Кинк-переговоры

Астарион заходит в «Балдурс Брю» в 8:10 утром понедельника. Ты паникуешь. Ты настолько сбит с толку, что почти обливаешь себя кипятком. Ты хочешь убежать на кухню и спрятаться там как последний трус, но ты заменяешь баристу в отпуске и не можешь оставить новенького парня справляться одному со всей утренней суматохой. Почему Астарион здесь? И почему он выглядит таким раздражающе собранным? Ты почти не спал на выходных. Ты не мог перестать думать о нём, о том, что произошло, и должен ли ты был пойти с ним домой… Ты, наверное, выглядишь как смерть, но вот он идёт к стойке в своём чёрном пальто и выглядит совершенно великолепно даже в восемь утра. Ты даже не можешь вспомнить, чистил ли ты утром зубы, но вот он, идеальный как всегда. Астарион смотрит в твою сторону, когда приближается, но его взгляд едва останавливается на тебе перед тем, как снова ускользнуть. Его нехарактерная застенчивость является единственной индикацией того, что ему так же, как и тебе, некомфортно в данной ситуации. Ты наблюдаешь, как новенький выполняет заказ Астариона, и когда он отворачивается, чтобы приготовить кофе, глаза Астариона снова обращаются к тебе. Ты молча проводишь его заказ по кассе и он платит, такой же безучастный. — Я, э-э, не был уверен, что увижу тебя снова. Он пожимает плечами и смотрит в сторону. — Кофе здесь не такой уж и плохой. Чёрт. Ты действительно разрушил его уверенность той ночью. Ты никогда не видел его таким неловким. Ты открываешь рот, чтобы извиниться, но слышишь, как он выпаливает собственные извинения. Ты смотришь на него. Он смотрит на тебя. Это нелепо. Новенький кладёт перед тобой заказ Астариона. Ты закрываешь стаканчик крышкой и подносишь его к нему. Он тянется к нему, но ты отказываешься отпустить его, пока он не посмотрит тебе в глаза. — Я хочу поговорить. Астарион смотрит в сторону, странно взволнованный, но как раз в тот момент, когда ты уже готов потерять надежду, один из его пальцев дёргается напротив твоего на картоне стаканчика. Ты понижаешь голос и гладишь своим большим пальцем его. — Ты свободен сегодня вечером? Я живу наверху, если ты хочешь зайти? Или мы можем встретиться у тебя или в каком-то нейтральном месте… там где тебе комфортнее всего. Я просто хочу обсудить вещи и, я полагаю, если ты здесь, ты бы хотел того же. Астарион всё ещё чувствует себя заметно неуютно. Ты терпеливо ждёшь какого-то ответа, но его нет, вместо этого он убирает руку и бросается к двери с кофе в руке. Ты стоишь там, поражённый: — Это было «да»? Новичок смотрит на тебя с недоумением. — Эм-м-м. Неважно. Тебе нужна помощь со следующим заказом? * Ты получаешь смс с незнакомого номера семь минут спустя: можно у тебя. 8 вечера? * Ровно в восемь часов Астарион пишет, что он за дверью. Его пунктуальность нравится тебе не только потому, что предполагает уважение, но и потому, что раскрывает немного больше о его личности. Когда дело касается Астариона ты настолько изголодался по деталям, что даже узнать о его отношении к хронометражу кажется откровением. Ты бежишь вниз и проходишь через тёмную кофейню, чтобы впустить его через парадную дверь. Он стоит на улице в своем фирменном чёрном пальто, но, кажется, сменил свой костюм-тройку на свободную рубашку – тёмно-красного цвета, как ты заметил, мало чем отличающуюся от дорогой подушки, которую ты в припадке ярости пнул под диван в прошлую пятницу вечером. Он приветствует тебя самоуверенной улыбкой, которая кажется слишком хорошо отрепетированной, если судить по его напряжённым плечам. Ты улыбаешься в ответ, изо всех сил стараясь успокоить его, когда ты приглашаешь его войти. Ты закрываешь за ним дверь, но когда замок защёлкивается, сразу же следует резкий вздох. Ты поворачиваешься и видишь, что язык тела Астариона полностью