Лучший - сильнейший из волков

Утро началось для вожаков не с кофе. В некогда никому не нужную стаю Тэхёна начала стекаться элита оборотней — вожаки, советники, старейшины. Древние, как грёбаные мамонты. Некоторые выглядели так, будто ноги несут исключительно на волчьем упрямстве, а не на остатках молодости. Всего в лесу было пятнадцать стай, но наиболее многочисленными всегда считались стая Чонгука и стая Кима. Хотя, вон и Кан Сонхо, вожак южных земель, тоже мог похвастаться количеством голов. Тэхён стоял на краю поселения, лениво затягиваясь сигаретой, которую успел прихватить, пока мотался в город за лекарствами. Знал, что оборотням никотин вреден, но, чёрт, как же сложно было отказаться. Ещё в юности любил это дерьмо, когда отец был жив, ездил в город, покупал пачку и медленно уничтожал лёгкие. Но стоило только нюху обостриться, как от сигарет пришлось отказаться. Курил почти четыре года, но потом бросил, когда родители пристыдили. Сейчас вот пристыживать некому. Деда Кима убили ещё до его рождения, а вот отец погиб десять лет назад сразу после того собрания вожаков, когда Тэхён впервые увидел Чона. Труп огромного белого волка валялся перед воротами, кинутый грубо, вульгарно, растерзанный до неузнаваемости. Порвали, как добычу, знак, предупреждение. Запах крови тогда заглушил всё, волчий инстинкт бешено стучал в висках, но Ким был ещё подростком, не имел ни власти, ни силы. Только злость, глухой, вязкий страх, что всё пошло не так. Родного отца больше нет. Никто не защитит, не поддержит. Семья Кимов всегда была сильнее любого оборотня в этом лесу, но не искали власти, не стремились к превосходству, не пытались подчинять. Жили на своём участке, принимали всех, никогда не нападали. Возможно, стоило бы. Тэхён не мог понять одного: как отец мог проиграть? Конкуренции у Кимов не было. В их крови текла сила, превосходство — не вымученное, а естественное, природное. Но его убили. Значит, либо его порвали несколько волков одновременно, либо это сделали неожиданно.   Руку, что так приложилась к семье от деда до отца, узнал. От того и тошно. Выдохнул дым в небо, смотря, как над его поселением клубятся чужие запахи. Блять, оборотней столько, что в воздухе витала буря из феромонов, раздражая обострённое чутьё. Куда ни глянь — волки. Человек пятьдесят, не меньше. Откликнулись буквально все. Похвально, конечно. Где-то неподалёку послышался шаг, и Тэхён лениво скосил взгляд. Ну да, он. Подошёл близко, нахмурившись, глядя на зажатую в пальцах сигарету. — Ты куришь? Тэхён ухмыльнулся, сделав очередную глубокую затяжку. — Поздравляю, вожак, ты только что это понял. Чонгук молча наблюдал, как тот выдыхает дым в небо. Потом взгляд медленно опустился. Губы — мягкие, чувственные — обхватили фильтр так нежно, что Чон поймал себя на мысли, что смотрит слишком пристально. С жадностью. Ким курил лениво, с каким-то развратным изяществом. Внизу живота едва ощутимо сжалось, а волк внутри дёрнулся, ощутив раздражающе знакомое возбуждение. — Что? — выдыхая клуб дыма. — Это вредно. — Ну, спасибо за лекцию, пап. — Ты сам знаешь. — Знаю. Но кто же меня теперь пристыдит? — Я. — О, ну попробуй, Чонгук, может, у тебя даже получится заставить меня бросить. Заставь меня, Чон-а! Голос был насмешливым, с подтекстом, по спине Чона пробежали мурашки. Сука. Стал ещё пристальнее смотреть на губы. — Собрание начнётся через полчаса, — буркнул, отворачиваясь. — Ну вот и иди готовься, — Тэхён лениво сделал последний вдох, потом ловко прижал окурок к ближайшему бревну, туша. Сердце Чонгука стучало слишком громко. — Ты на меня пялился, — вдруг сказал, расправляя плечи. — Бред. — Бред? — хищная улыбка. Чонгук развернулся и пошёл прочь, оставляя за собой тягучий, пропитанный возбуждением запах. А вожак Ким только усмехнулся. Интересно. Очень интересно. По сути их отношения особо не изменились. Да, потепление есть, да, запах возбуждения периодически пробивается сквозь другие ароматы, но… Всё ещё неясно, на какой стороне играют. Что или кто они друг для друга? Хотелось бы спросить Чона, что же ему там привиделось в бреду, что так протяжно стонал. Народ уже собирался у большого костра для обсуждения. Хотел бы Ким присутствовать на этом сборище? Отнюдь. Просто обязан, поэтому тащил себя туда, с каждым шагом чувствуя, как желание вернуться в дом и наплевать на политику всё сильнее. Покурить бы ещё… Но не успел сделать и пары шагов, как кто-то резко схватил за руку и рывком подтолкнул к себе. Тепло. Близко. — Накурился? — низкий голос, дыхание совсем рядом. Тэхён без лишних раздумий провёл рукой по спине черноволосого вожака, наслаждаясь, как тот напрягся. Глаз у Чона даже нервно дёрнулся, но запах возбуждения всё ещё был. — Не здесь же! —рыкнул тихо, но не отстранился. — О, значит, в других местах всё же можно? — мурлыкнул, глаза хитро сощурились. — Вы принимаете мои ухаживания, Чон Чонгук? Лестно! — Боже… — старший обречённо выдохнул, но, к его же собственному ужасу, вдруг улыбнулся широко, свободно. И Тэхён замер. Как вкопанный. Настоящая, открытая улыбка. — Что? — приподнял бровь, но улыбки не сдержал тоже. — Ты. — качнул головой. — Ты вообще не вовремя. — Это ты меня схватил. — Потому что… — прикусил язык, оставляя быстрее Кима одного. Тэхён смотрел вслед. И только когда Чон скрылся в толпе, выдохнул. Придётся держаться подальше, иначе это закончится не советом старейшин, а тем, что кто-то окажется зажатым в ближайшей комнатушке свободной. Сам тоже не железный. Совет старейшин начался шумно. Как обычно, кто-то пытался перекричать всех сразу, кто-то требовал порядка, а кто-то молчаливо ждал своей очереди. Вперёд вышел древний оборотень. Тэхён даже не был уверен, сколько ему лет, но выглядел на все двести. Белые волосы до талии, переломанные сединой, кожа обвисшая, морщины глубокие. Интересно, как Чонгук будет выглядеть в таком возрасте? Мысль сама собой нарисовала картину: вожак, всё ещё сильный, но уже с проседью в чёрных волосах. Лицо серьёзное, но с той же ухмылкой, что пробивается сквозь маску неприступности. Не заметил, как улыбнулся. Поймал себя на мысли, что несколько секунд вообще не слушал, о чём тут говорят, а обсуждение уже было в самом разгаре. — Мы не можем игнорировать это! — взревел кто-то из старейшин. — Трое убитых советников! — подхватил другой. — Трое, Карл! Про воина все благополучно забыли. Конечно, куда ему до советников. Чонгука передернуло от злости. — Это угроза всей системе, всей структуре власти! — Убийца должен быть найден и казнён! — А что, если это кто-то из нас?! Негромкий гул мгновенно сменился напряжённой атмосферой. — Ты хочешь сказать, что в нашем же кругу завёлся предатель? — голос вожака с юга, Кан Сонхо. — Я хочу сказать, что убийца явно не пришёл извне, — твёрдо заявил кто-то из советников. — Следы, запахи, все улики говорят, что он один из нас. — Это серьёзное заявление. — И правдивое. Старейшины заговорили снова: требовали немедленного расследования, предлагали устроить допрос всех альф, настаивали на полном пересмотре иерархии. Тэхён скользнул взглядом по лицам собравшихся. — Ну и что теперь? —протянул Ким, поворачиваясь к Чонгуку, который всё это время вновь стоял рядом. Очухался поди. — Теперь мы узнаем, кому выгодна смерть советников, — бросил холодно. К концу собрания решили: всех альф в стаях необходимо проверить. Да, возможно, раны уже зажили, но всё же стоило уточнить местоположение каждого в ночь убийств и осмотреть на предмет рваных ран, оставленных вожаком Кимом. Вот только именно здесь возникла проблема. Старейшины переглянулись, а затем синхронно уставились на Тэхёна, как на цирковую собачку. — Подождите, — протянул один из древних, с лукавой улыбкой. — Так ты хочешь сказать, что именно ты ранил убийцу? — Да он же на омегу больше похож! — громко рявкнул кто-то. — Какой с него боец? — Не смешите! — добавил другой. — Этот щенок мог порвать только игрушку для собак! Гулкий хохот разлетелся по собранию. Чонгук молча сжал зубы, чувствуя раздражение. Потому что сам когда-то так думал. Потому что сам смотрел на Кима с презрением. Потому что сам недооценивал. Только вот... — Сонхо, дорогой, — заигрывающе, глазками хлопает. — А давай-ка подерёмся? А то возмущений от тебя больше, чем от других. Кан