Вещества.

Легче всего изменить свою жизнь - начать принимать наркотики.

***

      Теплое тело, что грело своим дыханием шею застывшего брюнета, отпрянуло и взглянуло в карамельные глаза, что с некой грустью глядели в лазурные озерца, как будто светящиеся от свечения луны. Этот вечер обещал быть для Мариуса не легким, но это по сравнению с тем, что было весь год, полная чепуха, можно перетерпеть. Мариус просто скажет, что это были кто-то из близких Лу, не вдаваясь в подробности. Как же это глупо звучит...       Мариус понимал это, но всё равно рассказал как есть, без конкретики, без лишних деталей, только посоветовал быть на чеку рядом с близкими, и чтобы Лу к каждому человеку находящемуся рядом присматривался. Всё. Брюнет чувствовал, как внутри Лу бушуют эмоции, видел это по лицу, по языку тела, каждая мышца этого прекрасного златовласого парня была напряжена, в конце концов он и рванул, когда понял, что больше ничего нового не услышит, сказав при этом, чтобы они вместе шли в отель, в дождь...       Ещё этот дождь. Вот не мог он подождать чуток, Мариус мог бы рассказать чуть больше, поскольку брюнет знал, когда человек чувствует себя некомфортно, даже то собеседник не будет пытаться разобраться в разговоре, в чьей-то просьбе. И пропустит всё мимо ушей... Ему об этом рассказал как-то сам Лу, когда они ещё снимались в юных сердцах. Обстоятельства были уже забыты, но строчка, та фраза из уст Гуссенса была пропитана чем-то отрешенным, чем-то, что имеет свою историю, тогда-то у брюнета и появились первые мысли, о родителях Лу. Будто эта фраза:

„Если хочешь быть услышанным, проверь комфортно ли человеку тебя слушать. Если нет - то жди”.

      Тогда Мариус подумал, что за парня говорит кто-то другой, будто в светлой голове проснулся чужой голос, что перенял управление на себя, и стал управлять не только словами Лу, а его мыслями. При том, что сама строчка не имела каверзных слов, или ужасного поверхностного смысла, там всё же было что-то глубже.       Мариус задумался об этом, пока шёл вслед за Лу, стараясь не издавать ни звука, чтобы не побеспокоить ту грань, что в любой момент могла перевернуться и случайно упав с игральной доски, утянуть их вниз, снова, на самое дно, из которого они уже не смогут выбраться. А ведь подойти было так сложно...       В моменте у Де Загера появилась мысль, а кто они теперь друг другу, не просто бывшие же, да? Можно ли им теперь общаться? Хотя в глубине души брюнет понимал, что это не продлиться долго, и как они приедут обратно в Брюссель, когда Лу вернётся к родителям, все пути опять будут закрыты, однако сейчас Мариус как никогда хочет вернуть всё, вернуть Лу, и их отношения. И плевать, что там будет с отцом Лу, главное вовремя забрать его к себе. Мариус готов уже купить себе квартиру, пока что конечно с помощью своего отца, но брюнет собирается платить за неё сам, деньгами, что заработает, работая в кофейне, или же ещё где-нибудь, ещё пока не думал.       Но всё же... Можно ли Мариусу теперь общаться с Лу, ведь блондин может просто отшить, и будет искренне прав. Брюнет ступая по лужам, обращает на себя внимание, Лу пугается, оказывается Мариуса вообще не было слышно… В итоге же…       Лу подумает… Самый, наверное, лучший ответ, что мог услышать Мариус, отчего мягкая улыбка тронула мокрое лицо, когда светло-русый вновь двинулся вперед. Правда напуганный, из-за того, что видимо Де Загер перестарался с тихими шагами, и теперь шагая едва громче былого, брюнет шел позади Лу, как замыкающий, или как стальной щит, в который хоть бомба прилетит, не сдвинется, принципиально. И дождь, будто размывший всё напряжение Мариуса, перестал противно поливать уже намокшую одежду, что липла и охлаждала тело.       Однако, когда они дошли до отеля, Марис свернул в переулок, где курил вместе с режиссёром, когда все только заезжали, и быстро прислонил к сырой стене свою мокрую спину. —Le meilleur qu'il y a en moi, c'est toi, mon charmant, — шепча в небо, карие глаза устремлены на луну, что скрывалась за грязными подтеками туч, которые уже не лили свои слезы, а только прикрывали остатки света, своими рванными краями, будто пряча самое дорогое.       Мариус откидывает голову на стену, и по-глупому улыбается, прикрывая глаза, будто Лу ему уже ответил "Oui", на его попытку объясниться. Будто оказалось легко вновь заманить парня к себе...       Мариус достаёт из заднего кармана джинс чуть намокший телефон от ткани, и разблокировав его, заходит в переписку с Реттом, ведь брюнет успел взять номера у всей компашки, и теперь даже состоял в их общем чате.

Мариус:

Время: 22:30.

Он сказал, что подумает)

      Де Загер чувствовал неимоверное счастье от взаимодействия с Гуссенсом, что был очень напряжён, но так прекрасен... Брюнет нахмурился, не прекращая улыбаться и опустил голову, смотря теперь в размытое отражение луны в луже, что сверкала, как речка при лучах солнца, но это было другое сияние, она блестела будто бы сквозь тьму ночи, пробираясь под кости холодным ветром и пустотой на душе.       Де Загер быстро облизнул свои губы и сморгнул выступавшую влагу с глаз, что начали слезиться сразу же, как брюнет подумал о том, что Лу испытывает от этого разговора совершенно другие эмоции, возможно, тот всё время разговора внутри сжимался от страха, от осознания, что за ним шли, следили за каждым шагом, и в результате... Мариус просто рассказывает байку о каких-то людях, о каком-то главном из них, что они что-то сделают... И ничего конкретного. Ничего, за что можно зацепиться, как детектив, что через терновые кусты добирался до места преступления, но не нашел ни следа преступников.       Будто бы сам Мариус не сделал ничего страшного.       А ведь благодаря Мариусу, отец Лу не запечатал блондина в социальном коконе и не запретил строить актёрскую карьеру... Если бы Мариус это рассказал, Лу возможно намного быстрее послал брюнета куда подальше. Блондин никогда бы не поверил, что отец мог ему сделать такую подлость. Брюнету ещё рано об этом рассказывать, нужно подождать, когда мужчина будет пойман на ошибке, и тогда, когда у блондина появятся сомнения, подтверждённые доказательствами, можно будет и бросить на живца. А сейчас, приходиться получать по хребту, что Де Загер как раз готов пережить. Мариус вообще всё готов пережить ради Лу. Просто до этого не хватало уверенности, сил, теперь же, когда брюнет вырос, окреп, стал походить на того, кто написан в бумажках врачей, а именно, вырос крепким альфой. Мариус теперь вполне может и повоевать за отношения, за руку сына морального урода...       Мариус поджимает свою нижнюю губу и начинает её грызть, будто не чувствуя боли и привкуса железа на кончике языка, руки сами по себе начинают шарится по карманам, в поисках того самого, что может успокоить, подарить чувство легкости, хоть и на пару минут... И хотя это и не нравится Гуссенсу.       Размякший картон немного смялся в трясущихся от холода руках, и их обладатель отчаянно выдохнул воздух из легких, не находя в этих джинсах зажигалку, что в любом случае не помогла бы, ведь пачка импотенции была полностью мокрая, и зажечь эту дрянь не получилось бы, даже при всем желании лишить себя радости половых утех. —Putain, — шикнул тихо подросток, будто бы сиплым голосом, в мокрый воздух тихой улицы, что всё больше темнела, пока туча закрывала свет, тем не менее не единственный, так как по главным улицам зажглись фонари, что стали освещать город лучше солнца утром, отчего Мариус смог только подольше подержать свой взгляд на мерцающих огнях, а после выкинуть пачку в мусорный бак и зайти в отель.

      

И вновь бросает курить, будто не бросал до этого раз сто.