изменился; его мышцы напряжены, а глаза лихорадочно бегают по комнате – незаметно, но панически. Он думает, что ты запер его. — Прости, я должен был тебя предупредить. Ты тянешься к входной двери и поворачиваешь защёлку, показывая ему, как легко её открыть, даже слегка приоткрывая дверь, чтобы он мог физически видеть выход. — Ты не заперт, — успокаиваешь его ты. — Дверь автоматически запирается, когда выходишь, и я закрываю защитную решётку только тогда, когда ложусь спать, или если в пятницу вечером особенно шумно. Ты можешь уйти в любой момент, когда захочешь, хорошо? Просто… — ты демонстрируешь защёлку еще раз, наблюдая, как его настороженные глаза следят за движением. Ты ждёшь, пока дыхание, которое он задерживал, наконец, незаметно выдохнется, а затем закрываешь дверь, на этот раз тихо. Как ты понимаешь, это было не просто замешательство или тревога: Астарион смертельно боялся что ты заманишь его здесь в ловушку. Ты мысленно отмечаешь его реакцию, добавляя её к всё более длинному списку тревожных сигналов в своём уме, и пытаешься отвлечь его своей болтовней, проходя через внутреннюю дверь и ведя его вверх по лестнице в свою квартиру, оставив все двери открытыми. — Я знаю, как странно жить над кафе. Однажды я подумывал о том, чтобы снять отдельную квартиру, но страховка для бизнеса обходится дешевле, если кто-то всегда остаётся на месте, и, кроме того, ты, возможно, слышал, но я немного помешан на контроле… Твоя шутка не попадает в цель – Астарион зависает возле дверного проёма твоей квартиры, с тревогой осматривая комнату в поисках злоумышленников, цепей или чего-то ещё, чего он боится. — В любом случае, мне нравится быть рядом. И отсюда хороший вид на площадь, — говоришь ты, подходя к створке окна и выглядывая наружу. — Каждое утро я выглядываю на улицу, чтобы увидеть, удалось ли студентам снова поставить дорожный конус на голову герцога. Астарион по-прежнему непривычно тих, но твоя болтовня, похоже, немного сняла напряжение с его плеч. Его глаза с любопытством скользят по твоим вещам, и ты наблюдаешь, как он протягивает руку, чтобы коснуться квадратного одеяла, висящего на спинке дивана. Лёгкая улыбка дрожит на его губах: — А я-то думал, что нижний этаж похож на гостиную старика… Ты смеёшься, скорее от облегчения, чем от чего-либо ещё. — Мне говорили, что у меня старомодные вкусы. — Да, — говорит он, но его тон далеко не такой насмешливый, как ты бы ожидал. Он звучит почти нежно. Тебе нравится думать об этом месте как об уютном, но на самом деле разнородная посуда и мебель ручной работы продиктованы скорее бережливостью, чем чем-либо еще. Когда ты открыл «Балдурс Брю», ты едва мог позволить себе обставить свою новую квартиру и выискивал всё, что мог, в благотворительных магазинах, чтобы выжить. С годами ты стал немного более разборчив в отношении своих вещей – отдавая предпочтение земляным цветам, которые тебе нравятся, – но они всё равно должны выглядеть хаотично причудливо для человека, живущего в идеально построенном демонстрационном доме. — Проходи, — киваешь ты в сторону кухонного стола. — Я заварю чай и мы поговорим. Ты не хранишь наверху свои фирменные чайные смеси, поэтому обходишься пакетиком мятного чая из супермаркета. Ты показываешь Астариону свой выбор чая, но, как и ожидалось, он хочет только чёрный кофе с кофеином, несмотря на позднее время. Обычно ты не держишь кофе дома, но, предвидя предпочтения Астариона, сегодня днём ты стянул его из магазина. Ты подаёшь ему френч-пресс и кружку с наименьшими сколами – маленькую глиняную кружку, которую ты купил у местного гончара несколько месяцев назад. Ты садишься на один из шатких деревянных стульев за кухонным столом и держишь в руках дымящуюся кружку с чаем. Астарион сидит напротив, активно избегая твоего