#04

Смерть Арсения никогда не пугала. Смерть всегда неожиданная, иногда неприглядная, чаще всего несправедливая. Наблюдая тихое принятие всего, что сопутствует смерти, он привык считаться с ней, но никогда не поддаваться её холодящим напевам. Смерть становится страшнее, когда жизнь приобретает ценность. Арсений не очень верил в ценность собственной, пока лелеял свою независимость, бесстрашие и одиночество. Только вот — он раз за разом приходил на помощь людям, сначала отрабатывая грешки, а потом привыкнув к своей полезности, дальше в его доме появилась кошка, затем обязанность быть примерным дядей Сеней, потом — повод выйти на опасных преступников, а теперь даже… парень. Появился Антон. Ценность жизни Арсений измерял тем, сколько других от него зависело, и тем, имелось ли в ней то, что было бы жаль потерять. И как бы он от всего житейского ни бежал, теперь умирать как-то… разрушило бы его новые планы. У него, между прочим, свидание в субботу. Нет-нет, смерть всё-таки помешает. Но он с этим разберётся. Попробует. — Ну как? Ты сметанки положь, положь. Наша, домашня. — Хороши, Дим. — То-то же. Где ещё таких щей отведашь, — щи в самом деле превосходные, по-Журавлиному густые, дымились в ложке. — Сам-то небось хр-р-рен знат чем питашься. — Кровь девственниц пью, летучими мышами закусываю. На месяц в избыток. — Бьюсь челом о сруб светлицы, — подурачился Дима и щедро разломил булку, сложив ломти перед Арсением. — Ну-ну, даже буде так, видок у тя на зависть. И па-а-ахнешь не так погано, ан да мертвятиной этак не несёт, — он поставил к столу туесок с зеленью, подтянул рубаху и сел как всегда напротив любоваться своим хлебосолом. — Шо-то живое подле завёл. — Ну, может, и завёл. «Экзамен жесть. Закончим к трём. Ещё разбор полётов…» — напомнило о себе живое в сообщении. Новая неделя — новые экзамены. Да и без них в полупустой школе, Антон рассказывал, ему будет, чем заняться. — Завёл, завё-о-ол. Гонишь куды? Хоть жуй, милый, жуй. — Ага. — «Хорошо. Я у товарища. Кое-что выяснил», — приходилось печатать ответ Антону левой рукой. — А я, прознав, шо заедешь, те, кстати сказать, заправду наварчик на нетопырчиках сварганил. — Мгм. — «УРА!!! Я жду подробностей» с какой-то хитрой рожицей. — Говорю, наловил вчера во-о-от таких — аки длань! Свежачо-о-ок. А крылышки хрустя-ят! — Да-да. Вкусно. — «Ок, вернусь позже, наберу». Дима по-Журавлиному чему-то мягко засмеялся. — Алё, приём соколикам, ты тут со мной али далече? — Мгм, — Антон в переписке коротко окнул с сердечком. — Что? — Давай жуй, пиздуй, доёдывай и уёбывай, говорю. Любо с тобой с ночки в утресь посидеть, как в старые добрые, но мы оба спешим, — Дима беззлобно кивнул на телефон. — Зазнобушки ждут. Озарение наведаться к Журавлю в Ополье пришло врасплох — Арсению дали знак, он и поехал. С пятницы до среды он занимался тем, что отрабатывал перенесённые самые срочные записи самых проверенных клиентов, чтобы прекратить приём в ближайшее время — пускать в дом посторонних он не собирался. В четверг, то есть сегодня, он прибыл к давно знакомому Димке Журавлёву, бывалому ведуну и толковому язычнику. Идея, что он хотя бы частично мог ведать, что несли в себе рисунки, уже приходила в тёмную голову Арсения, а сон с благородной птицей сработал лучше напоминалки в заметках. Взглянув на имеющиеся куски писанины, Дима сурово свёл свои светлые брови и произнёс только: «Худо». Он объяснил, что, кроме языческой вязи, здесь не просто вывернут смысл — заключён в себя так, чтобы впитывать силы вокруг себя, — но и намешаны сразу несколько активных практик. Из всех он сумел практически на каждом чётко указать схожий символ — «солнцестояние», и в самом жутком на стене — вычленил «жнец». Арсения пробрало вспышкой воспоминания — среди ритуальных предметов у Катерины почему-то был найден серп; Арсений и вначале не понял, откуда и для чего в вуду серп. А ведь он мог бы быть принесён. «И нивка не моя, а серп чужой», — раздавался голос Журавля. — Арсений Сергеич, а ты почему у меня про серпы спрашивал? Какой интерес? — Андрей Музей перезвонил Арсению прямо в обратной дороге. — Ну, а кто у нас по коллекциям орудий труда спецом числится? — А тебе-то к чему? — Научный интерес, Андрей Георгич. — Ну, — на проводе мешкали, — древнее ручное орудие, известное с неолита. В частной практике встречается по сей день. Часто иносказательный символ в культуре и мифологии. — А вот тут поподробнее. — Арсений, я не буду тебя консультировать по твоему этому оккультизму, ясно? Не оскорбляй меня. — Да какой оккультизм, Андрюш. Я, так, пробелы восполняю. Культурные. — Давай в другой раз, — неприкрыто раздражённо. — Или не по телефону. — Добро, Андрей Георгич. Не обижайся. Новости всё интереснее. — Алло? Привет. Чем порадуешь? — Арсений следом набрал Гороху. — Здорово, Арсюх. Да слушай, как раз экспертизу смотрел утром. Уголь одинаковый в обеих пробах, с кучей примесей. Реально, там травы до хера и поташ. Могу списком отправить. — Понял, давай. Серёг. А ты не подскажешь точные даты гибели? Не помню этого в материалах. — А, да, щас. Обе? Щас. Июнь точно. Так… — он диктовал сам себе, — Варнава… двадцать первое июня, три года назад, — Арсений немного сбавил газ, пока Горох шоркал и кликал мышкой в трубке. — Ваш… двадцать первое июня в прошлом году. Да, точно-точно, кстати, мы проверяли архивы по этому дню. Вроде, ничего похожего. Это какая-то особая дата? Арсений никогда не боялся смерти, но он никогда не стал бы узнавать хоть что-либо о ней. Например, точный день. Резко засигналили из соседнего ряда. — И два года назад не было каких-нибудь… происшествий? — Да это копать надо. По районам инфу собирать. Незакрытых у нас точно нет. Так чё за дата? — Понял. Не знаю… — он глянул на электронные часы и число на панели. Меньше трёх недель. — Солнцестояние. Ну, по крайней мере, до субботы он дотянет.