Сонхо, высокий, жилистый, массивный, даже в человеческой форме выглядящий как настоящий воин, моргнул. — Что ты сказал? — Давай подерёмся, — с самым невозмутимым видом повторил Тэхён, скрещивая руки на груди. Чонгук напрягся. — Ким… Но младший только бросил в его сторону быстрый взгляд, мол, «завались, самец, сам таким был, тебе бы там стоять со всеми или пиздюлей получать». — Ты всерьёз думаешь, что сможешь против меня? — Сонхо поднялся во весь рост, возле Тэхёна, возвышаясь на добрые три головы. — Ты уверен, что хочешь сдохнуть прямо здесь? —Так говоришь, будто у тебя шанс есть, — растянуто протянул младший вожак, скидывая невидимые пылинки со своего плеча. В толпе раздались удивлённые смешки, а затем переросли в открытый рёв веселья. — Этот сопляк не боится смерти! — Я даже делать ставки не буду, и так очевидно, кто победит. — Кан просто смахнёт его, как муху! Тэхён улыбался. Как-то даже... по-хищному. — Ну так что, вожак Сонхо? Или только на язык ты острый? Кан прищурился. Грудь вздымалась тяжело, было видно, что терпение уже на грани. — Хорошо, щенок, — процедил. — Ты сам этого захотел. Вожди стай разошлись, образуя свободное пространство. Толпа ждала зрелища, предвкушая, как огромный, массивный альфа одним ударом размажет Кима по земле. Чонгук стоял чуть в стороне, сжав кулаки, хмуро наблюдая. От чего-то не хотелось показывать великолепие белого волка. Эти хрычи даже волоска белоснежного не стоят. Где Тэхен, а где они? Мрази. — Он мог просто заткнуться, — рыкнул в сторону Юнги, ища поддержки. — Ты его не знаешь, что ли? — устало выдохнул тот. — Этот псих… — Псих? Не-а, давно пора преподать урок этим гандонам. Нашел поддержку, ага.  Чонгук перевёл взгляд обратно на Кима, тот всё ещё улыбался. — Ну, начинай, — кивнул Сонхо. — С удовольствием, — оскалился Ким. Тэхён двигался неуловимо быстро. Ещё миг назад стоял перед Каном, усмехаясь, а в следующий —тело дёрнулось в сторону, одежда разлетелась клочьями, прорванная внезапным толчком трансформации. Хлопок ткани, свист воздуха, и вот уже человеческий силуэт исчез, уступая место иному, истинному облику. Совершенно, возмутительно огромен. Густая снежная шерсть переливалась в свете костра, впитывала, сияя мягким светом. Толпа ахнула. Кан Сонхо даже не успел осознать, что происходит, хотел обернуться, но не успел. Удар. Лапа с силой впечатала в снег, расколов корку льда под ним. Воздух вылетел из лёгких, грудь сдавило, прибило к земле тяжестью целой скалы. Ногтями сгребся, пытаясь выбраться. Бесполезный, мерзкий жук. Белая лапа крепко держала шею, вдавливая в замёрзшую землю, и чем больше Сонхо дёргался, тем сильнее сжималась хватка. Пасть Тэхёна приоткрылась, язык неторопливо, с дразнящей нарочитостью прошёлся по верхней губе, волк смаковал ожидание. Глаза — насыщенно-алые, безжалостные, даже с ноткой озорного садизма. — Х-хрен… тебе… — прошипел Кан, но голос был сдавлен, даже рыкнуть не мог. Белый волк склонил морду ниже, почти касаясь носом лица, и щёлкнул клыками в миллиметре от щеки. Кан вздрогнул.  Толпа наблюдала в абсолютной тишине. То было унижение. Не битва, не схватка — игра. Игра для того, кто с самого начала знал, что победит. Чонгук в шоке смотрел, не веря своим глазам. Видел его в деле, конечно. Ким, этот несерьёзный, ленивый, мелкий, утонченный, насмешливый вожак, стоял во всей своей истинной мощи — властный, величественный, сильный настолько, что даже старейшины лишились дара речи. Белый, великолепный. Истинный альфа, которого не сковывали ни на секунду чужие смешки. Самоуверенный лидер. Да. Чона омеги больше не впечатляли. Его впечатляла сила - Тэхён. Впервые за долгие годы в сердце закралось что-то подобное. Что-то, от чего хотелось либо выть на луну, либо зарыться носом в эту белоснежную шерсть, признавая своё поражение. Тэхён посмотрел прямо в его сторону, как прочитал мысли. «Всё ещё думаете, что я оставил слабые шрамы?». Этого волка, этого блядского волка, никогда и никто не сможет больше недооценить. Тэхён плавно вернулся в человеческий облик, и Чонгука пробрала дрожь. Пелена спала с глаз: перед ним уже не было свирепого белого