взгляда. — Ты мне нравишься, — просто говоришь ты. Его взгляд, наконец, встречается с твоим. — Ты меня завораживаешь, — продолжаешь ты. — И я не думаю, что ошибусь, если скажу, что между нами что-то есть. Ты делаешь паузу, чтобы перевести дух, надеясь на какое-то подтверждение, прежде чем продолжить, но единственный признак того, что он чувствует то же самое, – это небольшое смягчение его тщательно нейтрального выражения лица. Ты вздыхаешь и продолжаешь, как можешь: — Но я думаю, очевидно, что мы подходим к сексу совершенно по-разному, и я не собираюсь добавлять к этому кинка, не обсудив должным образом, так что… Ты тянешься к папке, что лежит между вами на столе, и достаёшь её содержимое, прежде чем дать ему незаполненную анкету и ручку. — Я уверен, что ты делал это раньше. Твои предпочтения, неприятия, потребности, триггеры… Ты запинаешься посредине предложения, когда видишь, что Астарион смотрит на бумагу, как будто первый раз в жизни видит кинк-анкету. Ты предположил, что Астарион вёл кинк-переговоры в прошлом в том или ином виде, но в ретроспективе ты понимаешь, что это было весьма смелое допущение. Ты мысленно вспоминаешь некоторые тревожные сигналы, с которыми столкнулся, и пренебрежительное отношение Астариона к согласию, безопасному сексу и последующему уходу вообще не рисует хорошей картины. Вполне возможно, что в прошлом у него был какой-то неудачный опыт – по крайней мере, какой-то неоговоренный опыт – и тебе, вероятно, не следовало предполагать, что он раньше проводил такие подробные переговоры. Возможно, его последний доминант любил спонтанность. Ты берёшь копию своей собственной анкеты из папки и напоминаешь себе о её структуре. Твоя манч-группа подготовила этот документ несколько лет назад, но бесчисленные правки сделали его очень подробным, и это, возможно, немного устрашает, если ты вообще в этом новичок. Ты смягчаешь голос и протягиваешь руку, чтобы накрыть его руку своей: — Я знаю, кажется, что это чересчур, но это хороший способ проверить, совместимы ли мы. Мы можем видеть предпочтения и неприятия друг друга и использовать это как основу для планирования сцен. Неправильных ответов не существует, и все ответы могут сопровождаться оговорками. Мы можем обсудить всё, что тебе угодно. Астарион продолжает молчать. Он убирает свою руку из твоей, берёт ручку, но продолжает просто сидеть, держа ручку и глядя на бумагу. — Если ты передумал, это не страшно, — заверяешь ты его. — Ты можешь забрать это с собой и подумать… Я просто хочу позаботиться о тебе, чтобы ты был удовлетворён. И из того что я увидел, выполнение моих приказов это то, что делает тебя удовлетворённым. Дискомфорт Астариона превращается в злость в мгновение ока. Он отбрасывает ручку в сторону и направляет свой яростный взгляд на тебя. — Иди на хуй, — выплёвывает он. — И ты не знаешь меня. Я не должен записывать свои мысли и чувства на сраном листке. Просто свяжи меня и трахни, это не так уж и сложно. Ты выдерживаешь его взгляд, бросая ему вызов. Ты уже почти привык к его защитным реакциям, какими бы злобными они бы ни были. Отказываясь отвести взгляд, ты тянешься к его анкете и отмечаешь в ней «бондаж» и «получение анала». — Это не так уж и сложно, — попугайничаешь ты. Он всё ещё злобно смотрит, но в его глазах теперь появляется весёлый блеск. Он любит, когда ему бросают вызов. Ты позволяешь ему на мгновение обдумать варианты, пока наливаешь ему кофе из френч-пресса. — Мы не обязаны обсуждать всё прямо сейчас, — указываешь ты. — Просто дай мне с чего-то начать. Астарион скрипит зубами и тянется к своей чашке с кофе, как будто чёрная бездна кофеина обладает всеми ответами. — Ты не обязан здесь находиться, — мягко напоминаешь ты ему. — Ты можешь уйти. Ты можешь найти другого доминанта, который