      Зайдя в номер, брюнет оказывается в темном помещении, с плотно задернутыми шторами, из-за чего приходится включить свет, чтобы было видно дорогу вперёд, иначе велика вероятность споткнуться о разбросанные вещи Ретта, что утром пока собирался разбросал всё находившееся в своей сумке-трансформер по полу. Мариус тихо прошёл разутыми ногами по тропинке, что хорошо прослеживалась между толстовками и джинсами неугомонного блондина. И попал на кухню, где заварил себе кофе из пакетика и выудил из холодильника плитку горького шоколада, оглядел её, взвешивая все за и против, всё-таки в итоге кинул ту на место и взял пачку чипсов с необычным вкусом, что приберег на черный день, когда захочется опять бросить курить, или, когда нечего будет есть. Шоколадка же первоначально была вообще не его, да и поступать как в общежитии не хотелось как-то. Настроение вроде бы не наводящее на пакости. Настроение на данный момент времени именно посидеть пофилософствовать, и проанализировать всё произошедшее, чтобы понять, как двигаться дальше.       Высокий парень медленно прошел к кухонному столу, поставив округлый стакан с такой же полукруглой ручкой на поверхность, пока другая держала хрустящий пакет, когда же рука освободилась, брюнет сделал незамысловатые махинации и открыл чипсы с огенным тако и сальсой... Возможно парень выбрал немного островатые чипсы, но Де Загер этого даже не заметил. Погруженный в свои мысли, парень хрустел острыми пластиками и смотрел в сторону раковины, всем своим существом желая сейчас выйти и закурить. —Лу-Лу... — низким баритоном, Мариус пропел имя своего бывшего, постукивая при этом по столу, а языком выталкивая из прорехи между зубов остатки чипсины, после чего, будто выученными движениями взял стакан, не глядя в его сторону, и отпил горький кофе, что по своему оттенку напоминал разбавленную нефть, однако и по вкусу это три в одном было именно таким, чем-то напоминающее ядрёное американо.       Карие глаза тактически провели по гарнитуре кухни и опустились в черную жидкость белого стакана, что был с темными бортиками по краю от кофе. Как же провернуть эту идею с завоёвываем сердца Лу, а после, чтобы отец Лу, либо принял, либо отпустил младшего сына, не держа больше его на коротком поводке, что со временем до добра точно не доведёт. Лу хороший, но он не видит в отце человека, что может сделать ему плохо. И из-за этого Мариус думает, что с начала нужно вывести отца Лу, чтобы блондин увидел, что может сделать его родной человек. После чего можно будет и объяснить всё. Но этот план имеет не меньше дюжины не благоприятных исходов, что могут привести к мертвой точке, а то и к самому обрыву в пучину хаоса.       Медовые глаза блеснули, и сразу сощурились, когда темная макушка резко поднялась вверх, как и взгляд, что до этого тонул в чашке с нефтеподобной субстанцией, которую нормальный человек не за что бы не выпил. И тем не менее, есть безумцы.       Брюнет встаёт также резко, как и пришедшая мысль в его нейронные связи, как молния, пронесшаяся через клеточки организма. Парень схватил стакан поудобнее, а в другую поместилась громко смявшаяся упаковка чипсов. Брюнет уже через пару секунд сидел за ноутбуком, что он привез вместе с остальными вещами, которых было не так много, и начал гуглил в интернете данные отца Лу, ведь брюнет знал, что этот мужчина имеет связи, из-за того, что тот известный режиссёр, который снял неплохое количество фильмов, в которых могли быть спрятаны ценности самого Аполлинера Гуссенса.       Посмотреть фильмы, отснятые отцом Лу, ничего умнее пока что брюнет не придумал.       Выдохнув со свистом отчаяние, что последовало за непреодолимым счастьем, которое било в жилах горячей кровью, и нервным пульсом, а теперь било в висках болью и мыслительными процессами, что с головой погрузились в первый попавшийся фильм старшего Гуссенса. Вообще невообразимо жаль, что ради свекра приходится заниматься этой ерундой... Но и сам свекр тот ещё поганец, которого так и хочется осадить, отчего темные уставшие глаза блестят, когда начинают просмотр какой-то драмы.       Чипсы потихоньку кончались, а кофе, что стоял на тумбе у кровати имел наглость кончится на интересном моменте в фильме, который должен был быть таковым, однако Мариус во время просмотра зевнул не менее десяти раз, а после ещё раза три провел по затекшему лицу, не находя в среднестатистической драме ничего паранормального... А ведь хотелось увидеть чётко выраженные грешки мужчины. Однако в фильме не раз уделялось время на нотации, что конечно можно было приписать Аполлинеру, но как подумал про себя брюнет, что это само собой разумеющееся, и старший Гуссенс очень даже любит читать нотации – это элементарно факт.       На очередном зевке, дверь в номер начала громко открываться, будто по ту сторону не могли долго вставить ключ, что напрягло Де Загера, однако после скучного фильма, это было самое интересное продолжение вечера. Тем не менее, когда уже в скором времени в проёме комнаты оказался блондин, что широко лыбился и держался за оба косяка, сверкал бриллиантинами на немного кривых зубах. —Марусь, ты смог!? — чуть высоким голосом задал риторический вопрос Ассельман, после чего чудно пройдя в комнату, присел на край кровати, подлез ближе к брюнету, что прикрыл экран ноутбука, и слегка ухмыльнулся. —Лу подумает, а для меня это самый наилучший ответ, он мог вообще послать куда подальше, — отвечает кареглазый, что осматривал первое время зашедшего блондина, а после того как тот устроился рядом, можно сказать, под боком, так брюнет сразу метнул глаза назад на стоящую на коленях технику. —Ну, и это ведь хорошо! Прикинь, а я с Артуром так развлекся, он оказывается угарный, такая недотрога, когда дело касается этого голубоглазого, прямо влюбленная девчонка, — хищно скалясь, и с ехидным прищуром рассказывал Ретт, лежа на животе и упираясь локтями в мягкую обивку кровати, после чего перевернулся на спину и поднял руки, чтобы осмотреть пальцы, на которых были какие-то маленькие белые и розовые точки неизвестного происхождения, — а ещё нам сказали, что завтра у нас не будет работы, и у тебя красавчик тоже, так что сейчас мы собираемся и идём гулять, понял?!       Карие глаза с снисхождением осматривали лежащего рядом парня, не воспринимая всерьёз слова про гулянку, однако Мариусу было что ответить на выше сказанное голубоглазым. —Говоришь, Артур влюблён в mon chair? — будто спрашивая самого себя, под нос произносит брюнет, пальцами шелуша нижнюю губу, — это понятно, это хорошо видно.       Глаза, что сейчас казались больше серыми даже, чем просто голубыми, прилепились к профилю Де Загера, что в этот момент выглядел сильно отстранённым и задумавшимся. —Ты только не говори мне, что обдумываешь как убьёшь этого мальчишку, — на лице блондина показалась неловкость и смущение, которые Мариус мог заметить впервые, за всё время работы с этим человеком.       Нижняя губа больше не терзалась пальцами, а сам брюнет посмотрел на блондина, не засматриваясь ни на одной его черте лица, смотря на картинку в общем. —Я не идиот, и понимаю, что в mon charmant может кто-то влюбиться. Я не горю желанием убивать кого-то просто из-за его грязных мыслей, которые никогда не воплотятся в реальность, Лу мой, — уверенно говорит Де Загер, после чего отводит взгляд и натужно вздыхает.       Повисла тишина, в которой Мариус сидит, прислонившись спиной к спинке кровати, и держит ноут с фильмом, что был поставлен на паузу, а Ретт лежал на кровати, но свешивая ноги, начиная с колен, вниз на пол, и сложив ладони крестом под головой, Ассельман на время замолчал, после же посмотел на Мариуса, чуть поднимая голову вверх, так что стало хорошо видно выпячивающееся адамово яблоко. —Ну, давай прогуляемся, Je pense que nous avons tous besoin de ça, — бормочет блондин, и дует губы в конце, будто ребёнок, что выпрашивал игрушку, но который в конце концов ничего не получил. Карие глаза посмотрели на ноутбук, и на вкладки с поисками информации про отца Лу, и открытый фильм, что уже был досмотрен и остановлен был на быстро летящих вниз титрах... —Окей, пошли, — брюнет быстро выключает ноутбук, и оставляет его на прикроватной тумбе, смеряя в последний раз тяжелым взглядом, после чего смотрит в серо-голубые глаза соседа, что изображали сейчас беспредельное счастье.       