Тонкая грань

Чонгук лежал на широком деревянном ложе, покрытом грубой тканью, и испытывал желание разнести всё к чертям. Тэхён, этот ублюдок, притащил его сюда силком, уверяя, что так было ближе. Ничерта подобного, просто хотел унизить ещё больше. Чтобы переговоры теперь велись на его территории, чтобы из стаи Чонгука пришли сюда — в стаю, которая по всем параметрам должна была быть слабее, но, оказывается, вовсе нет. Из-за одного гребанного Кима. Чон зарычал от одной мысли, но даже рычать оказалось больно. — О, ты уже на эмоциях, Чон-Чон? — раздался слишком довольный голос. Тэхён стоял у порога, скрестив руки на груди. Спокойный, но в глазах явная насмешка. Раздражающий тип. Нашёл, чем развлекаться. Смотрел ехидно, особенно на альфу, что распластался звездочкой на кровати. Рядом омега, местный лекарь — Чонгук уже знал — активно что-то объяснял. По виду скорее даже ругался. Видимо, на Чона. — …и если он, этот дуболом, снова попробует встать, то можете сразу копать для него яму, потому что ходить с такой лапой нельзя, вожак! — раздражённо говорил омега, тыкая пальцем в сторону Чонгука. — Я уже наложил шину, но, если он опять будет выпендриваться…Он меня достал за сутки! Чонгук же молча сканировал Кима с ног до головы. Тот одет просто — тёплый шерстяной свитер, тёмные джинсы, волосы неубранные, вновь растрёпанные. Ощущение, что Тэхёну в принципе было безразлично, как выглядеть, и уж точно не хотелось как-то выделяться или подчёркивать своё тело. Правда, голым теперь больше не щеголял — наученный горьким опытом последнего обращения. От чего-то расстраивал данный факт. Чонгук знал, что скрывал этот бесформенный свитер: сухая, рельефная мускулатура, слабые, но гибкие руки, вечно тёплая кожа. Вкусно пахнущая кожа. Очень. — Да он уже, наверное, хочет сбежать, — усмехнулся, глядя прямо на краснеющего от злости вожака. —Слабак бы сбежал. Я просто уйду. — В чём разница? — В том, что я могу. — Правда? Давай посмотрим. И прежде, чем Чонгук успел среагировать, младший сделал шаг вперёд, нависая, и легонько ткнул пальцем в сломанную ногу. Омега-лекарь аж взвизгнул от такого поворота. Блять.   — Вожак! — в панике подбегая, но Тэхён уже отступил, ухмыляясь. — Ну, как? Всё ещё хочешь уйти? — Ты, маленький… — прикусил язык, скрипя зубами. — Убью. — Хочешь меня убить? Сможешь ли, Чон Чонгук? Тот в бешенстве откинул голову назад, пытаясь сдержать раздосадованный рык. Чёртов Ким. — Всё, не провоцируйте его! — запаниковал омега, размахивая руками. — Я вас обоих сейчас вышвырну отсюда! — Он меня спровоцировал, — фыркнул старший, тыкая по-детски в сторону белобрысого. Омега-лекарь всё ещё метался, раздражённый и явно ненамеренный слушать дальнейшие выходки этих двоих. — Вот не надо мне этого, Тэхён! — Тише, Хеин, — Ким сменил тон, голос стал обволакивающим. Чонгук аж присвистнуть захотел. Наглый ублюдок. Как в секунду сменил маску! Ким потянулся к лекарю, пальцы легко скользнули по белым, мягким волосам, играя, не торопясь. Не убрал прядь — наоборот, затянул момент, легко между пальцев, смакуя каждую секунду. Дразня. Соблазняя. Омега вздрогнул. Всё — вся злость, раздражение, попытка отстоять себя — рухнуло за секунду. Губы приоткрылись, грудь вздыбилась от сбитого дыхания, зрачки расширились. Падкий какой. Медленный, плавный выдох, взгляд снизу вверх — тёмный, настороженный, но уже слишком мягкий. А Ким? Только усмехнулся. Чуть сильнее сжал прядь волос, большой палец скользнул по щеке — едва-едва, обжигающе. Подался ближе, собираясь шепнуть что-то на ухо, но так и не сказал ни слова. Только улыбнулся уголками губ. Чонгук выдохнул сквозь зубы. Горячий, как ебанный грех. — Я просто поговорю с ним, — низко, медленно. — Н-но… — Просто