Друзья/любовники

У тебя тупо загруженная неделя. Сейчас бродит вирус, а это значит, что сотрудники без конца простужены, а на тебя сваливаются дополнительные смены и дополнительные обязанности. К среде двое из трёх менеджеров смены на больничном, а твой су-шеф пробыл на кухне всего час, прежде чем ты отправил его домой. Ты с трудом переживаешь обед, имея только бариста-стажёра и свою кондитерку для поддержки, и к тому времени, когда кафе закрывается в три, ты падаешь на кухонный пол, пытаясь собрать силы, чтобы двигаться. Сегодня тебе придётся пропустить кроссфит, чтобы успеть заняться кухней, администрированием и уборкой, а ты ненавидишь, когда дела идут не по плану. Ты вздыхаешь и достаёшь из кармана телефон, на который не глядел с тех пор, как сегодня утром попытался набрать дополнительный персонал. Есть пара извинений и сообщений о болезни от сотрудников – по крайней мере, один менеджер клянётся, что к завтрашнему дню он будет достаточно здоров – а затем есть сообщение от Астариона – Сегодня вечером? Ты непроизвольно улыбаешься словам на экране. Ты не видел Астариона всю неделю, даже не за чашкой кофе. Он хотел прийти в понедельник, но ты отменил из-за внезапной рабочей загрузки. С тех пор всё стало только хуже и у тебя определённо нет сил на доминирование, но ты не уверен, способен ли ты отказать ему во второй раз. Ты держишь палец над его именем, раздумывая, пока не решаешь спонтанно позвонить. Гудки продолжаются около минуты и ты начинаешь терять надежду – даже если Астарион и пользуется телефоном по назначению, сейчас три часа дня и он скорее всего на работе. Поэтому ты приятно удивлён когда он в итоге отвечает. — Мой идеальный мальчик, — шепчешь ты, прежде чем успеваешь себя остановить. Ты прочищаешь горло и притворяешься ради вас обоих, что ты не подвержен подобным сентиментальностям. — Прости, я только увидел твоё сообщение. Я хочу с тобой встретиться, но у меня нехватка работников, и я работаю сверхурочно, чтобы их заменить. Я еле держу открытыми глаза. Ты не сделал ничего плохого, — спешно заверяешь ты его. — Но я не могу тебя доминировать сейчас. Позвоню тебе, когда буду в состоянии здраво соображать, хорошо? Тишина на другом конце линии. И потом: — Что насчёт Сайнфелда? — Что насчёт него? — Могу я посмотреть его с тобой? — Я… — У меня тоже дерьмовая неделя. Оу. Ты улыбаешься себе, радостный, что ему уже уютно у тебя дома. Возможно, небольшая компания не помешает. Ты не думал, что Астариону нужно от тебя что-то помимо секса и кинка, но ты никогда и не спрашивал, и, кажется, что сейчас всё, что ему нужно - это друг. — Хорошо, — соглашаешься ты. — Заходи после работы и, пожалуйста, ради всего святого, захвати какого-нибудь фастфуда. * Вы едите гамбургеры с картошкой фри и Нетфликсом на фоне этим вечером. Астарион выглядит более отсутствующим, чем обычно, но и ты едва ли присутствуешь, так что это, вроде как, работает. Вы оба развалились на диване — иногда прикасаясь, иногда нет — и просто позволяя ситкому проигрываться перед вами. — Ты сказал, что работаешь в суде, — говоришь ты во время перерыва. — Мм, — соглашается Астарион, рассеянно глядя на экран. Ты принимаешь вертикальное положение, прижимаясь спиной к подлокотнику дивана, чтобы можно было рассмотреть его полностью. — Мне любопытно – что именно ты делаешь? Астарион приподнимает брови и смотрит в твою сторону, вроде бы удивлённый твоим интересом, прежде чем развернуться обратно к экрану. — Я готовлюсь быть районным судьёй. — Это звучит важно. Астарион пожимает плечами и опускает взгляд: — По идее. Ты смотришь, как он начинает нервно обрывать этикетку с бутылки в его руках. Ты думал, что это будет безопасной темой для разговора, но оно явно таковым не является. — Я не знаю, как я чувствую себя по этому поводу, — признаётся он. — Это сложнее, чем я думал – сидеть там и выслушивать худшее о людском роде каждый день. Твоё сердце болит за него, но ты знаешь, что твоё сочувствие не будет желанным. Вместо этого ты вытягиваешь ноги, так что твои пальцы в носках располагаются возле его бедра; поддерживающее прикосновение на случай, если ему необходимо таковое. Ему необходимо. Он обхватывает рукой твою ступню, слегка сжимая её в знак признательности, прежде чем вернуть руку себе на колени. — Почему ты решил стать судьёй? — спрашиваешь ты. — Я не уверен, на самом деле. Меня всегда интересовало правосудие. Я учил право, работал адвокатом… а потом застрял на пятнадцать лет в должности корпоративного юриста. Когда я уволился, я хотел делать что-то, что имеет значение, как мне кажется. Твоё сердце трепещет от этой вновь обретённой искренности. Чем больше Астарион рассказывает о себе, тем больше ты хочешь узнать. Столько всего происходит под покровом, и ты очарован всем, что выходит на поверхность. Ты влюбляешься в него – сильно, быстро и совершенно безрассудно. — В любом случае, — говорит Астарион, сверкая глазами. — Оказывается, что выслушивать весь день проблемы реальных людей довольно утомительно по сравнению с мелкими деловыми спорами, с которыми мне приходилось иметь дело. На этой неделе мне предстоят дела в суде по семейным делам… развод, домашнее насилие, помещение детей под опеку… Это довольно мрачно. Ты наблюдаешь, как бумажная этикетка, которую он снял с бутылки, распадается в его беспокойных руках. Ты начинаешь свободно говорить на языке его тела и, следовательно, знаешь, что он преуменьшает, насколько трудно ему с этим справляться. Ты протягиваешь руку и кладёшь её на его беспокойно двигающиеся пальцы пока они не успокаиваются. Он стряхивает твою руку. — Я в порядке, — коротко заверяет он тебя. — Мне просто был нужен перерыв. Ты киваешь и занимаешь свою половину дивана, довольный его прогрессом, несмотря на его внешнее отстранение. Астарион хотел чувствовать себя в безопасности, и он пришёл сюда. Он пришёл к тебе. — Ещё серию? — спрашиваешь ты. Ты не собирался засыпать перед телевизором, но тем не менее заснул, потому что ты просыпаешься спустя пару часов с хрустящей шеей и квадратным одеялом, накинутым на ноги. * Астарион заглядывает в «Балдурс Брю» на кофе следующим утром, и на ланч в пятницу, когда тебе удаётся урвать целых две минуты чтобы пофлиртовать с ним. * Ты с трудом функционируешь к наступлению субботы. Обычно в этот день ты планируешь меню на следующую неделю, составляешь график смен на месяц, проводишь инвентаризацию и завершаешь административные дела, но ты настолько выжат замещением персонала, что с трудом можешь связать пару слов, и громкая группка мамаш с детьми, занявшая три стола, делу не помогает. Ты спрятался в укромном уголке, глядя на экран ноутбука и пытаясь понять, равняется ли семь плюс четыре плюс пять с половиной часам работы бариста по контракту на неделю, когда перед тобой бесцеремонно ставят чайник с чаем. Ты растерянно моргаешь, в то время как Астарион удобно располагается в противоположном кресле. — Привет. — Привет. Он улыбается, медленно и пленяюще. — Ты купил мне чай, — полу-спрашиваешь ты; твой уставший мозг всё ещё пытается осознать эту странную ситуацию. — Да, я был благонадёжно проинформирован что этой твой