Ретт сразу же оказался стоящим, и подгоняющим на улицу, намекая на то, что Рубен и Хуанита скоро подойдут, и они отправятся. Мариус же сильно не разукрашивался, надел сверху свою любимую зеленную толстовку, что была аккуратно сложена на полке внутри шкафа.       Парни были готовы уже через минуту, две. Ретт, на удивление Мариуса, даже подвёл глаза черной подводкой, и предложил это сделать самому Де Загеру, но альфа поджал губы и не совсем толерантно выразил отказ. Но Ретт не обиделся, а только посмеялся с осуждающего взгляда. Рубен и Хуанита подошли через минуты пять, и все вместе, они вышли на улицу.       Луна светила прекрасно серебряным свечением, но сам город светился более яркими теплыми огнями во всех его частях, отображаясь в самих зрачках компании светящимися точками и линиями. В нос же сразу ударил запах мокрой улицы и земли, что трезвило и придавало энергии.       Мариус шёл в кругу хохочущих более взрослых людей, что были его старше, хотя, например, Хуанита оказалась не такой взрослой, ей всего двадцать, не сильно старше, а вот эти два парня, что сейчас шли, накинув друг другу руки на спины, и чуть пританцовывая, были практически дядьками, по целых двадцать четыре года мужикам, а хохочут, как освободившиеся от занятий школьники. Ретт всяко разно пытался утянуть в веселуху и брюнета, но тот только закатывал глаза и усмехался на его попытки, сам стараясь идти вровень с Хуанитой, что целенаправленно шагала, ведя их в то заведение, в котором у них есть место и знакомые люди. —Рубен, я правильно иду? — спросила направляющая девушка, что шла видимо по какому-то определенному маршруту всё это время, а Де Загер думал, что это она такая серьёзная.       Смольные патлы слетели с лица длинного парня, открывая вид на практически светящиеся синие глаза, что метнулись в глаза девушки, а после в её поднявшиеся в вопросе брови. Зрачки сузились, когда парень осмотрел всё вокруг, и черные брови сошлись, когда губы свернулись в трубочку, оповещая остальных, что тот думает, либо вспоминает.       Все остановились, и Мариус мог только посмотреть на каждого в немом вопросе, куда они в целом идут, в паб? Ночной клуб? И только блондинистая макушка дёрнулась, когда заметила взгляд медовых глаз, остановившихся на сейчас таких черных, туманных глазах, из-за образовавшейся тени какого-то узкого переулка, так напоминающего сейчас тот, в котором брюнет недавно вёл переговоры с Лу... —Марусь, они о клубе, где есть один наш старый знакомый, а если точнее старый знакомый альфа-самца, что сейчас ударил меня по жопе, эй! Руки не распускай, твоя девушка смотрит! — пояснял Ретт Мариусу, а после сорвавшись в конце на крик, отпрянув от Рубена, который стал грубовато смеяться, но уже больше не держал.       Карие глаза проследили за действиями, и не смогли сдержать огонька задора, и появившейся в миг кривой улыбки, растянувшейся от картины задыхающегося в смехе патлатого и грозно выдыхающего Ассельмана, что не любил, когда его фишку с флиртом применяют на него же его друзья, ведь принимать такое не эмоционально парень увы не может. Всегда доля мата прилетит на кого-то из посмевших нарушить его спокойное проживание в домике на улице "контроль над происходящим". —Боже, парни... Ruben, tu vas répondre ou pas!— Хуанита покраснела и свела брови в немного раздражённом виде, но не настолько, что она могла сейчас же начать покрывать всех матами.       Синие глаза посмотрели в сторону своей любви, и длинноволосый подошёл к своей девушке, беря ту за руку, и просто-напросто ведя дальше, только в нужном направлении. —Шли не совсем по тому маршруту, но, если здесь завернем, окажемся на месте быстрее, чем могли, — парень улыбнулся голубоглазой девушке, и вовремя ходьбы, чмокнул ту в затылок, придерживая его широкой ладонью, — ты молодец, вела нас по короткому пути.       Мариус наблюдавший за парочкой не мог не умилиться и непроизвольно замечтался о том, чтобы когда-нибудь также идти с Лу, чтобы тот тоже немножко ревновал его к дружеским шуткам. И о, Господи, также смотрел... Своими двумя блестящими топазами, что были бы еле видны, от расширенных зрачков, от любви, а не суженные от страха и гнева за прошлые действия Де Загера. Хотелось бы этого, но этого надо добиться, нужно добиться этого светящегося парнишку и....       И много, что ещё нужно сделать, но Мариус решил для себя, что сейчас он отдохнёт от лишних дел, от планов завоевания, и просто хорошо проведет время. При том как раз-таки, что они уже видимо подошли к нужному адресу. Вывеска в заведение не блещет новизной, также, как и её дверца, рядом ни охраны, ни других людей, будто место было заперто и не работало уже довольно большое количество времени. —Мы точно там? Иначе я могу предположить только не легальность этого места, — не отводя карих глаз с непримечательной двери и вывески на которой вообще было написано что-то про стрижку волос.       Хуанита же закатила глаза и с радостью поспешила войти, в то время как Рубен не спеша пошёл в след. —Марусь, это место о-о-очень секретное, La mort pour les gens respectueux de la loi , — с шипением шепчет на ухо Ретт, который проходит мимо, толкая в плечо брюнета, чтобы тот отмер и пошел за ним.       Де Загер же поджимает губы и в ветер выдыхает самое грязное ругательство, которое он мог вспомнить сейчас. Только решил бросить курить, а теперь навязывается что-то не легальное, как любовь Мариуса к Лу, по мнению некоторого Аполлинера Гуссенса, мерзкого типа. Ай ладно... —От одного раза не сторчусь, — шепчет в воздух брюнет, когда направляется к ждущему его блондину, что лыбился во все тридцать два, блеща блёсточками в зубах и хорошим настроением. —Чего радостный такой? — спрашивает Мариус, когда заходит в любезно открытую дверь, и останавливается в метре от входа, теперь ожидая пока зайдёт Ретт.       В коридоре, что шёл за дверью было тускло, лестница, ведущая вниз была освещена какими-то светящимися лентами, что на фоне облупанных стен казались чем-то инородным, как плохо вписанный фрагмент. И брюнет с надеждой зыркнул в сторону друга, что всё сильнее растягивался в улыбке и подталкивал вперёд. —Я просто жду не дождусь твоей реакции на то, что увидишь внизу, Марусь, ты в жизни не был в таком месте, зуб даю, самый гнилой, — заходясь смехом, толкает вниз по лестнице Ретт, туда, куда недавно спустились Рубен и Хуанита.       Мариус напрягся, но продолжил спускаться, останавливаясь только у железной двери, которая выглядела, как дверь в новейший бункер, из-за которой на удивление кареглазого играла громкая музыка, что была видимо сильно приглушена этой громоздкой дверью, которую Ретт стал открывать, и музыка ударила в уши сильнее, чем брюнет того ожидал.       В глаза сразу бросилась куча народа, что весело дёргалась под какой-то динамичный трек, но такой, который бил в уши, будто отдаваясь в мозгах дребезжанием и тряской этого мягкого органа. Однако был плюс, это всё затмевает мысли, заполняя голову только французским пением и людскими выкриками. —Ну, что? Удивлён насколько здесь стены звуконепроницаемые? Хоть убей, никто не узнает, что здесь происходит каждую ночь, — кричит в ухо блондин, щурясь от ярких светодиодов, в глубокой темноте, в которой глазками пытался найти сбежавшую парочку.       Де Загер берет за предплечье Ассельмана, что облизнулся и вновь сощурился, оглядываясь, ища то, куда направился Мариус, с ним под ручку. —Романтики захотелось? Если что, я ни чем не отличаюсь от Лу, кроме того, что я пока не бывший, — говорит чуть тише блондин, отчего его язвительное замечание не было услышано. —Я вижу Хуаниту, — громко перекрикивает музыку пояснил Де Загер, не сводя глаз с субъекта, к которому нёс себя и другого парня.       Девушка стояла у двери в мужской туалет, и видимо ждала пока Рубен сделает свои дела. Темнота резалась цветными линиями и точками разных размеров и ширины, что придавало интима всему пространству, и находящимся в нем людям, куча потных тел двигалась в такт, в ритм, как живое нечто, соприкасаясь друг с другом разными частями тел. И Мариус пробирался сквозь это всё, таща за собой голубоглазого, который не раз спотыкался и один рад чуть не был уведён каким-то другим бетой, что хотел пригласить его на танец, но был послан брюнетом, что хотел побыстрее добраться до оставшейся части шайки. —Марусь, ты умеешь расслабляться? — уныло орёт Ассельман, когда его талию отпустили широкие ладони вполне симпотного парня.       