волка, готового разорвать соперника на части. Перед ним стоял мужчина, слишком красивый, слишком хрупкий на вид. Ветер проносился по открытому телу, задевая тонкие ключицы, пробегая по стройным плечам, по изящным запястьям, почти касаясь хрупких рёбер. Чонгуку стало мерзко. Глаза альф горели. Восхищение, азарт, желание — читались так ясно, что хотелось выцарапать их прямо из глазниц. Тэхён смотрел на всех безразлично, даже не осознавая, что является центром внимания. Чон же видел слишком отчётливо. Зубы стиснулись, мышцы напряглись, в груди вспыхнуло что-то ядовитое. Чонгук не помнил, как шагнул вперёд, как сдёрнул с себя куртку и быстро набросил её на узкие плечи Кима. Тот замер, прищурился, явно не понимая, что происходит. Чонгук лишь сжал ткань крепче, запахнул её, закрывая от чужих взглядов. — Ты потрясающий… — голос тихий, напряжённый, полный эмоций. — О, Чонгук, ты что… — протянул было привычно, но альфа уже рычал. — Замолчи. Губы Кима дёрнулись в яркой улыбке. Чонгук чувствовал взгляды уже на себе. Слышал, как кто-то хмыкнул, как сузил глаза в догадке, но было откровенно плевать. Главное — больше никто не смотрел на Тэхёна. Больше никто не видел обнажённым. Никто не мог думать о нём грязно. Этот лучший волк – его. Погодите. В смысле его? Шестерёнки в голове закрутились с удвоенной скоростью. Ну да, истинный. А значит что? Ну да, его. Проклятье. Чонгук резко моргнул, чувствуя, как по спине пробежал жар, а по телу прошлась странная дрожь. Горячее, липкое ощущение окутало разум. В груди глухо стучало. Зачем так среагировал? С чего вообще этот приступ? Рука всё ещё сжимала ткань на чужих плечах, но теперь не из злости, а потому, что, если отпустит, боится, что Тэхён исчезнет. Господи, какой же идиот. Альфа ещё называется. Сам себя бы сейчас покусал. Тэхён же смотрел внимательно, и чем дольше наблюдал за этим калейдоскопом эмоций, отражающихся на лице Чона, тем шире становилась улыбка. Потом прыснул себе в кулак, закрывая рот. Ангел и демон на плечах сошлись в битве у старшего вожака, только вот Тэхён выглядел так, будто уже выиграл. После схватки все как-то шустро замолчали, разошлись, но все без исключения смотрели на Кима теперь иначе. С почтением. С опаской. С пониманием, что он больше не «мальчишка, которого выбрали вожаком по ошибке». Чонгук не спешил уходить. Взгляд то и дело скользил по светлой макушке, которая бросила короткое «я домой» и направилась прочь. Чон, сам не осознавая зачем, двинулся следом. Стоило дойти до порога, как обернулся, чуть приподняв бровь: — Напрашиваешься в гости, Чон? — Поговорим? Младший медленно кивнул, распахнул дверь и жестом пригласил внутрь. Чонгук осмотрелся, заходя следом. Внутри тепло, пахло приятно — деревом, камином и запахом самого альфы. Уютно. Современно. Не так, как представлял. Казалось бы, Тэхён — весь такой дикарь, вечно ходит с растрёпанными волосами и не заморачивается на одежде, а тут… чистые стены, мебель удобная, вон даже техника стоит. — Ты удивлён! — Немного. — Думал, у меня тут кострище посреди комнаты и шкуры волков по углам? — С тобой уже ничему не удивлюсь. — Подожди минуту, я переоденусь. Исчез, оставив Чона одного. Альфа сел за стол, нервно постукивая пальцами по поверхности. Странное ощущение. Не знал, что хочет сказать. Вернее, знал, но как начать разговор? Младший не заставил себя долго ждать — появился уже через пару минут, одетый в чёрный свитер и серые штаны, волосы чуть влажные, умылся. Не взглянув в сторону гостя, прошёл к кухне и поставил чайник. — Выпьешь чего-нибудь горячего? — небрежно. — Да. Кивнул, смотря, как тот привычно достаёт чашки, ставит их на стол, достаёт чай. Движения спокойные, расслабленные. Контрастно после драки, после звериной ярости, которую он только что демонстрировал. — Ты притих, Чон, — пока разливал чай по чашкам. Чонгук не ответил. Просто встал. Тэхён даже не успел опомниться, как оказался зажатым в тёплом кольце рук. — Чонгук… — выдохнул, когда сильные пальцы сомкнулись на талии, а нос вжался в макушку, вдыхая запах. Тихое, глубокое дыхание. Чонгук втягивал аромат, жадно, часто, пытался пропитать себя