Туманно.

      „Человек вообще ко многому привыкает. Если не знает другой жизни, или же обстоятельства заставили его жить так, как он живёт, пусть даже раньше он и жил гораздо лучше”.

Евгений Щепетнов

***

      Ветер обдувал две фигуры, что в свете луны казались чем-то сторонним, будто эти два парня не должны так стоять, не должны стоять вместе, не так рядом. Светло-русый сглатывает вязкую слюну, когда всматривается в чужие черты лица, в блестящие подтеки под глазами и эту полуулыбку, этих прекрасных губ, после того, как он согласился выслушать брюнета...             Честно, Лу сам не верит в своё согласие, однако всё больше погружаясь в карамельные глаза сверху, Лу всё больше осмысливал, что попал, теперь он не может отвести взгляд с этих глаз, будто погружаясь в них, размышляя, из-за чего он вообще мучился год, если этот парень вновь вернулся, как отдрессированный пес, которого поманили косточкой. Гуссенс правда не мог понять, зачем нужно было это расставание, для чего брюнет решил уйти и перед этим даже не предупредив, будто блондин для него пустое место, будто тот резко понял, что быть с парнем это не для него. Эта мысль была для Лу самая отвратительная, и он старался избегать раздумий именно об этой ветви событий. —Начинай, уже холодает... — неловко произносит омега, но с установкой, будто пытаясь восстановить холод в своем голосе, после своего проявления слабости и не одной, тем не менее глаза всё слезятся, и их уже сложно остановить, а голос в равной мере нещадно дрожит. Блондин поправляет кофту, что дал ему Артур, которая грела, но недостаточно, особенно после того, как Гуссенс побыл в объятиях Де Загера, в тёплых руках, что крепко держали и успокаивающе поглаживали затылок, будто снимая морок мыслей, успокаивая нервную систему и располагая к себе, как можно расположить к себе обиженного ребенка, когда тот шмыгает носом и уже сам кидается в руки за успокоением.       Брюнет заметно замешкался, будто залип на разглядывании блондина вблизи, однако, это так и было, это непросто не понять, по полуоткрытому рту, что мог так открыться только когда человек задумался, или за чем-то долго наблюдал. В этом случае подходили оба варианта. И Лу замечая это начинает бегать глазами по всему тому, что было за спиной брюнета, будто теперь смотреть в глаза было сложно физически, из-за нахлынувшей волны быстрых сердцебиений и частых вздохов.       —А, oui, oui(да-да), — заметно краснея и нервничая отвечает Мариус, и начинает кусать нижнюю губу, чтобы успокоиться и сказать уже хоть что-нибудь, чтобы его портрет и репутация перед парнем визави, хотя бы немного очистилась, при том что всё нужное уже давно заготовлено, все слова, что он скажет, уже давно прописаны в его сценарии.       Лу наклоняет голову, как заинтересованный зверек, и его волосы чуть спадаю на черты лица. Гуссенс кутается в кофте и складывает её края в бока, когда же его руки оказываются сложенными на груди, вслед за тем Гуссенс не дожидаясь объяснений спрашивает о волнующем его вопросе, ведь было неожиданно узнать, что Мариус теперь курит, и хотелось услышать это из его уст, чтобы это не находилось в виде сплетни без настоящих фактов. Так узнать. Для себя.       —Ты куришь? — лазурные глазищи пристально наблюдали за глазами чуть выше, которые смотрели по-другому, взгляд отличался от обычного, будто внутри Де Загера была борьба, словно тому было неловко, будто тот был искренен, что подкупало, и Лу уже более снисходительно осматривал стоящего рядом парня.        На съемках, в самолёте, взгляд брюнета оставался одним и тем же, выглядящим сурово, пронизывающим, будто до самых костей, как мороз зимой, или, как мощный ветер, когда после зимы идёт река. Мариус выглядел уверенно и холодно даже тогда, когда наливал себе воду у бойлера. Его загадочность также оставалась ужасающей из-за того факта, что он всё время был один, кто бы к нему не подходил, он отвечал односложно и без интереса, как отмахнувшись от надоедливой мухи. Но тем не менее, во время съемок он нацеплял прекраснейшую маску, будто сделанную под заказ, лицемерную, не терпящую отказов, маску хищника, любовника, друга. Всё же он хороший актер, виден уровень.       Лу также часто мог замечать пристальный взгляд на себе, до случившегося в гримёрке, каждый брошенный в него взгляд был заметен боковым зрением, или Артуром, что то и дело старался ошиваться где-то рядом, как привязанный пёс, будто других дел не было. После же случившегося, Лу и сам был не в состоянии постоянно следить за чужим взглядом, следить за нормой, раздумывать о покупке средств самозащиты… Лу не мог так, он бы ничего не сделал Мариусу, и оба парня это прекрасно понимали, Лу не смог бы залить чужие глаза перцовкой, или ударить того в крысу.       Хотя внутри Лу был готов разорвать парня напротив, избить лицо Мариуса, что могло смотреть в его глаза с тем пренебрежением, с которым обычно смотрят парни на использованную девушку. То, как Мариус смотрит сейчас и тогда, это чересчур грубое противоречие, которое могло бы быть сравнимо с биполярным расстройством, будто Де Загер совершенно болен и не понимает, как абсурдно звучит, когда просит шанс высказаться, после своих поступков.       Лу учили не вестись на психологическое давление, отвечать на это с честью и достоинством, не терять лица, не поддаваться страху и другим слабым эмоциям, но встретившись с ними лицом к лицу, внутренняя омега стала протестовать и поджимать хвост, будто перед ним хищник, и это им и казалось, до самого этого вечера, хотя и начало проявляться где-то в начале дня. Когда Лу увидел радость на всегда каменном лице Мариуса, не только его мрачность, или игру на публику, а именно что-то искреннее в карих глазах, в улыбке, в нахмуренных бровях, в уверенном, но всё же живом голосе, что оказывается не растратился за этот год и всё ещё мог эмоционально звучать. Сложно... ведь сказать «люблю» не так сложно, настоящие трудности начинаются потом...       Де Загер поднимает темные брови к верху, создавая морщинки на лбу, и немного приближает лицо вперёд, будто не до конца понял суть вопроса. Между парнями было теперь меньше метра, и когда Де Загер это заметил, быстро отпрянул, он не мог долго держать Лу рядом, внутри пожирал стыд и страх, зато, что парень наверняка всё ещё его боится, из-за того, что Мариус плохо смог контролировать себя, как альфа, он должен был думать о последствиях. Должен был держать руки при себе, не давить, и теперь он может только чувствовать, как это отдавалось чем-то колющим в сердце.       —Que ? — брюнет совестно и по-глупому таращится, а затем переспрашивает, замечая напряжение светло-русого перед ним. Мариус отлично чувствует дискомфорт от заданного вопроса, ведь Де Загер помнит, как о курении отзывался Лу раньше, каждого курильщика поминая не добрым словом, тем не менее кареглазый не знает, что после его ухода Лу и сам иногда подумывал взять и выкурить пачку ракового дерьма, чтобы хотя бы на время почувствовать, как воспаляются легкие по-настоящему, а не от частых вздохов во время истерик, — Oh, oui, oui, parfois...       