Сумбур.

„Кто всё поймет, тот всё и простит”.

Марья Балконская.

***

      Лу стоял с Артуром у входа в отель и постоянно оглядывался, будто искал кого-то взглядом, но каждый раз натыкался на глаза персонала и коллег. Шатен рядом косился на действия светлой макушки и отводил лицо, чтобы тяжко выдохнуть. Гуссенс выглядел взвинченным, что не могло уйти от изумрудных глаз, пристальных и наблюдательных. Альфа мог предположить из-за чего Лу такой… Раздражительный? Тем не менее, не выдерживает и просит: —Проверь, не писали ли тебе родственники? Брат? Спрашивал, как доехал? А то ты уже измотался весь! Послежу я, никакой Мариус не подойдёт к тебе, пока ты залезаешь в телефон, руку на отрубание даю! — эмоционально говорит зеленоглазый, бегая зрачками по обратившему на него внимание парню, что поджал нижнюю губу и опустил их уголки вниз, будто его наругали, всё же по тону, которым Артур в этот момент наградил голубоглазого, можно было случайно и попутать.       Блондин спрятал яркие сапфиры под веками и дрожащими ресницами, когда достал телефон, и стал печатать старшему Гуссенсу, пару слов, о том, как долетел — хорошо, и как устроился — терпимо. Больше парень не хотел писать, ведь если что, если какая-то проблема, он позвонит по видеосвязи и обо всем расскажет старшему в реальном времени, без лишних отправленных белых голубей.       Артур в то время, как парень высасывал из пальца какой-никакой ответ матери о самочувствии, стоял и оглядывал людей вокруг и следил за каждым приближающимся, будто личный телохранитель следящий за принцем, за которым идёт охота. Однако узнай бы Мариус, что его действия сравнивают с охотой, то он сказал бы, что он просто добивается своего рода согласия блондина на продолжение их отношений, будто расставания и не было, просто ожидает согласия.       Голубоглазый мотает головой и кусает губу, мысли о брюнете мешали писать, глаза вновь и вновь проходятся по написанной строчке и по ответному «печатает», хочется засунуть телефон куда подальше, вот почему у матери нет работы тогда, когда это надо, а ведь начинаются расспросы!       Когда письменный разговор был окончен, к отелю подъезжает автомобиль, из которого вываливается розововолосая, та самая, которая случайно как-то пролила на Лу свой сок, а потом выходит тот с длинными волосами, что случайно зацепился своими патлами об реквизит, из-за чего пока того выпутывали, Лу задержался в компании Мариуса, который после случившегося в гримёрке, будто вообще не смотрел на Лу, хотя блондин и замечал быстро отводящийся в сторону взгляд, что случайно мог скользнуть по нему, и снова обратиться к кому-то другому. Да… Но следом из авто вышел как раз-таки Де Загер, что выглядел мрачно, просовывая таксисту какую-то сумму денег, за брюнетом увязывался голубоглазый парень, которого Гуссенс тоже знает, и не только из-за общих сцен, а ещё из-за странных подкатов того и ненужного флирта, как-то раз даже цветок подарил, то был василек вроде, пока Артур выходил в санузел, а Мариус сидел в гримёрке, философствующий о мире мирском, из-за чего и не мог размазать лицо беты о первую попавшуюся поверхность.       Да, этот блондин, когда бежал за Де Загером из машины, что-то лепетал, но ничего не было слышно из-за приличной дистанции. Поэтому Лу уныло перевёл свои глаза, чтобы лишний раз не находится в напряжении из-за этого парня, а какого именно, ещё не решил.       Гуссенс хотел уже поскорее зайти в номер и хорошо обжиться, чтобы отдохнуть от самолёта, на котором было очень страшно летать, хотя и летал он не в первый раз. Блондин плохо переносил полеты, все эти турбулентности и «о, боже, мы летим по небу» не для него, он больше приземленный.       Артур, зачем-то ударил его по плечу, и блондин посмотрел на того, оборачиваясь верхним корпусом. —Глянь-ка, темный жнец стоит на пять часов от входа в отель, — шепчет в ухо шатен, и хрипло хихикая прикрывает свою нижнюю половину лица ладонью.       «Что это за прозвище вообще», — мелькает в голове Гуссенса, тем не менее сразу же светло-русый бросил взгляд в то место, и заметил выглядывающее плечо брюнета из-за автомата, Мариус стоял расслаблено, облокачиваясь на железную конструкцию позади себя и о чём-то глубоко внутри задумываясь, ведь так он стоял долго, Артур и Лу уже зашли и взяли свои номерки, а тот всё не шёл.              Блондин кусал щеку изнутри и выбросил это из головы, стараясь думать о том, как сейчас зайдёт в номер и поспит. —Мы будем спать вместе?! — кричит голубоглазый, хватаясь за чуть вьющиеся светлые волосы, тем самым взлохмачивая прическу, при этом нервно оглядывая единственное место для сна, аккуратно заправленное и с двумя подушками нежно персикового цвета.       Шатен, что стоял в проходе и наблюдал издалека, хмыкнул и пошёл на кухню, а блондин, услышав этот смешок, не смог не рвануть за ним следом, но не сразу, а после того, как «аккуратно» бросил сумку и чемодан у кровати. —Что значит этот смешок? Смешно тебе! — губы были искривлены и выражали крайнюю степень взбудораженности, на что альфа решил подойти ближе, держа что-то в руке, что первоначально не привлекло внимание блондина.       Блестящие глаза, яркого травяного цвета, от солнца сверкающего из окна, посмотрели в грозно горящие глаза Лу. —Ты был не против пожить со мной две недели? Так давай не будем злиться из-за таких мелочей, я лезть не буду, не дурак, на это тебе, — омега, когда прибежал за парнем, не сразу увидел то, что тот налил воду в стакан и держал этот стакан в руке, пока они разрешали маленький конфликт. —Спасибо, — следом, как блондин поблагодарил, шатен сел за стол. —Что делать будем? — спрашивает парень, складывая руки в пирамиду и пряча пол лица в сложенных пальцах.       Гуссенс попивал прохладную воду, из охлажденной с конденсатом кружки, держа её двумя руками, а голубые глаза смотрели на улицу, где светило жарящее солнце и беззаботно гуляли люди, но Гуссенс хорошо чувствовал ломящие кости, и будто скрипучие глаза при моргании из-за недосыпа, что произошел с ним вовремя перелетов. Лучше бы они поехали на поезде, ведь Амстердам находиться не так далеко от Бельгии, если ехать от Брюсселя, то через сто двадцать семь миль уже доедешь, либо если считать по времени, то они бы ехали примерно два часа. Летели же они, где-то в районе пяти часов, с расчетом на две пересадки. И вот спрашивается, в чем целесообразность данной поездки, ведь кому было удобно? Н-да, на этот вопрос не суждено ответить никому. Сценаристка экономила. —Я спать, — отзывается блондин и поджимает губы, будто ответил неправильно, после чего смотрит на шатена, что медленно моргал. «Видимо тоже устал», — проносится мысль и голубоглазый вздыхает. —Ну, давай, я пошёл, — говорит светлый парень, когда уже направился к спальне. —Ничего, если я тоже лягу? Я тоже хочу вздремнуть, — встаёт из-за стола Артур и быстро спрашивает ещё не вышедшего парня.       