о кафе, бане и побоях

      Он бы не стал ехать туда снова так скоро. Не поехал, когда нуждался в аптечке, и сейчас бы не стал.       Перед ответственным решением долго сидел за своим столом в кабинете и смотрел то на ключи от машины, то на телефон. Он помнил дорогу до собственной квартиры, но как только окончательно решил, что поедет, то просто заказал такси.       Заберёт машину с парковки завтра. Не такая уж серьёзная проблема.       Когда он вышел из участка, было совсем темно. Дежурные уже давно не удивлялись тому, как долго Данила мог сидеть на работе. Чаще он вообще не уходил или уходил, но ночью всё равно возвращался.       Кашин ждал машину на улице. Холод устраивал его полностью, не хватало только сигареты. Через минуту хватало уже всего.       Водитель подъехал, и опер, потушив окурок, забрался в машину. Внутри царил термоядерный микс домашней еды и тропического вкуса парилки, против которого даже пахучка на зеркале заднего вида была бессильна. Всю поездку он смотрел в окно и думал о том, что сам бы доехал куда быстрее. За такой мыслью всегда следовало опровержение. Сам бы он не доехал, развернулся и отправился назад в участок.       Таксист молчал всю дорогу, хотя выглядел дружелюбно, такой мог говорить часами, но сейчас не издавал ни звука. Не любит полицейских, скорее всего. До рассвета оставалось совсем немного, так что для обывателя обращаться в полицию уже поздно. Да и внешность Данилы, напоминавшая самого неприятного мента, не располагала к доверию. Водителю просто не хотелось с ним связываться, а Кашин и сам не знал, мог ли он говорить сейчас или ему следовало молчать.       Мысли об убийстве девушки теперь перебивались в голове мыслями иными, слишком не подходящими ему. Отвлечься не получалось, в квартире тишина сможет добить его окончательно, но ему это и нужно. Решение придёт в голову быстрее в молчании.       Машина остановилась, и Данила вышел, взглянув в последний раз на водителя. Опер поднялся на десятый этаж по лестнице, чтобы продлить путь, и притормозил перед входной дверью.       На самом деле, ещё не поздно уйти. Всегда можно развернуться и просто оставить всё так, как есть. Зачем мучить себя? Ну не хочет он туда заходить, что теперь? Никто его силком не тащит.       Данила вставил ключ в отверстие замка и повернул два раза.       Нужно было всего-навсего открыть дверь. Это не так уж и сложно. Раньше он делал это за несколько секунд.       Данила взялся за ручку. Она светлая, на ощупь сквозила холодом, как и вся его квартира.       Просторная и красивая.       Он надавил на ручку и закрыл глаза.       Зачем Макса направили в его участок? Зачем дед позвонил сразу после того, как нашёл тело? Зачем он попросил кого-то обработать свою рану? А главное, зачем он приехал сюда? Зачем?       Данила сделал шаг вперёд, оказываясь в квартире, после чего открыл глаза.       Чистая прихожая с крючками и обувью, из которой видно кухню со столом и гарнитуром. Её обставляла мама, любящая всякие минималистичные цвета, а Даниле главное, чтоб глаза не резало. Всё было в таких белых, серых, бело-серых оттенках, что здесь казалось холоднее, чем на улице. Справа от Данилы дверь в такую же, по ощущениям, ванную, а чтобы пройти в его комнату нужно свернуть налево.       Даня повернул голову в ту сторону и после секундной заминки пошёл туда, куда ему нужно было ещё два дня назад.       Некоторые элементы в этой комнате Лериных рук дело, но ничего неожиданного тут не было, она спелась с мамой Кашина, поэтому с кухней произошёл мэтч. Заправленная кровать, шкаф с одеждой, большую часть из которой Данила вывез в участок, и тумба. Всё-таки удивительно, как легко можно отмыть некоторые предметы. Год назад она вся была залита кровью вместе с несущей стеной, Кашин думал, что выбросит тумбу, переклеит в комнате обои, но здесь всё хорошо. Нет и следа. Будто ничего и не произошло.       Данила развернулся и вышел из квартиры, замыкая наспех дверь.       Сегодня поспит в участке.