поговорю, —чуть сильнее провёл пальцами по голове, отчего Хеин весь зарделся. — Ладно… но если опять начнётся грызня, я не виноват, если нас кто-то из его стаи сожрёт, — пробормотал и поспешил к выходу. Как только дверь лазарета закрылась, Чонгук снова зарычал. — Ты издеваешься? — О чём ты? — Не прикидывайся. Ты только что его обольстил. — Я его успокоил. — Это одно и то же? Тэхён ухмыльнулся, садясь на край койки, ближе, чем Чонгуку хотелось бы. — Почему ты так злишься? Чонгук напрягся. — Потому что мне это не нравится. — Что именно? Чонгук отвёл взгляд, но было поздно — Ким уже всё видел. Склонил голову чуть набок, изучая. Дико интересно, как именно Чон себя выдаст. А этот и выдаёт всё, как духу. Дыхание сбилось. Лёгкое, короткое. Грудь вздымалась быстрее, чем следовало бы. Виски стучали тяжелее, чем хотелось. Вдох — медовый взгляд напротив. Выдох — сердце ухает в рёбра. Второй вдох — губы Тэхёна шевельнулись. Выдох — горло перехватило так, что пришлось отвернуться, уставившись в стену. Тревожит. Бесит. Чонгук не хотел этого. Вообще. Ни разу. Но грёбаный вожак Ким с ленивой манерой касаться, с голосом этим, что гладит, как мехом, с этим взглядом, от которого жар под кожу лезет — творил с Чоном что-то невообразимое. Слухи врали? Или правда? Нельзя не признать, Ким Тэхён не только по альфам — сами альфы перед ним стелились, ложились в ноги, теряя себя. Жаль только, что узнал поздно. Пришёл бы тогда? Нет. Прибил бы сразу. — Забудь об этом, — пробормотал, хмурясь как подросток, которого поймали за чем-то постыдным. Тэхён приподнял бровь, но не стал давить. Старший решил быстрее сменить тему, пока от смущения не лопнул. — Запах. Он был мне до боли знаком. Я где-то уже чувствовал его, но не могу вспомнить где. — Тогда вспоминай. Вот так просто. — Думаешь, я не пытаюсь? — раздражённо выдохнул. — Давай рассуждать логически, — сел удобнее, забрасывая ногу на ногу. — Черный волк. Значит, скорее всего, из твоей стаи. Ты сам видел, какие размеры у него были. Да, я больше, но этот ублюдок был крепким, сильным. Не такой, как мои, — Тэхён покачал головой. — У меня таких нет. Всё в логике обворожительного мудака напротив звучало правильно. Если волк черный… если он такой мощный… Если запах ему настолько знаком…Если убийца — один из его собственных? — Мне нужно в стаю. Срочно. — Что? Да ты инвалид первой группы, куда ты лапы навострил? — У меня муж беременный, чёрт возьми! — Чонгук попытался сесть ровнее, но нога тут же напомнила о себе. Рыкнул от боли, но проигнорировал её, пытаясь спустить конечности с койки. — Омега?.. — медленно выдохнул, не веря в услышанное. — Конечно омега! — глядя на него, как на идиота. — Он ждёт моих детей! И если убийца из моей стаи, то я не могу здесь сидеть! Мне нужно найти его! Яростно заёрзал, пытаясь подняться, но Тэхён его заблокировал, схватив за плечо и вжимая обратно в постель. — Не дёргайся, — резко, почти приказом. Омега. Беременность. Потомство. Блять. БЛЯТЬ. Чонгук скреплён союзом, ждёт детей. Неприятное давящее чувство расползлось по груди. Тэхён не мог объяснить, что именно его так взбесило. Может, то, что Чонгук чей-то? Раздосадовано выдохнул, отводя взгляд. Но Чон заметил. — Что? — голос уже не был таким злым. Ким резко сменил выражение лица, спрятав эмоции за равнодушной маской. — Ничего. — Почему ты так среагировал? — Забудь, — отмахнулся, прежде чем старший успел разозлиться. — Лучше слушай. Есть способ найти его быстрее. — Как? — Мы знаем, что он ранен. — И? — Он либо уже зализывает раны, либо обратился за помощью. Чонгук моргнул, осознавая мысль. — Ты думаешь… — Лекари. Кто-то из твоих мог его лечить. Если в его стае кто-то ходит с явными следами нападения, то