Омега закатывает глаза, останавливаясь спиной к шатену, тем не менее отвечает не оборачиваясь, словно пренебрегая. —Главное без лишних телодвижений, — блондин уходит, чтобы переодеться в домашнее и лечь спать, задернув шторы, от надоедливо светящего солнца и устроившись на кровати, ждать прихода сновидений.       А лежа вместе с Артуром в кровати, Лу смотрел в потолок и думал о том, что Мариус ведь тоже может сейчас с кем-то так лежать, или отсыпаться после долгого полета. Покоясь также в кровати, глядя в потолок какое-то время, постепенно теряя связь с реальностью и окунаться в теплые объятия сновидений.       Рядом неожиданно слышен храп, и Гуссенс мелко вздрагивает так, как глубоко задумался на время, тем не менее складывает руки на груди, потом поворачивает голову в сторону Артура, что лежал чуть-ли не на краю, однако при этом тот смог моментально уснуть. Удивительно.       Усталость накатила и на светло-русого парня, и он тоже погрузился в царствие Морфея, во сне же, случайно сам полез на чужую сторону, разваливаясь по всей кровати в положении звезды.       Тишина номера удивляла, ведь за цену, за которую сценаристка смогла урвать отель, и забронировать всем комнаты, была низкой и будто бы должно быть ожидаемо что-то наподобие картонных стен и скромненького интерьера, или вообще без нового ремонта. При всём том наперекор предположениям, место оказалось предельно уютным и приятным, единственный минус был только в том, что кровать одна, но другое не мешало совершенно.       Омега вертелся во сне, постоянно переворачиваясь с бока на бок и ему будто снился кошмар, но то состояние, в котором оказался Лу, было вовсе не от страха.       Во сне Лу лежал также в кровати, также в этом номере, спокойно смотрел в потолок, будто не засыпал, но было что-то неестественное во всем этом, что не мог понять парень, долго оглядывая пространство, тем не менее, когда он заметил в проходе на кухню человека, стало ясно из-за чего было странное ощущение, вслед за тем же, уже настал липучий страх, бросило в холодный пот, казалось будто это сонный паралич, но Лу мог двигаться, это точно был сон. Сон, в котором Гуссенса заперли. В дверях стояла неподвижная тёмная фигура, до того момента, как парень не стал двигаться, та резко направилась к нему, преодолевая недочерченность картинки помещения из-за уставшего мозга блондина. Черты лица прорисовались тогда, когда тень стала находиться непозволительно близко, и Лу внезапно для себя понял, ему снится Мариус…        О, Боже, почему именно так! Что за хоррор.       Пробуждение было ещё более странным, чем сон, Лу проснулся от того, что кто-то неумолимо долбился в его с соседом дверь, будто по ту сторону хотят выломать себе проход. Следом, как блондин присел на кровати в позе лотоса, рядом начал ворочаться и шатен, что увидел настороженный взгляд омеги, устремившийся в коридор, где гипотетически была дверь, в которую ломились. После того, как Артур проследил за вглядом и прислушался, напрягся сам, тоже присаживаясь на кровати. Всё-таки через время, пока парни так сидели, Артур решил поднялся первый и твердо пошел в коридор, чтобы посмотреть на того, кто мешает им спать. Голубоглазый вмиг поспешил за ним, в одной футболке и домашних шортах. Босые ноги прошлись по прохладному полу, что ощущалось ужасно неприятно, особенно, когда тебя разбудили в четыре ночи, но так отрезвляюще и так нужно, после до одури расплывчатого сна, вроде и страшно, а вроде, Мариус приснился.       Так! К нам долбятся… —Эй, кто там?! — зовёт сонный шатен через дверь и приваливается плечом к стене рядом с ней, как пьяный отец, качаясь, пытается удержаться на нестойких ногах, при всём том продолжающий делать попытки устоять.       Синеглазый переглянулся с темно-зелёными глазами, что из-за темноты чудились даже темнее обычного. Блондин решил посмотреть в глазок, из-за чего потом удивлённо покосился и стал открывать дверь. На что Артур выпучил глаза и пару секунд бормотал свои недоумения на действия блондина. Тем не менее, потом спрятал парня за собой, чтобы если что, первое что увидел пришедший человек, был высокий парень, а не мини версия. —О, привет! Я. Перепутал двери? Красавчики, можно к вам? А? — растягивая бедные гласные и вообще говоря, то по живому быстро, то тягуче медленно, однако одинаково невменяемо, будто под чем-то лепетал стоящий в дверях блондин, высокий, но с сгобленной спиной и в полусложенном положении.       «Приступ гиперреактивности?» — было в голове шатена, а блондин же про себя подумал, что Ассельман и впрямь наркоман так, как бывало строил гипотезы на его счёт, когда Ретт выкидывал новую чудаковатость, но то, как он себя сейчас ведёт подтверждает домыслы Гуссенса. —О, дружище, не-а. Ни я, ни мой любимый сосед, не сможем впустить тебя, мы хотим спать, а ты ещё и нетрезвый, иди к себе в комнату, проспись горе своей матери, — отодвигая Лу от двери, и прикрывая её так, что оставалась только голова и широкая грудь Артура в дверях, тот прикрыл собой заднее помещение и посмотрел сверху вниз на качающегося блондина перед собой, что был намного выше шатена, но из-за обмякшего тела, тот стоял сильно сгорбившись, как упоминалось ранее, он даже не держал возлюбленную осанку, как обычно делал, отчего смотрелся чуть меньше. —А ты проводи, я не могу найти, перед глазами плывёт, я только номер помню, а найти не могу, — заговариваясь просит голубоглазый, смотря своими слишком расслабленными глазами с полуприкрытыми веками в расширившиеся зрачки Артура, тот будто тоже что-то употребил, но ответил. —Тогда ты сразу ляжешь спать, и не будешь мешать своему соседу, пошли, — шатен вышел и перед выходом сказал Лу, что ненадолго, на что парень смерил того непонимающим взглядом, потому что зачем Артур вообще помогает наркоше?       Лу остался один в темном помещении, с дребезжащим холодильником и тикающими часами, в четыре утра. Он сглотнул сухость в горле, и решил сходить на кухню, чтобы отпить воды, ведь вся эта странная ситуация произошла как раз на этот просто ужасный такой же странный сон, что закончился неожиданно и резко, а ведь хотелось, где-то глубоко в душе узнать, что будет дальше.       Надо бы глянуть, что значит этот сон.       Потом вернулся Артур, и они молча отправились досыпать оставшееся время.       На утро парни встали не рано, но у них ещё было время на поесть и приготовится к съемкам, оба не говорили про вчерашнее, ведь они даже не знали, надо ли об этом говорить. —Будешь морковную запеканку? Тут как раз есть всё для неё, — говорит шатен рыскающий по полкам, и найдя пакет с морковкой, луком и другими овощами, будто комнату бросили, когда в ней кто-то всё уже обжил. —Давай, помочь? — тихо отвечает голубоглазый, сидя за столом и лазая в телефоне, читая новости из Бельгии и просматривая паблики с некоторыми новостями Амстердама. —Если умеешь, можешь нарезать лук, — блондин кивнул, не отрываясь от телефона, но всё же отлип и пошёл делать сказанное.       