***

      Ночь он провёл в кабинете. Позависал в компьютере, поскольку долго не мог уснуть: всё думал и думал.       Бесконечные мысли мешали ему, он знал, что завтра ему придётся поговорить с Максом и сам не понимал себя. Хотелось ли ему этого? Разговора или… чего? Он тоже не знал.       Утром помылся и сменил одежду. Стоя под рабочим душем, заметил, что его синяки приобрели какой-то сине-фиолетовый оттенок, теперь действительно был похож на бездомного. Лера точно удивится, когда увидит.       Ближе к девяти утра в группу из шести человек пришло сообщение от Искана с просьбой сходить в кафе около участка.       На самом деле, Даня не очень хотел туда по нескольким причинам. Ну, во-первых, его внешность сразу станет предметом обсуждения, а сразу после — предметом осуждения, а во-вторых придётся снова сидеть в деревянном раю — этого он особенно не желал.       Кашин собирался отрицательно ответить на предложение, когда в чат начали сыпаться сообщения. Ян Наконец-то еда, теперь мне похуй на всё Искан Тебе всегда похуй Лера Я приду, Даня тоже Серафим Постараюсь, но много работы Аня Почему я всё ещё в этой в группе? Я вообще, блять, работаю в другом конце города.       Поскольку всё решили за него, Даня отпираться не стал. С Лерой сегодня драться он не собирался, поэтому через пару минут вышел из кабинета, натянув на лицо капюшон толстовки.       Кафе уже было открыто, и Кашин надеялся, что людей там будет немного и он придёт первым из компании — подготовится, так сказать. У столика его встретил улыбающийся Искандер.       — И где тебя так? — они пожали руки.       — Я думал, Ян уже рассказал тебе, — Данила опустил голову, присаживаясь. — Он видел меня вчера.       — А вы с ним прям лицом к лицу столкнулись? — Искандер тоже сел и начал рассматривать меню. — Ян просто обычно мало на что внимание обращает.       — Ну... — неуверенно протянул Данила.       Оперу вспомнилось, что Ян появился в тот момент, когда Макс возился с его раной на шее. Хотя, скорее, он просто придерживал его за подбородок, лишь изредка поднимая глаза, чтобы посмотреть в лицо.       — Ты чё такой? — Искандер мягко улыбнулся, прищурившись. — Как рак варёный.       Данила проигнорировал его слова. Увидев, как Лера и Ян зашли в кафе, Кашин отвернулся к окну, надеясь, что сегодня Мидлер не такая внимательная — могла устать на работе за час, наобщаться с собаками и уже не желать говорить на некасающиеся её темы, связанные с синяками и царапинами.       — Привет, — Лера села рядом с Исканом и уставилась на Данилу, повёрнутого на девяносто градусов от адекватного положения за столом. — Даня, всё в порядке?       — Да, всё окей, я просто немного, — Кашин замолчал на несколько секунд, всё ещё не поворачиваясь, будто за окном происходило что-то интересное или деревянная стена с рисунком дуба вдруг начала ему нравиться. — сижу тут…       Ян присел рядом с Данилой, махнув рукой Искану. Они и так уже виделись сегодня — просто рамки приличия. На что не работали его рамки приличия, так это на закрывшегося ото всех опера — на него ППСнику похоже было всё равно.       — Что будем заказывать?       — Ян, подожди, — Лера наклонилась влево, ближе к Искандеру, пытаясь увидеть хотя бы часть лица Данилы. — Повернись, пожалуйста, Дань.       Кашин вздохнул, продолжив сидеть так, как сидел изначально.       — Дань.       — Ладно, — он снял капюшон, поворачиваясь всем корпусом к столу.       Лера приподняла обе брови.       — Что произошло?       — Подрался немного, ничего страшного, — Кашин поставил меню вертикально, закрывая лицо.       — Ты фиолетовый, — она не отрывала взгляда от особенно яркого синяка на скуле.       — А ты розовая, — Данила поправил свои волосы. — Давай закроем эту тему, а то мне пить хочется.       Лера продолжила пилить его недоверчивым взглядом. Она продержалась ещё пару секунд, а затем опустила глаза на меню. Каждый из присутствующих уже давно знал его — это действие было, скорее, традицией.       — Давайте есть, все уже в сборе, Серафим вряд ли придёт, он же трудяга, — Ян отвлёкся от телефона и посмотрел на Искана, неуверенно добавляя. — Кто первый в работе… тому слава в охоте.       Искандер улыбнулся.       — Почти, там было: «Кто первый в труде, тому слава везде».       — Что вы делаете? — Кашин опёрся щекой на руку.       — Вспоминаем русский, а то вот эти его заграницы… — Искан зевнул, оставляя фразу незаконченной.       Они заказали еду и, подождав её пару минут, начали есть. Лера рассказывала о своих тренировках со Стелой, Ян после того, как закончилась еда, тоже заговорил, вставил ещё пару пословиц, которые терпеливо исправил Искан, даже Даня успел сказать несколько слов о деле, которым он занимается до того, как Лера задала вопрос.       — А почему ты Максима сюда не привёл?       — Да я его ещё не видел, — Даня лениво ковырял вилкой омлет; он не занимал ни одного процента его мыслей, однако перед глазами был только он.       — В смысле? — лицо Леры немного вытянулось. — А он не писал тебе? Он уже должен быть на работе.       Данила упорно молчал.       — Ничего не понимаю. То ты за него вступаешься на перекличке, то вы не общаетесь, — Лера задумалась на несколько секунд. — Ты не с Максимом подрался?       Да, и чуть не умер от удушения.       — Ты его видела? — Кашин хмыкнул. — Как с ним вообще можно драться?       Лера собиралась что-то ответить, когда Искан положил руку ей на плечо, улыбаясь.       — Пойдёмте уже.       Шли они в участок тоже не в тишине. Пока Данила искал в своих карманах сигареты, Искан решил высказать своё мнение о правильном питании Леры, видимо, чтобы отвлечь её от Кашина. Вечный спор, который никогда ни к чему не приводит.       — Тебе же энергии даже до обеда не хватит.       — Мне-то хватит, а ты лучше думай о приближающемся четверге, — Лера аккуратно обошла большую лужу рядом с горой снега. — Хватит ли тебе там энергии?       Искан думал, что ответить, когда Данила вспомнил о деле, которое ему предстояло сегодня закончить.       — Блять, — три пары глаз вопросительно посмотрели на него. — мне надо у Никиты постановление попросить, от него ещё выслушивать о моих боевых ранениях.       — Отправь Макса к нему, — Искандер остановился около входа в участок.       — Возможно, будет ещё более проблематично, — Данила достал сигарету.       — Помиритесь уже, — Искандер сказал это так, будто знал, что Кашин ездил к Максу ночью домой, выдыхал дым ему в лицо, ожидал, не пойми что, когда тот держал его за подбородок и… ещё много чего.       Данила поёжился, вспоминая. Ему не стоило так много думать об этом и придавать этому всему большое значение, но он ничего не мог поделать с удивлённым взглядом, направленным на Искандера.       — Если вы ссорились, конечно, — он миролюбиво улыбнулся.       Данила поднял голову вверх и выдохнул дым. Ян напротив него сморщил нос; у него никогда не складывалось с вейперами и курильщиками. От запаха его воротило, без собранной в гармошку кожи обойтись не получалось.       Так часто делал Макс, когда Кашин курил. Иногда он отворачивался, а иногда просто заставлял свой нос создать по три складочки с разных сторон, показывая своё недовольство.       Зачем ему эта информация в голове?       — Пойдёмте, — Лера открыла дверь, желая всех пропустить, однако внутрь её затолкали первой.       Отвратительный день.