Карие глаза сощурились, когда в них попал неоновый луч яркого красного цвета, отчего пришлось проморгатся и понять, что они уже стоят рядом с девушкой, что поправляет розовые светящиеся волосы, которые видимо были окрашенные краской, которая светиться при ультрафиолете. Это выглядело если честно очень волшебно. —Рубен решил посидеть на дорожку, — в конце последовал смешок, девушка подняла глаза и сверкнула голубизной глаз, будто в словах была ирония и остатки светящейся краски. —Это ясно, а где Отте ошивается? Кто нас встретит? — завалил вопросами блондин, что орал на ухо девушке, которая морщилась, и пыталась понять, что тот хочет до неё донести и она отвечает. —Он тут проходил мимо, поздоровался и как обычно упорхал по хозяйским делам, сказал, что ещё сейчас подойдёт, не волнуйся, ещё сможешь попытаться его утащить в койку, — также громко крича на ухо уже блондину вещала девушка, в конце чуть издавая сдавленный смех, и отодвигаясь от уха беты, что хмуро осмотрел её и перевёл взгляд на брюнета.       Тот в это момент смотрел на каждого танцующего, и облизывал губы, то ли от страха большого скопления людей, то ли от первого посещения подобного места. И в это время Реттувзбрело в голову узнать, первый ли это раз, когда парень посетил ночное заведение. —Марусь, а ты это, в первые что-л в клуб зашёл? — спрашивает Ассельман, и чуть приоткрывает губы, в ответа, однако ответ его не просто удивил, он поразил его до глубины червонной души. —Я несовершеннолетний, мне законом запрещено ходить по клубам, — оглядываясь, Мариус отвечает тоном чуть громче обычного, так как происходила смена музыки с динамичной на какой-то медляк.       Блондин же удивлённо всматривался в лицо брюнета, будто впервые видел, а потом крикнул что-то в ухо розововласке, но это не сильно волновало брюнета. Де Загер сейчас смотрел по сторонам, стараясь вникнуть в суть этого распирающего звука, этой жары, тесноты между телами и сильного запаха электронных сигарет, что повсюду воняли чем-то приторно сладким, кружа голову своими маслами и химией. А ведь это пассивное курение, Мариусу даже повезло вдохнуть большую порцию попкорного дыма, когда танцующая рядом парочка стала в унисон затягиваться по-крупному, будто создавая спецэффекты своими силами. —Ты несовершеннолетний?! — кричит девушка, и в этом момент из двери выходит Эйкенбум, запирая аккуратно дверцу, будто застал какой-то важный разговор. —Вы, о чем болтаете? — спрашивает длинноволосый, и Мариус опять может перевести глаза от танцующих на компашку, ведь теперь они все в сборе. —Мариус несовершеннолетний, — кричит Хуанита, и её голос блекнет под напором музыки, но какой-то частью доходит до ушей Рубена. —Ну да, — отвечает длинноволосый и тянет руку к каштановым волнистым волосам кареглазого, что свел свои широкие брови в недоумении, — а вы не знали? Ну вы конечно даёте.       Голубые глаза высокого парня посмотрели с начала в глаза его девушки, а потом в глаза лучшего друга. Де Загер же теперь следил за разговором, и сам мягко говоря удивился не знанию ребят его возраста. —По нему же видно, что он школьник, — ударив по плечу брюнета, продолжал Эйкенбум, и встав теперь рядом с парнем, смотрел на друзей с его стороны, — а ещё я смотрел фильм, в котором он снимался. Вы что реально не заинтересовались, где снимался наш брюнетик? Он же говорил, что снимался в фильме про геев, как его там... Э-э, „юные сердца”, вот. Удивительно Ретт, что ты первый не полетел смотреть этот фильм.       Ретт в неверие оглядывал Мариуса и печально свел брови домиком, будто про себя вёл грустный монолог, что оканчивается на.. —Я ж к тебе подкатывал, а ты оказывается мелкий, что за невезение, — реакция Ассельмана убивала, и карие глаза посмотрели на парня, что скрыл лицо в руках, сгорбившись так, что футболка на спине чуть приподнялась. —Господи, Ретт, тебя снова отшили? Почему я не удивлён. Честно, может сменишь имидж и станешь недотрогой, такие больше привлекают, чем шлюховатые беты в гей клубе, — сзади слышен чей-то уверенный громкий голос, что держался увереннее диктора на футбольном матче и громче растаскивающего тренера, во время горячей потасовки с противниками.       Мариус обернулся со всеми из их компашки, однако только на им знакомый голос, но уж точно не для брюнета. —Отте! — прикрикнула Хуанита, и слегка улыбнулась, в приветственном виде, а Рубен убрал руку с плеча Мариуса и пожал ей руку парня.       Перед глазами Де Загера предстал высокий мужчина, или может всё же парень, с светящимися под яркими неонами голубыми глазами, и с кудрявой смольной охапкой волос на голове, которые по черноте были равны с углем из потухшего костра. При этом всём, волосы выглядели очень ухоженными. Губы того растягивались в усмешке, а при жевании жвачки, были видны белые ряды зубов. Костюм на том был экстравагантным, совершенно не классическим, это точно. Что-то на ровне с дизайнерскими решениями для мировых знаменитостей, на перекосе с "неудобно" и "вульгарно". По росту, тот был на ровне с Реттом, что после высказывания в свою сторону не смог как надо разозлиться, и только мог вылезти наполовину из горла футболки, глядя блестящими глазами на подошедшего парня. —Oh, va te faire foutre, — закатывая глаза шипит блондин, а потом берёт под локоть застывшего брюнета, что разинул рот от образа представшего знакомого его новоиспечённых друзей, — Марусь, скажи же, что не всем нравятся недотроги, ведь опытные тоже много кому нравятся! Хотя кого я вообще спрашиваю.       Ассельман взял за плечи кареглазого и слегонца потряс, чтобы Мариус пришёл в себя и перестал пялиться на Отте. —Ретт, а ты это кого охмурил, и держишь под боком на цепях? Не уж-то хочешь заставить меня ревновать, — с усмешкой произнёс чистый голос, что не имел слов паразитов, и представал оргазмом для ушей только от своей мягкости, граничащей с грубостью.       Ассельман вскинул брови от слов знакомого и повернулся обратно на него, при этом чуть прикрываясь брюнетом. —А, это наш ребёнок, его зовут Мариус Де Загер, приятный парень, милый очень, — поджимая губы и будто бы печально осматривая того, кого представлял, ответил Ретт, — Марусь, а это тот самый знакомый, просто знакомый, которого зовут Отте Нойман, хозяин этого места, да. Он кстати тоже альфа. Удивлён? Умею же я собирать вокруг себя альфа-самцов...       Ретт тяжко вздохнул и будто стер театральную слезу, когда окончил следующим. —И не один не хочет иметь со мной никаких романтических отношений, потому что я бета, — голубоглазый услышал свою любимую музыку, и после того, как закончил говорить, отошёл чуть в сторону, чтобы посмотреть, кто в диджейской рубке, будто продолжение разговора его не парила совершенно.       Де Загер глянул на блондина, что видимо увидел красивого парня. Ретт хотел уже сбежать, как его взял за шиворот Нойман и перехватил через плечи, продолжая не дрогнувши жевать, наверное, холодно мятную жвачку, сменяя только щеку за которой жевал резинку. —А не хотите ли вы пройти в VIP зону? Там и музыка потише, и привилегии пошире. За мой счёт конечно, вы мои гости сегодня. Давненько не виделись, правда ведь? Ретт, — ледяные глаза альфы блеснули азартом, когда блондин чуть предпринял попытки вырваться из рук, чтобы встать в более удобное положение, — и ты Де Загер, чувствуй себя, как дома, друзья моих друзей - mes amis.       Ледышки устремились в медовые глаза, и с пристальностью хищника, охотящегося за добычей, не отводил взгляда до момента, как нужно было всех вести в ту самую зону, так как все закивали на предложение общего друга, и только Ретт вздохнул с грустью глядя на отделяющий силуэт подкаченного, полуголого, темнокожего ди-джея, и Мариус, что просто включив вид ведомого, непосредственно плыл по течению.       