покрыта метками младших омег, и ветивер с лавандой тут же стремятся снова напомнить о себе, проникая в слизистую.       – Спасибо, Чимин-а. – Хосок благодарит за всё. За терпение. Как он, такой тугодум, долго доходил до понимания собственной значимости для стаи.        Опускает свою ладонь на тёмную влажную макушку, успокаивающе поглаживая. Младший вдыхает их смешанные запахи, пока его самого переполняют эмоции. На глаза набегает влага, и он толком ничего не видит в и так тёмной, комнате. Ещё немного, и его самого придётся утешать. – Люблю тебя.       Эмоции чисты и неподдельны. Сейчас он ничего не сможет скрыть от Чимина, как бы сильно вдруг ни захотел.       – Люблю тебя тоже, хён. И не благодари меня. Это стоит делать мне.       Чимин бегает слезящимися глазами по лицу, словно никак не может насмотреться. Большие пальцы мягко стирают выходящие за пределы век солёные капли. Щёки и кончик тонкого носа нежно целуют.       – Ты не бесполезен, запомни, пожалуйста.       Они всё ещё сцеплены узлом, поэтому Чимин принимает решение лечь на грудь Хосока, обнимая. Согревает своим телом его худое. Альфа кладёт руки на его спину в ответ, пробегая пальцами по татуировкам на едва выпирающем позвоночнике. Чимин словно слышит его привычные, ленивые сейчас, мысли и бурчит под нос:       – Но тебе нужно проработать принятие себя. Мы поможем.       Свежая метка альфы приятно пульсирует.