лечил его обязательно кто-то из знахарей. Чонгук чуть не рванул с места, но снова вжался в кровать, когда боль обожгла всё тело. — Чёрт… Тэхён покачал головой, наблюдая за этим. — Ты в таком состоянии далеко не уйдёшь, вожак. — Мне надо идти! — Тебе надо отдать приказ. Да. Он не должен идти сам. Он должен отправить своих людей искать. Тэхён довольно ухмыльнулся. — Умный мальчик, — проворковал насмешливо. Старший сидел, опешив. Странное ощущение. Мысли не его, а соглашается. Сказал сидеть – сидит, как послушный пёс. Хвалит неискренне, а всё равно тепло разливается в груди. Сказал бы, что не понравилось, но себе врать не любит. Чертовщина с этим Кимом, покоя не даёт. Всё его волк, огромный, мощный, лезет в мысли, восхищаться заставляет. Сколько раз, находясь с Тэхёном, Чонгук вспомнил о своём муже? Ответ был неутешительным — ни разу. И почему вообще их сравнивает? Чон Миндже был очень красивым омегой — утончённым, ласковым, послушным. Его не приходилось ломать, не нужно было заставлять, не приходилось доказывать свою силу. Тот просто соглашался на все. Покорно принимал, что вожак решал, без споров, без сопротивления. Чон женился на нём поздно, уже осознавая, что омега от него без ума. Видя, как Миндже сиял счастьем на их свадьбе, которая была предрешена ещё с юности, Чонгук даже подумал, что и у него появилась радость. Только вот счастья не было. Он не любил Миндже. Истинность давно стала редкостью во всех стаях, а потенциальному вожаку нужно было иметь потомство. Вот и женился. Потому что так надо было. Потому что волчата должны были быть. А может надавили. Но когда он сейчас смотрит на Тэхёна — дикого, свободного, неподконтрольного — почему-то внутри всё горит сильнее, чем за все годы брака? Опять мотает головой. К чему сравнения эти? Альфа ведь. — Отвали, Ким. Но Тэхён только усмехнулся сильнее. Юнги и Сокджин не заставили себя долго ждать. Вошли в лазарет быстрым, уверенным шагом, по взгляду было понятно — новости о случившемся уже дошли до лагеря, были готовы к любым приказам. Чонгук только кивнул, обводя вошедших внимательным, оценивающим взглядом. Именно их хотел видеть здесь. Выбор был очевиден. Юнги — белый волк, Сокджин — бурый. Оба не могли быть убийцей. Оба пришли в его стаю не с рождения, а приблудились, сбежав от своих старых вожаков. Верность проверял не раз, и если кому-то сейчас можно было доверять, то только им. Тэхён тоже, похоже, не сомневался: не выглядел напряжённым, не всматривался в них подозрительно, как делал это с остальными. Лишь перевёл взгляд на Чонгука, молча ожидая, что тот скажет. — В моей стае есть предатель! — Кто? — Пока не знаю. Но у нас есть зацепка. Мы его ранили. Он должен был обратиться к лекарям. Мы. Тэхёна аж передёрнуло. Серьёзно? Мы?! Как это звучит-то гордо. «Мы его ранили». Мы — это он, который потом всю ночь еще патрулировал, мёрз, нюхал следы, вгрызался в снег, отгоняя незнакомую тварь с территории своей стаи. А ещё Чонгук, который сейчас лежит, как избалованный омежка, с перебитой ногой, и вещает, как герой войны. Смеяться хотелось так, что в животе свело, но выражение лица не изменилось. Только уголок губ еле-еле дёрнулся. Просто охренеть, какие «мы». — Ты хочешь, чтобы проверили их? — уточнил Юнги. — Да. Выясните, кто из них кого лечил за последние сутки. У кого были странные травмы. Если кто-то вернулся в лагерь раненым. И если найдёте его… — Мы его найдём, — хором. Чонгук довольно кивнул. — Быстро и тихо. Я хочу знать всё. Оба альфы шустро развернулись и ушли. Как только дверь за ними закрылась, в помещении снова воцарилась тишина. Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна, который всё это время просто наблюдал. — Доволен? — хрипло спросил, устало прикрывая глаза. — Пока не знаю. Юнги и Сокджин искали всю ночь и часть утра, но зацепок не нашлось. Никто из лекарей не упоминал о раненых, никто не приходил за помощью с рваными ранами, никто не шатался окровавленный по поселению. Проверили всех сильных альф, тех, кто мог бы теоретически подстроить нападение, но ни у кого не оказалось следов свежих ран. Ни укусов, ни порванной кожи, ни даже подозрительных ссадин. Будто убийцы и не было никогда. Юнги всё сильнее мрачнел, а Сокджин сжимал кулаки, понимая, что чем дальше они роют, тем меньше ответов находят. Не просто предатель. Это, сука, умный предатель. В стае Тэхена все спокойно. Вечером лазарет был тих. Чонгук не спал. Боль в ноге мешала, но куда больше раздражало чувство бессилия. Ожидание — самая гнилая штука. Ждать отчёта, ждать, пока кто-то разберётся за тебя, когда привык делать всё сам — унизительно. Злился до скрежета зубов. — Опять ворочаешься? Тэхён появился тихо. Слишком тихо: не волк, а кошка. Грациозная, знающая себе цену, хотя в начале так не казалось. Когда все так быстро поменялось? — Ты ещё что здесь забыл? — Пришёл посмотреть, не сдох ли ты. — Разочарован? — Скорее, впечатлён. Ты действительно умеешь держаться до последнего. Чонгук насмешливо выдохнул, но не ответил. — Ты ведь не привык быть слабым, да? — Ты слишком много говоришь. Закрыл глаза. Тот все сидел рядом, смотрел, а старший каждой клеткой тела дергался. Слишком опасно. И потом Ким коснулся его, тихо, тепло пальцев проскользило по щеке невесомым, ленивым штрихом. Неуверенный? Нет. Точно рассчитанный. Хищник, обводящий когтём по добыче, проверяя, дрогнет ли та. Чонгук не дрогнул, но сердце ударилось о рёбра, будто загнанная лошадь. Рывками. Рвано. Необратимо. Дороги назад не будет, от того глаза не открыл. Не среагировал, не добыча. Просто ждал. А Тэхён склонился ниже.   Горячее, дразнящее дыхание едва коснулось уха: — Спокойной ночи, альфа… — низкий шёпот. Чонгук вцепился пальцами в простыню. Не ответил. И каялся в этом всю бессонную ночь. По волчьим меркам не старик. Живут по сто пятьдесят лет, и он, можно сказать, ещё совсем молодой. Но не настолько, чтобы растекаться лужей от внимания. Тем более кого? Альфы. Младшего альфы, который ещё вчера волчонком крутился на собраниях, гоняясь за собственным хвостом. Чонгук помнил его. Белая шерсть. Запах — приятный, сладкий, но по-альфьи терпкий. Запомнился, как страшный сон: активный, шумный, вечно в центре внимания. Двадцать лет назад умудрился даже сгрызть его ботинок на съезде под столом, пока старшие обсуждали великие проблемы стай. Чон тогда злился. А теперь… Теперь не мог выбросить его из головы. Чонгук едва успел очнуться от тревожного, неспокойного сна, как дверь лазарета с грохотом распахнулась, и внутрь ворвалась целая делегация. Четверо. Юнги и Сокджин — это было ожидаемо, они должны были доложить о ходе расследования. Но вот двух других Чонгук никак не ожидал увидеть. Чон Миндже. Его беременный омега. И рядом с ним ещё один омега, уже в возрасте, с выражением лица, полным явного недовольства и подозрительности - Теиль. Прислужник, воспитанный в доме отца Миндже, тот, кто чуть ли не вырастил его омегу, тот, кто смотрел на Чонгука, как на чудовище, забравшее собственного ребёнка. Тэхён, почему-то сидевший уже в кресле рядом, лениво перевёл взгляд с одного лица на другое, затем насмешливо хмыкнул. — Ого. А у вас, вожак Чон, пополнение. Ну или у меня, тут как посмотреть... — Не испытывай судьбу, Ким. — Да что ты, я просто рад гостям. Чонгук яростно выдохнул, прежде чем перевёл взгляд на Миндже. Омега смотрел на него с открытой тревогой, взгляд цеплялся за каждую рану, задерживаясь на перевязанном боку и