Честно говоря, Отте вызвал в Мариусе смесь восхищения и настороженности, ведь его высказывания были так холодны, будто этот человек явно лицемерит в разговоре. Мариусу казалось, что перед ним красивая обертка, а то что внутри, просто хорошо спрятано под фальшивой улыбкой и добротой. Даже сейчас, когда этот Нойман вёл их по более тихому коридору, по крастной, без единого пятна, дорожке, что вела к черной двери с посверкивающей вывеской, с надписью „VIP, закрыто для обычных посетителей”. Голубоглазый держал Ретта так, что тому было неудобно в хватке альфы, но блондин не выкобенивался, шёл под тяжёлой рукой черновласого и поправлял широкую футболку.       Де Загер проследил за этим, и внутри себя сделал заметку, что с этим типом надо быть осторожнее, не говорить лишнего про себя, и не давать ничего сказать лишнего другим. Иначе говоря, Мариус просто зациклился на том, что перед ним плохой парень. —Ну мы пришли, рассаживайтесь, будете как обычно? — предположил, отпустивший шею Ретта, альфа, что раскинул руками в стороны, представляя свои просторы ребятам.       Перед компанией раскрылась потаённая огромная комната, с потолками чуть выше, чем в обычном зале. Музыка в посещении играла совершенно другая, будто то место из которого они пришли, никак не связано с дорогим местом тут. Отделка стен была точно придумана каким-то новомодным дизайнером, с пером в шляпе, потому что объянить весь этот серо-красный контраст с волнами чего-то пушистого, или же чего-то в роде жидких обоев, которые можно слепить так, как тебе хочется по настроению. Также по помещению разносился сладковатый, даже приторный запах химозных сигарет и их ароматизаторов. А народу в этом месте было не так много, но количество насчитывалось в районе ста человек, возможно меньше. —Мне кажется, или ты расширил помещение? — невпопад задал вопрос Рубен, присаживаясь на черный латексный диван, поскрипывая дорогой кожей.       За ним села и Хуанита, Ретт же хотел сесть с ребятами, но Отте позвал его присесть рядом с ним, на диванчик поменьше, чтобы на тот диван присел Мариус, что не сказать, что мялся, однако по нему хорошо было видно, как он не догоняет происходящее. —Де Загер, ты сильно зажат, думаю, нужно взбодриться, — голубоглазый альфа, вновь укладывал руку на плечи Ретта, что всё-таки сел вместе с ним, и потом подозвал своего человека, продолжив следующим высказыванием, — принеси ту, что недавно привезли, новую партию, парочку штучек и-и.... Отте осёкся, хмуря широкие черные брови и осматривая своих друзей, спросил их. —Вы не против адама? Или Мариусу такое нельзя? — вскидывая брови спрашивает Отте, и мельком осматривает сидящего рядом с Рубеном, что сел по середине, оказываясь между Хуанитой и брюнетом, на которого как раз упал взгляд мужчины.       Эйкенбум посмотрел на Де Загера, и сощурил глаза, после чего обратился к Нойману. —Он у нас бывалый, сразу не подсядет, — отвечает Рубен, как один из старших, и кидает взгляд на свою девушку, приобнимая ту за плечи.       Карие глаза же сморгнули полное отсутствие понимания происходящего, но по атмосфере и осознаю, что это они в клубе, можно было уже предположить, о чем велся разговор. —Хорошо. Ретт, тоже расслабься, от тебя напряжением несёт хлеще, чем от новенького, — возмущается Нойман, и приударяет того по плечу убирая руку с чужой шеи, отчего Ассельман судорожно выдохнул, что было замечено пристальным взглядом Мариуса. —А где у вас тут туалет? — спросил брюнет, намекая глазами Ретту, чтобы тот пошёл с ним. Так, как тот тут уже был, и, наверное, уже знает его местоположение.       Но голубые глаза Ноймана были быстрее, отчего черные кудри откинулись, когда мужчина предложил провести Мариуса до нужной двери. —Я проведу, — отозвался Отте, из-за чего теперь он шёл вместе с напряженным Мариусом, что расценивал всё происходящее, как больной сон, в который его втянули незаконно послушные друзья. Ещё этот Ретт, с его странным поведением, будто тому не удобно рядом с Отте, будто этот Отте не тот за кого себя выдаёт, будто он какой-то мудак? Всё же наверное чуйка брюнета сходит с ума от химозного дыма в этой серо-красной обстановке. —А адам, это же экстези? Это же тяжелые наркотики. Травку ещё можно простить, но экстези... , — карие глаза стрельнули в глаза чуть выше, когда Де Загер решился задать этот вопрос новому знакомому, которому не доверял совершенно.       Черные широкие брови были поражённо вскинуты, то-ли от познаний младшего, то-ли от самого вопроса в целом. Однако мужчина с пришуром перестал жевать резинку, на время приподнимая губы так, что выглядело это, будто тому не понравился вопрос. Тем не менее это выражение ещё указывало, что тот просто задумался. —Да, это экстези, "бывалый" наш. Экстези, как раз-таки самый распространённый наркотик в клубах. Вот только я не уверен, что такое будет полезно маленькому незрелому телу. Наркотики - это плохо, я никого не принуждаю их покупать, и принимать. И тебе я тоже не советую к употреблению. Тебе сколько лет? Шестнадцать? — леденистые глаза проскользили по лицу парня, что удивлённо округлил глаза, когда мужчина стал говорить больно правильные вещи.       Брюнет неловко кивнул на вопрос о возрасте, однако сразу же нахмурился и пристально проследил за ведущем его альфой, что непринуждённо подошёл к двери с инициалом мужского рода, указывая вытянутой ладонью на нужную комнату. —Подошли, молодой человек, можете потом сами вернуться, или не запомнили путь? Тут не так много места, да и людей тоже. Не унесут потоком, как это было за дверьми, — Отте задал вопрос Мариусу, и брюнет мог только тупо уставиться на дверь, а потом на стоящего рядом мужчину, что будто просто растягивал губы в подобии улыбки, создавая впечатление полной незаинтересованности в следующем ответе ребенка. —Почему Ретт рядом с тобой такой нервный? — совершенно не осознавая сути того, про что сейчас спросил, Мариус уставился по-наблюдательски, не в голубые глаза, не в фигуру мужчины, а в его душу, будто этим взглядом стараясь подавить чужое влияние, чужую уверенность.       Тем не менее в чужих глазах пролетел интерес и лазурные глаза вспыхнули при упоминании блондина, что сейчас весесло болтал где-то вдалеке, сверкая бриллиантами в зубах, и блеском хрустальных глаз. —Это ты спроси у него, — Нойман обернулся, всматриваясь в сидящие фигуры у самого входа, и продолжил с какой-то не читаемой эмоцией, которая была хорошо перекрыта не проницаемостью, будто хорошо отточенным мастерством сокрытия своих эмоции, хорошего подавления, однако для Мариуса, который был в отношениях буквально с сыном хорошего режиссёра, со стажем, с опытом, с ужасной помешанностью на психологии, прочитать чужие чувства по мимике, не оказалось сложным, — я этого не заметил.       После анализа жестов тела визави, брюнет тяжко вздохнул, после чего стал открывать дверь в туалет, предупредив голубоглазого альфу, что дойдёт сам до их места, и что мужчина может идти к остальным. Предупредил же он об этом, без какого-либо интереса к последующему разговору, но с четко выраженным пониманием, что разбираться в чужих проблемах точно не ему.       Отте же так ещё немного постаял и двинулся на носках обратно, значительно кивнув на предупреждение парн, и только после этого, Мариус смог спокойно зайти и подойти к ближайшей раковине, с каким-то новомодным краном, который видимо включался по молитве, раз сейчас карие глаза уставши оглядывали прибор без включателя. Хотелось умыться и желательно уйти, и поспать, ведь адреналин, игравший часа два назад, после встречи с Лу, растворился ещё на моменте, когда тот захотел посмотреть фильм, чтобы понять отца своего бывшего. И видимо соглашаться на эту авантюру было выше его сил. Зачем пытаться прыгнуть выше головы, если не допрыгнешь и до пояса, думал про себя Мариус, когда в голову полез Отте с Реттом, и их оказывается любовной интрижкой, теперь Мариус понял, что этот мужик всего-навсего скрывает какие-то чувства к Ассельману, а этот блондин, когда флиртует с кем-то другим просто-напросто подливает масло в огонь ...       Де Загер хотел уйти от раздумий о своём счастье поднебесном, и наткнулся на чужое, что не имеет представления, как решиться на первый шаг. Нет уж, Мариусу своих проблем хватает, ещё разбираться в чувствах двух дядек он не собирается, это будет последней каплей, если он начнет думать ещё и за них.