любимый сорт. Ты удивлённо моргаешь и смотришь мимо него, чтобы увидеть очень самодовольного бариста, стоящего у прилавка. «Почти Нирвана» действительно твой любимый сорт – зелёный чай, мята, жасмин – и это очень мило, что Астарион подумал спросить. Но тем не менее. — Ты купил мне чай, который уже мне принадлежит? — Когда ты это произносишь, это звучит абсурдно. Я всего лишь пытался быть любезным. Ты вздыхаешь и признаёшься себе, что и чай, и его присутствие в высшей степени приветствуются. — Спасибо, — искренне говоришь ты. — Что ты вообще здесь делаешь? Астарион пожимает плечами. — Выходные. У меня примерно один друг в городе. Два, я думаю, если считать похотливую лесбиянку в моём подъезде. Но в основном один. И он не отвечал на мои звонки. Мне было скучно. Ты польщён, что Астарион считает тебя своим другом, но также немного обеспокоен его неспособностью занять чем-либо свой выходной. — У тебя нет никаких хобби? — О да, есть, это — стоять на коленях перед тобой. Ты смеёшься и изо всех сил стараешься не обращать внимания на внезапный жар в щеках. — А в остальное время? Он пожимает плечами. — Я читаю. Я мастурбирую. Я пытаюсь решить кроссворд в историческом журнале «BBC», но забрасываю от стыда. Но ничто так не попадает в точку, как... ну, — говорит он, кокетливо подмигивая. Тебе нравится, насколько он теперь уверен в себе. Но сейчас действительно не время. — Это действительно очень лестно, — признаёшь ты, — но это не умаляет того факта, что мне нужно выполнить все выходные админ… Ты останавливаешься посредине предложения поскольку замечаешь, что девушка, работающая по выходным, обморочно машет в твою сторону пустой мерной чашкой. — делая ещё больше голландского соуса, — вздыхаешь ты. — Серьёзно, сейчас два часа дня. Кто в своём уме всё ещё заказывает яйца флорентин? Ты стонешь и целуешь Астариона в лоб, вставая, чтобы уйти. — Прости, любимый, мне пора идти… и серьёзно поразмыслить над тем, чтобы сократить субботний бранч. * Следующий час ты проводишь на кухне, пока, к счастью, не добираешься до последних заказов. Если ещё один восторженный посетитель предложит вам остаться открытыми на ужин, ты завопишь. Есть много причин, по которым ты оставил атрибуты изысканной кухни ради жизни, состоящей из кофе и киша, и неустанная работа с подачей ужина опредёленно была одной из них. Когда ты наконец-то выходишь из кухни, ты с удивлением видишь Астариона именно там, где ты его оставил, обыденно печатающим на твоём ноутбуке. — Твой парень всё ещё здесь, — говорит твоя сотрудница, кивая в сторону Астариона. С фрустрированным вздохом ты понимаешь, почему твой персонал закрыл глаза на выходки Астариона с кражей ноутбуков. Ты поцеловал его на прощание. «Парень» является вполне логическим допущением, а не «практически незнакомец, стоящий передо мной на коленях каждую ночь, с которым определённо не стоит делиться моими паролями». Ты решаешь, что твоя команда справится с уборкой, и садишься в кресло напротив Астариона. — Что ты делаешь? — Смотрю порно, — заявляет он. Ты смеёшься, но когда он поворачивает к тебе экран ноутбука, правда выбивает тебя из колеи. Он закончил расписание смен. Астарион прокручивает вниз, чтобы показать тебе свою работу. — Ты услужливо поместил заметки в конце документа – часы по контракту, доступность, чья бабушка больна, кто в отпуске на Багамах – — Никто не в отпуске на Багамах – — О, я в курсе, тут всего лишь написано, что Кэти в отпуске. Я просто предположил, что это что-то действительно прикольное. Ты качаешь головой, приятно изумлённый. Это самая