Было спокойно и солнце потихоньку пробивалось сквозь полупрозрачную пастельного цвета тюль, окно на кухню было приоткрыто и оттуда издавались крики выбежавших на улицу детей, и пробирался несильный ветерок, заполнявший свежим воздухом помещение.       Скоро нужно было собираться, из-за чего парни быстро поели и стали одеваться на выход, без лишних слов, Артур молчал — потому что Лу молчал, а Лу молчал — потому, что думал обо всем и сразу, главное случайно не забыть те пару строк, что ему нужно будет сказать сегодня, иначе придётся переснимать дубли.       С работой забываешься, Гуссенс помнит, как первое время из-за частых съемок, вырубался на ходу, как несколько раз его ловили, пока тот лил слезы в туалетных кабинках разных актерских агенств. Тем не менее в начале, тот пытался привыкнуть к работе, к заполненному графику, к постоянно забитой голове. Сейчас же будто привычка, которую блондин выращивал в себе исчерпалась, и работа перестала заполнять весь спектр его мыслей, остаётся только случайно не перепутать свои мысли со сценарием, и не сказать лишнего кому-нибудь. Гуссенс волнуется, что скажет что-то не то, что случайно опять покажет свои эмоции во время сцены с Мариусом. Ведь раньше он мог проявить настоящии чувства только дома, рядом с Джулом, чтобы никто не видел его состояния, и никто не шептался за спиной, потому что эти сплетни могли вывести на реальную правду, а Гуссенсу это не нужно, севершенно не нужно.       Лу и Артур подошли к кучке людей у выхода из отеля, их было немного, человек десять от силы, из которых возвышалась высокая женщина, режиссёр, что уложив руки на груди, смотрела на новоприбывших, а после что-то шепнула сидящей в телефоне блондинке и та, быстро глянула на двоих парней, что на время замерли. —Ну, осталось подождать тех, что на втором плане и можем идти в снятое помещение, а после на… Так, — девушка опять уткнулась в телефон, быстро проводя по экрану и что-то приближая в нём, чтобы разглядеть, после чего предупреждает, — сегодня будет снято две сцены на улице, готовимся морально, та улица будет перекрыта для нас, так что нужно уложиться в два часа, но это снимать будем под вечер, тоесть закончим на тех дублях и разойдёмся по номерам, понятно?       Сценаристка замолчала и отстранила взгляд от смартфона, оглядывая всех и упираясь одной рукой в бок, просит: —Кто-нибудь может потом повторить всё мной выше сказанное запоздавшим, пока будем идти на место? — поджимая накрашенные красным цветом губы, и хлопая ресницами, девушка крутит головой озираясь на каждого, кто потенциально может всё рассказать тем, кто подойдёт позднее, и снова вперяется в телефон.       Женщина рядом с ней улыбается краешком губ и щурит чуть узкие глаза, после чего замечает спускающуюся с лестницы разношерстную компашку. —О, пришли, так, кто-нибудь, объясните им, а мы пошли! — кричит энергичная девушка и хватая режиссера под локоть, выходит первая из отеля, а за вышедшей парой потихоньку выходят и остальные.       По дороге какие-то люди из персонала рассказали планы на день опоздавшим, тоесть Мариусу и его новоиспечённой компании, после чего те стали болтать между собой, слишком громко, однако никто им ничего не говорил, потому что это нормально, когда молодёжь о чём-то вечно активно болтает.       Блондин же шёл рядом с Артуром, что тоже стал непринужденно говорить, и показывать пальцем на какие-либо достопримечательности Амстердама, то укажет на реку, у которой они проходили у самого забора, то покажет на вывеску с красивой надписью, то болтает о красоте блестящих цветочков и кусточков, у красиво украшенных домиков, что были пониже своих высоких собратьев.       Сапфиры нервно бегали по тем местам, в которые указывал шатен, и каждый раз случайно метались на одну темную маковку, однако Лу сразу уводил взгляд и украдкой сглатывал навязчиво образовавшийся ком в горле.       Артур радостно осматривал окрестности и бывало иногда тянул Лу вперед, заставляя идти быстрее, пока блондин упирался, говоря, что им нельзя убегать от группы, и травяные глаза с легким задором смотрели на парня, чтобы тот взбодрился и не воспринимал оставшуюся часть съемок фильма, как поле битвы, где нужно быть на готове, остерегаясь постоянно лезущего брюнета, что именно сейчас стал таким… Не зацикленным и искренним, на его лице играла улыбка, было видно, что даже когда парень хмурился в компании двух альф и одного беты, всё равно оставался на их волне и продолжал идти с ними. Теперь у того будто появилась личная жизнь, помимо возобновившейся гонки за Гуссенсом, Де Загер нашёл друзей? А ведь они выглядят, как друзья сейчас. Хотя вчера Лу и видел, как Де Загер быстро отходил от назойливой группы подальше, что же за ночь резко изменилось? Удивительные люди.       Рядом с Лу, когда Мариус подходил и пытался поговорить, брюнет всегда казался наигранным, будто делает это не с самыми хорошими намерениями, будто у того есть что-то на блондина, и он хочет сделать плохо Лу.       Все-таки смотря сейчас на сведённые к переносице брови, в свете Амстердамского солнца, сверкающие радужки глаз, что от ярких лучей казались медовыми капельками, и широкая кривая улыбка, этих идеальных губ… Ощущения были другими, будто Лу видит того Мариуса, которого однажды не смог удержать рядом с собой, будто Де Загер до этого рядом с блондином притворялся кем-то другим.       Разговор Артура ушёл на второй план, и Лу теперь даже не притворялся, что не слушает шатена, блондин погрузился в себя, пока шёл и наблюдал за громкой компанией сбоку, чуть дальше от него и шатена, из-за чего голубоглазому пришлось идти с повернутой головой.       Артур поздно заметил, что его не слушают, тогда, когда все уже дошли, и когда альфа решил спросить Гуссенса, какой всё-таки подарок из Амстердама ему нужно будет купить своей матери, чтобы это было неожиданно и не просто сувенир. —Эй, любовь моя, ответь! — орёт шатен и надувает губы, упираясь руками в бока, когда Лу опять затупил взглядом куда-то не туда.       А Лу всё любовался вьющимися каштановыми волосами и живыми эмоциями на лице Де Загера, но, когда Артур крикнул, та компашка обратила внимание на громкую пару. Мариус в том числе… —Господь бог, Лу! Вот всегда ты так, когда я тебя спрашиваю что-то реально важное, ты летаешь везде, но не рядом с решением моего жизненно важного вопроса, — закатывая глаза, Артур показушно поправляя несуществующие волосы, будто кидая их в лицо омеги.       