этим запахом — Ты пахнешь холодом, — глухо произнёс, не разжимая хватки. — А ты — чем-то опасным. На драку нарываешься? Чонгук улыбнулся уголками губ, глубже зарываясь носом в белые волосы. Кажется, теперь и Ким знал, о чём будет разговор. Чон медленно провёл ладонью по плоскому животу, вверх, кончиками пальцев скользя по ткани свитера. Под ними вздрогнули мышцы, как Тэхён рефлекторно затаил дыхание. Остановились на уровне сердца: билось быстро, громко, стучало в рёбра, вырывалось наружу. — Даже не знаю, как начать… — Начни, — голос чуть срывается. — Потом будет проще… — Я думаю, ты знаешь, что я хочу сказать. — Возможно. Но мне хочется услышать это от тебя. Чонгук скользнул ладонью выше, пальцы прошлись по ключицам, задержались на долю секунды, прежде чем сомкнуться на шее. Стискивал её не сильно, но ровно настолько, чтобы почувствовать, как под подушечками пальцев пульсирует горячая кровь. Давил, выжидал, смотрел искоса в глаза, которые, вместо испуга, полыхали азартом. Тэхён не отстранился, не отшатнулся, не вздрогнул. Наоборот — выдохнул так, будто ждал этого прикосновения. Медленно склонил голову набок, подставляя шею сильнее: «ну давай, попробуй, поставь, присвой». Пальцы сжались чуть крепче. Ещё немного. Кожа под ладонью горела, жилка на шее подрагивала, скользя под кожей. Младший глубоко вдохнул, приоткрыл губы, намеренно не отводя взгляда. Ждал терпеливо. — Ты знаешь. — Скажи. — Ты мой. — Чонгук… — Ты мой, — повторил альфа, крепче сжимая талию. Тэхён резко развернулся, вырвавшись из хватки. Глаза встретились. — А ты уверен? — Да. В груди громом гремело сердце. — И что ты будешь с этим делать? — Примешь меня? — Фу, Чон, звучит пошло. Чонгук ухмыльнулся, облокачиваясь на край стола. — Это предложение или отказ? — Это комментарий, — ухмыльнулся в ответ, скрестив руки на груди. — А ты сам-то чего хочешь? Чонгук не ответил сразу. Что он хочет? Плохой вопрос. Потому что ответ слишком простой. — Тебя. Проклятье. Сказал настолько прямо, что у младшего аж язык прилип к нёбу. — Ты, конечно, напористый, но я не привык, чтобы меня брали нахрапом. — А как ты привык? — Ну, например, с красивыми словами, с романтикой… — Ты серьёзно? — Конечно нет, ты же меня знаешь, — рассмеялся, — но смотри, ты даже задумался. Чонгук закатил глаза. — Ты принимаешь меня? — наконец спросил серьёзно, снова сокращая расстояние. Тэхён смотрел снизу вверх. Глупый, чертовски глупый вопрос. Но вместо ответа Ким просто взял руку Чонгука и поднёс к своей шее, медленно, намеренно, ведя пальцами альфы по пульсирующей жилке. — Ты как думаешь? Чонгук чувствовал пульс. Чувствовал, как сердце Тэхёна бешено колотится. И всё понял. Пальцы обхватили затылок, прижимая ближе. — Если ты сейчас отступишь, я тебя убью, — выдохнул Ким, скалясь, но сам вжимаясь крепче, подставляя шею, приоткрывая рот, прося о поцелуе. — Идеальный способ умереть. Чонгук накрыл его губы своими. Осторожно. Медленно. Губы Тэхёна были мягкими, неожиданно тёплыми. Чон не торопился, не бросался в омут, лишь чуть надавливал, впитывал ощущение, позволял телу привыкнуть. Тэхён ответил сразу. Приоткрыл рот, коснулся уголка губ языком, едва, едва, но по позвоночнику Чонгука уже пробежала дрожь. Дыхание спуталось. Руки, сжимающие чужие плечи, дрогнули. Это не сон. Это был не сон. Но тело вспоминало. Тэхён, жмущийся к нему, стоны в ответ, горячее прикосновение ладоней… Грёбаный бред. Чонгук простонал, когда Ким прикусил нижнюю губу, дерзко, а затем резко углубил поцелуй, заставляя альфу отступить, вжимаясь крепче, забирая всё. — Ты… настоящий? — выдохнул Чонгук, отрываясь на долю секунды. — Чего?! — Прости… просто… со мной уже такое было… — Это ты про свой бред во время температуры? — Да не бред это был! Это было волшебно. Даже передать тебе не могу, насколько. — Не надо передавать, просто покажи. Чонгук рыкнул, и в этот раз уже не было осторожности. Захватил, увлёк, втянул в свой ритм. Страсть взорвалась, растекаясь по венам жидким огнём. Тэхён не сопротивлялся. Нет, напротив — отвечал так жадно, так нагло, что у Чонгука голова кружилась. Пальцы прошлись по спине, сжимая ткань. Тэхён