не будет настаивать на переговорах. Но если ты хочешь меня, то есть правила. И одно из них это то, что я хотел бы, чтобы ты коммуницировал со мной, особенно когда речь идёт о твоих потребностях. Ты можешь забрать анкету домой если предпочитаешь, или мы можем найти другой способ переговоров, но я не притронусь к тебе пока ты мне не скажешь, что тебе нужно. Астарион не смотрит в глаза и, после минутной нерешительности, берёт ручку. Ты смотришь, как он эффективно вычёркивает раздел унижения и телесных выделений и толкает лист обратно к тебе. — Всё остальное подходит. Ты сомневаешься в этом, но, так как ты попросил его «с чего-то начать», знание его категорических «но» определённо «с чего-то начинает». — Спасибо, — искренне говоришь ты, и то, как он волнуется от этих слов, заставляет тебя задуматься, должен ли был он отметить «кинк на похвалу» – боги, ты надеешься, что да; ты хочешь его связать и часами говорить ему о том, какой он красивый. Ты передаёшь ему свою предварительно заполненную кинк-анкету, но он только бегло окидывает её взглядом прежде чем вернуться к своему кофе. — Могу заверить тебя, что об унижении не может быть и речи, — говоришь ему ты, так как он явно не собирается читать твою анкету в ближайшее время. — И, для протокола, я не против причинять боль, если это то, что нужно сабу, но у меня другие методы, которые, я уверен, тебя удовлетворят. Я также не ожидаю званий – сэр, мастер, вашечётотам – особенно до того, как я их заслужил, но я ценю вежливость и словесное подтверждение, особенно если был задан прямой вопрос. Астарион всё ещё смотрит в свой кофе, полностью безучастный. — Сейчас ты можешь прочитать мой список и сказать, если какой-либо из моих интересов тебя не интересует. Он пожимает плечами: — Ладно. Ты вздыхаешь, признавая поражение. Он явно не готов это обсуждать. — Возьми мою копию домой, — советуешь ты. — Прочитай, когда будешь готов. Но сейчас, — ты говоришь, постукивая по его еле заполненной анкете. — Я бы хотел узнать о проблемах со здоровьем и осложнениях; всё, что может повлиять на сцену. Астарион всё ещё полностью безразличен, так что ты начинаешь зачитывать список распространённых болезней, чтобы подсказать ему: — Диабет, волчанка, ВИЧ, аллергии, больное колено – — Здоров как огурчик. И снова ты не уверен, веришь ли ты ему. И это проблема. Он вообще не откровенен и ты даже не веришь его ответам. Как бы он тебя ни интересовал, ты не можешь кого-то так доминировать. Ты убираешь ручку. — Хорошо, — заявляешь ты. — Похоже, что ты не уважешь мои методы и, следовательно, меня. Я не знаю, каким был твой последний доминант, но – — Другим, — холодно перебивает он. — Он был другим. Он не делал ничего из этого. Он просто делал вещи. Так что прости меня, если я нахожу весь этот бесполезный трёп раздражающим. Читая между строк, ты подозреваешь, что «другой» – это просто заменитель слова «жестокий», и если твои подозрения небеспочвенны, тогда нерешительность Астариона начинает иметь смысл. Возможно, ему никогда раньше не разрешалось устанавливать границы; возможно, его даже наказывали за то, что он просил об этом. Ты кладёшь ручку на стол: — А что насчёт твоих доминантов до него? — спрашиваешь ты осторожно. — Больше никого не было, — отвечает он, отводя от стыда глаза. — Он был моим мастером шестнадцать лет. Ну и дерьмо. Тебе нужна минута, чтобы обработать эту информацию; позволяя всем собранным тобою маленьким красным флажкам встать на свои места и указать на то, что, несомненно, является абьюзом. Шестнадцать лет. Чёрт. Ты трёшь свои усталые глаза и тянешься за чашкой травяного чая, вдыхая знакомый и расслабляющий запах мяты. Ты делаешь несколько маленьких глотков, пока не чувствуешь, что твои эмоции успокаиваются. Благодаря этой информации всё об Астарионе