Карие глаза теперь устремлены в кристально отблескивающие аквамарины, чей обладатель покрылся багровой краской, и округляя глаза, быстро отворачивается, перед этим пихая Артура, прячась у того в расстёгнутой кофте с головой, на что высокий парень поперхнулся и автоматически схватил блондина за плечи, будто приобнимая. —Лу, ну ты чего? Да не так мне важен это подарок, не надо так мило извинятся… — смущается шатен, в этот раз долго осознавая свое положение и положение Лу, не связывая взгляды и не прослеживая цепочку умозаключений до того, что Лу может случайно пялиться на бывшего.       Лу же часто дышал, и дрожащими руками держал края кофты, не давая раскрыть себя, однако по его действиям, можно было надумать куда больше, чем просто долгие взгляды, которые случайно были замечены. Уши горели, сердце стучало в горле, как после бега, возможно, если Гуссенс вынырнет из чужой кофты, потом придётся ходить алым ещё долго, однако даже ветер не охладит его горячку, ведь солнце только взошло и встало на свой законный пост, так что теперь до вечера будет жара. Артур же после того, как блондин перестал прятаться в его кофте, был слегка румяным, что означало, что Гуссенс его сильно смутил, но омега этого не осознавал, а только дальше шёл, как ни в чем не бывало, пока шатен внутри себя мог нечаянно что-то надумать.       Съемки проходили в помещении с хорошим кондиционером, из-за чего Гуссенс подуспокоился и перестал казаться ходячей помидоркой, теперь только боялся вообще поворачивать голову на брюнета, опасаясь опять так глупо раскрыться.       Гуссенс всё ещё помнил то, как брюнет с ним поступил, однако любовь слепа… И слеп влюбленный, чье сердце уже долго принадлежит другому человеку. Быть, или не быть? Любить, иль ненавидеть? Лу не философ, но мысль проскальзывает, отчего тот чувствует неопределённость.       А точно ли это любовь?       Или это ненависть… Парень мотает головой, погружаясь в процесс съемки дубля, ему нужно сказать пару строк сейчас, потом примерно через пол часа сказать ещё одну, и вечером перед концом, будет сцена на улице с Мариусом, который будет играть волнующегося друга, что приходит к товарищу, чтобы ударить по плечу и без подколов, которые персонаж Де Загера часто выпускает в персонажа Лу, сказать поддерживающие обещания и… обняться.       Зрачки голубоглазого расширяются и тот непреднамеренно падает, когда играет сцену, где его персонаж в изнеможении что-то объясняет и после он должен был сесть, однако не успел присесть, как понял, что стул чуть правее, из-за чего блондин упал, и сидя на мягком месте, держась одной рукой за сидушку, другой опираясь сзади о пол, сильно покраснел, от своего не лучшего положения.        Тем не менее режиссёр выдала: —Снято! Лу, это было неожиданно, интересная импровизация усталого вида, можно наверное даже этот кадр добавить в основные, — говорит женщина, подходя к камере, и проматывая это момент, рассматривая его со всех сторон, — так, только в конце чуть подрезать, где видно смущение от падения. Хорошо, следующая сцена: Ретт, Рубен, Хуанита, и Артур, прошу.       Блондин кусает губы, всё сидя в том же положении, в которое упал, и сжимая пальцы на качественном дереве стула, голубые глаза смотрят удивленно, и едва нервически устремляются в собственные подтянутые ближе ноги. К нему подходит настороженный Артур, и спрашивает о самочувствие, при всем том блондин отмахивается и встает, опираясь о деревянное изделие, следом поднявшись покидает съемочное место, не отвечая парню. Артур хмурит брови и затыкается, на челюсти показались желваки, но альфа не идёт за блондином, ведь уважает личное пространство.       Лу отходит и садится на стул у выхода, в этот раз без приключений, однако смотря на продолжающиеся съемки, блондин натыкается на смотрящего в его сторону брюнета, что вскинул брови и отвернул голову, как его действия заметили, вслед за тем тёмная макушка наклонилась, парень прокашлялся, и застыл в положении, будто очень погружён в происходящее на экране камеры оператора. И в мыслях Гуссенса проскакивает мыслишка, что их переглядки выглядят так по-детски со стороны, будто до этого ничего плохого не происходило. Будто всё, как раньше. Но всё как раньше быть не может, Мариус ушёл навсегда, и вообще все всегда уходят навсегда. Вернуться невозможно — вместо нас всегда возвращается кто-то другой… Так и с Де Загером, он не может быть тем, кем был год назад, за это время много что поменялось, и Лу это уже успел прочувствовать на себе.       Только тогда, Гуссенс видел что-то мрачное в этом человеке, а сейчас…       «Что-то точно изменилось, не пойму, что… Может он глаза подвёл? Они стали выразительнее… Или, Боже, ну не может быть, что это так влияет общение? Это из-за Ретта? Он ведь со всеми флиртует… Но Мариус же не изменил своим вкусам? Или изменил… И мне изменил… О чем я думаю! Он не может мне изменить, мы как год уже не пара! Но он меня тогда поцеловал. Это был наш первый такой… Господи Боже, взрослый поцелуй, французский поцелуй! Ещё со своим французским! Бес! Просто бес! Как можно так привлекать, и бесить одновременно!» — голубые глаза мечутся по фигуре альфы, вбирая в себя воздух со свистом, вперяясь локтем в подлокотник удобного стула, грозно подпирая голову двумя пальцами, держащими чуть выше височной зоны.       Де Загер всё также изображал бурную деятельность, меняя позу и всяко-разно у себя в голове прокрутывая пару строк, в его диалоге, с его сценой на первом плане.       После того, как отсняли ещё пять дублей, из которых два вышли хорошо, решили сделать маленький перерыв, в который Лу думает выйти на улицу и написать старшему брату, чтобы быстро узнать, как себя вести и просто для того, чтобы Джул решил за него эту тяжкую ситуацию.       Выйдя на жарящее солнце, блондин уходит в тень остановки, где ещё стоял автомат с газировкой. Голубоглазый приметив его, проверяет наличие налички в карманах, и найдя нужное, засовывает монетки, забирая из железного «кармана» свой напиток, а именно охлажденный спрайт в банке, и вскрыв язычком железяку, блондин отпивает, одной рукой уже печатая старшему брату, который в это время уже должен быть на работе.       Первый глоток, будто обжигает горло от пониженной температуры употребленной жидкости, но такой бодрящий и приятный, что веки сами по себе прикрылись и блондин расслабился, садясь на лавочку закрытой остановки.       Амстердам всё-таки классный город, такой чистый и солнечный, оценивает внутри себя Гуссенс, пока ждёт ответа от брата, и смотрит по сторонам, вдруг Артур выбежал за ним, но не замечая знакомой маковки, голубые глаза вновь устремляются в телефон.       Щеки и уши краснеют, а сам парень с начала прикрывает лицо парой торчащих пальцев от банки, но после прислонил холодный металл ко лбу, посмотрел в свои сообщения, листал переписку с старшим Гуссенсом, потом листал переписки с друзьями, зашел в переписку с заблокированным контактом, и сердце сжалось. Подписанный как: «Козёл».