Ответ был дан через секунду, Лу даже не успел тяжко вздохнуть, чтобы показать, как тому не нравится эта затяжка с ответом, чтобы не выглядеть таким раздавленным и слабым. Гуссенс смог понять только слово «иногда», и этого было достаточно, Лу хотя-бы услышал это от него, без лжи, и отговорок.        Лу минуту назад хотел бы сначала проспаться с мыслью, что они с Де Загером сделали шаг друг к другу, и оба при этом не сбежали, чтобы выслушать остальное. И тем не менее глядя на такого Мариуса, Лу потихоньку овладевает любопытство и всё-таки желание узнать первопричину перегибает весы в свою сторону, перегоняя желание немедленно убежать от Мариуса. Отчего всё-таки этот парень так поступил, было ли это его спонтанное решение, нашел ли он другого человека, и сейчас просто понял, что не может быть с ним, решаясь вернуться к бывшему, или что-то и впрямь произошло... Отчего брюнет разбил сердце Лу, и тогда, когда то у парня стало заживать, решил вернуться, будто только для того, чтобы добить.       При всем том, это вызывает странное чувство, говорить с тем, кого так хотел видеть весь год, а теперь, когда стоишь с этим человеком наедине, и можешь спросить обо всём, что тебя волнует, чувствуешь, будто внутри что-то ломается, будто сердце не выдерживает, но продолжает работать, помимо этого, надпочечники будто спрашивают нейронные связи головного мозга, нужно ли вырабатывать дофамин от этой встречи, от этого разговора. Будто спрашивают друг у друга, выпускать ли в живот рой бабочек, или все-таки набить его колючими гвоздями.       Кулаки Де Загера сжались до белых костяшек, когда парень пытался подготовиться, чтобы рассказать свою часть истории, повествовать всё от своего лица, отвечать на все волнующие Лу вопросы. Но осознание, что ему не удастся сейчас рассказать всё как есть, будто выбивало из сказочного чувства рядом с блондином. —Ты только не вопринимай то, что я сейчас скажу, как шутку, это серьёзно, Mon Charmant. Soyez prudent, — не смотря в глаза, тихо говорит Мариус, под конец будто говоря в поток ветра, что унёс его последнюю фразу, как что-то не нужное, однако для Лу она в любом случае будет непонятна, и эта мысль была совершенно забыта Мариусом. Луна была, как свидетель чего-то противозаконного, подсвечивала две персоны, в осторожно поднимающимся ночном тумане, что будто оседал в дыхательных путях тяжестью и запахом мокрых улиц после дождя, или это только что пошёл дождь? — мне запретили с тобой видится и как-либо контактировать, иначе те, кто мне поставил это условие могли навредить тебе, и я не могу быть уверен, что сейчас мои действия не под их контролем, но я не смог это больше скрывать от тебя... Не тогда, когда ты так близко, не под их постоянным надзором, защитой... mon charmant, je ne pouvais pas faire autrement, je n'avais pas le choix, они мне не оставили выбора pardonne-moi.        С неба стал крапать редкий дождь, что потихоньку оставлял на одежде парней мокрые, темные горошинки, что разрастались. —Серьёзно? — Лу издаёт смешок, и делает шаг назад, после чего замирает, будто его остановила скрытая рука, будто что-то мешало уйти и оставить Мариуса... Этот шаг назад означал только то, что парень не ожидал столкнуться с услышанным. Лу должен сейчас выслушать Мариуса, и блондин это чувствует, щемящим сердцем, мокрой кофтой, что теперь прилипала к телу, но на это было плевать. Хотя он возможно сразу не поймёт, но даже произведение искусства на начальных этапах может показаться малопонятным, а тут нужно понять чужие мотивы, которые могут быть более извилистыми и сложными, как сценарий детектива, как книга про Шерлок Холмса, или герои прекрасной писательницы Агаты Кристи. Лу всё-таки смотрит на Де Загера, мучая нижнюю губу, и когда на языке почувствовался привкус металла, он продолжил — я не понимаю по-французски, можешь говорить на нашем... Прошу, иначе я запутаюсь, хотя ты уже ввёл меня в легкую степень афазии.       Де Загер, когда Лу насмешливо усмехнулся только и мог, что поджать губу и печально посмотреть в ноги, как напортачивший кот, однако одна фраза "можешь говорить" зажигает в тускнеющем сердце Мариуса надежду, что всё ещё впереди, остаётся в воздухе, как самое желанное согласие. Дали добро? Хорошо, тогда буду биться до конца, но нужно делать это постепенно.       Дождь охлаждал быстрее, чем парень осознал, что их уже как минуту орошает дождь, не сильный, но если так продолжить стоять, то можно было бы вернуться в отель с соплями. —Ça ne te dérange pas d'aller à l'hôtel avec moi et de parler là-bas, je ne veux pas que tu fasses froid.— сипло шепчет Мариус, будто спрашивает короля о важном решении, который может его одним взмахом руки убить.        Лу замечает этот тон, и немного расслабляется, но только немного, потому что настороженность и готовность что-то предпринять должна оставаться в любом случае, Гуссенс не хочет повтора прошлых событий.       —Я тебя не понимаю, — дождь не усиливался, но продолжает поливать парней, что в этом переулке могли почувствовать себя отрезанными от всего мира. Это было то самое место, где встретить кого-либо было редкостью, но тем не менее, не такой редкостью, что там не могут стоять эти двое, — не так уж и холодно, как я думаю, можешь продолжить.       Лу продолжил так, будто понял сказанное Мариусом, и тот растерялся на время, однако серьёзно повторил. —Я не хочу, чтобы ты заболел... а то, что я мог сказать тебе, я уже сказал, прошу, Лу, подумай об этом, и будь внимательнее к близким людям, эти люди могут находиться там, где ты не ожидаешь, и ими могу оказаться те, на кого и не подумаешь, — по лицу течет вода, волосы уже полностью мокрые, и висели смольными сосульками, с слегка вьющимися кончиками, торчащими по всей голове альфы, что взял и вытер рукой лицо от излишней воды, что образовывала капельку в арке купидона.       Лу заметил в себе, что не хочет уходить, не хочет оставлять этот разговор так, но также Лу не хочет оставаться наедине с Мариусом дольше, чем требуется, ведь теперь Лу нужно время, чтобы привыкнуть к новым реалиям, а также получше понаблюдать за Де Загером, чтобы проверить искренность его слов. Также нужно подумать о сказанном, что звучало смешно и не реалистично, будто хорошо продуманная сказка, тем не менее он готов об этом подумать, хотя возможно и будет кидаться из крайности в крайность, то надумывая что-то ужасное, то что-то ещё ужаснее, и ещё. —Ладно... Тогда пошли, — облизывая влагу с покрасневших и искусанных губ, отрешенно отвечает Лу, оборачиваясь и не дожидаясь ответа брюнета шагает вперёд, на выход из этого переулка, что через ещё несколько поворотов по другим переулкам вёл к отелю, первые шаги дались тяжело, будто Лу уходит от своего последнего шанса быть вновь с Мариусом, но сразу же отметает жалкие мысли, ведь это не он только что объяснялся, а брюнет, и это значит, что не только Лу важны их отношения.       