начинает обретать смысл – ужасный, удручающий смысл. Астарион всё ещё смотрит в свою нетронутую чашку кофе, безучастный и тихий, как будто он ожидает, что ты набросишься на него, или выгонишь его, или что-то столь же ужасное, и ты приходишь к душераздирающему осознанию того, что как бы ты ни хотел позаботиться об Астарионе, на твоём пути стоят бесчисленные препятствия. Ты ставишь полупустую кружку, затем решительно собираешь анкеты и откладываешь их в сторону. — Прости, Астарион, кажется, я немного поторопился с этим. Он усмехается и растерянно качает головой. — Если так ты торопишься, то твой обычный темп, должно быть, заторможенный. Просто скажи мне, что нужно сделать, чтобы это произошло, и я это сделаю. — Это так не работает, — заявляешь ты мягко, но твёрдо. — Я не отдаю тебе приказы. Я предлагаю тебе вещи, и у тебя есть право решить, хочешь ли ты их делать. Он недоверчиво фыркает. Чёрт. Если он даже в это не верит, то ты понятия не имеешь, с чего начать. Исходная. Надо вернуться на исходную. Астарион явно жаждет подчинения, но ему нужно выбрать его, и ему нужно научиться делать это безопасно. Ты являешься доминантом двадцать лет и хочешь верить, что у тебя достаточно опыта, чтобы помочь ему пройти через это. Ты делаешь ещё один глоток чая, и твои мысли начинают объединяться в некий план. — Хорошо, — решительно говоришь ты. — Я хотел бы предложить серию сцен. Астарион настороженно прищуривается, но в нём мелькает острая искра любопытства, подсказывающая, что он заинтересован. Он жестом предлагает тебе продолжить, и ты улыбаешься, довольный своим очевидным успехом. — Это трёхэтапное упражнение по построению доверия, — объясняешь ты. — Призванное укрепить связь между партнёрами. Астарион с любопытством наклоняет голову, внимательный, но настороженный. Ты делаешь ещё один глоток чая и, как только нервы успокоены, начинаешь объяснять сцену. — На первом этапе упражнения ты стоишь передо мной на коленях с завязанными глазами, но не обездвиженный, пока я выполняю какую-то обыденную задачу. Ты должен довериться мне, чтобы я позаботился о тебе, несмотря на моё кажущееся внимание к чему-то другому, а взамен я посвящаю всё своё внимание изучению твоего языка тела. Ты можешь просить всё, что тебе нужно, но мы перейдем к следующему этапу только тогда, когда я смогу успешно предугадать твои потребности. Челюсть Астариона сжата, а глаза отведены. Он явно настроен скептически, но не возражает, а это означает, что он не совсем безразличен. — Второй этап такой же, за исключением того, что на этот раз ты связан. Мы можем начать снимать одежду, если хочешь, и перейти к более сложному связыванию... идея в том, чтобы повысить уязвимость и, следовательно, повысить доверие, которое ты ко мне испытываешь. Третий этап такой же, за исключением того, что на этот раз ты должен доверить мне всё своё тело. Я могу прикоснуться к тебе. Любая форма несексуального контакта допустима, но наиболее распространённой является сенсорная игра. Некоторые люди предпочитают уход за собой. Лично я всегда любил кормить своих сабов с рук… — твой взгляд непроизвольно падает на его губы, представляя, как его язык восхитительно обвивается вокруг твоих пальцев. Ты качаешь головой и слегка двигаешь бёдрами под столом, чтобы скрыть растущий интерес. — К концу третьего этапа я должен знать твои желания лучше, чем ты сам, а ты должен доверить мне их удовлетворение. Рот Астариона открыт, и он красиво покраснел, а белые костяшки его пальцев, сжимающих чашку с кофе, выдают его волнение. — Никакого секса, — заявляет он. — Нет. Не в начале. Он качает головой в горьком недоверии. — Какой, чёрт возьми, смысл во всём этом без секса? — Удовлетворить желание быть доминированным, — просто заявляешь ты. — Для этого секс не нужен. Он