запрокинул голову, впуская глубже, а Чонгук от очередного хриплого стона готов потерять контроль. Не сон. Не бред. Настоящий. Тэхён. Его Тэхён. Шёпот — низкий, отчаянный, срывающийся на звериное. — Мой. Никому не отдам… Тэхён зажмурился, улыбаясь, как идиот, счастливо, жадно. Схватил его за волосы, заставляя наклониться, увлекая в поцелуй ещё глубже, ещё горячее. Чонгук чуть не застонал, когда язык Тэхёна снова скользнул в его рот, влажно, требовательно, властно. Слюна стекала по подбородку. Да плевать. Главное — ещё глубже. Ещё сильнее. Губы распухли, дыхание спуталось, в паху уже пульсировало, горячо, нетерпеливо. Если бы не разница в росте, уже бы тёрлись друг о друга, чувствуя, как между ног твердые впиваются сквозь ткань. Чонгука это бесило. Рыкнув, без предупреждения схватил Тэхёна за талию, поднимая, как пушинку, и усаживая на кухонный гарнитур. Тот только ахнул, но сразу обвил его ногами, потираясь, извиваясь. — Так-то лучше… — выдохнул Ким, хватая за шею и увлекая в новый поцелуй. Чонгук уже не мог остановиться. Руками прошёлся по бёдрам, сжимая их, заставляя младшего дёрнуться, хрипло простонать в губы. Руки сами собой сдёрнули с него одежду, свитер, который только недавно натянул на себя. Ткань полетела на пол. Можно было вообще не одеваться, Чонгук бы точно не расстроился. — Ты чертовски горячий… — прорычал, вжимаясь, чувствуя, как их возбуждённые члены трутся друг о друга. Тэхён застонал. — Не останавливайся… Чонгук усмехнулся. Останавливаться? Да хрен там! Скользнул ладонью вниз, нащупал внушительный бугор в серых штанах Тэхёна и медленно сжал. — Чонгук… — дыхание сбилось, пальцы судорожно впились в плечи. — Да? — прошептал в самое ухо, нежно покусывая мочку. — Я же… не это. Не омега. Как быть? Чонгук зарычал, сдавливая сильнее, выжимая из младшего глухой стон. — Ты думаешь, мне не плевать, кто ты? — Чон… — Я и не попрошу сегодня, — горячо, низко, вкрадчиво. — Хотя, клянусь, до потери пульса хочу тебя… Тэхён заскулил, когда пальцы снова обхватили, медленно двигаясь вверх-вниз, заставляя впиваться ногтями в широкие плечи вожака все сильнее. Сладкое давление на член вызывало дрожь в теле. — Давай просто будем вместе, так, как пока можем. Яйца звенят, как хочу тебя, Ким… Губы Чонгука сомкнулись на шее, горячие, влажные, требовательные. Тэхён выгнулся, самозабвенно отдаваясь ласке. Зубы — чуть сильнее. Язык — чуть медленнее. Мурашки пронеслись по хребту, тело трясло. Чонгук снова сжал возбуждение, жадно вжимаясь в чужую шею, вылизывая, оставляя тёмные отметины, пока второй вожак стонал, как грёбаный омега. Плевать, если только Чонгук не остановится. — Бля… Ткань липла к коже, пропитываясь соками желания, и когда Чонгук, наконец, стянул с Тэхёна брюки, едва не зарычал от вида: блестящий от влаги член, пульсирующий, дрожащий. — Уму непостижимо, — прошептал, проводя ладонью по сильным бёдрам, большим пальцем сжимая кожу у основания. — Вожак… — выдохнул прерывисто. Чонгук двигался быстро, хищно, сбрасывая остатки одежды. Истинность не знала пола. Любовь не знала пола. И плевать, как кто-то назовёт их связь. Сейчас он просто хотел чувствовать, как тонкие пальцы срывают с него последнюю преграду. Тэхён застонал ещё громче, когда, наконец, тела столкнулись, горячая плоть к горячей плоти, и Чонгук крепко сжал в руках, с наслаждением проводя ладонями по обнажённой коже. — Пойдём на кровать? — выдохнул младший. Чонгук в ответ лишь схватил за бёдра и поднял в воздух, заставляя обхватить ногами его талию. — Пошли… Не могли перестать целоваться. Губы сталкивались в жадных поцелуях, языки переплетались. Чонгук споткнулся на лестнице, громко выругался, и Тэхён засмеялся, запрокидывая голову. — Блять, ты тяжёлый! — Да ты просто слабак, Чон! Рык. Клыки сомкнулись на ключице, смех сменился стоном. Чонгук вжал его в стену, сильнее, крепче, потираясь пахом о раздвинутые половинки, оставляя мокрый след на нежной коже. — Замолчи… Тэхён только улыбнулся, издеваясь, провёл ладонями вниз, пальцы сжали крепкую задницу альфы, заставляя того простонать прямо в губы. — Ты сам себя мучаешь, Чонгук… — Больше не мучаю, — бросил, вновь подхватывая на руки, преодолевая последние ступени и врываясь в спальню. Треснулся коленом о кровать, рухнул вместе с Кимом, нависая сверху, загоняя в матрас. — Теперь ты мой. — И что ты будешь с этим делать? Чонгук склонился к его губам, рывком прижимая запястья к подушке. — Сейчас узнаешь… Тэхён не сопротивлялся. Не пытался вырваться. Напротив —тело жаждало подчинения. Смотрел на Чонгука снизу вверх, а в глазах плавилась смесь желания, азарта и чего-то первобытного. Мощные руки держали запястья в стальном захвате, вжимая в постель.  