Всё.

      Мариус материться на мурчащем французском, когда в который раз не может понять, как в этой посудине должна литься вода, как через мгновение, тоненькие струйки холодной жидкости начинают крапать по вспотевшим ладоням, из черной вставки раковины, что больше напоминала полку, чем кран... Иначе говоря, Мариус всё больше удивлялся дизайнерам интерьера.        Брюнет вернулся не сразу как умылся, он перед этим достал телефон из джинсов, что были запасными, и залез в переписку с режиссером, где было пусто, однако женщина была в сети, отчего Мариус хотел что-то написать, в моменте передумав и вылезая из телефона, как донёсся звонок. Режиссер… – Ты где, enfant? – голос женщины был хриплый, а на фоне было чьё-то оживлённое шушуканье, возможно это была сценаристка, что даже ночью не уймется, – мне сказали, что тебя видели выходящим из отеля вместе с этими ребятами. Скажи мне, что ты сейчас с Реттом в номере, или без него, без разницы. Ведь ты сам должен понимать, что несовершеннолетнем нельзя ошиваться ночью где-то с подозрительными компаниями.       Карие глаза зацепились за собственное отражение в блещущем отражении, начищенного зеркала, и брюнет мог наблюдать, как меняется собственное не читающее выражение лица с недоумения на осознание. – Кто вам это сказал? – задал встречный вопрос парень и отвел глаза от всё видящего отражения, будто если остановит взгляд на дольше, прочтет собственную неуверенность, и тогда точно придётся осесть от стыда за своё положение, что Мариус бросил курить, чтобы потом зайти в клуб и наглотаться экстези.       В трубке на пару долгих секунд повисло молчание, будто режиссёр увидела полную картину происходящего, места, где парень стоит, будто разглядев его напряжение и.... —Мариус, ты где? Я слышу эхо, это точно не скукоженная каморка с душем и не ваша комната. Я тебя спрашиваю ещё раз, ты где? Серьёзно, я позвоню твоей маме, — в голосе режиссёра проскользнул смешок, то ли от смехотворности собственной угрозы, то ли от попыток представить, что брюнет просто говорит сейчас, находясь головой в ведре... Хотя это звучало бы ещё страннее. —Я вышел подышать воздухом, зашёл под закрытую остановку, тут эхо, рядом Ретта нет, — ответ звучал категорично, будто не только что придуманная история. Де Загер смог выдавить из себя самый уверенный голос, что получался сейчас и замолчал. Ожидая. Клюнут ли, или ложь явно слепит... —А если выйду, ты будешь всё ещё там? — спросила неуспокоившаяся женщина, и затихла, будто давая выбор, рыть яму дальше, или не сопротивляться и сдаться. Глаза Мариуса забегали, однако парень ответил на своё же удивление совершенно правдоподобно. —Я сейчас поднимусь, и сразу лягу спать, не надо тратить лишние силы, я сам понимаю, что мне уже надо быть в номере, — сколько же геморроя от крыс, и всё же было бы интересно узнать, кто об этом доложил. У брюнета же были додумки. —Enfant, главное, чтобы ты живой домой вернулся, я ж за тебя отвечаю, — в трубке опять молчание, однако не напряжённое, а только с каким-то бытовым разговором двух девушек на фоне, — Артур видимо просто волновался за тебя, сказал мне. Вот же мальчишка, ладно. Bonne nuit, amant de héros.       Мариус успевает только также пожелать спокойных снов, не сильно углубляясь в новое прозвище, которые любила давать эта женщина. Прямо-таки как мамочка...       Брюнет сглотнул, и от одной такой мысли стало сложно дышать, захотелось просто проблеватся, будто вновь вспоминая неживые черты лица... Де Загер опять включает воду, этот мини дождик и умывает лицо во второй раз, сгоняя не нужные мысли из головы. „Надо возвращаться...” — единственная мысль, что всплыла после, и это было прекрасно, до того момента, как в голове не оказалось ещё тысяча разных мыслей за ней, что уже невыносимо давили, будто с новой силой.       Мариус шел через коридор, и проходя рядом с барной стойкой, с высоким красным столом и стульями, с спокойным барменом, что красным полотенцем протирал округлый стеклянный бокал, снисходительно проводя парня взглядом, как к нему подошла одна особа в шубке и попросила "то самое"... То самое? Штучка. Или же грамм. Закрепилось в голове брюнета, и медовые глаза встретились с глазами Рубена, что сидел на диване и мог видеть впереди приближающегося парня. —Мариус, будешь пробовать? — голубоглазый парень придвинул досточку с двумя дорожками чего-то белого, пара косяков и круглые маленькие таблетки?       Де Загер с точностью мог определить на красной доске дорожки возможной какой-либо соли, косяки туго скрученного каннабиса, и то самое экстези, с черной маркировкой по корпусу разноцветных прижатых шариков. Для полноты картины не хватало парочки измолотых грибов в стаканчике, и потом при осмотре в невродиспансере залететь сразу на не похую сумму штрафа за употребление.       Брюнет облизнул пересохшие губы, и сглотнул поступающую тошноту, однако только кивнул и присел рядом, будто ощущая, что если простоит ещё чуть-чуть, упадёт от странного наваждения в этом месте... Которое давило на не до конца окрепшие нервы подростка, которому всего шестнадцать.       Рубен берет косяк и поджигая затягивается, после чего хочет его предложить Де Загеру, однако тот помотал головой и голубоглазый отдал его Гашиловой. —Ты же согласился, что нос воротишь? — спросил длинноволосый, что ехидно переглянулся с Отте, что теперь не давил на Ретта, и блондин спокойно расселся на отдельном кресле, с отдельным косяком, другим, не тем что лежал на красной доске, будто пока Мариуса не было, всех спросили, кто что будет сегодня принимать, или же, кто чем сегодня будет травиться. —Я бросил курить. А экстези тут пронумерованы по длительности эффекта, синие как обычно по два часа, или я снова путаю? — карие глаза рассматривали таблетки, что оказывается были разной формы, и там были ещё несколько в форме белых сердечек, а также парочка черных квадратиков и треугольников, какие и были как раз синего цвета.       Вся компашка и Отте переглянулись между собой, гадая о возможных ситуациях, в которых парень мог об этом узнать. Будто они в шестнадцать были законно послушными домашними заключенными, которые ни в пизду, ни в Красную Армию. Однако Мариус осёкся, он перепутал. —Познания правда тебя подводят, однако попытка угадать уже удивила, в какой раз, — с уважением покосившись ответил Отте, прокашлявшись на последних словах, после чего чуть приподнял уголок губ в усмешке, и продолжил говорить, — только вот, если ты примешь эти агрессивные треугольники, сторчишь на месте, это наши, Нидерландские, в которые мы не жалеем мдма. Вот, присмотрись к сердечкам, тебе больше подходит, и они более спокойные, Enfant.       В голове будто что-то стрельнуло, будто дежавю, ведь пару минут назад его так называла режиссёр, пока тот лгал ей, не краснея о том, как скоро пойдёт домой. Всё, надо закинуться, чтобы совесть не душила дальше. —У меня был друг, который продавал колеса, — не отрывая от таблеток глаз, брюнет решил рассказать, от куда он мог узнать немного об этом травящем средстве для отдыха, — его застрелил их главный наркодиллер, как я понял тогда, когда Нилс, его так звали, не смог вернуть украденную сотню грамм.       Карие глаза метнулись на белые сердечки, и случайно набрели на одно красное, что чуть виднелось из кучки таблеток, что лежали на досточке, как кучка конфет на празднике. Рука потянулась взять её, как его руку остановили, и Рубен посмотрел на парня, когда тот не понял почему его приостановили. Его же недавно спрашивали о том, почему он нос воротит... —Мариус... Выкладывай это дерьмо, мы тебя выслушаем! — парень посмотрел на друга и из его чуть приоткрывшегося рта издался тихий смешок, что больше напомнил короткий выдох.       Длинноволосый смотрел серьёзно, с аккуратной самокруткой в зубах, как дед, что только что вспомнил что-то грустное по пьяне и решил напомнить о том, что рядом есть люди, с кем можно поговорить.. —Марусь, я б обнял, но меня вставило, и теперь я не хочу поднимать свой зад-э, — голубые глаза не четко глядели сквозь брюнета, что уставился в ответ, только в четком понимании, что через полчаса после таблетки, будет вести себя хуже, тогда настанет бодрствование, — mon Dieu, je te vois Marus, tu es comme un Alien ou une poupée super sexy... . —Он же только затянулся, откуда пришельцы? — спросил откинувшийся на спинку дивана Мариус, чью руку уже отпустили, и тот смог взять одну таблетку крутя ту в руках, — или он уже закинул в себя всё на этой доске?       Карие глаза пристально обсматривали сердечко, в сочно красном цвете, будто та имеет сильнейшее действие, однако эта форма не подвергается каким-либо классификациям по цвету, что успокаивало, ибо если бы он схватил целый черный квадрат, его бы могли увезти по скорой от передоза, с непривычки то.       На язык падает красная фигурка, что сначала обжигает мягкую мышцу, а уже следующим чувствуется легкий привкус химозной клубники, что указывало на разные добавки для улучшения вкуса и запаха вещества. —Он не просто канаплю курит. Это смесь. Поставка из Перу, реально крутая вещь, скажи же Отте— ответила Хуанита, затянувшаяся простой самокруткой, будто только что не нахваливала чужую, не прося иногда поменяться, или взять такую же.       Отте сидел в развалку напротив, на кожанном диванчике, в одиночестве, но тем не менее не выглядел грустно, он сидел и крутил в одной руке граненный стакан с янтарной жидкостью в прозрачных кубиках льда. Что заворожили своими переливами глаза подростка в компании взрослых, и это заметили ледяные, как те самые кубики, глаза Ноймана, что уже давно оставил жвачку, отчего перестал выглядеть полным куском дерьма, без этого постоянного жевания резинки. Без этой атмосферы вокруг него, но он... —Не смотри так на коньяк, после той малышки, что ты проглотил, лучше не пить алкаголь, если конечно не хочешь уехать в больничку потом, — мужчина отпивнул и его кадык дернулся, что отдалось в Де Загере головокружением, — вообще я это всем советую, кто тоже решит взять таблетку. У нас слишком хороший товар, а значит и брать нужно в умеренных дозах, чтобы не было проблем.       Он только проглотил шайбу, действие ещё не началось, но уже было ощущение, что что-то происходит внутри, будто что-то поднимает снизу, и это что-то, это химическая реакция с психоактивными соединениями, которые через чуть меньше получаса превратит брюнета в сдвгшника.       Тем временем, по помещению стелил дым, и не только от их места, рядом были ещё пара компаний, что курили гашиш и о чём-то весело болтали, громко смеясь и улюлюкая. —Ты прямо-таки вознёсся тут, как бизнес перешёл под тебя, — как-то грузно обратился альфа с длинными волосами к расслабленному Нойману, будто о чём-то глубоко задумавшись, — больше не употребляешь?       Мариус слушал разговор краем уха, и всё больше не мог понять, как он вновь скатился в эту дыру, он ведь только что бросал курить, он только что давал внутреннюю клятву, что бросит травить свой организм, и вот опять.        Ещё этот Нилс, зачем он вообще о нём вспомнил, этот петух чуть не подставил в своё время Мариуса, эта рыжая тварь хотела свалить на брюнета все возможные грехи и бросить Мариуса разгребать его проблемы так, как знал, что Де Загер не успеет и понять, что произошло, как его тут же уволокут и будут посмертно допрашивать об этом мешке с черными шайбами. Только Нилс тогда не учёл, что Мариус дал наводку на него же, когда этот самый главарь приходил к брюнету домой, к отцу. В отце наркодилер сразу узнал мужа одной своей покупательницы, очень хорошей и позитивной, будто та покупала у него не колеса, а конфеты детям. Всё произошло как-то быстро, брюнет не сразу смог это принять, однако…