фыркает. — Поверь мне, — настаиваешь ты, улыбаясь. — Я могу ввести тебя в сабспейс с помощью лишь моего голоса, если только захочу. Удовольствие от подчинения приходит не из секса, оно приходит от дисбаланса силы; доверия, что я о тебе позабочусь, и облегчения, когда это происходит. Его глаза встречаются с твоими, пылая интересом – дыхание неровное, лицо покраснело, язык высовывается и облизывает пересохшие губы. Боги, ты так сильно хочешь показать ему, насколько это может быть хорошо. — Послушай, — шепчешь ты. — Это всего лишь один из методов, который мы можем использовать, чтобы построить доверие между нами. Если тебе не нравится идея вставать передо мной на колени, тогда мы можем найти другой способ… — Я не против стоять на коленях. Ты встречаешься с ним взглядом; провоцируя сказать что-то помимо «я не против». Ты заявил, что ценишь вежливость и словесное подтверждение у своих сабов и хочешь увидеть, что он слушал. — Более чем не против, — быстро поправляет себя Астарион. — Пожалуйста, Тав. Я хочу попробовать. Ты улыбаешься, тянясь за его анкетой и раскрывая ручку. А он быстро учится. Тебе это нравится. — Повязки на глазах? — Да. — Наручники? — И потерять понапрасну главного эксперта города по бондажу? Не думаю. Ты наклоняешь голову с улыбкой, безнадежно польщённый. — Карлах тебе рассказала, да? — Она сказала, что ты проводишь мастер-классы. Ты ухмыляешься, полностью воодушевлённый похвалой Астариона. Ты вполне горд своим мастерством в плане бондажа и доволен, что скоро у тебя будет постоянный саб, с которым можно будет этим заниматься. — То есть ты предпочитаешь верёвку наручникам? — Весьма. — Хорошо, — говоришь ты, записывая. — Игра с едой? — Да. — Есть ли аллергии, непереносимость или неприязнь к еде? Астарион качает головой, но на его лице появляется настороженность, которую ты начинаешь узнавать. Ты кладёшь перед ним чистый лист бумаги и ручку. — Не заставляй меня повторяться. Он вздыхает и пишет что-то на бумаге прежде чем отпихнуть листок обратно к тебе. — Неприязнь… баклажаны, — читаешь ты с оттенком веселья. — Это иронично. Но ладно, ты уверен, что готов продолжить? Мы останемся на каждом этапе столько, сколько потребуется – до тех пор, пока я не научусь свободно говорить на языке твоего тела, а ты не доверишь мне позаботиться о твоих потребностях. Астарион пожимает плечами. — Я всё ещё считаю, что это пустая трата времени… но да, я согласен, если тебе это нужно услышать. Твои губы кривятся от недовольства. — Не совсем тот энтузиазм, на который я надеялся. Он снова избегает твоего взгляда, и ты вздыхаешь, изучая его и задаваясь вопросом, что именно произошло в его прошлом, что заставило так опасаться выражать свои потребности. Ты тянешься через стол, и тебе нужно положить свои руки на его, в то время как они хватаются за кофейную кружку, как будто это спасательный круг. Он наблюдает за тем, как ты приближаешься, прищурив глаза; недоверчив и насторожен. Ты обязательно даёшь ему достаточно времени, чтобы отодвинуться, если он захочет, но он этого не делает. Он напрягается при первом прикосновении, резко вдыхая, но ты продолжаешь упорствовать, пока его взгляд не встречается с твоим, и ты не чувствуешь, как его пальцы начинают расслабляться под твоими. Ты держишь его там, просто держась за руки, пока не почувствуешь, как его большой палец слегка дрожит против твоего. Ты улыбаешься небольшому успеху и отвечаешь тем же жестом; потирая большим пальцем тыльную сторону ладони. Сердце бешено бьётся в груди даже от этого целомудренного держания за руки. Ты хочешь дать ему всё и надеешься только на то, что он тебе позволит. — Я знаю, что это может быть не то, что ты себе представлял, — говоришь ты. — По крайней мере, поначалу. Но я обещаю, что ты покинешь каждую сцену