Лу:

время: 13:30.

Джул, это, я кажется в него опять влюбился, или… Ну

время: 13:31.

Джул

Джул: время: 13:36. Да?       Лу засмотрелся на бегающих детей вдалеке, что громко хохотали и ловили друг друга за одежду, безжалостно растягивая ткань хороших вещей, чтобы быстрее перестать быть водой. Гуссенс выдохнул и на губах появилась маленькая еле заметная улыбочка, а когда глаза опустились на экран, парень спохватился и чуть не выронил телефон на землю, сразу отвечая. Джул: время: 13:37. В смысле?! В этого козла? время: 13:38 Мелкий, быстрее, скоро мой дубль будет, продолжай, мне ужас как интересно, что у тебя там стряслось.

Лу:

время: 13:38.

Это сарказм?

время: 13:39.

Ай, ладно, вкратце не могу, но Джул! Я на него засматривался! Я прямо-таки пялился, и он черт возьми заметил! Что делать?! Он ведёт себя… Как дитя, я не знаю, что и думать, он тоже на меня смотрел, и потом отвернулся и изображал бурную деятельность… Ответь! Что мне делать! Я не знаю…

      Пальцы быстро печатали текст, что уже напоминал дифирамбу. Джул: время: 13:40. Лу, всё от сердца конечно, но я надеюсь вы в разных номерах спите. время: 13:40. Только одного не пойму, ты у меня сопля что-л.? Почему по нему сохнешь, когда он тебя насильно чуть ну… время: 13:41. Я убью его.

Лу:

время: 13:41.

Джул…

Джул: время: 13:41 Лу.

Лу:

время: 13:41

Сообщения «всё от сердца» и «убью его», будто не должный идти подряд.

Джул: время: 13:42. Был бы ты на моём месте, понял бы, как абсурдно звучит то, что ты мне пишешь.

Лу:

время: 13:42.

Он выглядит таким… нормально сегодня, таким искренним, он нашёл друзей и у него эта помешанность на мне прошла! Он будто тот же, что и раньше…

Джул: время: 13:42. «печатает»       Блондин крутит банку у себя в руках и отпивает, смотря на время, всё-таки примечая, что перерыв заканчивается, понимает, что нужно допивать, прощаться с Джулом и идти. Когда же блондин допил и посмотрел в экран, заметил новое сообщение. Джул: время: 13:43. Лу, я его убью, если он опять тебе что-то сделает, понял? время: 13:43. Всё, меня зовут. время: 13:43. Пиши, если что. Я приеду.       Гуссенс немного удивляется, как они так оба почувствовали, что обоим нужно идти, но на размышления не остаётся времени, списал всё на ментальную связь и вышел из-под крыши остановки, направляясь к зданию.       Однако из-за его поворота выходит сценаристка, та вышла из переулка меж домов, и светло-русый, наверное, так и прошёл бы, если бы не услышал знакомый смех в том же переулке. Мариус?       Лу будто потеряв ориентир, приклеился к стене, чтобы незаметно подступить к углу, что прикрывал бы его, и давал ему немного посмотреть на происходящее за ним не свалившись.       После смеха слышен женский голос, что звучал монотонно и тоже очень знакомо. Мариус и режиссёр?!       Омега пребывал в недоумении и решает послушать продолжение, чтобы сделать выводы.       По звукам, Мариус перестал смеяться и на время замолчал, из-за чего слышно, как женщина говорит. —Enfant, если ты будешь так с ней себя вести, то она ещё покажет, как может доводить до белого колена на съёмочной площадке, — говорит без колебаний режиссёр, и будто примолкает на время.       Блондин квасит личико, потому что пока что вообще ничего не понимает, а когда в нос ударяет запах чего-то жжёного, брови Лу поднимаются, и парень отскакивает от стены, будто не веря. Мариус курит?! «Господи, это же вредно, о чем он думает!» — вторая мысль, что пришла в голову парня, но с обычным сигаретным дымом, чувствуется вишня, можно предположить, что это курит режиссёр. Но не факт, женские сигареты не только женщины любят.       Лу быстро скрывается, не желая становится пассивным курильщиком, хотя и было желание послушать, о чем те двое говорят. Но Гуссенс поднимается до нужного этажа, где его уже ждет Артур, что сидел на отдельном стуле, как брошенка сложив руки и ноги.       Глаза блеснули фисташкой, когда заметили пришедшего парня, и Артур встал, подходя к Лу. —Ну куда ты уходил! Ничего мне не сказал, я волновался, — всё же шатен не всегда находится рядом с Лу, сам блондин, тот ещё невидимка, как куда-нибудь уйдет, никто ничего и не заметит, да и не найдет. —Я писал Джулу, — отвечает голубоглазый, вливаясь в работу, когда сценаристка говорит повторять его фразы и готовиться к следующему дублю.       Когда же пришла женщина с темными длинными волосами, и дала добро на продолжение съемок, так работа вновь стала кипеть, люди снимали и переснимали отдельные сцены. Всё неуклонно шло к съемке на улице, в вечер, что приводило в ужас и наводила на всякого рода мысли… В основном о Мариусе, но Лу и не отрицает частое всплытие этого человека у него в голове.       Вечер… Светло-русый уже стоял вместе с Артуром на улице с остальной группой. Персонал бегал, ставя съёмочную установку, расставляя всё оборудование по периметру. Лу смотрел на небо, именно туда, где солнце неумолимо садилось, окрашивая небеса в яркие цвета, что на горизонте домиков городка становились неплохим пейзажем.       Лу стоял в футболе нежно розового цвета, и светло зеленных шортах фисташкового цвета, прямо как глаза Артура, что обсматривал голые предплечья блондина, что покрывались мелкими мурашками от лёгкого ветерка. —Если станет холодно, говори, я взял с собой кофту, — наклоняясь шепчет шатен, и ударяет по плечу, изображая поддержку в дальнейшем.       Однако Лу только кивает на предложение Артура, не вдумываясь в его суть, Гуссенс сегодня вообще сам не свой. Обычно мысли о бывшем прерывались сразу, после того как парень вспоминал свой разговор с братом, когда они вдвоём его обсуждали. После этого разговора Лу должен был понять чуть больше, и перестать думать о прошлых чувствах. —Так, практически всё, осталось направить свет, так что Лу! Де Загер встаньте на свои места, — кричит в громкоговоритель сценаристка, стреляя светлыми глазами на парней, после чего без интереса начинает кушать попкорн, сидя в разложенном походном стуле.       Иногда казалось, что режиссёр тут не Нинет, а эта блондинка, которую ещё звали Марикка.       Артур волнительно переминался с ноги на ногу, и отдаёт свою кофту в руки напряжённого Гуссенса, что уже собирался сделать шаг в сторону места съёмок. —Что? — спрашивает голубоглазый наконец посмотревший в глаза шатена, что поджал губы от отношения Лу к нему сегодня. —Я если что тут, но кофту всё же возьми, уже прохладно от реки, — смолкая, зелёные глаза смотрят вниз, в загоревшее лицо с яркими небесными радужками.       Гуссенс проморгавшись смотрит на Артура, и облизывает губы, переводя взгляд на кофту, втягивая воздух ртом, блондин выхватил вещь. —Извини, Артур… Я сегодня сам не свой. Я тогда возьму её, спасибо, — чувствуя вину за свое поведение, говорит Лу, и быстро направляется к месту, оставляя шатена в стороне.       Мариус стоял у кофейного стола, что был на освещенной улочке, там же был и свет, и оборудование, впрочем, всё, чтобы картинка была идеальной. Только вот тогда и Мариус выглядит слишком… Лу не скажет вслух, но слишком идеально. —Ну, погнали, дубль один! — жуя попкорн, вновь говорит девушка в громкоговоритель, пока режиссёр стояла и смотрела на происходящее в экране камеры, держа руки на груди и вообще стоя в прикрытой позе.       Лу сглотнул, это страшно… Страшно играть те эмоции, что похожи на твои, однако блондин боязно смотрит в глаза, такие блестящие и такие непозволительно решительные, будто Де Загер сейчас не играть собирается, а взять Лу на руки и убежать. Этого не происходит, но пока Лу играет своего персонажа, всё больше вливается в его состояние, начиная в моменте часто дышать, защищая свою правоту, или чьё-то достоинство, блондин не до конца понял, что только что произошло как к нему подходит кареглазый. Господи…       Сердце будто сделало кульбит, замирая после точно сейчас остановиться, как на плечах уже чувствуется вес, а в волосах оказывается пятерня другого парня, зарывается и приятно чешет затылок. Запах знакомого, даже родного человека вбивается в ноздри, и голубые глаза смаргивают влагу, что неожиданно появилась на глазах, как отголосок пережитого, как напоминание о прошлом, но означающее движение дальше. Лу не обнимает в ответ, он замер, и всё тут, становясь точно каменной статуей, он держит торчащие руки по бокам от брюнета, тяжело дыша, чувствуя осязаемый запах и тяжесть чужого тела. —Снято! — кричит уже режиссёр, без громкоговорителя, но достаточно громко, чтобы парни резко отстранились друг от друга, оба как сговорившись отворачиваются в разные стороны, пряча смущение и что-то ещё, чего оба бояться показать. Женщина же продолжает говорить, — вы меня приятно удивили сегодня. За один дубль передать то, что я хотела внести в эту сцену, это сильно. Вы можете быть свободны. А Артур, Ретт и Хуанита давайте вставайте где-то тут, сейчас отснимем вас и может вы пойдете домой!       