Движения парня были резкие, дыхание частое, от образа Мариуса, что рисовало поплывшее сознание, Лу становилось не по себе, будто то, что с ним происходит, происходит с ним впервые...       Причина расставания... Мариус сказал, что ему не давали отвечать Лу, не давали видеться, не давали их отношениям продолжиться. Лу сопоставлял факты и пытался найти что-то, что могло прояснить слова Де Загера, однако Лу всё равно не мог понять, кто мог в его окружении так с ним поступить, ведь знал о его отношениях только Джул... но он не мог... Он точно не мог...       Дождик смывал с него оставшееся тепло и остатки сегодняшнего дня, будто сам дождь не имеет к этому дню никакого значения, будто мокрая одежда, или эта кофта не будет теперь нетленным напоминанием о случившемся в одном из не самых чистых переулков Амстердама. Губа опять рвётся под острыми передними зубами, Гуссенс морщиться от привкуса железа на языке, в который раз, однако продолжает кусать, при этом двигаясь дальше, не сменяя темпа. Блондину оставалось пройти ещё немного, и его шаг становился ещё стремительнее, чтобы побыстрее дойти до номера и высушиться.       Лу всё-таки чувствовал, что ему недоговорили, оставляя на его душе смуту, также парень не слышал шаги брюнета сзади, было слышно только как Лу ступает на лужи своими тканевыми кроссовками, и как капли воды бьются о крыши домов, больше ничего, но до определенного момента. —Mon charmant, а теперь мы можем, ну... — рядом слышен чужой низкий голос, что пугает отстраненного, погруженного в свои мысли светло-русого, чьи мокрые вьющиеся волосы улетели в сторону вместе с их обладателем, что дернулся в сторону стены и чуть не упал, поскользнувшись на чём-то на дороге... Всё-таки Лу понял свою ошибку, когда в первый день нахождения в городе подумал, что он чистый, всё же во всем есть свои изъяны. —Боже мой... Мариус, решил добить меня, да? Вместо тех самых людей, что за призрачный шаг... — пугливо озираясь на остановившегося поблизости брюнета, что хотел ринуться помочь не упасть Лу, но блондин сделал руки в виде, подойдешь - зарежу, а после более легкий знак, мол сам справлюсь.       Гуссенс удерживается за кирпичную стену низенького домика, судорожно выдыхая напряженный воздух. Гуссенс сдерзил, когда сделал отсылку на сказанное Мариусом, и кинул на того огненный взгляд, будто во всех бедах виноват всегда именно этот брюнет. —Я сказал про нескольких людей, но среди них есть главный, что как раз таки и заинтересован в нашей разлуке, Mon charmant, — объясняет брюнет и пожимает одним плечом, будто что-то стряхивая с него, а после аккуратно подходя немного ближе к парню, чтобы успокаивающийся дождь не смог заглушить его слова, а также, чтобы хорошо слышал визави. —Что это значит, Мариус? — спрашивает напряженный и тяжело вздыхающий блондин, при том добавляя, — почему именно это прозвище, мы не в отношениях, ты не можешь меня так звать...       Голос дрожит, но только от нарастающего холода, когда тело стало быстрее остывать от влаги, тем не менее сейчас для Лу жизненно необходимо узнать значение, в котором Мариус употребляет это ненужное обращение, всё же для Лу это прозвище стало в какой-то степени травмой, а Де Загер так им кидается. —Потому что я считаю тебя таким... Потому, что я люблю тебя, — отвечает Де Загер не задумываясь ни на долю секунды, однако сохраняя какую-то серьёзность в лице и оставаясь на дистанции в два метра, чтобы не стоять нагнетающе близко, как силуэт в ночи. Сапфиры проследили за каждой дернувшейся мышцей на лице Мариуса, и Гуссенс увёл лицо в сторону, после чего тихо сматерившись прячет глаза в ладони, и меняет положение, опираясь теперь не двумя лопатками о стену, а перекатываясь на одно плечо, можно даже сказать сворачиваясь у стены так, что лицо стало зарыто под висящими, мокрыми волосами. —Ты... Ты издеваешься. Сколько у тебя лести, скажи сразу, чтобы я был готов, — Гуссенс отпрянул от стены и опять чуть не поскользнувшись, продолжает идти как ни в чем не бывало вперёд, видимо задав вопрос не требующий ответа. —Лу! — зовёт Де Загер блондина, тот останавливается и оборачивается на парня, что под еле горящим фонарём выглядел устрашающе, и тем не менее его выражение лица, Лу не мог его не заметить, и также Лу не мог определить, чего на нем больше, сухой уверенности, или же явной нерешительности, — можем ли мы теперь... Можем ли иногда контактировать, может я смогу рассказать тебе больше, и... Я понимаю, что я звучу, как эгоист, и этот разговор тебе ничего не дал, но я хотел бы с тобой пройти дальше и в этот раз разобраться с тем человеком раз и навсегда... А без тебя это невозможно, ведь я это делаю только ради тебя... Et pour nous dans le futur, так что, как ты смотришь на то, чтобы дать мне шанс. Я не буду лезть, но дай шанс исправить мою ошибку.       Что-то не ясное прошлось по всему телу Гуссенса от слов парня, будто мурашки пошли не от холода, а от Мариуса, что не отпускает, хотя и даёт выбор, уйти Лу, или остаться, ведь он не держит блондина, при этом пытается удержать словами, стараясь добиться своего, контролируя свою физиологию. У Лу были смешанные чувства, и ему срочно нужно разобраться с этим. Слишком много слов от Мариуса, слишком долго они находятся близко. Лу не по себе... И он впивается ногтями в мягкую часть ладошек едва подросшими ногтями. —Думаю, что дам ответ завтра, когда встретимся, в перерыве на съёмках, — глаза Гуссенса смотрят на Мариуса, а в голове каша, думать сложно, когда рядом брюнет, от страха? Вроде человек не может думать, когда страшно... Или это что-то другое? Лу не хочет думать об этом, но мысли самопроизвольно меняются и начинают углубляться во что-то другое.        Мариус стоит, и силуэт его вызывает у Лу непоколебимое желание либо уйти дальше и не подходить, либо... Подойти? Надежда — посох любви, как упоминал Шекспир, что является полной правдой, карие глаза смотрят с надеждой, а появившаяся полуулыбка губит остатки трезвости в мокрой голове Гуссенса. Дождь прекратился также, как и начался, постепенно освобождая взгляд от мутности, хотя от земли ещё шёл легкий пар, после резкой смены температуры, похожий на опустившуюся дымку тумана. —Merci, mon charmant... merci, – это было последнее, что Лу слышал от Мариуса, потом блондин один зашел в отель, брюнет видимо ещё будет выкуривать из себя стресс, и остался на улице, что врезалось в мыслительные процессы голубоглазого, как гром среди ясного неба, и также, как резко гром испарился.