странная и милая вещь, которую для тебя кто-либо делал. — Это крупное нарушение Общего регламента по защите данных. — О, опредёленно. Я бы точно не рассказывал об этом никому, имеющему опыт в корпоративном праве. Ой… подожди, — говорит он, губы подрагивают от веселья. Твоё сердце колотится. Тебе нравится этот странный человечек. Ты совершенно запал на него. Ты подтягиваешь ноутбук к себе и проверяешь его работу, но всё выглядит совершенно правильно. Он даже начал составлять расписание на неделю позже. Ты благодаришь его, и твоё сердце трепещет от радости, когда он действительно встречается с тобой взглядом. Астарион с самодовольным удовлетворением откидывается на спинку стула и хрустит пальцами. — Ну, дорогой, чем ещё я могу заполнить свой субботний день? — Астарион… — Могу тебя заверить, что я веду себя совершенно эгоистично. Чем больше я помогу сейчас, тем больше вероятность, что у тебя будет время командовать мной гораздо более сексуально. Так. Что я могу сделать для тебя? — Подсчёт расходных материалов. Он усмехается и подскакивает, чтобы поцеловать тебя в щеку, а затем направляется помочь оставшимся сотрудникам с уборкой. Ты смотришь с удивлением, затем в смятении качаешь головой и распечатываешь новое расписание для комнаты персонала. * Астарион остаётся, чтобы помочь. Он помогает разложить по местам еду, убраться на кухне, пересчитать запасы, и всё это без жалоб. Ты наносишь завершающие штрихи в меню на неделю – пытаясь предугадать, достаточно ли корнеплодов для пятничного супа – когда работники уходят, а Астарион с драматизмом падает на ближайший диван. — Я почти закончил, — заверяешь ты его. — Я только пытаюсь понять, сколько килограмм морковки нам надо. Ты любишь морковку? Раньше я готовил тарт татен с козьим сыром и тмином… это может разбавить монотонность дуэта киша и фритатты, и ланч пользовался успехом на прошлой неделе, так что думаю, распродастся. — Я необходим для этого разговора? — На самом деле нет, — признаёшь ты, добавляя острый тарт татен в меню и поправляя список товаров в заказе. — Хотя, мне нужно другое острое блюдо дня на конец недели - что-то с картошкой, но, в идеале, не только из картошки, потому что мы продаём запечённый картофель - есть идеи? О! Тартифлет! Я люблю готовить тартифлет, это пойдёт – Астарион смеётся. — Ты ведёшь этот монолог каждую неделю? Ты смеёшься, поправляя свой заказ в соответствии с неприличным количеством сливок, необходимых для тартифлета. — Возможно. Только не всегда у меня есть публика, которая будет за это надо мной насмехаться. — Не насмехаюсь, — заверяет, слегка улыбаясь, Астарион с дивана. — Я просто никогда раньше не видел, чтобы у кого-то был стояк от овощей. Это мило. Ты краснеешь. Ты не можешь припомнить последний раз, когда кто-то назвал бы тебя «милым». Ты с улыбкой наклоняешь голову и возвращаешься к планированию блюд, внося некоторые правки в заказ товаров прежде чем перепроверить запасы на кухне и позвонить поставщику. Астарион находит тебя вскоре после этого, стоящим напротив кухонной стойки и заканчивающим телефонный разговор. Ты идёшь в комнату персонала, чтобы положить в файл распечатанный заказ на понедельник и возвращаешься на кухню, удивляясь какого чёрта Астарион всё ещё здесь. — Закончил? — спрашивает он. — Да, хотя это не может составлять все твои развлечения, нам реально надо озаботиться тем, чтобы найти тебе хобби. Твоё заявление прервано пристальным взглядом Астариона; его глаза расширены от желания, когда он направляется к тебе. Внезапно ты понимаешь, почему он остался до закрытия. