о машине, проветривании и ящике

      Данила продолжал полулежать в кресле, его прикрытые глаза не двигались под веками. Казалось, он просто уснул или слишком надолго затянул интригу для того, чтобы Максим стал его расспрашивать. А ведь ему действительно не терпелось всё узнать.       Виктор — убийца? Та женщина, которую они встретили в прошлый раз в доме — не Юлия? А вот девушка из оврага, судя по всему, Юлия.       Макс сначала не поверил ему.       Виктор был приятным и интересным человеком, умел расположить к себе, поэтому порыв Данилы, его сообщение и желание пойти пообщаться с обитателями дома без хозяина Макс не понял, но и препятствовать не стал. На него всё равно никто не может повлиять, так что отпирания только бы ухудшили ситуацию.       По его мнению, не стоило отметать, что с убийством мог ещё быть связан четвёртый подозреваемый, который ездил на каршеринговой машине, или любой другой из тех, кого они с Даней посещали. Макс понимал, что убийца не обязан был выглядеть кровожадно, но поверить в то, что две молодые девушки, добрая бабушка или спокойный мужчина могли сделать такое, не представлялось возможным.       Нужно было время, которого у них не было.       Стажёр повернулся всем телом в сторону Данилы, который решительно не планировал открывать глаза.       — Послушай, я, конечно, не хочу ставить под сомнение проведённую тобой работу, — он ждал его реакции. — но тебе не кажется, что слова какой-то горничной необязательно будут тем мнением, к которому нам стоит прислушаться.       Данила приоткрыл один глаз, быстро пробежавшись им вокруг и проанализировав положение, опустил голову, начиная приходить в себя.       — Не думаю, что слова стажёра, который работает в полиции несколько дней, являются тем мнением, к которому мне стоит прислушаться, — Кашин, пытаясь проморгаться, смотрел в лобовое стекло, перекрытое пеленой сыплющегося холодного белого пуха.       Макс вздохнул. В общении с ним всегда нужно помнить: если кажется, что отношения наладились, — это только кажется.       — Просто эта женщина может специально наговаривать на него, чтобы скрыть своё участие в преступлении.       Теперь уже Данила повернулся к нему, улыбнувшись.       — Наконец-то я услышал от тебя хоть что-то внятное, — он протянул руку к плечу Макса, но, резко вспомнив, как тот реагирует на прикосновения, одернул себя. — Чтобы нам узнать страхуется ли она, нужно прийти в то время, когда дома будет кто-то ещё из таких же работяг, или…       — Или? — Максим немного наклонил голову.       — Просто поискать инфу в интернете, — Кашин задумался на секунду. — Ты знал, что Юлия регулярно появлялась на людях с всякими ссадинами, синяками в разных местах? Даже ходили слухи, что она макияжем маскировала побои, которые, тоже по слухам, получала от мужа.       Максим нахмурился.       — Но…       — Я сброшу тебе статьи потом, повезло, что муж Юлии — публичный богач, — опер почесал затылок. — Понимаешь, иногда надо идти на риск. Если его сейчас к стенке не припереть, мы, может, и правду никогда не узнаем. Я у Никиты хотел бы попросить его арест за враньё следствию и мудозвонство, на тебя рассчитывать можно? Поддержишь?       Максим замер. Нужно было отвечать так, чтоб не спугнуть доверительный момент. Всё-таки не каждый день Кашин спрашивает его мнение.       — Просто… он же может быть невиновным. Как-то это нехорошо, — Максим опёрся подбородком на кулак. — Такая ответственность.       — Ну, знаешь, я больше верю женщине, чем тому долбоёбу с конченым кабинетом, — Данила махнул ладонью, случайно коснувшись руки Макса.       В машине, разумеется, не было десятиметрового пространства, чтобы постоянно находиться на расстоянии, однако так экспрессивно тоже не стоило себя вести.       Макс бы, например, не стал махать руками. А если и стал, то при попадании в личное пространство другого человека извинился бы и сразу же убрал руку. Другое дело — Кашин, рвущийся за любым прикосновением.       Хотя в этой, казалось бы, обычной ситуации он повёл себя совсем не «по-кашенски». Его щёки будто немного порозовели, а взгляд остановился на касании. До этого момента диалог шёл, как песня из уст сказочных дровосеков, теперь же одного дровосека кто-то случайно задел топором.       Макс мог бы и дальше продолжать ассоциативный ряд у себя в голове, но и его глаза потерялись в пальцах. Сейчас он видел подушечки опера, но ему очень хотелось развернуть руку, чтобы рассмотреть четыре буквы и зубастую челюсть на тыльной стороне.       Приближение заставило поднять глаза и лишиться вида на пальцы. Макс сфокусировал взгляд на наставнике, который теперь был совсем близко. Ему чудилось, что можно прямо сейчас коснуться его лица ничем не задействованной ладонью и почувствовать мягкую кожу. Почему-то в голове появилась мысль, что Кашин мог бы отреагировать на это положительно.       Но вряд ли это было правдой.       Теперь его взгляд очерчивал треугольник на лице Макса; взгляд метался то к глазам, то к губам.       Данила умел заставить его понервничать.       — Я поддержу, — он собирался сказать это громче, но получился какой-то хриплый шёпот, который кое-как добрался до ушей опера. — тебя.       — Спасибо, — и ему не хотелось нарушать эту тишину.       Однако уже через секунду Даня убрал руку от его пальцев, и Макс почувствовал себя неприятно, именно так, как он себя обычно чувствовал при наличии прикосновений. Это было странно. Работа плохо влияла на него.       После привычной эмоции последовало далеко не привычное чувство. Данила убрал ладонь от руки Макса, чтобы прикоснуться к его щеке. Это приятно, даже немного похоже на хороший сон, который редко посещал Максима, однако это всё нужно было как-то прекратить.       К счастью, это бремя легло не на него.       Данила смотрел на него какое-то время, а затем просто убрал руку, повернувшись обратно к лобовому стеклу. Теперь Максиму было жарко в этой дурацкой машине. Окна будто немного запотели, но он склонялся к тому, что из-за общего эмоционального фона он просто преувеличивает.       Макс мельком посматривал на Данилу, боясь что-то сказать. Тот молчал и слегка покусывал то нижнюю, то верхнюю губу — о чём-то думал. Время тянулось, несчастная минута ощущалась нескончаемой, пока наконец опер не взялся за руль и не поехал.       Максим предполагал, что они едут в участок, но спрашивать было как-то неудобно. Он продолжал иногда посматривать на Кашина, но от него похожих поползновений не было, поэтому Макс старался успокоить себя и перестать пялиться.       Он поддержит Данилу перед Никитой, если придётся. Конечно, он сомневался, что его голос сыграет роль, однако опер попросил его — некрасиво получится, если окажется, что Макс ему наврал, пусть и при странных обстоятельствах.       Скопившуюся тишину в салоне разорвало вибрацией телефона. Макс повернул голову и встретился глазами с Данилой, который сразу же отвернулся к дороге.       Звонил телефон Максима, на экране высвечивалось: «Мама». И ему хотелось провалиться под землю. Она всегда вовремя.       — Алло, — парень аккуратно приложил телефон к правому уху, но ему всё равно казалось: внутри салона так тихо, что её было отлично слышно.       — Привет, Максим, а ты чего так долго не звонил, занят был? Мы уже с папой соскучились. Ты обедал сегодня? Всё в порядке на работе?       Поток вопросов прервался, и Макс покосился на опера. В его фигуре ничего не изменилось — ни единого смешка. Он молча и чересчур серьёзно вёл машину.       — Да.       — Что «да»?       — Всё — да.       — Тебе не хочется со мной разговаривать? — Макс не любил этот тон.       — Был занят. Обедал. В порядке, — краем глаза он заметил какое-то шевеление слева.       — Ты едешь куда-то? — она с толикой грусти вздохнула. — Извини, что отвлекаю.       — Всё хорошо, я просто после беседы с подозреваемым, — Макс посмотрел в окно, убедившись, куда они едут. — Мы в участок торопимся, нужно со следователем поговорить.       — А с кем ты?       Он на мгновение засомневался, представлять ли Кашина напарником или просто коллегой, а затем ответил:       — С наставником.       — А он может дать побольше выходных, чтоб ты к нам хотя бы приезжать начал? — осуждения в тоне не чувствовалось, но и Макс не был идиотом. — Я могу с ним сама поговорить, если хочешь.       Он вздохнул.       — Точно нет. Всё, пока, перезвоню, — он отключил вызов, когда машина подъехала к участку.       Данила припарковался на своём обычном месте, а затем, продолжая смотреть сквозь лобовое стекло, сказал:       — Дал бы уже трубку, мы б пообщались.       Макса удивило переменившееся настроение опера, но он старался не подавать виду.       — Ты бы лучше не просил, она кому угодно зубы заговорит, — он улыбнулся. — Просто не знаешь её пока.       — «Пока»? — Данила повернулся к нему, пытаясь скрыть в тоне возникшую заинтересованность.       И Макс понял, что язык — явно его враг.       — Она так и норовит сюда попасть, поэтому, может быть, когда-то увидитесь, — пришлось выкручиваться. — Но пока я не раскололся, адрес участка не говорю.       Наконец Кашин сдался, немного улыбнувшись, и они покинули машину.

***

      Кабинет Никиты всегда был полон разных бумаг и пыли. Это царство бюрократии и тишины возглавлял он сам, сидя на кресле за столом, который невозможно было рассмотреть за сотнями документов.       На полу стояли зелёные пачки с надписью А4. Видно было, что он не любил кабинет — старался не задерживаться, поэтому здесь всё так накапливалось.       Пару дней назад Макс услышал краем уха, как Лера рассказывала, что одна из стопок упала прямо на него. Она даже думала вызывать Стеллу на помощь, но в свой кабинет Никита собак не пускал — все это знали. Макс тогда подумал, что всё было не так критично, но, увидев габариты в реальную величину, он удивился тому, что следователь остался жив.       Когда Данила забежал в его кабинет, не дождавшись плетущегося сзади стажёра, Никита занимался своими обычными делами: сидел и подписывал что-то с голубой печатью, затем внимательно вчитывался в текст. Именно в такой последовательности.       Покончив с бумагой, он поднял голову и увидел запыхавшегося опера.       — Дань, я тебя как раз… — договорить он не успел, в кабинет зашёл Макс, а собеседник, который прибыл первым, расселся рядом со следователем.       — Мы нашли убийцу той девушки из оврага, — выглядел Кашин так, будто раскрыл главное дело в своей жизни.       Максим стоял сзади него и думал о том, не ошиблись ли они где-нибудь, не наговаривают ли на человека, который вообще ни при чём. Ему даже было стыдно.       — Ну, делитесь, — Никита убрал бумаги в сторону и сложил руки в замок на столе.       Пока Даня выкладывал всё, что они успели узнать, Макс чувствовал себя лишним, будто он присосался к рыбе покрупнее, а теперь вынужден выслушивать о каких-то личных делах этой рыбы: и как-то уже и неловко, и домой хочется, но никто согласия не даёт.       — Так, — Никита выслушал всё молча, он явно не был доволен. — это всё замечательно, конечно, но предъявлять такие вещи Виктору Чернышенко — это не то, что я хотел бы увидеть от тебя, Даня, и от тебя тоже, Макс. Ты вообще согласен с ним? А то стоишь там, отмалчиваешься.       Обращение напомнило, что он ещё существует. Максим переминался с ноги на ногу несколько секунд, после чего коротко ответил:       — Да.       — Ясно, — по тону было слышно, что это согласие его не устроило. — Вот, что я могу вам, двум сапогам, сказать. Вижу, что ты, — Никита указал на опера, — своим обаянием новичка очаровал уже, поэтому разделять вас не буду. Идите вместе на первый вызов, который придёт — развейтесь. А вернётесь ли вы к делу, я потом решу.       — Но, Никич…       — Всё, никаких «но», идите отсюда, — он опустил голову в ладони. — Такую ерунду предлагаете.       Данила поднялся со стула, в его движениях скользила агрессия. Он, ни на кого не смотря, хлопнул дверью, оставив Макса с Никитой одних.       — До свидания, — стажёр проскочил в дверь, аккуратно закрыв её, он побежал на поиски наставника.       Данила оказался совсем недалеко, Макс нашёл его у приёмки. Он надоедал Алёне, которая беспрерывно предлагала ему разные дела — одно другого краше. Кашину не нравилось всё, что она говорила, однако девушка не сдавалась.       Игнорируя «неинтересно», «полная хуйня», «на такие сама едь», Алёна продолжала генерировать происшествия, пока ей не позвонил Никита, предложивший не тратить время на опера и отправить его на тот адрес, который следователь сам назовёт.       — Син миңа инде туйдым.

***

      Ехали они минут тридцать, начинало вечереть. Около парка уже было куча машин: скорая, две патрульки, седан Искана и Яна.       По данным, произошёл несчастный случай. То ли кто-то на кого-то напал, то ли ещё что-то — им даже нормально не объяснили.       В машине было так же тихо, как и за окном. Погода успокоилась: теперь виделось больше, чем раньше, когда снег валил так, будто кто-то специально рассыпал его перед лобовым стеклом. Такую атмосферу всё равно нельзя было назвать приятной.       Тишина не походила на умиротворённость: злость витала в воздухе. Не то чтобы в этом был виноват Данила, Макс и сам расстроился, что их вышвырнули из дела, ничего не объяснив. Наверное, они и правда рано рассказали о своих догадках.       Стажёр отчего-то решил, что следователь — друг Кашина, а значит, выслушает и сделает так, как хотел пришедший, но ничего не вышло. Теперь ещё и привязали к левой заварухе.       Шли до этой самой заварухи они минут десять от припаркованной машины.       На траве лежал мужчина в слишком лёгкой для погоды одежде. Не красавец и не урод — обычный. Его проткнули насквозь чем-то острым, а затем оставили без затычки. Хотели, чтобы быстрее умер на дополнительную работу Ане, которая со своим привычным выражением лица, осматривала труп.       Её наличие на месте преступления заставило Данилу перестать хмурить брови. Макс услышал, как он тихо сказал: «Повезло».       Стажёру не раз пренебрежительно говорили о другом судмедэксперте, но пока Макс не встречал его — снова, прямо как в киндер-сюрпризе, попалась Аня.       — Что у вас тут новенького? — Данила подошёл к ней.       — Да вот, убили мужика, — Аня даже не подняла на него глаз. — Видишь? Валяется.       Кашин наклонился, всматриваясь в тело, Макс же в этот момент наблюдал за опером. Трупа ему хватило ещё в прошлый раз, мельком посмотрел — уже достаточно.       Данила быстро пробежался глазами по ране, затем коснулся места над точкой пробития.       — Ножом его так?       — Да, — она ответила уверенно, хотя орудия рядом не наблюдалось.       — Хорошо, щас за пару минут с Максом найдём его, — Данила поправил волосы, обернувшись и посмотрев на стажёра.       — О, привет, Макс, — она снова его не заметила, парень кивнул. — Кого «его»?       — Убийцу.       Аня улыбнулась, запихивая кусочек чего-то в пробирку. Сегодня она выглядела так же, как и всегда, — разве что косы были одинаковыми по ширине и длине. Халат, на который была накинута куртка, практически светился от чистоты.       — Не переживай, я её уже нашла.       Данила вскинул брови, но почти сразу заулыбался.       Максу думалось, что перед Аней опер становился другим человеком: более искренним и добрым что ли, как большой рыжий кот, желающий заслужить внимание недавно пришедших гостей.       — Ебать, акыллы, Анечка, — несмотря на то, что его работу нагло отобрали, печален он не был — хотелось узнать всю историю.       Аня попросила идти за ней. В метрах ста от происшествия было небольшое скопление людей в виде Искана, Яна и ещё пары знакомых лиц — все окружали лавочку.       Стелла лежала на земле, сложив лапы, и держалась поближе к хозяйке, её мордочка изображала печаль и терпение. Она ждала Леру, наблюдая за людьми. Возможно, ей казалось, что они все пришли ради неё, хотели поздравить с прошедшим.       — А там кто? — Макс указал на скамейку.       — Там та, кого мы должны спасти, — она окликнула общих знакомых, которые присоединились через пару секунд, только Лера осталась сидеть на скамейке — Макс тут же приметил её яркие волосы среди не выделяющихся движущихся голов.       Искан поздоровался и, ожидая начала истории, вопросительно посмотрел на Аню, она сразу сообщила, что ещё раз пересказывать не будет.       — Девчонка шла по парку, гуляла, ждала подруг — неважно, — Искан решил взять ситуацию в свои руки. — Напал на неё этот мужик, хотел изнасиловать или изнасиловал — достал нож, а она сама его им же и грохнула.       — Не общается: ни показания у неё не взять, ни узнать о самочувствии, — Ян тут же присоединился. — Лера пытается с ней связь наладить, от пацанов шарахается. Если бы прихватили сюда Настю, ревела бы уже.       — Ещё бы, такой стресс, — Аня закатила глаза, будто была не удивлена тому, что Ян и Искан не понимают. — Спасать её будем, чтоб она в тюрьму не села ни за самооборону, ни за убийство.       Максим взглянул на девушку, когда её уже никто не перекрывал. Взгляд был пустым: она словно смотрела на всё сразу и одновременно ни на что. Лера что-то шептала ей на ухо, но девушка вряд ли слышала. Страшные ссадины изуродовали её колени, а шею опоясывала алая полоса запёкшейся крови.       Ей ведь ни за что могут два года впаять моментально.       Макс посмотрел на Кашина, который уже несколько секунд стоял в своей позе для раздумий.       — И как вы собираетесь это сделать? Так ещё и следователя убедить, если она даже не говорит, — он посмотрел на Аню.       — Мы не знаем, думали, как оперов назначат — вместе придумаем, — она отвечала за всех.       Данила усмехнулся, он не смотрел на девушку, не обращал внимания на свою группу. Это дело его не интересовало. Скучное и пресное. У него было своё: интересное, почти законченное.       Слезами его было не умолить, он уже успел всё просчитать и понял, что обдурить следователя у них не выйдет. Это возможно, если приложить усилия, но нахуя?       — Так щас Никита приедет, и закроется ваша шарашка по разоблачению особо тяжких преступлений.       — Может, Никита… — Ян попытался увести атаку от Ани.       — Лучше не позорься, ему до фонаря на все ваши печали о бедной девчушке, которую несправедливо посадят, — Данила уверенно покачал головой.       Максу было больно смотреть на двух девушек. Одна, пытающаяся вытащить из коматозного состояния, вторая, неслышащая и немая. Лера слегка трясла за плечи, пыталась повернуть голову девушки ближе к своему лицу, чтобы она увидела ту, которая ведёт с ней одностороннюю беседу — монолог, по сути. Посмотрела ей в глаза и хоть как-то отреагировала, но ничего не происходило. Она оставалась совершенно неподвижной.       — Дань, — Макс прервал одну из саркастичных ответных речей опера, и он повернулся к стажёру, который всё ещё наблюдал за девушками. — можно тебя на секунду?       Они отошли на несколько метров от ребят. Неподалёку около трупа болтался Серафим, что-то фотографировал и рассматривал.       Парни остановились рядом с искусственным холмом.       — Ты не можешь ей как-то помочь? — Максим неотрывно смотрел в его глаза.       У Данилы довольно быстро пропала его убеждённость в верности своих слов, теперь он выглядел по-другому. Подумал, что задел своими словами или с лёгкой подачи поменял позицию.       — Она твоя знакомая? — опер достал сигарету.       — Нет, она невиновная, — Макс снова вернулся глазами к лавочке. — Всего лишь защищалась, а может в тюрьму попасть.       — Никита не будет никого выгораживать, — несмотря на то, что теперь он сомневался в своих последующих действиях, в одном Даня был уверен точно.       Макс опустил глаза. Он снова жалел, что пришёл именно сюда: ему было жалко всех, каждый нуждался в помощи. Как возможно работать в таких условиях? Если бы он не был идиотом, выбравшим не то, судьба сложилась в его пользу.       Снимал фильмы для отечественных каналов, которые смотрели бы две бабушки. Получать свои пять рублей, чувствовать себя творцом — рай.       — Хотя он ведь мог случайно напороться на нож, — опер выдохнул дым. — Приставил его к горлу девушки, спустя время развернул в порыве. Когда тела столкнулись, нож рукояткой впился в кожу девушки, а остриём — в него.       Максим неверяще посмотрел на Данилу.       — А как быть с Никитой?       — Разберёмся, — Кашин тепло улыбнулся; его облепили сотни солнечных зайчиков — его братьев, высунувшихся из-под облаков.       Послышался звук колёс.       Никита приехал ещё более уставшим, чем был пару часов назад. За ним шло продолжение его собственной руки — дипломат. В другой, ближе к сердцу, он нёс бумажки.       Какая-то кипа ненужной ерунды. Макс следил за тем, как он шёл по дорожке прямо к Серафиму, и не понимал предназначения этого человека здесь, в этом парке.       Стажёр вернул свой взгляд к Кашину, который всё это время наблюдал за ним.       Второй раз за день ему было неловко рядом с Данилой. Опер всматривался во что-то на его лице, когда у Макса промелькнула мысль о том, что он мог запачкаться или просто выглядеть глупо сейчас.       — Там Никита приехал, — он надеялся, что это отвлечёт Кашина от обличения его недостатков.       И опер действительно обернулся. Можно было выдохнуть.       Пока Макс освобождал лёгкие от воздуха, Данила, выбросив окурок, побежал за следователем.       Парень легко получал «отлично» в универе за физическую подготовку. Конечно, он много работал, но поддержание легче, чем наращивание. Однако сейчас угнаться за опером для него стало задачей непосильной. Макс бежал в надежде услышать диалог, а ему достались обрывки каких-то фраз.       — …ждёт меня, обещал же, — Никита почесал затылок.       — Если ждёт — иди, — Данила протянул руку. — Бумажки отдай, сам всё заполню.       — Ты серьёзно? — у Гридина расширились глаза. — Там же очень много, я не думаю…       Опер хмыкнул.       — Вперёд, день рождения — это святое.       Люди, которые видели, каким Никита Юрьевич приехал на место преступления, никогда бы не поверили, что человек, покидающий территорию сейчас, был с ним не то что в близких отношениях, а им и являлся.       Изменилось всё: походка, эмоции и, кажется, мироощущение.       Он несколько раз поблагодарил Данилу, а затем постарался как можно быстрее уйти, чтобы тот не опомнился и не вернул все листочки назад, посмеявшись и пожелав хорошей работы.       — У него день рождения? — Максим знал, что никаких поздравлений сегодня слышно не было и в группе ничего не писали.       — Нет, у Маши, дочки его, — Данила просматривал бумажки, идя рядом с Максом.       Стоит ли говорить, что после магического превращения опера Кашина в следователя план по спасению девушки пошёл как по маслу?       В бумажках, которые оформляются на месте, дело было расписано как несчастный случай. Всё остальное Данила собирался забрать к себе в кабинет. Не хватало только показаний жертвы, но она продолжала молчать.       Кашин искоса на неё поглядывал, но ничего не говорил — фиксировал данные. Макс помогал ему, как мог: тоже записывал что-то на коленке. В общей сложности заполнил около двадцати бумаг — не достижение, просто факт.       Лера взяла девушку под своё крыло, пообещав отвезти её прямо сейчас в больницу. Парни помогли Ане загрузить труп в машину, всё было убрано, после чего Серафим разрезал ленты.       Скоро здесь снова начнут гулять люди. Родители будут фотографировать детей около старейших дубов города и тончайших сосен страны, пары — устраивать пикники, а бабушки — посиделки.       Будто ничего и не произошло.       — Ты в участок сейчас? — Макс заканчивал наброски отчёта, которые потом можно будет превратить в полноценную работу.       — Да, а ты к себе домой, — Данила, наклонившись, заглянул в то, что писал стажёр, а затем решительно вырвал листок из рук. — Сам допишу. Пошли, отвезу тебя.       — Не нужно, я лучше в участке помогу, — Макс положил ручку, которой писал, в карман куртки. — Всё-таки я попросил тебя заняться всем этим.       Данила недовольно закатил глаза.       — Я же не безвольная собака, — для большей картинности он цокнул, показывая недовольство. — Сам захотел — сам сделал.       — В любом случае я в участок, — он посмотрел на экран блокировки телефона. — Даже рабочий день не закончился, а ты меня гонишь.       Кашин больше не спорил. Вместе они перенесли документы в машину после того, как опер ещё раз проверил территорию на наличие разного рода «послепреступленческих» вещей.       Люди уже торопились занять привычные места: их не волновало, что здесь происходило до, только пару сплетников залебезили, спрашивая о деле, но Данила только отмахнулся от них. Для него эта толпа была назойливыми мухами, не более.       Окончательно отпустив это место, Кашин разрешил людям пройти на территорию. Макс наблюдал за тем, как быстро заполнялось пространство, сравнив две картины, он решил, что одиночество месту идёт больше.       Парни сели в машину, выезжая из парка. Опер сразу позвонил Ане, с которой, как он знал, поехал Серафим, и попросил передать криминалисту то, что она обнаружит, дабы он уже сегодня что-то состряпал для документов.       Максим, выдохнувшись, не имел сил даже пошевелить языком, он слушал разговоры Дани, но какую-то их часть сумел бессовестно проспать.

***

      В кабинете было тепло. Всё потому, что Макс успел первым забежать в участок. Он знал, что, когда здесь появится Данила, ни одно окно не останется в живых. Всё будет нараспашку; снег, если он вдруг решит пойти, покроет подоконник толстым белым слоем. Опер, сидя в сугробе, скажет, что в кабинете жарковато и всунет сигарету себе в рот.       А пока здесь привычно пахло пылью, которую не стряхивали с полок годами. Именно в сегодняшний вечер Макс решил, что однажды заставит Данилу, Искандера и Яна взять тряпки в руки.       Первый начнёт скандалить, второй — либо выполнит поручения, либо будет стоять столбом, молчаливо поддерживая первого. Третий не придёт на эту вечеринку — не для этого мама ягодку растила.       Время в тепле Макс провёл с пользой: заполнил ходатайство по сотрудничеству. Как только он отложил бумажку в стопку к сёстрам, дверь в кабинет заскрипела, а затем явила рыжую макушку, выглядывающую из-за дверного полотна.       — Дань, всё нормально? — Макс приподнялся, стараясь рассмотреть пришедшего.       Теперь всё тело было у него перед глазами.       — Зазевался, — Данила, шаркая и никуда не торопясь, передвигал ногами и пил чай из пластмассового стаканчика, держа ярко-жёлтый ярлычок между пальцами.       — Ты, как я вижу, абсолютно спокоен, — Макс не мог не улыбаться, смотря на всю домашность парня. — Перед четвергом выспаться надо.       — Да я скоро поеду домой, — Кашин опустил глаза в свой стаканчик.       Затем их затянула тишина. Каждый занимался своим делом, однако Макс слукавил, если бы сказал, что не поглядывал периодически на опера.       Его вид и действия немного напрягали: Даня тёр лицо, не только те места, где были никак не сходившие синяки, но и красноватые глаза, взмокревший лоб, иногда он вдавливал пальцы в виски.       Опер мог устать, конечно. Много стресса, так ещё и несколько часов монотонного труда с лёгким проветриванием, которое будто только сильнее душило его. Полумеры он не любил.       — Слушай, ты совсем плох, — стажёр повернулся к Кашину, вытирающему лоб очередной раз. — Может, домой?       — Бред не неси, — он набрал в грудь побольше воздуха, зевая. — Достань из стола стопку бумаги.       Макс с недоверием взглянул на Даню, которого буквально жарило на углях, но не стал спорить. Ему было ближе, ещё и опер выглядел так, что любой наклон мог стать причиной отрыва тромба.       Максим отрыл нижний ящик, ища глазами бумагу. До этого парень никогда в него не заглядывал, но и не предполагал, что здесь будет что-то интересное. Уже по первому ящику стало ясно: ничего крутого тут нет. Несколько чёрных и красных папок на кольцах, стопка старых файлов с отпечатавшимися чернилами на внутренней стороне, прозрачные пакетики, две синие и одна чёрная ручки, какие-то документы…       Прозрачные пакетики.       Макс вгляделся, надеясь, что не вызывает подозрения своим молчанием.       В одном зиплок-пакете был белый порошок, в другом — таблетки, где-то — кристаллики.       Откуда они у него? Почему именно здесь? Он ведь не настолько сумасшедший, чтобы употреблять на рабочем месте. Это какой-то бред, абсурд… Неужели Кашин занимался тем, за что садил других?       — Ты где там? — послышался недовольный голос.       — Тут, — Максим сразу захлопнул дверцу, встав.       — Бумага?       — Точно, бумага, сейчас, — послышался недовольный вздох.       Макс шустро копался в вещах, переворачивая и раздвигая предметы. После недовольного бубнёжа в стиле: «Что тебе вообще можно доверить?», «Не голова, а бездонная дыра» и «Капустная башка» — у Макса чуть не вырвалось: «Не наркоману меня учить».       Теперь точно нужно было остановиться.