***

             Лу зашёл в номер, было ожидаемо, что никого не было, ведь Артуру нужно было отснятся ещё в одной сцене, которая могла растянуться на большое количество дублей, что вело к большому количеству потраченного времени. Хотя при такой погоде, это было сложно, возможно сценаристка этого не учла, а именно погоды...       Гуссенс проходит внутрь и оседает на пол прямо в той самой мокрой одежде, облокачиваясь на стену сзади, что была рядом с входной дверью. —Что же всё это значит, Мариус, почему ты не можешь мне сказать прямо... Зачем же говорить загадками, раз ты всё равно хочешь разобраться с теми людьми, сказал бы кто это, зачем медлить, — блондинистая макушка опустилась на колени, тяжелые мокрые волосы легли пластом на голые коленки, что виднелись из-под сырых шорт.       В таком положении Лу вспомнил отца, мать, что возможно скучают, не замечая своего младшего сына перед работой, блондин любил своих родителей, старался вырасти тем, кем те будут гордиться.        Глаза матери, что смотрят так живо, искренне, когда удаётся посмотреть на неё, ведь она как дымка, когда открываешь бутылку пива, резко исчезает, и долго не видно, пока вновь не охладится помещение, и дом не попросит женского внимания, которое обычно оживляло весь досуг моментально. Младший Гуссенс был очень рад, когда мать могла с ним посидеть, поговорить по душам, или вместе что-то приготовить, какой-нибудь простой ужин, потому что женщина постоянно была в разъездах, и дома была редко.       Отца Лу тоже видел редко, но от его ухода становилось только легче дышать, ведь парень мог ощущать рядом с ним сильное напряжение, особенно когда Джул съехал и оставил блондина одного, наедине с родителями, с их идеями. В особенности идеи отца, рядом с ним, Лу будто надо чего-то ожидать, чего-то метко брошенного в разговоре за столом, за завтраком перед школой, после школы, после съемок, просто, когда видишь скучающего, однако всегда находящегося начеку отца. Карие глаза изображали холод, в котором было что-то, что Лу называл любовью, но Джул на это отвечал ровным тоном, будто Лу сметелил полную чушь, описывая то нечто, что могло задеть во взгляде отца, как попытки любить, «жалкое подобие любви, я больше не на его стороне, Лу, отец просто псих в халате психолога», – его последняя фраза, когда старший съезжал, тот будто не смог сдержаться и шепнул это на ухо четырнадцатилетнему подростку, будто кудряш знал больше, чем его младший брат.        И почему-то Лу щуриться в темноте, будто эта информация очень хорошо совпадала с словами Мариуса, будто из этого можно провести цепочку, однако откуда о них с Де Загером мог знать отец. Лазурные глаза уставше замерли на темной стене номера и медленно съехали вниз, в самый пол.       Лу неожиданно даже для самого себя вспомнил себя семилетнего... А именно одно из дней рождений, которое было отложено глубоко, среди дуг воспоминаний подсвечивая синим.

Дата: 2016.24.02.