Чонгук чувствовал, как под телом извивается Ким, как мышцы под кожей напрягаются в попытке высвободиться. Но не потому, что Тэхён хотел сбежать. Просто играл. Волк под ним дёргался ровно настолько, чтобы раздразнить. Как провоцировал, скользя бёдрами по возбуждённой плоти, как оставлял на губах короткие, дерзкие укусы, чтобы снова принять в себя новый поцелуй. — Ты… сволочь… — Чонгук сжал запястья крепче. Тэхён рассмеялся низко, чувственно, поигрывая пальцами. — Неужели? А я думал, тебе нравится… Чонгук рыкнул, оторвался от губ, спускаясь ниже. Горячее дыхание обожгло шею, языком прошёлся по ключице, задерживаясь, когда под кожей бешено заколотилось сердце. — Не подлизывайся, — бросил в ответ, но губы уже находили новую точку, где можно было оставить след. Тэхён задохнулся от первого укуса. Не сразу, медленно, смакуя, Чон впился клыками в бледную кожу, оставляя отметину. Грубую, болезненную, собственническую. — Бля… — Ким выгнулся в ответ. Медленно спускался ниже. Лизнул впадину между рёбрами, пальцами прошёлся по твёрдым мышцам живота, отмечая, как красиво подрагивает кожа под прикосновением. Тэхён весь горел, дрожал, возбуждение пульсировало, испачканное предвкушением. — Ты же понимаешь, что после этого пути назад не будет? — низко прошептал Чонгук, поднимая взгляд. Тэхён, раскинувшийся под ним, смотрел, приоткрыв рот. — А я и не хочу назад… Секунда. И Чонгук схватил, притянул к себе, заставляя ноги сомкнуться у него на талии. — Тогда держись, Ким… Тэхён вскрикнул, когда тёплые, влажные губы Чонгука коснулись его самого чувствительного места. Вскинулся, но тут же оказался снова прижатым к постели — альфа крепко держал за бёдра, не давая даже шанса на побег. Голос Кима сорвался на гортанный стон, когда горячий язык медленно прошёлся по всей длине. Чон не отвёл взгляда, смотрел прямо в глаза, изучая каждую эмоцию, каждый оттенок удовольствия, которым заполнялись миндальные, теплые омуты Тэхёна. Низкий стон застрял в горле альфы, когда он глубже втянул запах — терпкий, насыщенный, такой правильный. Мой. Чонгук сомкнул губы на головке, облизал её, оставляя тёплые следы слюны, а затем резко прижал к себе, вбирая глубже, сильнее. — Блять! — сорвалось от Кима, спина выгнулась дугой, пальцы впились в простыни. Не отпускал. Двигался плавно, с напором, медленно осваивая чужое тело. Нравилось, как бёдра дрожат, как волк под ним стонет, без стыда, без попытки скрыть свою слабость. Нравилось, как раскрывался перед ним, отдавшись целиком, без остатка. Руки, сильные, горячие, прошлись, сжали ягодицы, заставляя приподняться ближе. Чонгук втянул воздух через нос, вбирая запах целиком, пьянея от него. — Ты… сволочь… — хрипло выдохнул Тэхён, и Чонгук усмехнулся повтору, медленно отстраняясь. — Что, Ким? Не выдерживаешь? В ответ тот лишь резко дёрнулся, ловко переворачивая их, так, что теперь Чонгук оказался под ним. Тэхён тяжело дышал, глаза пылали лихорадочным блеском. — Если ты думаешь, что я дам тебе всё сделать за меня… — голосом низким, севшим, с хрипотцой. Чонгук не успел ответить — Ким опустился ниже, сжимая пальцами член, с силой сжав основание. — Держись, — ухмыльнулся младший, наклоняясь ближе, пока горячее дыхание не коснулось твердой головки. — Теперь твоя очередь стонать. И обхватил губами. Чонгук и правда не выдержал. Резко выгнулся, низкий, рваный стон сорвался, пальцы тут же схватили белые пряди, сжимая, срываясь в попытке удержать контроль, правда, контроль уже проебан. — Тэ… Чёрт возьми. Горячий язык дразнил, скользил, прокладывал медленные, мучительно