Лу в неверие держит голову повернутой в сторону речки, забор, что был рядом с уличным кафе, преграждал обозрение, но можно представить, что творится там внизу, как массы воды тихо протекают по главной улице Амстердама. А ведь реально прохладно…       Гуссенс закрывает веки, вдыхает ртом и выдыхает носом, однако успокоения от махинаций не получает. Кутается в кофту Артура, и думает… Думает о случившемся? Думает о Мариусе, о гребанном Мариусе. —Лу, это были слишком живые эмоции, — подходя к блондину говорит шатен, печально смотря на омегу, — ты его можешь не бояться, я ведь всегда с тобой!       Лу сглатывает что-то колющее в самой глотке, который раз, будто жажда настала, и ему нужно что-то выпить. — Hé, beau gosse. — к парням подходит высокий блондин, что наклоняется к Артуру, и опираясь тому на плечо своим локтем, продолжает, под двумя непонимающими взглядами, — ооо, Господи, не смотрите на меня так! Будто призрака увидели. Эй, ты понял, что я сказал?       Играя бровями и кивая в сторону шатена, спрашивает голубоглазый, игнорируя напряжение между двумя парнями. —Черт, ну hé, beau gosse, означает… — Ретта перебивают. —Я знаю как это переводиться! — кричит шатен и сбрасывает локоть наглого парня со своего плеча, с некой негласной злобой пытается прогнать того, одним взглядом. —Тихо-тихо! — выставляет блондин руки в защите, и смотрит на Лу щенячьими глазами, обращаясь уже к нему, — извини, что пытался приударить за тобой, не знал, что твой бывший тоже ничего такой.       При этом Ассельман качался, будто был опять под чем то, однако речь была хорошо сформулирована и только немного выглядела не корректно с его стороны в моральном плане.       Шатен рядом стоящий округлил глаза и оттолкнул бету от Гуссенса, что расплылся в хищной усмешке, когда шатен обратил на него должное внимание. —На тебя я тоже целюсь, Charme, проще же, обояшка, или хочешь буду звать тебя, хмм, — светлая макушка потряслась из стороны в сторону, будто ища ответы в воздухе, после чего леденистые радужки стрельнули в бутылочные, изображающие недовольство, — Mon toutou, ведь ты вроде по блондинчикам, да?       Артур покраснел и теперь он был под контролем манипуляций этого наркомана.Гуссенс тихо шмыгнул покрасневшим носом. Голова не варит, нужно идти поспать, и может всё забудется. Блондин уходит от двух сквернословов, что устроили конфликт и перестали что-либо замечать рядом с собой. Лу также не видел куда ушёл Мариус, и не мог быть уверен, что тот его где-нибудь не поджидает, однако чувства от объятий с этим человеком, заполняли собой всё остальное, перекрывая чувство самосохранения.       Хотелось пройтись по уже стемневшим улицам, и может быть… может быть даже покурить, хотя Гуссенс никогда даже не пробовал держать у себя в руках средство ракообразования. При этом было желание. А желание — это первая ступень к достижению целей. Лу шёл пешком к отелю, но петляя, сворачивая в тёмные улочки, проходя в местах, где было меньше всего людей, меньше света, будто намекая всем маньякам, что он тут, и его можно зарезать.        Только вот, это было сделано не для маньяков. —Лу… — по загривку проходятся мурашки, волоски на руках поднимаются под слоем ткани и омега напрягшись останавливается в одном из переулков на пути к отелю, — Лу… Давай поговорим.       Тон стоящего сзади был напряжённый, такой же как состояние блондина, что выпрямился словно струнка, которая сейчас порвётся. И возможно правда порвётся, как красная ниточка, скрепляющая их души, сохраняя свою долговечность вусмерть, но являясь на самом деле аморфным влечением, что может быть резко прекращено.       Лу молчит, он не знает, надо ли вообще что-то отвечать, он и не знает, что ответить, вроде им нужен этот разговор, а вроде можно просто всё взять и отпустить, будто и не было ничего. Но хочет ли этого сам Лу, или это навязано временем? Каким-то человеком, людьми. Лу нахмурился. —Пожалуйста, я не могу так больше, не могу молчать, не могу… — голос брюнета понижается, будто тот боится, выдавливая из себя те слова, что хотелось так сказать со скрипом, с неким натягом, — не могу опять потерять надежду.       Лу оборачивается и отходит в сторону, когда видит, как парень перед ним начинает быстро приближаться, буквально прижимая блондина к стенке какого-то замызганного здания.       Сердце учащается и дыхание сбивается, прямо как тогда, когда Артур громко позвал Лу, и Мариус посмотрел в их сторону, отчего красные щеки блондина сохранялись ещё какие-то пять минут, или тогда, когда практически незаметные взгляды брюнета скользили по Гуссенсу, от которых бросало в дрожь, и тем не менее было не неприятно, это было какое-то другое чувство, очень знакомое голубоглазому, то чувство, что он пытался в себе загубить.       Де Загер подошёл близко, но оставил между ними расстояние в размере метра, чтобы не виснуть чем-то, искаженным, или страшным, над омегой, чтобы Лу не боялся. —Пожалуйста, выслушай… — сглатывая, будто бы металический привкус, высокий парень наклоняется, и прикрывает глаза каштановыми волосами, через секунду вбирая в себя больше воздуха, продолжает, — я понимаю… Хотя, нет. Я не понимаю, что ты пережил, когда я ни с того ни с сего ушёл из твоей жизни, я могу только догадываться. Просто хотел сказать…       Брюнет смолкает и поднимает темный взгляд на вжавшегося в стену Лу, который прищурился, исследуя эмоции парня перед собой, даже не пытаясь убежать, или оттолкнуть и крикнуть пожар в темном ночном переулке, светло-русый будто видит что-то внезапное, что показалось альфе необыкновенно милым. Как Гуссенс сейчас следит за каждым движением парня перед собой, этот пристальный взгляд распахнутых глаз. Однако, Боже, это не хорошо, Лу его боится... Проносится в голове альфы. —Лу… Скажи, ты не против? Не против меня выслушать, или я этого не достоин… я пойму, если не достоин, но прошу выслушать... — Де Загер отходит, давая парню выбор, тяжело задерживая воздух в лёгких, и смотря точно в глаза перед собой.       Гуссенс был напряжён первые несколько секунд, однако, когда получилось увидеть лицо Мариуса, Лу не смог больше с собой ничего поделать. Внутри бушевала буря чувств, и блондин вроде понимал, что, то, что сейчас происходит немного не вяжется с тем, на что настраивался. Вроде бы расстались, так зачем остальные действия, зачем эти ненужные попытки вернуть прошлое. Блондин не знает, как построить настоящее… но, а прошлое то, не вернуть, и омега это понимает, это он точно понимает, хорошо понимает... —Мариус… — голубоглазый резко замолчал, отводя взгляд в сторону, будто не верил тому, как звучало имя брюнета из его же уст, что казалось родным и в то же время отдаленным, будто расплывчатое дежа-вю, —… Мариус, ты знаешь, что пугаешь меня?       