***

      Данила уже пару минут стоял у кабинета Никиты и не решался зайти.       Нет, Никита — не его мать или няня, да и он не боится криков и нравоучений, просто учитывая то, что пару месяцев назад Данила обещал, что в драках больше участвовать не будет (он надеялся, что Никита скоро забудет), реакция, может быть, не близка к одобрению действий, счастливой улыбке и быстрому выполнению просьбы. Скорее, ему отдадут какой-нибудь висяк, а правилом отказа запретят пользоваться.       Итак, Данила готов.       Сейчас следователь будет говорить о смертности в драках, вреде вранья, а главное — о том, что теперь понимает, почему люди считают, что опера и зеки похожи.       Быстрее бы отстреляться.       Данила постучал и после громкого «да» зашёл.       — О, Даня, привет, — видимо, Гридин узнал его по стуку или силуэту, потому что головы от бумаг не поднял.       По кабинету летала пыль, сохраняя свою видимость благодаря свету, много стопок документов, не самый новый компьютер. Это место давно породнилось с кафе напротив участка из-за своей «деревянности». Не хватало только пару десятков растений. Книг здесь было достаточно, когда-то их даже читали, но бюрократия разжижает мозг.       — Никит, мне постановление нужно на обыск дома, — Данила почесал затылок. — Алёне уже всё скинул по данным.       — Это хорошо, — Никита открыл почту на компьютере, улыбаясь, начал просматривать письма.       Действо, происходившее в кабинете, можно было назвать: «за секунду до».       Пока обстановка была приятной, Данила сидел молча, стараясь не привлекать внимание. Но, когда Никита посмотрел на него, тихо наблюдать — уже не было вариантом.       — Господи, что с тобой случилось? — Никита на автомате потянул руку к лицу, стараясь рассмотреть как можно больше увечий сразу.       — Всё хорошо, правда, — Даня дёрнулся назад от его руки и быстро сварганил естественную улыбку на лице. — Мне бы только постановление…       — Тебя кто так уебал-то?       — Да гопники какие-то, ничего особенного, — его телефон издал звук уведомления. — Спокойно шёл на обед…       — Вот где ты находишь себе эти приключения, скажи мне? — Никита нахмурился.       — Мне только постановле… — он открыл чат с Алёной, которая сообщила, что утром отнесла бумажку следователю.       — Где твой новенький? — Никита просто не хотел его слушать.       — Я не знаю, — Данила опёрся лбом на ладонь, смотря исподлобья на Гридина. — Причём он здесь вообще?       — То есть тебя избили в рабочее время, а твой напарник никому не сообщил и ничего не сделал? — Кашин приподнял бровь. — У тебя всё кое-как заживает.       — Всё у меня в порядке, — он скоро начнёт биться головой об стол. — Мне просто нужно постановление, чтобы я поймал одного богача, который убил девчонку из оврага или не убил. Если не убил, найдём, за что поймать — он же богач.       — Ты хоть в больнице был?       — Учти, Никич, чем дольше ты меня мучаешь, тем дольше по этой земле ходит возможный убийца, тем дольше одно дело остаётся открытым, тем дольше орёт твой любимый Юрий Михайлович, ожидающий закрытия всех дел нашего участка за два дня или две минуты — не помню.       Никита молчал несколько секунд, смотря на Данилу, вещающего довольно убедительно.       — Я не могу вмиг создать тебе бумажку из ничего — её надо заполнить, распечатать.       — Никита, конечно, ты можешь, — Данила улыбнулся. — Ну, или я могу. Где-то в этой стопке должно быть постановление от Алёны.       Пока Никита искал бумажку в сотне таких же бумажек, Кашин проверил телефон. Ни одного нового сообщения. Неужели ему было плевать? Данила, как бы он не хотел этого признавать, ждал разговора с самого утра.       Он старался не думать о тех словах, которые они оба скажут, да и… в любом случае, ничего не произошло. Утром он не попытался найти его, хотя они работают в паре, а сейчас даже не пишет.       Данила бы и сам мог заняться его поисками, но не он всё это начал.       Как не хотелось ни в чём разбираться. И одновременно хотелось понять всё и объясниться.       Краем глаза он заметил, что Никита уже что-то подписывает.       — А мы с Юликом в баню собираемся на выходных, — Никита быстро пробежал взглядом по тексту на листке. — Желание попариться появилось. С нами, может?       — Не, я не очень такое люблю.       — Как знаешь, — следователь протянул листик. — Зачем тебе только это постановление нужно? Ты же всегда без ключей все замки открываешь.       Данила кивнул.       — Появились сложности, — Кашин направился к двери. — Спасибо.       Прямо сейчас поедет к этому мужику и разузнает всё. Плевать. Если Макс не хочет его видеть, не хочет ходить на работу, не хочет опрашивать подозреваемых — Кашину всё равно.       Он шёл по коридору и читал переписку в рабочем чате. Пока его коллеги жаловались на распорядок смен, Данила просто не понимал, почему такие абсолютно обыденные вещи вызывают хоть какие-то эмоции. У него вот вообще не было выходных, точнее — они были, но опер не любил о них узнавать. В участке он чувствовал дом, о котором обычно все говорят: тепло, свет, знакомые лица рядом, мало деревянного и холодного на вид — последние два пункта уже личные представления о доме. Уходить отсюда незачем — значит, и выходных нет.       Открыв дверь своего кабинета, он ещё раз просмотрел текст на листке — вроде всё было верно. Подняв глаза, Данила увидел свои мысли. Они были прямо напротив него в виде человека, с которым в данный момент Кашин не хотел говорить.       Сколько же у него наглости?       Отмалчивался-отмалчивался, а теперь сидит в его кабинете.       Данила молча стоял в дверях и сверлил недобрым взглядом Макса, печатающего что-то на своём ноутбуке. И что ему нужно сказать? Он хлопнул дверью, заставив стажёра обернуться на звук.       — Привет, — Тарасенко поднялся из-за стола. — Мы поедем в тот дом, из которого нас вчера выгнали?       Его воодушевляющий настрой раздражал. Это всё? Неужели он решил просто не вспоминать об этом.       Данила продолжил молчать.       — Мне просто Ян рассказал, что ты сегодня за постановлением пойдёшь, — Макс заметно занервничал перед суровым взглядом. — Ну, если тебе интересно, как я узнал о твоих планах, то вот…       В конце он совсем перешёл на шёпот. Ему не хватало только убрать руки за спину и начать водить по полу ногой из стороны в сторону.       За пару секунд настроение Макса вообще очень быстро изменилось: лицо стало другим, уверенный изгиб губ пропал, глаза начали нервно бегать из стороны в сторону — видимо, он переживал из-за реакции Данилы.       Ян рассказал. Замечательно.       Кашин, так и не сказав ничего, вышел из кабинета.       Макс решил об этом не говорить. Даниле казалось, что такой парень, как он, как раз и не будет молчать. Стеснительный, скромный — ему станет стыдно, или что-то вроде того, и он начнёт оправдываться. Но Макс просто сделал вид, что ничего не было.       Ещё и побежал за Данилой, судя по приближающемуся топоту.       — Ты куда? — Макс надевал куртку на ходу, стараясь поспеть за опером, проходящим пять метров за секунду. — Может, уже начнёшь говорить?       — Я в дом к подозреваемым, а вот куда ты, понятия не имею, — Данила открыл дверь, ведущую к выходу из участка, и, вопреки своим словам, придержал её, чтобы стажёр на полном ходу не врезался.       — Я с тобой.       Данила притормозил и повернулся к Максу лицом. Парень был немного растерян, и у Кашина было ощущение, что ему не стоило добивать пацана — может, он что-то напутал, и всё должно было быть по-другому, но и сдаваться сразу не хотелось.       — Кто ж тебя пустит в машину? — Данила достал сигарету.       — Не пустишь — на метро доеду.       Взгляд изменился: Максим спокойно смотрел ему в глаза — так, будто он правда не стал бы набиваться к нему в машину, остался бы гордым и отправился к подозреваемым на общественном транспорте.       В эту секунду он казался таким открытым, словно не было всех этих моментов, когда он зажимался, прятался — когда было непонятно, какую эмоцию испытывал.       Он был чист, и Данила не мог оторвать от него глаз.       Тлеющий конец начинал потихоньку подбираться к пальцам и жечь кожу. Он щипал с разных сторон, но Кашин не хотел выбрасывать на землю уже почти окурок. Дым пробирался в лёгкие, перемешиваясь с морозным воздухом, но глаза кололо сильнее.       Если он так не хочет говорить об этом, Данила переживёт.       — Садись в машину.