      Тиканье часов и журчание воды из ванны, это те звуки, от которых просыпается маленький мальчик лет семи, показывая из-под век небесного цвета глаза. Одеяло комкается, и ребенок переворачивается, кутаясь в тканях с головой, пока не слышит приближающиеся к комнате шаги, что настораживает. —Он ещё спит? — слышен спокойный мужской шепот по ту сторону двери, и журчание воды стихает, из-за чего светлая макушка чуть выглядывает, чтобы лучше слышать происходящие, с озорством глядя по сторонам, будто тот слушает какую-то тайну, не до конца понимая значение слов. —Не проверяла ещё, а давай тогда зайдем? Иначе праздник так и не начнётся, — теперь мальчик улавливает голос, что намного тише и выше, он точно принадлежит его маме, прекрасной, доброй женщине, что, наверное, сейчас стоит где-то в коридоре и тихо перешептывается со сдержаным отцом, которого мальчик не боится, но очень уважает, и это очень важное замечание.        Блондин снова прячется под одеялом, и тихо-тихо хихикает в ладошку, когда в комнату на цыпочках заходят родители и кладут у самых ножек мальчика что-то весомое, что продавливает собой матрас и поддевает край одеяла. —Луи-и, просыпайся, — аккуратно подходя к обычной кроватке среднего размера, женщина пропевает имя сына и присаживается на корточках у предположительного места, где может находиться личико озорника.       Однако тишина и волшебство момента прерывается, не получив нужную реакцию, когда в комнату вбегает кудрявый подросток и кидается на кровать к мальчику, что от испуга перестал притворяться спящим и начал выкарабкиваться из тканей, но его ещё больше кутали и обнимали со спины. —Мелкий, ты теперь большой, в школу пойдешь! Ай-да мучиться как и я, — кричит голубоглазый брюнет и не обращая внимания на застывших родителей поблизости, дальше мучает блондина, закутывая как грудничка в полотенце. —Джул! Джул! Пусти! Страшно! — кричит уже младший Гуссенс, однако теперь из-под одеяла выглядывает его лицо, только лицо, потому что Джул замотал того, как куклу, и теперь не отпускает, на что маленький Лу сквасился и обиженно попытался спрятать лицо в одеяле, раз уж его уже замотали. —Мелкий, ты познаешь все прелести школьной жизни, я уж помогу! — громко шепчет в красную щечку семилетки старший Гуссенс, а после кусает и чмокает, продолжая тискать младшего брата, обнимая и руками, и ногами внизу. —Джул! — со стороны доносится осуждающий тон матери, что следила за этим в шаге от кровати, — мог бы полегче с ним, он ещё маленький.       Подросток уставился на родительницу с недопониманием, и глянул на брата. —А, вы хотели ему сделать сюрприз, да? — прямолинейно спрашивает парень, садясь на кровати и поднимая брови в риторическом вопросе, потому что кудрявый специально напакостил и испортил сюрприз от родителей, это как первое разочарование для семилетнего брата, ведь надо с чего-то начинать, а это самое легкое, что мог устроить этот чертенок кудрявый, — извините, неожиданно было увидеть вас дома, и кстати говоря, объясните, что это за подарок ребёнку, он ведь все пальцы изрежет? Решили так загладить прошлые дни рождения? Или на то были другие намерения?        Джул серьёзно посмотрел на угрюмого отца, что стоял в стороне и после вопроса, тяжко выдохнул, переводя взгляд в сторону. Лу тогда не понял почему старший брат задал такие вопросы и решил выглянуть и посмотреть под ноги, но обозрению мешало бедро старшего, что лежало прямо на подтянутых, ближе к груди, ножках блондина. —Дарить гитару это круто, откуда идея? — отпуская младшего спрашивает кудряш, после чего садится на краю кровати спуская с неё одну ногу, а другую подтягивая ближе к себе. Младший Гуссенс смог увидеть лежащую у себя в ногах простенькую гитару, классика, из качественного дерева, покрытая лаком, что почему-то больше была матовая, чем отблескивающая, будто поношенная. —Гитара? — будто завороженный мальчик присел, всё ещё находясь в коконе с выглядывающим личиком, однако он быстро выбрался из тканей и придвинулся ближе к музыкальному инструменту, — ва-ау...       Яркие топазы с восхищённым блеском осматривали изделие, а сам Лу только и мог выдохнуть удивлённое "вау", и дрожащими ручками потянутся вперёд, однако его остановили. —Лу, ты уже подрос и тебе придётся столкнуться с многими вещами в этой жизни, — сиплый голос отца напоминал скрип половиц и громкие удары по чему то, что режет уши, но Лу внимательно слушал, долго глядя в глаза цвета синих берегов на дождливом пляже, отец продолжал, — возможно для тебя окажутся вначале непонятными, но ты не волнуйся, мы с твоей матерью направим тебя, и ты вырастешь настоящим мужчиной, не то, что некоторые персоны, ты никогда не поступишь как твой дядя, я научу тебя всему и когда ты научишься играть на гитаре, ни одна девчонка не пройдёт мимо, у тебя будет прекрасное будущее, если ты выберешь потом правильный путь, хорошо? — Лу глядел на мужчину, пытаясь понять при чем тут какой-то дядя, но промычал что-то, соглашаясь с отцовским высказыванием и началом нового уровня нравоучений. —Я спросил, всё хорошо? — переспросил мужчина, подходя ближе к ребёнку и пристально наблюдая за ним, — Лу, если не будешь отвечать конкретно, кто-то может тебя не понять, как например я, что ты мне ответил? Ты же не хочешь потом показаться мямлей перед другими детьми в школе.       Младший Гуссенс сглотнул ком в горле, ведь отец не любит, когда мальчик отвечает быстро, неоднозначными звуками, будто это идёт вразрез с внутренним миром отца. —Да, отец, — голубоглазый не смотрел в то время на отца, но чувствовал, как тот проверяет наличие чего-то чужого в его лице, мужчина считывал эмоции, будто перед ним не ребенок, а подозреваемый на допросе по уголовному делу. Ведь работа мужчины тесно связана с тщательной проверкой людей на прочность, проверкой психологического портрета, иногда сложно не применять эти навыки в повседневной жизни, а отец элементарно злоупотребляет своими знаниями. —Лу, спокойно, всё хорошо, ты научишься играть на гитаре и.... — мужчине не дают закончить, потому что женщина остановила его, схватив того за руку, и что-то тихо с шипением прошепча тому на ухо, увела за дверь, лицо матери в этот момент было на удивление злое, это из-за упоминания дяди? А почему отец так отзывается о дяде...       Лу и Джул оказались заперты в комнате младшего, что теперь намного больше придавал значение предмету, лежащему у его коленок, обводя глазками каждую пылинку на гитаре. —Джул, это посвящение во взрослых? — спрашивает тихо мальчик, закусывая губу, когда проходится кончиками пальчиков по гладкой поверхности инструмента.       Кудрявый в то время смотрел на младшего брата с неким отчаянием, будто был в чём-то разочарован, но мальчик этого не видел, а только продолжал крутить кругляшки по верхней деке, не замечая также немного напряжённой обстановки, когда отец просвещал его о дальнейшем. —Нет, мелкий, — кудряш встаёт с кровати и проходит на середину комнаты, встав в то место, где стоял отец, — это посвящение в секту неудачных поздравлений на день рождения. Так себя повёл, будто на всех твоих днюхах был, и можешь так себя вести, и дядю упомянул... Ты главное не воспринимай всё близко к сердцу, не расстраивайся, отец просто так заботиться, хочет больше рассказать, чтобы ты был готов, но... Он просто плох в мастерстве общения с детьми, ты же это и без меня знаешь, да?       Старший Гуссенс посмотрел в блестящие глазки младшего, что всё сильнее прикусывал нижнюю губу так, что она случайно начала кровоточить. —Эй эй, мелкий, окстись, ты ж до крови её прикусил, вот балда, — произносит кудрявый, после чего хватает мальчика за лицо и сжимает щеки.        В комнату резко заходит отец, без матери, та не последовала за ним, оставаясь в стороне, выдыхая усталость и с маленьким рыком в конце, дернула голову в сторону. —Лу, я не закончил, я ещё хотел сказать, что, когда у тебя появится девочка, ты должен будешь сразу сказать это нам, не брату своему, не друзьям, а мне и твоей матери, хорошо? — как только зайдя, с порога начинает мужчина, из-за чего на него уставились две пары светлых глаз. —Да, — отвечает ребенок и отодвигает гитару, чтобы присесть со старшим на пол, и обняться принимая любовь брата, что без вопросов положил руки на плечики мальчика, едва прижимая за шейку ближе к себе, — хорошо, отец.       Мать, наблюдающая со стороны картину обнимающихся братьев, тихонько умилилась, становясь более расслабленной, после чего пошла накрывать на стол, чтобы отпраздновать день рождения Лу с накрытым столом, со свечами и тортом.       Лу запомнил этот день рождения как последний день, когда отец считал его маленьким ребёнком. Когда Лу пошёл в школу, отец спрашивал об оценках, отношениях с учителями, и о том, нравиться ли Лу какая-нибудь девочка в школе, будто Лу не семь, а семнадцать и вопрос с невесткой мучил родителя сильнее всего другого, Лу это воспринимал, как заботу, как чужую заинтересованность в его жизни, но ведь можно было подумать, что отец просто интересуется. Навязчиво интересуется...       Когда же Лу пошёл в средние классы, вопросы стали настойчивее, будто за всё то время, отец не смог смириться с тем, что его сын ни разу не влюблялся в девчонок. На месте отца, Лу не лез бы в это дело, это слишком мешает, младший Гуссенс много говорил об этом с братом, которого мужчина перестал штудировать, когда у Джула появилась девушка, и когда всем стал известен вторичный пол Джула. Бета, такой же, как и мама, и папа, и в будущем Лу, так говорил отец, но парень этого не понимал ни в десять, ни в двенадцать, ни ...       Про Лу с малолетнего возраста, вообще можно сказать, что был в какой-то степени ведомым, но только с точки зрения, что сам не любил выделяться в толпе, старался выглядеть сдержанно, хотя и было это привито отцом, что замечая какую-то новую вещь Лу, которую ему купила мать, мог сказать о неблагоприятном виде, и сказать, чтобы не позорился и не ходил в женоподобной одежде. Называя так вещи которые были яркого цвета, имея в своих цветах нежно розовый, фиолетовый, или же что-то едва поблескивающее.       Однако даже под строгостью отца Лу любил иногда проказничать, что естественно для ребёнка, что только познает мир, и проверяет разные реакции на какие-либо свои действия.       Лу любил изображать из себя что-то иное, будто играя в спектакле, любил отыгрывать роли из просмотренных вместе с Джулом фильмов, и то скажет с интонацией любимого героя что-то за ужином, то притворится трупом и ляжет посреди зала с перерезанной зарядкой в руках, будто того ударили током. Делал он это исключительно тогда, когда родители были дома, они первое время пугались и думали, что Лу может иметь отклонения, имея привычку постоянно резать зарядки и биться током. Но когда они поняли, что он притворялся, то решили отдать его в актерский кружок, потому что тот больно похоже играл ударившегося током. Или же, он также хорошо играл усатых дядек, что, иногда проходя у их дома, кидали бычки выкуренных сигарет в мусорный бак Гуссенсов. Лу бывало проходил также по дорожке у дома, и будто выкуривая палочку от чупа-чупса, держал её между тремя пальцами, чтобы палочка не упала, а после чего выкидывал её с тем же пафосом, что и те дядьки. Был раз, когда его при этом застали другие подростки, Лу тогда было всего десять, и он не до конца понимал сути курения, однако те ребята видимо знали об этом больше, чем какой-то десятилетка, и увидев движения парнишки, подошли спросить, что он курит, и сможет ли достать и для них, но Лу только пожал плечами и собрался уходить, как его схватили за шиворот и потащили назад.       Младший Гуссенс тогда знатно испугался, ведь ни драться, ни защищаться он не умел, а получить за просто так совершенно не хотелось.

Дата: 2019.17.03.