• • •

Ласковые журчащие волны облизывали босые Антоновы ноги. Закатав свои белоснежные джинсы почти до колен, торчащих из дырок, он всё равно задирал их повыше, плескаясь у заросшего берега. Он жмурился солнцу и, смеясь, поглядывал на Арсения. Арсений про себя подленько радовался, что тот забыл тёмные очки в машине у станции. До пляжа они долго брели пешком сквозь тенистый сосновый бор. На горизонте шумел туманный город, а здесь — трещали хвойные стволы, шепталась поросль травы на песке и вскрикивали чайки. Всё остальное, даже в самом Арсении, притихло и не смело мешать. — Смотри, — Антон ткнул куда-то вперёд, видимо, на крачку, устроившуюся на камне вдалеке. — Это ты. Он — забавный и зефирный — прошлёпал по воде десяток шагов между ними, наклонился к Арсению, по-птичьи залезшему с ногами на прибрежные камни, и быстро чмокнул в губы. — Я тут с детства не был. И то мы дальше Солнечного никогда не ездили, — сказал он. — Здесь… уютнее, — Антон согласно широко улыбнулся. Его кофта в полоску рябила, белёсое свечение слепило, но отвернуться — невозможно. — Не холодно? — Попробуй, — протянутая ладонь. Арсений вздохнул, поддался и спрыгнул в прохладную воду. Антон потянул шагнуть и недалеко пройти вдоль берега — он сразу полез целоваться. Ласковые журчащие волны облизывали их босые ноги. Антон сгрёб Арсения своими огромными ручищами и надолго обнял. От его кофты пахло солёным летним ветром, мятой и мёдом. Ещё минута и Арсений бы задохнулся от самого неправдоподобного чувства в своей жизни, распирающего всю грудную клетку. Отпускать Антон не собирался, дал лишь развернуться к себе спиной, обвивая так же крепко — никто не обнимается лучше него. В его близости Арсению укромно, как во сне — однолинейно спокойно и прямолинейно волнительно. Ничего не фонит, ни одного постороннего звука, и ничто не глушит. Есть только одно неправдоподобное чувство. — А давай всегда только так везде ходить? — Антон говорил в ухо. А было бы здорово — у Антона в руках хорошо, но Арсений, разумеется, не признается. Он чуть откинул голову. Сегодня небывало безоблачно. Все тучи у Антона в мыслях. — Так будет легче мнé. Будешь под присмотром. Ты, кстати, так и не рассказал ничего из того, что ты там узнал. Укололась фактическая недоговорка: Арсений рассказал, что Дима обозначил извращённую ритуалистику, что перепроверки подтвердили его догадки, что… да ничего он не рассказал. И не станет. — Мы ехали сюда, не чтобы об этом говорить, м? — А как мне об этом не думать! — он стиснул Арсения чуть сильнее. — Если тебе надо моё мнение, я не понимаю, почему ты сразу не заявил об угрозах. — Потому что… во-первых, Антон, всё голословно. — Тот засопел недовольно. — Никто не будет выставлять охрану из-за испачканной мелом крышки движка. И нечем даже доказать, что в тех случаях то были угрозы. Во-вторых… если в итоге появится такой шанс — словить на живца, его нельзя упускать. — На хуйца ничё не хочешь поймать? — Арсений посыпался. Разные раскрывшиеся стороны Антона так метко в него попадали. — То есть… я правильно понимаю, что ты просто будешь ждать, пока… — Да. — Арс… — И нет, со мной нельзя. — Я не согласен, — по-учительски категорично. Это он не в курсе, что быть вместе и сейчас бы не стоило. Все эти поездки и прогулки — легкомыслие, будто нет на свете желающих средь бела дня Арсения попросту кирпичом пришить. Поигрались в загадки и ладно. — Я не сказал, что я не буду готовиться. По крайней мере, оба раза, чтобы сделать то, что они сделали, им нужно было зачем-то попасть в дом, а мне, судя по всему, нужно будет зачем-то добровольно открыть. Было бы неплохо опередить и не доводить до дэд, так сказать, лайна… — Антон цыкнул. — Не верю, что мы реально обсуждаем… — Тогда давай не будем, — перебил Арсений. — О нет, будем, ещё как будем. Может, просто не сегодня. Есть ещё кое-какие соображения, которые не дают мне покоя, — его губы оказались на шве рубашки, на границе воротника и кожи, на шее, под ухом, задели касанием железки на нём, и он шепнул что-то про то, как ему нравятся проколы. Он стоял вплотную, и он обнимал, и его много, и он выше, и он — неправдоподобный. Повернуть к нему лицо — означало принять эту его неправдоподобную линию и всю правду забыть. Они никуда не торопились, долго сидели у воды. Арсений прилёг и положил голову на чужие вытянутые ноги. Антон глядел сверху вниз, кончиком пальца очерчивал решётку клетки на его рубашке. Он скормил Арсению все шоколадки, захрустел яблоком и рассказал, как мелким не любил купаться и гонял на велике вдоль залива, а затем спрашивал Арсения о его семье, осторожничая, но зря — тема давно не тревожащая. — Откуда ты знаешь про это место? — Единственное в этих краях, которое не ненавидела моя мать, — касание замерло на третьем квадрате. Тени от узорных крон играли над закрытыми веками. — А… А почему в прошедшем?.. — О, нет, все живы. Мать с отцом уехали отсюда, когда мне было года четыре. Я с бабушкой рос. Знать их не знаю, сестру ни разу не видел, хотя иногда, кажется, что-то снилось… Мать приехала только один раз, на мой выпускной. До сих пор интересно, зачем. Полагаю, отвести душу, что всё правильно сделала. Посидев минуту в задумчивости, Антон тихо уточнил: — И ты так думаешь? — Ага, — Арсений не лукавил. Он накрыл Антонову руку у себя на груди, сжал и поднёс к губам. — Здесь правда хорошо. — А мне с тобой хорошо. Арсений открыл глаза. Над ним — румяное лицо самого честного человека в мире. На солнце в зените проще смотреть. И снова закрыл. — Радуйся-радуйся, — Арсений проглотил «пока можешь». Сверху смешливо фыркнули. — Ты доконал. Теперь такая тоска, что только бежать до канала и голову сунуть воде в оскал. — Поэтично. — Чуть ближе угукнули. — По Маяковскому. — И в тот момент, когда Арсению надоело просто лежать, Антон посторонился, развернулся и опять взялся приставать. Он очень… физический — натурально земной, и рядом с ним Арсений, как низкопорядочная голодная сущь, готов по позвонку себя перекрутить, по кости пересчитать, по скелету вытащить, только бы он не отходил, только бы разворачивал к себе, только бы просил: — Губы дай. И обязательно со смешком. Возвращались по берегу. Антон наугад придумывал, что может быть магическим инструментом или ингредиентом для зелий, не верил возражениям, подбирал красивые ракушки в свой плюшево-медвежий рюкзак и старался не выпускать руку Арсения надолго. — Заберёшь? Ты оставил в тот раз, — выезжая, Арсений напомнил о браслете под зеркалом. После ремонта, вставшего Арсению в четыре музейные ставки, ходовая осталась скрипучей, но зато мотор заводился с полпинка и звучал как новенький. — И панамку с очками не забывай. — Мне нравится так, пусть останется. О, кстати! — он зарылся в рюкзак — со стороны будто потрошил откупную тушку медвежонка. — Да блин, были же! — Чтобы лишнее не мешалось, он вытащил на коленки телефон, жестяную коробочку с леденцами, средство от насекомых, тюбик, который легко распознавался — лубриканта, и из-под замка за ним потащился край ленты презервативов. К этой данности одно только смирение. Косолапого жаль. — Во! Нашёл. — Антон?.. — тот отозвался, не отвлекаясь от выуженного блокнотика с какими-то вкладками. — А ты… к чему-то готовился? — А? Ты о чём?.. А, ну, не то чтобы… — он отклеил блестящий стикер с пластинки, дотянулся и прилепил на козырёк над водительским местом. Наклейка-треугольник, как предупреждающие на машинах, но вместо буквы «у» или «ш» — чёрная кошка. Ужаснее его вещей в своей машине Арсению нравился только довольный своими выходками Антон. — Хотя если ты сам не предложишь подняться к тебе, я обязательно попробую напроситься. Можно не сегодня там… — Сегодня, — и он стал ещё довольнее, и какое-то время мешал выехать, а потом мешал стоять на светофорах, мешал на парковке, мешал подниматься по лестнице и отпирать замок. И перестал, только когда им наконец-то никто не мог помешать — в замолкшей полутёмной квартире. Белые ночи делали сутки бесконечными. С тех пор, как Антон появился здесь впервые, прошло почти два месяца, и он больше совсем не выглядел чужим. Десертный запах, разбавляющий стойкую дымку и ладан, отсветы его эмоций, поражающие живучий мрак, эхо его шёпота в тишине — всё складывалось как пазл. — Помнишь, где мы остановились в прошлый раз? Арсений помнил. Но его накрывала неясная паника — каково стать настолько ближе друг к другу? Наверное, ещё умопомрачительней, чем просто стоять напротив и смотреть, как Антон чуть щурился, сам расстегнул джинсы и выправил кофту. Он дёрнул бровями в ожидании. Когда Арсений приподнимал край ткани и отгибал пояс, открывая низ чужого живота, его пальцы вибрировали от ощутимого нежного покалывания под ними. Сбоку показалась надпись, четыре буквы, самый простой шрифт — Арсений никогда бы не догадался — а ведь так лаконично и точно, и очень… его — «babe». Пальцам стало теплее, живот заметно дрогнул. — И что, даже никакой истории? — Антон покачал головой. — Я… тогда только поступил, и мне очень надо было побороть пожизненный синдром отличника. Не знаю, почему-то я связывал непогрешимость идеальных достижений и нетронутое чернилами тело. Нужно было что-то вроде ачивки. Пошёл и сделал первое, что пришло в голову и рассмешило меня. И это я ещё передумал «шугар» с другой стороны набивать. В каком-то смысле помогло, — он чуть двинулся. — Мне кажется, или тебе понравилось? Ни рук, ни глаз не оторвать. Арсений провёл шире — там, под пальцами, токало, хотело и стремилось, отозвалось в собственном нутре, помножилось и застлало сознание на мгновение. — Очень, — сложно не задыхаться, но ему пришли на помощь, поддели подбородок, и аккуратным, спрашивающим поцелуем вернули воздух. Ненадолго. — Твоя очередь. Он попятился, и усевшись на диван, ловко привлёк и усадил верхом к себе на колени. — Стой, — Антон схватил Арсения за руки, когда тот взялся за верхние пуговицы на рубашке. — А ты умеешь первую помощь оказывать? Арсений только усмехнулся, сам поцеловал его и продолжил не спеша расстёгивать рубашку перед искрящимся взглядом. Пуговицы, одна за другой, почти до конца освободили от вещи, чужие руки дорвались до голой кожи, откинули полы и приспустили с плеч. Чернеющими большими зрачками Антон вопреки своей цели смотрел в одну точку перед собой и дотронулся легонько до самой грудины, провёл по ярким родинкам в середине, и только потом выговорил на выдохе: — Как красиво. Не закрывая рта, он глубоко дышал, и это чувствовалось на собственной коже. Он переместил касание кончиков пальцев на видимые теперь проколотые соски и осторожно дважды обвёл по кругу каждый, накаляя нетерпение в Арсении до искорок-мурашек. Вторая его рука впивалась в поясницу. — Пиздец, — выдал он и с вымученным стоном подался вперёд, губами, сыпя поцелуями много-много и горячо-горячо по груди и на горле, нашёл губы Арсения. Надолго. Веселило, как Антон стремительно терял в словарном запасе в подобных ситуациях. Арсений гладил его плечи — тоже долгие-долгие, как его взгляды, его вдохи и выдохи, его поцелуи. Незаметно Арсений начал ёрзать и покачиваться у Антона на коленях, и тот стал откровенно лапать. — Я так тебя хочу, — его сниженным голосом куда-то на ухо. — Можно… я сам тебя растяну? — Постой, — Арсений прекратил шевелиться. — Ты… что? Чуть отодвинувшись, Антон внимательно всмотрелся ему в лицо. — Ты что-то другое представлял? — аккуратно спросил он. Арсений ничего не представлял. И в особенности не представлял, чтобы связь с кем-то дошла до той точки, где он мог бы по-настоящему лечь под кого-то. Но в то же время ещё никогда единая мысль о том, что кто-то будет его растягивать под себя и трахать, как та, что это будет Антон, не отражалась внутри него таким до горечи острым возбуждением. Он накинул рубашку обратно, слез с чужих колен и сел рядом. — Нет, Антон. Я… ничего не представлял. У меня не было проникающего секса с мужчинами, — спокойный внимательный взгляд никак не поменялся. — А. Это… что-то принципиальное? — Нет. Просто не доходило. — А. Хорошо, — он свёл брови. — Извини. — Брось, — Арсений положил руку на его расстёгнутую ширинку и погладил ощутимый жаркий стояк. Антон охнул, и следующий его вздох захотелось поймать. — Я, — он приласкался ближе, — далеко не агнец непорочный. И быстро учусь. Я бы хотел, чтобы у нас дошло. — Я тоже! И ты не думай, я не настаиваю, можно и по-другому… — Знаю. Я хочу так, как ты сказал, — вот теперь его лицо изменилось. Стало как у человека, который сбился с маршрута и не знал, как развернуться посреди улицы. Идея, как вернуть его направление, пришла быстро. — А хочешь знать, какой самый сильный волшебный инструмент? — Какой? — Язык. — Ты собираешься мне, — заметил он с ударением, — рассказывать про язык? — Нет-нет, что ты, — плавно, конечность за конечностью, Арсений перелез через него и пристроился между его ног. — Я буду показывать. Антон прикрыл лицо руками на секунду и издал приглушённое: — Ебать. — Нет, ещё нет, — чтобы не раздевать его полностью, Арсений подтащил кофту наверх. — Это, кстати, сильное слово. Когда-то тоже использовалось в обрядах. — О, я в курсе, — он такой невыносимо тёплый, словно внутри него что-то непрерывно тлело. — Могу прочитать тебе свою любимую лекцию об обсценной лексике. Там много связано с сексом. — Ты не предполагал, что сам секс — тоже может быть инструментом? — пожалуй, Арсений немного издевался. Он взялся за расстёгнутые штаны, но не наклонялся. — Кроме того, что в широком смысле? Если в узком — мне нравится, что описание его существует как инструмент показать персонажа с более интимной стороны. А вот в произведениях постарше наоборот — секс шифровали иносказательно. — Очень интересно. Я послушаю все твои лекции. Могу и тест в конце сдать. — Ещё немного, — Арсений невзначай перебивал его, сцеловывая каждое слово, не останавливаясь изучать руками, — и в лексиконе у меня останется только та самая ебучая триада. Можно сделать Антону приятнее — вкладывать в каждый размеренный поцелуй на его шее, лучиках ключиц под воротником, широкой груди — больше и чаще — своё новое колкое неправдоподобное чувство, что след от них почти виден ему у Антона прямо под кожей, и на каждое новое прикосновение он трогательно вздрагивал, стискивал пальцы, охал и подавал голос. — Арс… стой, стой… Что ты делаешь? — Арсений непонимающе хмыкнул. — Ты… будто током бьёшься? Это что за спецэффекты? — Ты чувствуешь? — ты чувствуешь? — Очень даже! — Прости, прости меня, прости! — ты чувствуешь, и это что-то неправильное, неправдоподобное. — Нет! Нет, ты не понял, мне нравится! Будоражит… ты волшебный, Арс, — он сложил губы, — поцелуй, поцелуй ещё! Не прогоняя улыбку и не задерживаясь, Арсений продолжил путь к обещанному. Тянуть некуда — своё возбуждение уже требующее, и сейчас он ещё немного подразнится и попробует, насколько Антон на самом деле сладкий, узнает, как удовольствие растворится сладкой ватой на языке, а патока желания такая вязкая, и Арсений утонет в ягодном муссе из ласки и нежности, оно уже вот, почти в руке, он только пригубит, а дальше они разберутся… Раздался навязчивый писк, означающий, что снаружи на весь двор раздавалась навязчивая сигнализация. Обновлённая система то и дело реагировала на малейший шорох. Ну что за… — Арс… — он сбился, Арсений сунул руку ему в трусы. — Похер. — Это сигнализация? — в руке жарко и твёрдо. — Да. — Надо выключить? — Арсений даже не успел приноровиться и вытащить такой хороший, жаркий, твёрдый член из белья… — Похер. — Арс, надо выключить, — …хотя бы посмотреть. Арсений уронил голову ему в бедро и тяжело сглотнул. Ну почти! Уже почти! Но надо отнять руку, подняться, найти валяющийся в прихожей сигналящий брелок и три раза нажать нужную кнопку. Сигнализация упрямо повторялась. Он дошёл до окна, откуда видно машину у арки. Ночной час уже забирал своё, мутный свет открывал пустой тихий двор без единой души с бестолково вопящей сигнализацией. После очередного выключения сигнал наконец замолк, и всё утихло. Антон тоже очутился над ухом, выглядывая во двор и спрашивая, что там. Арсений остановил все рвущиеся проклятия. — Пойду проверю, — его удержали на месте. — Арсений, — и посмотрели, как на сумасшедшее привидение. — Ты норм? Куда ты собрался? А ничё тот факт, что мы убийства расследуем, а? Никуда ты не пойдёшь, — в целом, аргумент весомый. Арсений даже не додумался, что это, мягко говоря, небезопасно и совсем не разумно — у него кровь и мышление только сейчас возвращались в привычное обращение. — Ладно, ты прав, — никто не расслабился. Как-то проверить эту чертовщину нужно. Возможно, не зря вспомнилось привидение. — Макс! — он мысленно воззвал к духу трижды. — Йоу! — Подсоби по-братски. — Чего такое? Несчастного пугнуть и спровадить? — Нет, — он мельком глянул на встревоженного Антона. — Залётный тут кто не окучивается? Или во дворе. — Ща, сек, — дух исчез. На какое-то время вздыбилась нагнетающая тишина. Антон понимал затею, ждал и кусал губы. — Вроде нет. Девчонки сидят гадают: роняешь чё-нибудь, а они визжат угарно. Дамочка в писят седьмой хахаля привела, но они быстро выдыхаются. Ну, и этот твой. Так и знал, шо ты с нюансами. — По существу можно? Всё штатно? — Удобно, — вставил Антон, к огромному сожалению, только реплику. — Агась. А, ещё к слову, в ванной кран потик. От вашей порнухи небось. Надеюсь, плита не закурит. Сделайте там чё-нибудь, а то с увлажнением перебор выйдет, ну, затопите в смысле. — Давай не манди, вуайерист херов. Спасибо. С меня свечка. — О-о-о-о, ничё се щедрость! Тогда я бдю, — образ Макса отдал честь и растворился. Антон пооглядывался по сторонам. — Занимательно. Даже без Уиджи. Всё нормально? — Да. Наверно, тупо не откалибровали. Чёрта с два. — Ничего страшного. Можем продолжить? — Антон бережно заправил чёлку ему за ухо. — А про вуайеристов, это же шутка?.. — Да, — Арсений выдавил из себя улыбку. — Сейчас. Он заглянул в ванную, где был оставлен незакрытым кран — вода благополучно утекала в слив. Что-то притягивало засмотреться на струю и в тоннельные сливные дыры. Казалось, края реальности дали трещину, изображение вытягивалось, откуда-то из глубин труб прямо в череп донёсся глухой истошный вопль, долго расползался по слуху и затих. Лампочка моргнула, никогда не пугливый Арсений вздрогнул. Он старательно умылся, старательно закрылся от лживого наваждения и крепко закрутил кран. Когда он вернулся в зал, где ждал Антон, то нашёл его уснувшим в обнимку с Тьмой в углу того же дивана. Он не прилёг вовсе, только подпёр голову рукой, и ожидание в третьем часу ночи явно его одолело. Лучше не думать о том, какая эта картина угрожающая токсичному сердцу, а то у Арсения случится приступ — помрёт просто так и разочарует преследователей. Тарахтящая во всю кошка смерила его фирменным взглядом «потому что я лучше тебя». Арсений не спорил. Он подложил им сбоку подушку, устроился в другом конце и не заметил, как провалился в сон следом.

• • •

Клавиши стучали по мозгам. Концентрация безбожно терялась: час назад Арсений в основном мечтал о чём-нибудь до грешного переслащённом к пресному чаю и чтобы Антон поскорее приехал, а последние полчаса истратил на размышления, стоят ли поцелуи того, чтобы ждать. Вывод получился однозначный. Перед носом поставили кружку чая и кусок шарлотки на блюдце, и как всегда вслух Арсений ничего не просил. Антон обошёл его и присел на краешек рабочего стола. Он заглянул в музей с целью вытащить его и поехать к Арсению — тот безвылазно увлёкся анализом собранных Андреем данных и один пропадал в кабинете уже третий день, и, кроме того, заодно самостоятельно решил покопаться в сведениях о ритуальных орудиях — Андрей внезапно перестал выходить на работу. По причине похолодания на Антоне снова наблюдалось многослойное и многоцветное нечто, содержащее гипюровую рубашку под цветочно-зелёным вязаным жилетом и кукольно-розовые брюки. Арсений потёр переносицу — пора заканчивать, в уме застряли одни научно-речевые категории. Он откинулся на спинку стула и завис на том, как Антон скрестил длинные ноги и, допечатав что-то в телефоне, переключился на разбросанные по столу бумаги. — Как успехи? — он без особого интереса перелистывал папку. — Ты изучаешь… виды орудий? — Я изучаю способы реконструкции архитектурных памятников. А это… в общем. Я в тупике, — Арсений впервые с самого утра сделал глоток горячего. — Со всем, что удалось узнать, я всё равно не понимаю, что произошло, я не нахожу связь. — А к чему ты пришёл? Ты не всё мне говоришь, — заметил он. Арсений вздохнул и покосился на еду, что тоже было замечено. — Яблоки вкусные были, попробуй. — Спасибо, — ему приносят его любимые испечённые пироги на работу, с ума сойти. Что за жизнь пошла напоследок! Антон так сощурился — неужто и эти мысли прочёл. Арсений взялся жевать. — Буду говорить, что ты чудо, сколько успею. — Тот в таком праведном возмущении сделал страшные глаза, что только поднять руки и сдаваться, посмеиваясь. — Ладно-ладно. Рассказываю. В общем, всё упирается в то, что это что-то запланированное, что-то продуманное с какой-то целью. Раз ничего не пропадало — это не нажива. У меня ничего не вымогают, выкуп не требуют, никак не связываются. Но тогда что за цель? Антон отложил бумаги и поправил очередные нулёвки — сегодня зелёные. — У них же пропали соцсетки, если я правильно помню. Ну, в смысле — информационный след какой-то был и сплыл. Это разве не важно? — Верно. Всё архивированное достали, а там ничего полезного. Странички как странички, пусть и популярные. У меня Маша ведёт похожую. Но даже если наши занятия — действительно то, что нас связывает, тогда кто это может быть? Фанатики с охотой на ведьм? Этого и без эзотерики хватает. К тому же, «бороться со злом» и самим руководствоваться какой-то практикой? Я пытаюсь понять, есть ли ритуальный смысл во всём этом. Может, так я мог бы понять, кого искать или кому задавать вопросы. Это похоже лишь на бессмыслицу, на видимость. Культ так не выглядит, жертвоприношения так не выглядят. Тогда зачем умерщвлять практика? Да и опять не сходится. Катерина что-то смыслила в своих традициях, она что-то умела. Но другой, Ваш — в его доме не было ничего рабочего, один декор, он просто пацан. И там всё произошло в борьбе и спешке, что-то пошло не так, не по плану, в отличие от первого исполнения… Или, допустим, исполнители были разные. Серп ещё этот, — досадливо бросил Арсений своё запутанное рассуждение. — Серп? — Серп. Не хозяйственный, похожий на колдовские, — Арсений открыл нужную вкладку. — Только, как ты сам заметил, Катерина была из мамбо, а в вуду не пользуются серпами. Его принесли туда, но не как оружие. Как атрибут. Такой был только у неё, у Ваша ничего такого не нашли. И опять же — непонятно, для чего… — край мысли подсекла догадка. — Если ты так говоришь… что, если по каким-то соображениям Катерина была полезна в некоем «ритуале», а Ваш — нет? — Антон проговорил главное вслух. — Глупость? — Это, — а может быть, что-то становилось объяснимым, — нет, это не глупость. Это имеет смысл. Есть… я наслышан о некоторых… мифических обрядах. Но, даже если это они, я никак не могу понять, куда в схеме пропал позапрошлый год? Я пробовал найти закономерность в периодах, в году, в астро-аспектах, прости господи. В ритуалах важна последовательность или регулярность, даже в их видимости. Почему пропущен год? — А ты уверен, что пропущен? Может, план в тот раз был слишком хорошим, и всё осталось незамеченным. — Да, — снова в точку. — Да. Ты прав. Он поджал губы. Еле проглотив последний кусок, Арсений заторопился оказаться дома, ему надо было всё проверить. — Получается, — следя за каждым его движением, заговорил Антон, — у тебя есть либо ещё ровно год, либо полторы недели? — Откуда ты… — бумаги соскользнули мимо рюкзака. Арсений уставился прямо на него. — Я не говорил тебе даты. — О, да, забыл сказать, я же в сговоре, блин, как тупо спалился, — Антон умещал на лице и сочувствие, и скепсис. — Арсений, у тебя в записях изначально были даты, а ещё двадцать первое у тебя в календаре помечено, — он кивнул на настольный бумажный календарь с чёрной звездой в нужной клетке. От его внимания ничто не ускользало. Дико — сомневаться в нём хоть на малейшую секунду. Арсений вздохнул, и для него распахнулись привычные объятия, для которых не жалко лишней минуты. У Арсения лишних и не было. — Ты во всём прав, — забурчал он в чужой воротник. — Ой как хорошо, почаще так говори. — Хорошо, Антон, — он поцеловал его, собираясь делать так при любом удобном случае, и похвалив заботливо подсунутую шарлотку, перевёл тему. — Испечёшь мне ещё что-нибудь? — М-м, торт на день рождения? Не то чтобы я умею, но попробовать можно. Если он был, тогда печенье на Новый год, — не хотелось его огорчать, а только всё трезвонило, что года в запасе ждать не приходилось. Увы, его видели насквозь. — Эй, что за настроения? Мы же только познакомились. Решил от меня легко отделаться? А видел эти мемы про домашку, где смерть не является оправданием? Имей в виду. Ещё могу предложить горячие оладушки на завтрак? — его брови подпрыгнули. — Класс. И завтра выходной?.. — Антон поддакнул. — Но чур сначала мы наконец-то горячо потрахаемся. Продолжив развлекать Арсения в том же духе, он по пути основательно выпытывал, не представил ли Арсений чего-то прямо у себя в кабинете, и подбирался к теме пройденного Арсением в однополом опыте, когда они выходили за ворота музейной территории. Стоило отвлечься от его веселящегося азарта, как тот смолк, проследив за намеренно притянутым в сторону взглядом Арсения. В отдалении демонстративно похуистично курили, привалившись к припаркованному байку, и ждали не просто так — ждали его. — Кто это? — разумеется, Антон тоже заметил подозрительную одинокую чёрнеющую фигуру. — Арс? — Планы меняются. Ты же не пойдёшь домой без меня, если я скажу? — Никаких шансов. — Тогда возвращаемся, — он махнул рукой на ворота, ему издалека в ответ кивнули, — познакомлю тебя с Эдом.

• • •

Эд никогда не церемонился и не ждал приглашений. И по пустякам не заявлялся. Если он счёл нужным нанести Арсению визит — ему было что сказать. Для Антона его можно представить «коллегой»: Эд вёл дела иначе, и работа его была другой — он называл себя чернокнижником, но Арсений, всякий раз пересекаясь с ним, знал, что после не досчитается важного кусочка души, части стратегического запаса жизненных сил и парочки благих помыслов. Знак то был одновременно и дурной, и добрый. Из плюсов — у него могла быть ценная информация, которой стоило поделиться с Арсением. Всё. В остальном — это означало, что дела плохи. Такой визит случался, и в тот раз Арсений избежал критически страшных проблем только чудом, и, возможно, по сию пору уворачивался от расплаты. Или только пытался. — Спрошу один раз, — Эд привалился к косяку. Он не проронил ни слова, пока они не вернулись в кабинет, где Арсений скинул рюкзак на свой стол, а настороженный Антон занял место в кресле. — Ты пошёл на сделку? — Я… не понимаю, о чём речь, — руки сами скрестились. — Я не буду разгребать твои проблемы, мне хватило, — вид, с которым он предупреждал, не терял суровости и убедительности, несмотря на бросающееся в глаза его внешнее истощение. Серость его кожи, проглядывающая сквозь синеву татуировок, осунувшееся лицо, бритые виски под бини, истёртость его одежды — всё зияло на грани жалости и устрашения. Бессмысленно с ним препираться. — Не было никаких сделок, Эд. Объясняй. — Хо-ро-шо, — Эд шагнул и встал перед его лицом, втянул воздух, окинул взглядом сверху вниз — как кипятком окатил, вперился в Антона и чему-то усмехнулся. Вонь махорки била по носу. — Понимаю, — он мерзко прицокнул сквозь клык, как голодный пёс. — В натуре, соблазн велик. — Я не хочу, чтобы ты это слушал, — Арсений обратился к Антону, понимая, куда вёл Эд. — Я не уйду, Арс. — Он не уйдёт, Арс, — Эд состроил мордашку. — Тогда повадки свои при себе держи. — Да я же только на зубок, ну. — Сходи-ка лучше на хуй, — процедил Арсений. Весь репертуар Эда — пиздёж и провокация. Он долго лупился, в момент грозно хрипло рассмеялся, скаля серые зубы, выставил лапищу, и ударив по рукам, они крепко, порывисто обнялись. Всё ещё посмеиваясь, он свойски хлопнул Арсения по плечу и, со всей прожжённой деликатностью пожав руку Антону, развернул попавшийся скрипучий стул, и сел задом наперёд. — Всё равно жалко, мне сытного не помешало бы. Как же скучно быть такой моногамной тварью, Арс, жадюга. Ну-ну, — он тёр мозолистые ладони и всё принюхивался. — Погодь, вы чё, кровякой балуетесь? А с каких пор ты не брезгуешь? — Ни с каких. Не лезь, если это к делу не относится. — Если вы родственники, дела ещё интереснее. Но вы не родственники. Любопытно дюже. К делу сейчас относится всё — каждый твой шаг, — указание на Арсения. — Каждый — приведёт тебя к одному исходу. Матушка гуляет здесь и уже запела. Чую, ты не ссыкуешь. И хуй знает, это, потому что ты прав или всё-таки у тя башки нет. — И так, и так неадекватно, — встрял Антон. Эд и его ужимки, по всей видимости, на него не действовали. — Согласен. — Ради панихиды ты не приехал бы. — Тоже верно. Тем не менее, брат мой, ты в пизде. Это ведь не шутки, они в спину дышат, ай. Конкретно меня радует только крохотный, но шанс, что ты, бес окаянный, опять сухим выйдешь. Чего мне бы очень кстати пришлось, потому как я в этой пизде скоро третий год. И приехал я только поэтому. Его хрип перестал резать уши, надавило гадостное молчание. Присутствие и внимание Антона сейчас здесь действовали как свет тёплой лампы в душном карцере — и он сообразил и посчитал чуть быстрее: — Вот и недостающий в схеме год? — Арсений в ответ пожал плечами и предпочёл вернуть начатый разговор. — О какой сделке ты спросил? — Ты реально не при делах? А чё тогда тебя кошмарят? Кому дорогу перешёл? — Эд достал из кармана клочок бумаги и начал по старой привычке крутить цигарку. — Короче, рассказываю, что знаю сам. Два года тому на меня вышли. Я в душе не ебу, откуда у них что-то обо мне, я ж не свечусь. — И ты знаешь, у кого — у них? — Ха! Если бы, — он ловко сыпанул щепоть пахучих листьев и помусолил край. — Они издалека работают. Я видел только, что это не один человек. — Тогда что-то произошло? Выглядишь паршиво, честно говоря. — Ну такая карта, брат, пошла. Я и так в подполье барахтаюсь, а тут на самое днище залёг. Тогда-то обошлось, но надо было, чтоб они думали, шо со мной порешали, и никто меня даже не ищет — идеальная для них схема. — Эдик, — тот зажёвывал край самокрутки. — Здесь не дымят. И зариться-то прекращай, я же чувствую. — Бля. Ну, мне уже просто интересно. И один хер — не получается. Даже если я сделаю так, — Эд резко встал, зашёл немного назад и подставил ладонь, не касаясь, Антону между лопаток — тот не шелохнулся — медленно проследовал вниз, и за этим движением — напряжение прошло по нервам Арсения. — Не пускает. Вы как замкнутая цепочка. Никогда такого не видел. Он чё, типа кармический близнец? У меня нет версий. — Нет. Ничего не скажу. — Ну-у, разумно, — он осклабился с так и незажжённой цигаркой между зубов, убрал её за ухо и сел на место. — Лады. Едем дальше. У вас это чё-то дохуя естественное, походу. А вот тама — дремучая хуйня. Хуже, чем мы, полуночники, делаем. Они наворотили с той, Катюхой, чё-то очень тёмное. Со вторым-то бесполезно — он тупо аферы мутил. Антон пошевелился и поменял положение, будто только приходя в себя. — И что это значит? — Арсений начинал закипать, но старался сдерживаться — это всё знакомое влияние Эда, который добивался стреляющих снопов людских эмоций и только подпитывался. — Короче, они на меня вышли. Хотели, чтоб я начал своим подопечным мозги мыть и привлекать налево — ну, к ним типа. Там прям культ, секта, хуй знает. А они, мол, дадут спокойно дальше работать, а я им людей и часть бабла. Я послал всю эту лабуду, как я умею, ажурненько. Тогда они начали подкидывать лютую поебень. Я напрягся, когда понял, что меня реально нашли и с жопы не слезали. Правда, про хату они не поняли, только тачку спалили, — он шмыгнул. — Буквально. Дождались момента, и пожгли меня. Я уехать не мог, тачка в хлам. Тупо повезло, что дверь открыл и нашёл со стоянки ход через другой уровень, через подвалы вышел. Они, видать, убедились, что никого с огня живьём не вытащили, и искать — не искали больше. Зато я копать продолжил. Нашёл, что с Катькой было примерно то же самое поначалу. А там… на хате, там проще. Зря она дверь открыла… ничё не боялась, прям как ты. Может, они и заставить умеют, деталей я не знаю. — Ты звал? Мне не пришла. — И не придёт. Они хоть и грязь баламутят, среди них есть кто-то. Закрывашки болванить могёт. Такое нахуевертил, что некого теперь звать. Есть одна штука… — Я знаю. С «серпом в яви и влево к нави»? — О, уважуха. Всё-таки толковый ты. — Что за штука? — переспросил Антон. — Не для нежных душечек, — бросил Эд снисходительно, но в Антоне, который не нуждался в заступниках, он сильно просчитывался. — Отлично. Я слушаю, — неизвестно, как ноги у Арсения-то выдержали и не подкосились от тона в его голосе — совершенно железного, выработанного, от взгляда — непреклонного. Эдик замолк, прикидывая силы, и очевидно отступил — дёрнул ухмылкой и глазом, подмигивая. Никто не отреагировал. Что ж, Антон — один, Эд — ноль. — Штука… — вмешался Арсений, — типа практик может посмертно… э-э… поработить другого практика. Его знания, опыт, волю, чуть ли не душу. Звучит бредово, я знаю, но… — слов корректнее не находилось. — Не привыкать, — он хмыкнул. — Так и сделали, кажись. Грохнули и подшили, — подтвердил Эд. — А второй. Мне напели, мол, он с ними якшался. Видать, чё-то увёл или узнал слишком много. Его просто убрали. Разыграть всё то же разыгрывали, у них типа есть легенда, ритуалистика — как-то оправдать замут весь. Но это какая-то шняга, походу. В итоге с ним проебались, прибили и смылись, не обставили ни хуя. Спугнули их, скорей всего. Один хер, человечек был мутный. Хотел и своих дурить, и этих, а может, и того — сдать их. Итог закономерный. — То есть, сотрудничать с ними или нет — результат один? — Эд прищёлкнул и выставил палец — в точку. — И… — добавил Антон, — в таком случае, первый вопрос — что хотят от тебя, Арс. — Со мной никак не связывались, я же говорил. — А записка? — Какая записка? — Арсений нашарил бумажку и заодно спросил, почему её подбросили Антону, если она для него. Эду почерк был знаком, он кивнул и не стал ни трогать, ни присматриваться. — А это неважно — тя просто заметили поблизости. Мне тоже через пару людей приносило. Ну, это просто игрушки. Стращать пытаются. И всё же на практиков работает, скажи. Со мной и напрямую связались. — Каким образом? — Да обычным, не зашкварным, написать в телегу. — У тебя осталось что-нибудь посмотреть? — Не, проебался. Там подчищалось сразу же, и я ни дыры не просёк — ни одного скринчика, ни ссылочки. Да там тока «инструкции». Всё остальное у них, так сказать, оффлайн. — Ясно. Это не твоё? Не чернокнижие? — Не, не совсем. Тут мешают чернуху, вязь, руны ещё. И всё кольцами — короче, модернистят. — И что теперь? — Ничё. Ждать. Быть готовым. День-то ты знаешь. — А если я… — не смотреть на Антона требовало больших усилий, — если мы просто уедем? — И чё? Кого с собой возьмём? — Эд неприкрыто изгалялся. — Думаешь, свидетелей оставят? Нет, Арсен, я устал бегать. Если они допрут, что меня не добили, тоже найдут. И причастные им не сдались, — он мотнул башкой на Антона. Арсений тихо выругался. — По одному было не сдюжить. А теперь… можно попробовать.