Тогда Мариус узнал, что мать его умерла не от сердечного приступа.

      Это рассказал её наркодилер, при этом выслушав все истерики потерявшего мать мальчишки, что удивительно. Ибо этот мужчина оказался не таким устрашающим, и возможно Нилс боялся не конкретно его, а кого-то повыше и поопаснее.       Этот мужчина потом стал для Мариуса хорошим знакомым, на тот момент парню было десять, и то, что Нилса убили, ему рассказал этот самый дядька. Его поставщик решил, что малец не сгодился, а значит пойдет в утилизацию, вот, что ему сказал дилер матери. Хотя брюнет всё же думает, что Нилса убил кто-то из более крутой контрабанды, ведь этот рыжий лез везде и всюду, вот и набрел. Умер в возрасте десяти.       Пока Де Загер находился в воспоминаниях, прошло оказывается в районе сорока минут, и таблетки дали о себе знать уже какое-то время назад, отчего время ощущалось как-то по-другому, также, как и запах вокруг, в нос резко ударил запах химозных сигарет, в глаза стало слепить от тусклых лампочек, а разговоры между парнями и Хуанитой ударили в уши брюнета, громким гомоном. —Что, — неожиданно для самого себя сказал брюнет, и друзья о чём-то громко болтавшие покосились в его сторону, ведь они вообще не замечали, что парень как-то хочет разговаривать, и тут он обращает на себя внимание. —Да, Мариус? — спросил веселый Рубен, и подложил свою руку сзади брюнета, на спинку дивана, чуть приблизившись, явно находясь уже не под собственным контролем, а ведомым туманящей, мозги и взгляд, травкой. —Кажется работает, — тихо произнёс Мариуса, и голова закружилась сильнее, всё вокруг ощущалось острее, будто ты засыпаешь, и просыпаешься от каждого еле громкого звука, что вырывает из дремы, и при этом всём в глаза начинает бить любой свет, что мог быть даже тусклым, но таким проклятым.       Отте раскрыл рот, и чуть отвел взгляд в сторону, пытаясь понять про что сейчас говорит подросток, и после расхохотался, откидываясь на спинку дивана, также поступил и догадавшийся о смысле слов Мариуса Рубен, и только Хуанита и Ретт осуждающе переглянулись.       Этот смех отдался тревогой в неподготовленном теле, однако даже при том, что Мариус себя чувствовал так, будто сильно хотел спать, было что-то, что расслабляло всё тело и не давало отключиться.       Вечер дальше отдавался ещё и с утра, когда брюнет проснулся в обнимку с Реттом, на их общей кровати, где-то в три часа дня. Это казалось невозможным, так быстро потерять связь с реальностью, Мариус не помнил ничего из вчерашнего вечера, ни как они добирались, ни то, как они посидели, поболтали. —Какого, — сипло спрашивает Мариус, щуря глаза в грудь блондина, когда чувствует тяжесть чужих рук у себя на плечах и шее.       Брюнет будто старчески откатился от друга, тизо хрипя при этом, и чуть не шмякнулся на пол, однако успел и схватился за изголовье кровати, руками с сильно вздувшимися венами.       Де Загер не помнил происходящего вчера совершенно, помнит только как было стыдно, что обманул режиссёр, а дальше... дальше ничего, ни тумана, ни осадка. Простое ничего. Будто ничего вчера не было, что пугало. Широкие зрачки Мариуса не приходили в норму, когда тот подошёл к зеркалу. Видимо эффект всё ещё держался, возможно он принял не только эту таблетку, но и ещё что-то. Однако это в любом случае было сокрыто памятью. Пугало, что брюнет мог рассказать хоть что, и теперь даже не имел понятия, как смотреть друзьям в глаза. —М-м-м, убей меня, моя... mon.... mon chien aux yeux bleus, — во сне стал требовать блондин, теперь без подушки, на которую можно закинуть ноги и руки.       Это Мариус услышал из спальни, когда глаза метались по отражению с зеркала, следя за зрачками размером с один франк. Из ванны доноситься звук, и шторка резко отодвигается, отчего Де Загер вскрикнул и влетел в стенку рядом с выходом, сразу хватаясь за кофту в районе груди, от сильного испуга, либо дерганости от отходняка. Главное, чтоб не белка после первого же приёма. —Seigneur Dieu!, вы что делаете в нашей ванне, чуть не убили меня, — кричал разозлившийся брюнет на парочку, лежавшую в обнимку в ямке скромной ванны, однако оба уже более чем соображающие, только Рубен смог так резко стянуть шторку, чтобы так напугать зашедшего парня.       Из спальни доносятся шорохи, и уже через минуту в проеме стоит шатающийся блондин, смотрящий красными глазами в зрачки злого брюнета. —Отходняк? — больно понимающе спросил блондин, — прикинь, ты в прямом смысле можешь стать негативщиком, и не только из-за дерьмового состояния, — объяснил агрессию Мариуса Ретт, самому Мариусу, — это всё жадина дофамин. Сильно не ругайся, и дам тебе своих таблеток на такой случай.       Всё же это была сомнительная идея связываться с этими ребятами... Мариус чувствовал себя маленькой не зрелой девчонкой, что не может определиться между двумя вещами, или же веществами... Фу! Нет. Только не это снова.        Ребята посидели дома какое-то время, только чтобы потом с новыми силами пойти гулять по городу, и Мариус пошёл вместе с компашкой, чтобы банально проветриться и размять почему очень сильно затекшее тело. Так просто. Потому что ещё не определился, нравится ли ему происходящее, или нет... —О, смотрите, это же наши, и там кажется наша блондинка, — присвистнув говорил Реть, и покосился на брюнета, что вообще не может поймать связь с реальностью, более не чувствуя себя трезвым, будто остатки принятых веществ отдавались в каждом движении, оседая внутри жизненно важных органов тяжёлыми сгустками.       Тем не менее после упоминания Лу, карие глаза забегали сильнее, и широкие зрачки теперь казались не такими странными, будто брюнет просто вспомнил свою любовь и ищет её в надежде получить тепло и уют от родного тела. —О, вы же теперь можете перекинуться парой слов, да? — спросил позитивно Рубен, ещё не до конца понимающий, как Лу ответил Мариусу, именно с какой интонацией, с каким выражением, сейчас вроде должно что-то произойти, и когда брюнет подойдёт к Гуссенсу, тот должен будет ответить...