—Пустите, — прошипел тогда блондин, но протянувший его назад парень, что был выше на голову, только злорадно усмехнулся и кинул того на землю, присаживаясь рядом на корточки. —Неужели наркоту курил? Не поделишься с нами, а, скупердяй! — парень уже хотел со всей дури вдарить по лицу с испуганными сапфирами, что тускло наблюдали за летевшим кулаком, но...       Обидчик отлетает, когда Джул быстро выбежал из дома, не закрыв дверь, пробежал до забора, и перепрыгнув низенький барьер, влетел подростку в бок с ноги. —Отошли от него, шавки! — крикнул кудрявый парень, что выбежал на улицу в одном тапке, в одних семенниках и в отцовской кожанке, но даже в таком виде, он выглядел внушительно, особенно после того, как вбил другого школьника в мусорный бак, — разошлись, дети индиго!       Компания, из четырех парней и двух девок лет четырнадцати, разбежались, оставляя одного своего пацана валяться на асфальте. Друзья? Таких нет в компаниях такого характера, Лу задумался об этом, когда смотрел на парня, что хотел его ударить, и впоследствии теперь лежал один у мусорки, довольно иронично, подумал про себя Лу, когда Джул помог ему подняться с асфальта.       Лу вообще много, о чем думал. И он даже подумал помочь тому парню встать, а когда подумал, сразу решил сделать, подойдя он подал её кряхтящему парнишке, с прической под ежика и темными глазами, будто бы казахской национальности. Старший Гуссенс напрягся от действий младшего брата, что подал руку тому, кто хотел его избить. —Вставай, хват... — Лу не успевает договорить, как в его лицо влетает кулак, и блондин опять падает на землю с перекатом на спину, однако Джул не рванул на того парня, чтобы ударить в ответку, старший сразу ринулся к братишке, а тот пацан же в итоге встал и убежал в сторону, в которую убежали его "друзья".       С текущей из носа кровью Лу чувствовал себя странно, вроде должно быть больно физически, но Гуссенс больше почувствовал этическую боль от того, что не понял сразу, что из себя представляет этот парень, как его всегда нравоучительно насаждал отец, который в этот момент пил кофе и наблюдал за всем происходящим из окна дома перед работой. Тот даже не собирался тогда выходить и помогать младшему сыну, хотя бы чтобы отогнать детей. Отец наблюдал уже давно, и когда Джул спустился и крикнул тому, что Лу на улице хотят побить, отец только кивнул и значительно поднял брови, показывая всем видом, что прекрасно это видит и делать с этим ничего не будет, мол, это не его проблемы, или же была другая причина?        Лу заметил отца в окне, и одернул руки Джула от себя, сам встал и вытер кровь, что вновь окрасила собой расстояние от носа до верхней губы. Лу пошёл дальше в школу, а именно в актерский кружок, оставив Джула одного у домашней калитки, старший на это не обиделся, а только понимающе кивнул и отвернулся, после чего спокойно вернулся в дом, подняв перед этим слетевший тапок.        Лу тогда пришёл с изляпаным в крови лицом, потому что кровь из носа не собиралась просто так переставать течь. И парень постоянно ее стирал краем кофты. —Всё хорошо? — спросила его взволнованная глава кружка и при этом, осторожно убрала прядки волос с лица Гуссенса, мальчика, что всё не мог понять почему отец не решил ему помочь, а только стоял и наблюдал, будто это нормально, Лу даже начал думать, что эта драка это и впрямь нормально, а значит... Нечего строить грустную мину? —Да, всё хорошо, я просто упал, — чётко ответил десятилетний мальчик, и прикусил нижнюю губу, когда сказал, что отойдёт, чтобы умыться.       Ему тогда дали ватку, и он просидел всё время кружка пялятся в стену, будто искал ответы на сложные вопросы. Его много, о чем спрашивали, чтобы познакомиться, но он не отвечал. По этому поводу его направили к психологу, у которого говорил, что с ним всё в порядке, потому что с ним и правда всё в порядке, для чего вообще устроили этот цирк с мозговправом, единственное, что теперь мучило Гуссенса. —Как ты себя чувствуешь, Лу? — спросил мужчина, поправляя тонкие очки и подпирая кулаком подбородок, когда осматривал парня перед собой, явно считывая язык тела, на что Лу выдавал только хорошие показатели. —Да ..., — Лу замер на секунду глядя в ледяные глаза психолога. Зачем его вообще сюда направили, просто потому что не отвечал? — у меня всё в порядке.

...

             Лу через время начал сниматься в короткометражке, это прошло мимолетно, мальчик этого момента жизни практически не запомнил, однако потом был ещё проект и ещё, Лу начинал понимать, как всё устроено и в тринадцать на перекосе с четырнадцатью, Лу взял проект "юные сердца" так, как ему предложили сняться в главной роли, дебютный полноценный фильм, как парень давно и хотел, попробовать что-то более стоящее, чего требовал отец.

Дата: 2023.10.08.

—Moi, Marius, et toi? — это было то самое... Сердце впервые так сжалось, когда мальчик посмотрел на кого-либо, что сначала напугало голубоглазого и парень, отвернулся, стараясь сделать вид, что очень занят чем-то у края футболки, однако брюнет оказался шустрым парнем. —Извини, ты, наверное, не понял, что я сказал... Я спросил, как тебя зовут, меня вот зовут – Мариус, а тебя? — уже неловко спрашивая, смотрит в глаза, будто светящиеся из-под золотистых волос.       Лу краснел, и не понимал почему, пришлось спрятать лицо в футболке, чтобы этого не было видно...       Лу влюбился, влюбился и бесповоротно сжал сердце в не умелых деских ручках, засовывая его в горячую клетку любви, совершенно не осознавая своё положение...              Именно тогда, Лу понял, что такое чувство любви. Лу приходил домой ярче солнца, хотя он и раньше не отличался жизнерадостностью, однако раньше младший Гуссенс мог с выражением вселенской усталости слушать нравоучения отца, и снова подвешенную тему влюбленности в противоположный пол, а теперь Лу внутри думал о парне, что заставил его сердце трепетать. Но его состояние видели и другие за ужином, за которым каким-то образом оказалось всё семейство, что могло получиться только по средам, не по всем и иногда по пятницам. И если же смотреть со стороны, Лу и Джул можно сказать росли без родителей, те просто иногда появлялись дома, это ощущалось правильным, отчего парни привыкли жить ради друг друга, и в основном во всем стараться помогать друг другу. Но сейчас не об этом. —Лу, чего такой счастливый? Не уж-то влюбился, — со смешком задаёт вопрос Джул, который всё не может закрыть глаза на допросы отца, что для него казались совершенно бесполезными и геморными. Но это было бесполезным не только для него...       Глава семейства отложил газету, которую он ещё не успел прочесть до начала ужина, вернувшийся с работы в этот вечер раньше так, как на следующий день тот уедет в командировку, на пару недель. Карие глаза теперь стали наблюдать за младшим сыном, пристально следя за чужими глазами, замечая суженые зрачки. Мужчина с лёгкостью откладывая бумагу, как что-то, что теперь не представляет интерес. —Лу, ничего не хочешь нам рассказать? — теперь слышен мужской голос, что отзывается чем-то напряжённым внутри блондина, что после заданного вопроса чуть поубавил радость на лице и подавился, неловко откашливаясь. —Нет, ничего, — отвечает Лу и продолжил есть, как ни в чем не бывало, игнорируя взгляд отца. Лу слишком привык к напряжению, которое он ощущает рядом с отцом, что теперь не считает это чем-то противоестественным.       Это уже казалось нормой, которая была приписана на подкорке сознания чьим-то извилистым подчерком и скрипучим голосом. Ко многому привыкаешь, даже если не стоит.