ласковые дорожки. Чонгук дёрнулся, грудь тяжело вздымалась, глаза блестели от жара, что пронзил до самых костей. Ким наслаждался. Чувствовал, как альфа напрягается под ним, как дыхание совсем сбивается, как судорожно сжимается хватка в волосах, когда чуть глубже заглатывал, зная, как сделать приятнее, зная, как именно Чонгуку нужно. — Хватит, — от вожака хрипло, но руки не отталкивают, а ещё крепче хватают, не позволяя Тэхёну отстраниться. Глаза Кима поднимаются вверх, взгляд темнеет от желания. — Слабый Чон, сдаёшься? Но не отвечает. Только срывается с места, резко опрокидывая младшего обратно на кровать, зажимая запястья у головы, прижимаясь всем телом. Ощущая каждым сантиметром, что тот хочет так же сильно. — Ты мне с самого первого дня на нервы действуешь, — Чонгук прижимает лоб к его лбу, смотрит в раскрасневшееся лицо. — Но чёрт бы тебя побрал, Тэ, ты мой. Ким выдыхает в губы. — Сделай же что-нибудь с этим, вожак. Мой вожак. Не издёвка, не насмешка, не попытка взять верх. Искреннее, вырвавшееся само собой, осознанное. Чонгук замер на секунду, пытаясь осознать, что только что услышал. Какого чёрта? Ким, который никогда не склонял голову, Ким, который всю жизнь жил по своим правилам, Ким, который раздражал до невозможности, вдруг произнёс подобное? «Мой вожак». Смотрел в его лицо раскрасневшееся, в чуть приоткрытые губы, в глаза, наполненные теплом. Прикоснулся к его запястью, большим пальцем медленно проведя по костяшкам. Тэхён не убрал руки. Не вырвался. — Повтори, — требовательно. — Мой вожак. Чонгук не думает. Нет, просто растворяется в ощущениях, подчиняясь инстинкту, срываясь на тяжёлое дыхание, когда пальцы Кима уверенно скользят вниз, сжимая их стоны вместе. Рука двигается увереннее, плотнее, ритм задаётся стремительно, точно в такт биению сердец. Два разгорячённых тела, два волка, что не должны, но не могут иначе. Чонгук не может оторваться. Губы находят шею, кусают, впиваются, оставляя на коже Тэхёна следы своего желания. Запах смешивается, наполняя комнату нестерпимым жаром. Всё внутри скручивается в один клубок. — Покажи, как ты меня хочешь, Чон, — шепчет в самое ухо, гортанный, низкий, вызывающий судорожную дрожь по всему телу. Притирается к нему жадно, не отпуская взгляда — пьяного, темного, как ночное небо. — Не провоцируй, Ким, я тебя предупреждал. Выебу без подготовки, потом пойдешь жаловаться лекарю. Губы снова соединяются в поцелуе, затягивая, в котором уже невозможно выбраться, движения становятся отчаяннее, дыхание — резче. Чонгук чувствует, как всё внутри кипит, как Тэхён дразнит каждым вздохом, каждым стоном, каждым движением вперёд, заставляя жадно сжимать пальцы на его бёдрах. Шлепок, еще один. Выбивает дурь из своего мужчины. А тот и рад похоже. — Ты… — срывается шёпот в губы. — Я? Чонгук не отвечает. Только целует глубже, сильнее, позволяя эмоциям наконец взять верх. Тэхён не думал, что можно чувствовать настолько. Не знал, что можно настолько слиться с кем-то, что границы между «я» и «он» исчезнут. Тает под каждым прикосновением, под каждым толчком, под каждым жадным движением рук, сжимающих до болезненного удовольствия. — Чон… Уже не слышит. Лоб прижат к виску, дыхание сбивчивое, тяжёлое, судорожное. Ладони плотно сжимают бёдра Кима, удерживая, заставляя двигаться вместе с ним. Оба не могут больше. Всё — на пределе. Голос срывается, глаза закатываются. Оргазм накрывает с дикой силой, выбивая воздух из лёгких. Спина прогибается в дугу, губы срываются в беззвучном стоне. Тело Тэхёна дёргается от охватившего блаженства, ладони сжимают волосы Чона, впиваются в кожу, оставляя следы, напоминая о том, чей он теперь. Чонгук кончает с низким рычанием, прижимая ближе к себе. Дрожащий, тяжёлый, потерянный. В голове гул. Всё застыло. И в этой тишине, пропитанной слипшейся кожей и их жаркими запахами, звучит самое главное. — Тэ… — Хм? — Я безумно в тебя влюблён. Ким, ещё тяжело дыша, резко открывает глаза, глядя в лицо Чона. — Ты… чего? — Я люблю тебя, чёрт возьми. Слишком сильно, чтобы отрицать. Тэхён моргает. Смотрит. Сердце колотится. — Ну ты и дурак, Чон. И тянется в поцелуй.