Можно ли Мариусу дать шанс?

      Ноги налились свинцом, и каждый шаг к съёмочной группе отзывалось внутренним страхом Де Загера, что сейчас был совершенно не уверен, что ему ответят положительно. Де Загер сейчас вообще не в чём был не уверен. Не в своей трезвости, не в ответе Лу, не в правильности своих действий, не в зрачках, что наверное всё ещё боряться с радужкой за превосходство. Но они подошли.       Погода была больше пасмурная, чем солнечная, но тем не менее было тепло, и все были одеты легко. Камеры по сторонам были расставлены так, как нужно для красивой картинки. В дубле были пара второстепенных и Артур, что заметил приближающуюся компашку и случайно сбился, когда отыгрывал роль, из-за чего режиссёр снисходительно выдохнула и повела рукой, чтобы начали снимать новый дубль, как вдруг она слышит за спиной развеселое приветствие Ретта и Рубена, в то время как Хуанита и нервный Мариус тихонько помахали руками знакомым и режиссёру, что оглянулась назад, только чтобы заметить в толпе нужного человека, а именно Де Загера.       При пристальном внимании женщины, глаза брюнета были устремлены в другого человека, в парня с светлыми волосами, что сейчас были мило растрёпанны, и выдавали спешку сбора на съёмку, либо же само душевное состояние голубоглазого парня, что было, и есть, когда тот думал и думает над ответом. В голубые, что застыли, рассматривая черты лица Мариуса, будто видя их в первый раз, будто Гуссенс намертво забыл, или не хочет вспоминать человека перед собой. Тем не менее гляделки продлились не долго, через секунд тридцать они оба отвернулись и пошли в разные стороны, Лу целенаправленно пошёл к сценаристке, а Мариус неуверенно к режиссёру. —Enfant, сходишь со мной на перерыв? — спросила сидящая женщина, что краем глаза смотрела на недоумение друзей Мариуса, что стали шептаться и потянули брюнета к себе, отчего Мариус смог ответить только... —Конечно, как у вас будет перерыв, — неловко и быстро ответил парень, которого уже утягивали в сторону от понимающей женщины. —Я же могу сделать его сейчас... Ладно, — режиссёр поняла, что брюнет в этот момент решает какие-то свои задачи, а значит покурить они могут и попозже.       В одном из переулков, поближе к месту съёмок, компантя остановилась и прижала подростка к кирпичной бордовой стене, будто изгоя. —Мариус, это что сейчас было? — голубые глаза розовласки сверкали не скрываемым волнением, — почему вы просто разошлись? Что это значит!       Девушка была огорчена, ведь она думала, что эта пара сойдётся быстрее, или же начнёт хотя бы как-то двигаться вперед, к отношениям, но пока что видно только, как они падают вниз.       Эти двое будто магниты, что отталкиваются друг от друга. Лу сложно принять парня вновь, ведь это значит, что нужно будет перечеркнуть прошлый год, будто той боли не было. А Мариус всё же колеблется, сможет ли защитить блондина от крепкой руки отца Гуссенса. Но им обоим нужно снять магнитнле поле, что друг друга отталкивает, нужно поставить между ними сверхпроводящую пластину, в виде свекра, что мешает их отношениям. И они уже снова стараются стать ближе друг к другу. Как Ромео и Джульетта... Которых ждал плохой финал.

(1 часть, главы 11)