шине, что скрепляла сломанные кости. Осторожно провёл по ней кончиками пальцев, проверяя, надёжно ли держится, боясь причинить боль одним лишь прикосновением. Тонкие, маленькие, аккуратные руки сжали ладонь мужа, притянули к себе и прижали к выпуклому животу, что уже грозился лопнуть от натяжения. Срок был большим. Тэхён отметил сразу. Знал, что Чонгук связан узами, что ждёт потомства, но теперь, когда омега стоял перед ним, такой хрупкий, заботливый, трепетный — мысль ударила сильнее. В целом, в глаза бросалось и другое. Миндже действительно прекрасен. Тэхён, будь способен смотреть на слабый пол с интересом, возможно, даже полюбил бы такого. Переживающий, тающий в руках своего альфы. Да, всё было бы правильно… Если бы не та ревность, что жгла грудь Тэхёна. — Ты как? — голос омеги был тихим, мягким, но от этого Чонгука передёрнуло. — Жив. — Я беспокоился… Что-то в этой фразе выбесило сильнее, чем должно было. Чонгук не ответил, вместо этого перевёл взгляд на Юнги и Сокджина. — Вы сами решили? — Лучший способ обезопасить его — увести подальше от стаи. — Так ты нас сюда отправил в изгнание? — хмыкнул Теиль, всё ещё не выглядя довольным. Тэхён откровенно веселился. — А мне нравится. Теперь я не просто приютил чужого вожака, но и его семью. Это уже попахивает захватом власти. Что, Чон, рискнешь? Или станем одной дружной семьей? — Ты. Не. Моя. Семья. Глаза горели азартом, но не тем, что развлекает — тем, что разъедает изнутри, тем, что не даёт покоя. Чонгук не мог оторвать взгляда. Заколдованный, загипнотизированный, следил за каждым мельчайшим движением младшего, и чем дольше смотрел, тем сильнее ощущал эмоции Кима. Почему? Почему так зол? Тэхён не выглядел невинно-игривым, как прежде - злился, что не было открытым раздражением, глубже. Чонгук видел. Чувствовал. Как чуть дернулся уголок губ, будто бы в усмешке, но слишком напряжённо. Как раздулись ноздри от сдерживаемого гнева. Как дыхание стало быстрым, поверхностным, коротким. Как Тэхён смотрел. Не на Миндже. На него. Почему? Толчок в груди. — Ну, посмотрим. Миндже тоже чувствовал витающее напряжение. Тонкое, тягучее. Что изменилось? Что случилось за эти несколько дней? Не понимал. Не нравилось, как Чонгук смотрел на второго вожака. Как задерживал взгляд дольше, чем следовало. Как не отводил глаз. Не хотелось этого. Не хотелось подпускать что-то — или кого-то — между ними. Шагнул ближе, осторожно, нежно коснулся его щеки, ладонь лёгкая, ласковая. Пальцы скользнули к губам, а затем провёл по уголку рта, прикасаясь губами. Мягко, но собственнически. Как напоминание. — Я останусь рядом, пока ты не поправишься. Чонгук чуть вздрогнул, но не от прикосновения. От осознания: не хотел, чтобы Миндже оставался, не хотел, чтобы его омега, его будущий родитель волчат, был рядом именно сейчас. Сейчас, когда здесь был Тэхён. Сейчас, когда мысли забиты не тем, чем должны. А младший вожак как чувствует, склонил голову набок, внимательно наблюдая. Прищуривается, отдает молчаливый приказ. Старший не слушается, не подчиняется зову, хотя все тело ходуном ходит от липкого и мерзкого ощущения на себя самого. Предал. Но кого? Кого ему предавать? — Делайте, что хотите. — Тэхён выдохнул, поднимаясь на ноги, разговор вымотал сильнее, чем любая драка. Закрыл глаза на секунду, подавляя рваные эмоции, но, когда снова взглянул на Миндже, голос стал холодным, безразличным. — Добро пожаловать в мою стаю, омега вожака. Будь как дома. Я распоряжусь, чтобы тебе выделили хороший дом с обогревом. Не дело это, волчат морозить. К своему мужу можешь приходить, когда захочешь. Но, знаешь… Лучше не спи здесь. — Усмехнулся криво, почти зло. — Застудишься. И удалился, оставив после себя вытянутые лица.