От Де Загера исходил знакомый запах, хотя между ними и было то никчёмное расстояние, тем не менее Лу его хорошо чувствовал, как недавно, во время съемок, во время дубля, что снялся с первого раза, а ведь даже дубль смог сняться с первого раза, а их роман со второго раза не может правильно закончиться. А надо ли ему заканчиваться? —Не бойся, я тебя не трону. — будто отрезав ответил Мариус, решительно глядя в лазурные радужки, что от лунного света чуть поблескивали чем-то драгоценным, как прекрасные гранёные алмазы на витрине.       Розовые губы светло-русого приоткрываются, и в горле встаёт ком, будто преграждая попытки сказать что-то, о чем потом парень будет жалеть. Перед тем, как ответить, Лу в идеале хотел бы переговорить всё с братом, но сейчас голубоглазый осознает, что это всё же дело лично его и Мариуса… Джулу, конечно же, он потом всё расскажет в красках, как он выкрутился из ситуации, потребует чего-то успокоительного, утешительный приз за его импровизацию. Однако сейчас... Ему придётся это прожить. —Мариус, ты понимаешь… Я не знаю, что тебе ответить. Я не знаю, хочу ли с тобой разговаривать на тему нас с тобой, это кажется нереальным, и ты… Я тебя не понимаю, и не знаю пойму ли, если ты мне попытаешься объяснить. Потому что то, как ты меня бросил, было… — веки прикрыли глаза, что изображали и боль, и отчаяние, и не сокрытую злобу, а главное, по щеке разочарованного парня потекла слеза, одинокая, как первая капля дождя перед ливнем, — зачем ты меня поцеловал в гримёрке! Зачем ты это сделал?! Или, зачем нагнетал всё время съемок своей этой ухмылочкой и загадочностью? Из-за тебя, те две недели показались мне адом, ты будто специально меня выводишь, но зачем тебе это... Ты же первый прервал со мной общение! Зачем тебе ворошить прошлое! Зачем нужно было меня мучить! Я же… я.       На глазах выступают слезы, много слез, голова опускается камнем вниз, голубоглазый вертит светлой макушкой, и отпихивает от себя Мариуса ещё дальше, пытается ухватиться за что-то в воздухе, уходя в сторону. Блондин хватается за голову одной рукой, и теряет равновесие, но только от запутавшихся ног, и тем не менее удерживается на месте, пока Мариус отрешенно тупит в лужу у мусорных контейнеров рядом, которые видимо были пустые так, как запаха не было. —Я уже почти разлюбил тебя! Зачем ты рьяно пытаешься вернуть всё! Всё не может быть как раньше. Ты зарубил ту любовь, что была между нами тогда, теперь же пытаешься её залечить? Не думаешь, что это эгоистично? Не подумал, что я чувствую при этом! — от слез не видно где сейчас находиться собеседник, но на это было плевать, Гуссенс может всё высказать в лицо этого козла, этого ублюдка, что не отвечал даже тогда, когда писал каждый день, каждый час, минуту, надеясь на ответ, но получая в ответ непрочитанные сообщения и вместо ответа игнор. Когда же приезжал в Брюссель, и ходил кругами у дома любимого человека, тот не впускал, и не открывал дверь при постоянно нажатом звонке. А когда дома был отец Мариуса то, мужчина говорил, что брюнета нет дома, либо что он занят, отвечая с каким-то отчаянием, будто что-то знал, чего он не может сказать стоящему перед ним подростку, отчего вопила совесть и среднего телосложения дядька запирал дверь, смущенно пряча нос в ладони. —Я тебя люблю, козёл! Ты добился этого... Каждую минуту о тебе думаю, ты как гребанное туманное наваждение, сбиваешь меня с толку… — дыхание становится чаще, вдохи резче, накатывает волна, кружащая голову, мысли, перед глазами начинает плыть и Гуссенс мог упасть, но его словили сильные руки и прижали к себе, зажимая между собой и стеной позади, теплое тело накрыло, дрожащее от паники тело омеги, крепко сжимая, чтобы Лу точно не упал. —Лу… Спокойнее, задержи дыхание, — брюнет сам дрожал, и голос его тоже дрожал, от страха, от осознания, что это он своими действиями так доводит человека, которого любит больше жизни, а ведь ради чего? — ... S'il te plaît, charmant, я не переставал любить, я тебя и сейчас люблю… Это были обстоятельства, je suis juste un imbécile, un idiot.       По щекам брюнета потекли дорожки слез, будто впервые обдавая своей солью маленькие ранки, тело, что сейчас бессильно висело на дрожаших от состояния Маруса руках, было его любимого, его charmant. Человек, к которому у Де Загера была amour sincère mais si complexe во всех пониманиях, сейчас плачет у него в руках по его вине.       Гуссенс встрепенулся в объятиях, стараясь беззвучно шмыгнуть носом и передвинуть руку с длинным рукавом к лицу, чтобы стереть льющиеся слезы, но он не сопротивлялся, а только сильнее повис на Де Загере, будто страха не было всё это время, будто колени не дрожали при одном только взгляде этих карих глаз, что прямо сейчас… —Ты плачешь? — спрашивает голубоглазый, вылезая из держащих его рук и смотря своими заплаканными глазами прямо в отчаянные мокрые глаза парня, с чуть отросшими каштановыми волосами, которые слипались от попадания на них соленой влаги. —Я… пытался с тобой поддерживать связь, но… Господи, я не знаю, как тебе это сказать, я понимаю, что поступил плохо, но не мог тогда по-другому, — не выдерживает уже Мариус, и пытается сказать цельную мысль, однако выходит произнести только жалкие обрывки, чтобы держаться более твёрдо и случайно не впасть в полную апатию, которая постоянно прослеживалась в нём во время съёмок в Брюсселе. Всё же эмоции надо проявлять, иначе это кого-то оказывается пугает, то невозмутимое состояние, что мог показывать брюнет. —Мариус, я боюсь, что могу не понять тебя… Но… Пожалуйста, расскажи почему ты меня бросил, желательно всё с самого начала, если ты конечно не играешься сейчас со мной...— сапфиры сияли при лунном свечении, и темные глаза брюнета замерли, разглядывая парня перед собой, будто что-то совершенно прекрасное, как смотрят обычно на картину, или на своего идола, однако для Мариуса нет ничего прекраснее этих двух озерц, что задевают слишком глубокие раны совести внутри Де Загера, когда своими водами искренности и оставшегося гнева, омывают пристань души брюнета.       Они оба разбиты, оба не могут сдержать слез, и оба со своими личными травмами. Сумбурная получилась встреча, однако для парней это теперь не имеет значения, Лу первый тянется вперед, вставая немного на носочки, чтобы обнять парня по-настоящему. —Mon Charmant, — шепчет как в бреду Мариус, когда осознаёт, что сейчас произошло, — ты… ты обнял меня. —Да, — отвечает омега с серьёзным выражением лица и мокротой у глаз, давая знать своим видом, что их ждёт долгий разговор ведущий их к новым отношениям, ведь вернуть прошлые не получится, а, чтобы построить новое, нужно понимать на какой почве будет строится настоящее.

To be continued›››