***

      Особняк был уже совсем рядом, когда Кашин почувствовал вибрацию от уведомления в кармане. Алёна сообщила, что владелец каршеринга не передал информацию о машине, на которой ехал четвёртый подозреваемый.       — Какой гондон, — Данила парковался одной рукой, смотря то на экран телефона, то в зеркало заднего вида.       — Ты о ком? — Макс повернул голову, отлипая от окна.       — Да этот, Гершович — наглый тип, — опер открыл дверь. — Повезёт ему, если мы сегодня повяжем мужика.       Макс слегка улыбнулся, вылезая из машины.       — Если нас выгонят и сегодня, будет печально, — стажёр подошёл к бассейну, накрытому брезентовым тентом голубого цвета.       — Не имеют право, — Данила направился к Максу, надев капюшон на голову.       Максим долго всматривался в дом, но как только заметил приближение опера, поспешил к крыльцу.       — Тут так тиной воняет, — Данила собирался приподнять тент, когда дверь дома открылась.       — Здравствуйте, вы кто? — на пороге стоял мужчина в костюме, на вид ему было до сорока лет.       Данила предполагал, что это Виктор Чернышенко — муж той женщины, которая выгнала их в прошлый раз, хозяин дома и спорткара, приведшего опера со стажёром сюда.       Кашин поднялся, отпуская накидку.       — Здравствуйте, оперуполномоченный Кашин, это, — он указал рукой на Макса, — стажёр и мой напарник Тарасенко.       — И почему вы роетесь в траве около моего бассейна, — на его лице не дёрнулся ни один мускул: мужчина держал себя строго, делая вид, что не желает общаться, возможно, он действительно не хотел.       — Может, продолжим разговор в доме, — Макс, стоящий прямо напротив Виктора, решил перевести тему.       — Проходите.       Вот здесь точно был рай минималиста. Даже немного напоминало Даниле его квартиру — это было понятно ещё с входа. Захотелось поёжиться. Тот самый проход, в котором в прошлый раз застыла Юлия, и мраморная лестница, хранящая в себе тот раздражающий стук каблуков.       — Мы были у вас вчера, пообщались с вашей женой Юлией, — Данила внимательно отслеживал смену эмоций на лице Виктора, — Она решила не пускать нас в дом, поэтому я принёс…       — Это невозможно, — мужчина озадаченно смотрел в стену.       Макс вопросительно наклонил голову, вешая куртку на крючок.       — В каком смысле?       — Вы, наверное, перепутали её с кем-то, — Виктор отмер и принял свой естественный вид.       Данила задумался, вспоминая внешность девушки и паспортное фото Юлии Чернышенко. Округлый разрез глаз, светлые волосы — они были похожи.       Мимо прихожей прошла взрослая женщина с подносом и чистыми тарелками на нём — своей расторопностью она отвлекла Данилу от мыслей.       — А это кто?       — Горничная, — мужчина скривил губы. — Может, вы с ней вчера разговаривали?       Данила хмыкнул, игнорируя вопрос. За кого он их принимал?       — Где мы сможем поговорить?       — Пойдёмте в мой кабинет.       Место, в которое их привёл Виктор, находилось на втором этаже — так что теперь Даниле пришлось коснуться своими кедами этих белых ступенек.       Комната сильно отличалась от всего дома. Первое, что бросилось в глаза — было ничем. Темнота охватывала помещение и даже несмотря на то, что на улице всё ещё светило солнце, пусть и несильно, по комнате можно было решить, что снаружи ночь.       Виктор зашёл первый и включил свет, закрывая плечами обзор, но Данила, ухитрившись заглянуть, увидел замечательный стиль, в простонародье — «деревянный».       Дощатый пол накрывал ковёр, сотканный из чего-то яркого оранжево-красного. Странные узоры, напоминающие одновременно цветок, стереограмму и жука — ему под стать висеть на стене, никогда не быть пропылесосенным, но, видимо, он дорогой, поэтому валяется здесь — на полу у бизнесмена.       Деревянный стол с органайзером из какого-то зелёного камня, в нём одна ручка — важная вещь в этом доме. Пройдя чуть внутрь, Данила увидел встроенные в стены полки с кожаными книгами, бюстом Наполеона. Этот человек либо очень умный, либо безумный — скорее, и то и другое.       Всё пахло дорого и довольно «жилищно» — люди здесь и правда обитали.       Виктор пригласил напарников присесть на кожаный диван, пока сам направился к креслу напротив.       — Так, по какому вы вопросу? — он положил ногу на ногу.       — Хотели узнать, где ваша жена и кем была та женщина, представившаяся ею?       — Моя жена в Испании, а кто та женщина — без понятия, — Виктор облизал пересохшие губы. — Может, чаю?       — Нет, спасибо, — Кашин откинулся на спинку. — Как вы можете не знать, кто бродит по вашему дому?       Мужчина посмотрел на опера, вертя в руке стакан, который он взял с маленького столика.       — Я не запрещаю персоналу водить сюда близких — детей, например. Но, я думаю, это была помощница Екатерина Кононова, она чем-то похожа на мою жену.       — Она спускалась со второго этажа, помогала вам чем-то? — Максим включился в разговор.       — Возможно.       Какой ушлый тип. Пообщаться с ним нормально у них точно не выйдет, этот Виктор явно привирает или что-то недоговаривает. Кашин мог бы поговорить с той горничной после недодопроса, но Чернышенко точно не даст пообщаться без него.       Данила достал свой телефон, пока Максим спрашивал, как часто Юлия ездит в Испанию. Какой же он ещё зелёный. Кашин написал стажёру сообщение о том, чтобы он задержал Виктора в кабинете как можно дольше, предварительно выключив интернет, затем демонстративно убрал телефон за спину, делая вид, что внимательно слушает ответ Виктора.       Через пару минут он включил интернет, не доставая телефон из-за спины, и Максу пришло уведомление.       Он прочитал его абсолютно буднично — настоящий актёр, ему надо было в питерский институт кино и телевидения, не то чтобы Данила этого хотел... Короче, не особо важно сейчас. Не было времени загоняться по этому поводу.       — А где у вас туалет? — опер перебил Чернышенко на полуслове, судя по его недовольной реакции.       — Первый этаж, после лестницы налево, вторая дверь.       Данила быстро спустился и начал бродить по коридорам, ища горничную. Открыв одну из дверей, он обнаружил женщину на кухне.       — Здравствуйте.       Она обернулась и испуганно посмотрела на опера. Её тёмные и седые прядки, заколотые сзади в пучок, словно впитывали яркое солнце в окне кухни в себя, тёмные глаза бегали по лицу Данилы, пытаясь вспомнить, знакомы ли они.       — Извините, что беспокою, — Данила состроил жалобное лицо, пытаясь втереться в доверие. — я родственник Юли, и не могу…       Он драматично замолчал.       — Мы ищем её, я не представляю, где она может быть, — он вздохнул, словно скоро начнёт рыдать. — Вы не могли бы помо…       — О, Господи, где же вы были? — женщина подбежала к Даниле и схватила его за руки своими шершавыми ладонями. — Её же тут… она тут столько всего пережила.       Данила стал внимательно слушать обрывки её фраз — непонятных и быстрых. Он водил прищуренными глазами туда-сюда по лицу женщины, словно для того, чтобы слушать, нужно было в прямом смысле ловить слова взглядом.       — Расскажите по порядку, пожалуйста, — он обернулся на дверь, проверяя никто ли не пришёл, и, схватил женщину за плечи, останавливая бесконечный поток слов.       — Я тут давно работаю, ещё с их женитьбы, — горничная убрала прилипшие пряди со лба. — Она ни дня без синяка здесь не жила: колотил её нещадно, за волосы тягал, а эта его Катенька…       Звук уведомления прервал речь женщины, и Кашин достал телефон. Макс Он идёт       На лестнице послышались шаги, и Данила, быстро поблагодарив женщину, выбежал из кухни.       — Что-то вы долго, — Виктор появился прямо перед лицом Кашина, за его плечом виднелась виновато опущенная голова Макса.       — Да у вас тут так всё запутано, — опер наигранно вздохнул. — Нам пора.       Они надели куртки и побрели к машине. Снег шёл клубами, и было тяжело видеть хоть что-то перед собой.       — Слушай, ты бы ещё за километр от меня отошёл, — Данила провёл рукой слева от себя и ни на что не наткнулся.       — Я тут, — прозвучало где-то неподалеку.       Расслабиться Кашин смог только через несколько минут уже в машине, коснувшись головой спинки сиденья. Он вытянул ноги вперёд, прикрыв глаза.       — Ну что? — несмотря на то, что Макс всё ещё немного сторонился временного напарника, ему не терпелось выудить то, что он разузнал.       — Думаю, мёртвая девушка из оврага — это Юлия Чернышенко.