...

/конец воспоминаний.

      Гуссенс понял, что уснул только тогда, когда дверь начала аккуратно открываться с другой стороны и послышался щелчок, дверь стала приоткрываться, и Артур легкими шагами уже начал заходить, как увидел сидящего на полу Лу, что щурясь наблюдал за зашедшим шатеном. —Ты чего тут... — спрашивает шатен и замирает, от неожиданности, будто того застали в не лучшем положении, но тот, кого реально застали в не лучшем положении был тот, кто сидел в мокрых шортах на прохладном полу, и опираясь на ледяную стенку мокрой спиной. Лу вообще весь до нитки был мокрый, а это не хорошо. —Да, вот, уснул видимо, — отвечает спокойно блондин, теперь переводя взгляд в сторону, в угол, где лежало что-то большое и.... Напоминающее его старую гитару, но это только дорисовка воспаленного мозга, который решил вспомнить былые времена, хотя не настолько они и былые, если подумать о том, что отец Лу не изменился, а значит и сейчас всегда готов поговорить о продолжении рода, это нервировало, но младший Гуссенс уже бесповоротно был уверен, что отец просто так заботиться... Хотя после слов Мариуса, внутри Лу закралось недоверие. —Ты, когда пришёл? — быстро закрывая за собой дверь и присаживаясь на одно колено перед Лу, становясь с ним на ровне, задает вопрос зеленоглазый, что тоже был немного в воде, но не так как Гуссенс, — ты долго так сидишь?       Спрашивает Артур и берёт руку голубоглазого, что морщится, когда его руку двигают, будто она болит, но Лу просто стало неприятно от того, как кофта мерзко прилипала к коже, напоминая парню, что тот сидит так не сухой. —Ты ж ледяной, а ну быстро поднялся, придурок! — шатен обычно так не называл блондина, из-за чего голубые глаза смерили Артура осуждающим и хмурым взглядом, при этом покачиваясь, пока его самого поднимали с пола, будто пьяного. —Артур, куда ты меня ведешь, — ровным тоном спросил Лу, которого тащили по коридору, но из-за того, что блондин все не мог привыкнуть к темноте, хотя он находился в ней довольно большое количество времени, он не мог понять куда его несут. —В ванну, тебе нужно принять теплый, или даже горячий душ, а после посидеть в пледе и попить чая, я его если что купил из круглосуточного магазина напротив только что, ведь тот что оставила хозяйка совсем уж плох, мне по крайней мере не понравился, да и, хотелось прогуляться, Ретт знатно мозги выебал со своим, «как неудобно, я опять запорол кадр, désolé toutou, твоя принцесса тебя подождёт», достал придурок, — рассуждал шатен, что в этот момент открывал дверь в ванну ногой, и под конец теряя самообладание, начал рычать и изображать голос француза, снимая с рук Лу, ставя того на ноги на холодную плитку, и взглядом показал, чтобы тот быстро раздевался и полезал в ванну, при этом быстрым верчением руки в воздухе подзывал к действиям, — раздевайся, mon ami, я вышел.        Артур и впрямь сразу же вышел, а Лу надул губы, равнодушно наблюдая за закрывающейся дверью и быстрым хлопком, будто заторможено глядя на резко звякнувшую ручку, а после услышал голос шатена, что пробивался сквозь стену. —Лу, давай быстро, я тоже хочу помыться, — крикнул шатен из-за двери, и послышались шаги, как тот уходит, и по логике, можно сказать, что он ушел заваривать чай.       Гуссенс опустил глаза вниз, замечая носки, что оставляли на плитке мокрые следы. Лицо парня сморщилось, как же не приятно. Тот как мог быстро снял одежду, и залез в ванну, включая сразу сильный поток воды, что сначала включился ледяной, и Лу наоборот чуть не превратился в сосульку, а после, пока настраивал правильную температуру воды, остановился на горячей, чтобы точно смыть весь холод, и не только...        В голову опять лезли мысли, разные, и о Мариусе и об отце, и о тех людях, будто бы Лу детектив, что должен сопоставить все пазлы в единую картину, но тщетно не мог подобрать нужные части, как при отрубании конечности, сложно связать всё в одно целое, чтобы получить наилучший результат, чтобы всё заработало с той точностью, что была раньше. Но таковой уже не будет, ведь ни что не может остаться таким, каким было раньше, такого не бывает, всё имеет способность меняться, и это не только способность - это плебейский факт.       Мариусовкий запах смылся ещё на улице, под дождём, Лу смотрел на плиточную стенку, тяжело осознавая, что хочет более простых отношений, но с Де Загером этого видимо не получится, что было логично, особенно при том, что и его личность не лучше, он мог бы лучше стараться ища встреч, больше стараться, поджидать. И плевать, что Мариус говорил про каких-то людей. Лу плевать, что ему могут что-то сделать, жизнь не жизнь, без любимого человека. И он это прочувствовал, стараясь брать на себя больше дел, чтобы не чувствовать постоянную щемящую боль в груди и обжигающие слезы на сухих щеках...        По ванне пошел густой пар, Лу и не замечал, как сильно температура воды обжигала кожу, как напор воды оставлял покраснения на некоторых участках его кожи, как время шло медленно, но только у себя в голове, ведь прошло уже больше получаса, если проверить часы на кухне, где сидел Артур, который всё же решает проверить своего соседа. —Лу, выходи, иначе я сам тебя вытащу оттуда, даже чай уже заварился, я успел даже ужин приготовить. Лу! — опять крики, что вытягивают Лу из размышлений, и блондин опять чувствует, и чувствует он только то, как сильно его тело перегрелось, даже голова заболела, отчего Лу осел на край ванны, выключив перед этим воду, однако лучше не стало.       Шатен умолк, видимо прислушиваясь и стараясь понять, жив ли тот, кто зашёл туда мыться. —Лу? — Артур спрашивает более спокойно, и когда ответа не последовало, тот предупреждает, — если не ответишь, я войду в ванну, так что советую прикрыться, пока будешь молчать.       Гуссенс услышал и опустился полностью в ванну, чтобы подуспокоить нервы, тем не менее блондин ответить не мог, точнее не не мог, а не успел. Артур слишком разволновался и влетел в ванну, когда ему не ответили в первые тридцать секунд. —Лу, всё в порядке?! — зелёные глаза округляются, когда их обладатель чувствует оседающую влагу в легких, в виде большого количества пара, — Лу?       Шатен замечает Гуссенса в ванне, красного и заторможенного, будто блондин что-то принял, и Артур испугался, что тот мог перепить подавителей, чтобы течка не началась раньше, или наоборот вовремя, а после залезая в ванну, случайно включил кипяток и варился в нем все тридцать минут, пока тот заваривал спокойно чай и варил лапшу с молоком.       Артур сжался и схватив валяющееся рядом полотенце Лу, которое бросил блондину перед выходом, сейчас укутывал несопротивляющегося Лу, Артур показательно не пялился на парня в упор, после чего отнес его на кровать в спальне, будто даже не напрягаясь, что отметил про себя Гуссенс в сварившемся мозгу. Его аккуратно опустили на неаккуратно заправленную кровать. —Артур, я хочу тебе кое-что сказать, — Гуссенс сглатывал хрипотцу и сухость во рту, будто потерял остатки влаги, когда вдохнул ртом, а не носом. —Что? — спрашивает шатен, что закатывал рукава своей домашней кофты чёрного цвета, и усердно искал в вещах соседа домашнюю одёжку так, будто тому совершенно не интересен тон, в котором Лу начал этот разговор. —Мне нравится один человек, но... Он полный козёл, и кажется не может без вранья даже извиниться за свои поступки, что мне делать... чтобы ты сделал? — отстраненно задает вопрос Лу, и сильнее кутается в ткани, ощущая себя странно, находясь без одежды рядом с потенциальным альфой, будто бы это немного опасно, до того момента, пока не вспомнишь, что перед тобой Артур.        Шатен остановился и последовал выдох, будто парень сильно устал, или будто его спросили о чём-то очевидном, однако в этом случае, наверное, оба варианта подходят, и тот не хотя отвел взгляд, когда отдавал одежду Гуссенсу после чего обошел кровать и сел с другой стороны, пялясь в стену, чтобы не выходить из комнаты и не смущать бедного омегу своим взглядом. —Спрашиваешь, как бы я поступил? — голос Артура стал ниже, тот будто задумался даже не о самом вопросе, а о чем-то более глубоком, когда Лу осмелился задать такой каверзный вопросе, —я правильно понял, Лу? Ты имеешь ввиду Мариуса?       В чужом тоне слышно разочарование и будто бы печаль, будто тому грустно от той информации, о которой его попросили подумать. Это имело место быть, если бы у того были чувства к светло-русому. Тем не менее Лу уловил этот тон, и сопоставить факты не составило труда, когда сзади послышался тяжкий вздох, но говорить об этом сегодня не хотелось. Лу просто хотел узнать его мнение, а после услышанного, блондин понял, какие у Артура на этот счёт мысли. Было ли это удивительно? Лу был не удивлён, возможно от перегрева, а может из-за того, что в глубине души всё же была мысль, что альфа и омега не могут просто дружить...              Стереотипы, но не навязанные, об этом ему отец ничего не говорил, для того вторичные полы были ничем иным, как подтверждением, что его ребёнок нормальный, или же тем, что возможно перевоспитать на физическом уровне.       Однако надежда всегда была на бет, а Лу оказался омегой... Не состыковка, и отец всё равно был верен своей идее, "традиционных" пар, за союз мужчины и женщины. Омега? Ищи девушку альфу, остальное его не волнует, главное правильность. Чтобы это были инь - женщина, а янь - мужчина, по другому, отец говорил, что Лу не будет как все омеги в числе инь. Артур... Вот только не надо. —Да, Мариус, — Лу не одевался, тело всё ещё было тяжелым, будто свинцовым, а телодвижения ощущались, как ощущаются конечности, когда затекут в неудобной позе.        На время возникла тишина, и Артур поворачивается, глядя в самые глаза Гуссенса, что были чуть красноватыми, из-за лопнувших капилляров, что полопались от перегрева. Лу возможно весь в ожогах, но не серьёзных, таких, что заживут за пару дней, простые покраснения, которые даже не превратятся в волдыри. Тем не менее мокрая макушка с светло-русыми волосами замерла, когда его глаза встретились с решительными глазами какого-то сейчас изумрудного цвета, будто у их обладателя неожиданно появилось больше бликов, будто в этой комнате свет излучают не две простеньких лампочки из местного хозяйственного магазина, а какие-то навороченные светодиоды, что оставляют в глазах Артура искры. —Он же исчез ничего не сказав, как ты можешь его так просто простить? Неужели гордости нет? — озадаченно шатен вглядывается в суженные зрачки, в радужки, что стали выражаться на лице ярче, но с некой напряжённостью, что была на лице Гуссенса всегда, будто тот ожидал подставы отовсюду, — Лу?       Лу отполз закутанный в полотенце и отвел взгляд, уголок губ дернулся от мыслительных процессов, что начали происходить в голове блондина в более широком объёме. —Я не знаю, Артур, но у меня к нему остались чувства, что мне... — голубые глаза расширяются, когда Артур резко приближается, шатен быстро подполз ближе и когда блондин уже думал, что тот нападёт, Артур обнял того аккуратно за плечи, утыкаясь Лу в шею. —Лу, Боже, ты буть осторожнее, а то я думаю, что с тобой, а ты после разговора с ним, я ведь правильно понял? В любом случае, ты не с проста начал этот разговор, и тебе всё-таки надо было бы быть с кем-то, когда говорил с Де Загером... Он ведь, ну... ну осторожнее будь в следующий раз, — шатен замолчал также резко, как и начал говорить, чем сильнее удивил сидящего Гуссенса, что уже несколько раз пожалел, что начал общаться с Артуром, ведь на секунду, Лу подумал, что тот собирается им воспользоваться, пока блондин в таком состоянии. А оказывается тот просто обнял... Простой невинный жест, и.... — если хочешь об этом поговорить, то, можем поговорить, если же нет, то у тебя ещё будет время подумать, сходиться с ним, или нет, в любом случае этот фильм не перестанет сниматься в Амстердаме, ты сможешь сойтись с ним и тогда, когда мы уедем.       Тело дрожало, и Лу немного стал отталкивать парня от себя, всё-таки он сейчас находится не в том положении, чтобы обниматься, вот оденется, тогда и наобнимаются, а сейчас, пожалуйста, соблюдаем дистанцию. Парни всё-таки очень устали, и решили после того, как поедят, сразу лечь спать, потому что Лу отказался рассказывать всё сейчас и сказал, что расскажет попозже, когда будет готов. Шатен на это сдержанно кивнул, и уже через час, они лежали, повернувшись в разные стороны, будто обиженная друг на друга пара. —Лу, — слышен тихий шёпот шатена, что шептал со своей стороны, не поворачиваясь, не двигаясь, будто спросил уже находясь в дреме, — а чем тебе так нравится Мариус? Почему ты ему всё прощаешь?       Лу, что не мог уснуть и уже долго смотрел в стену с простыми обоями, замер, будто и так не лежал всё время неподвижно, будто само сердце остановилось от наводящих вопросов. —У тебя есть какие-то причины держаться за прошлое, или ты к нему сильно привык, что за год не можешь отвыкнуть? — вопросы будто били под дых, и Лу проморгавши, чуть перевернулся на бок, чтобы проверить, не показалось ли ему, что Артур задаёт такие вопросы.       Тем не менее Артур лежал всё также, повернувшись в противоположную стену не соизволив посмотреть в голубые глаза и проверить, насколько далеко можно заходить с вопросами, будто внутренне понял, что если повернёться лицом, ему уже не ответят. —Артур, ты так спрашивает, будто сам не знаешь, что такое чувство любовь... — отвечает тихо Лу, будто его ответ, это ответ на все вопросы, что задал шатен, — меня к нему просто тянет - это как стоять на битом стекле: если ты останешься, тебе будет больно. Если ты уйдёшь, тебе будет больно, но в конце концов ты исцелишься. Я чувствую, что я без него не смогу, но и с ним... Тоже сложно быть, но со временем, я думаю мы друг друга поймём... Как бы больно не было.       Тишина... И только тиканье стареньких часов раздавался в продолжении разговора, а потом глубоких выдох с другой стороны кровати и... —Понятно, — как точка в разговоре, без лишних слов.

To Be Continued›››