со мной удовлетворённым. Глаза Астариона мерцают; удерживая взгляд. — Это очень смелое обещание. Ты облизываешь губы; во рту пересохло от предвкушения, в то время как воздух между вами наполняется желанием. — Я серьёзно. Ты наблюдаешь, как румянец снова заливает его щёки, его рот открыт, а глаза скользят по твоим губам так, что тебе хочется поцеловать его. Ты застенчиво улыбаешься его очевидному интересу и убираешь с него руки, пока у тебя ещё хватает на это силы духа. — Иди домой, — предлагаешь ты. — Обдумай всё, о чём мы говорили, и дай мне знать, когда будешь готов начать. Астарион кивает и допивает чашку остывшего кофе. Он колеблется, наполовину привстав, его рука зависает над листом бумаги. — Могу я… взять это? Вы встаёшь до тех пор, пока не видишь рассматриваемый лист бумаги; это копия твоей анкеты. Ты улыбаешься, довольный его интересом. — Конечно, можешь оставить себе. Обсуди со мной всё, что захочешь, ладно? — Ой, да, ещё болтовни, — монотонно говорит он, но на его губах появляется лёгкая ухмылка, которая говорит о том, что он тебя дразнит. Он складывает пополам твою анкету и кладёт её в задний карман. — Итак… никакого секса… я так понимаю, это означает и никаких поцелуев? Боги, ты испытываешь искушение, потому что он слишком великолепен, чтобы ты мог устоять, но ты себя знаешь… и если ты позволишь себе поцеловать Астариона, ты позволишь себе его и трахнуть. Кажется, он чувствует твоё колебание и усмехается, подходя к открытой двери. — Понятно. Ничего интересного, пока мы не закончим твою небольшую программу обучения. — Да, такова идея. Он ухмыляется и наклоняется, чтобы поцеловать на прощание. Это медленно и чувственно, и твоя рука бесполезно дёргается сбоку, отчаянно желая удержать его на месте. Твою щеку всё ещё покалывает от его прикосновений, даже когда он с самодовольным выражением лица уходит вниз по лестнице, не говоря ни слова. Ты слышишь, как его шаги удаляются вниз по лестнице, а мгновение спустя – как за ним щёлкает внешний замок кафе. Ты даже не добираешься до кровати, прежде чем подрочить. Ты, спотыкаясь, приближаешься к кухонному столу и спешно расстёгиваешь джинсы, прислонившись сбоку и быстро и сильно поглаживая себя, видя перед собой наполовину заполненную анкету Астариона. Слова начинают расплываться перед тобой, а перед твоими глазами разворачиваются бесконечные сценарии: его раскрасневшееся лицо смотрит на тебя из-за повязки на глазах, его разинутый рот просто умоляет о твоём члене, его гибкое тело красиво размечено следами от верёвки, он склонился над этим самым столом, обездвиженный и нетерпеливый – ты кончаешь с бессловесным криком, твоё семя беспорядочно брызжет на твои пальцы и шаткие ножки стола. — Ох, чёрт, — бормочешь ты, ноги подгибаются, когда ты падаешь на пол, сперма всё ещё капает с пальцев. — Ох, чёрт. Ты стонешь и откидываешь голову на стол, восстанавливая дыхание. Ты задаёшься вопросом, находится ли Астарион в таком же отчаянии. Ты задаёшься вопросом, удовлетворяет ли он себя сейчас в тёмном переулке, или он будет хорошим мальчиком и подождёт, пока вернётся домой, чтобы трогать себя, думая обо всём, что ты собираешься с ним сделать. Ты задаёшься вопросом, ляжет ли он на простыни в своём нелепом шёлковом кимоно и, не торопясь, приятно и медленно доставит себе удовольствие, или же он засунет эту длинную анальную пробку себе в задницу, как только вернётся домой, и будет в отчаянии ездить на ней с мыслью о том, что ты его трахаешь. Ты стонешь, когда твой истощённый член безуспешно дёргается в попытке снова встать. Боги, как бы тебе хотелось быть на двадцать лет моложе, чтобы мастурбировать до восхода солнца. Ты ухмыляешься и откидываешь голову на кухонный стол, полностью поглощённый мыслями об Астарионе. Тебе не терпится начать.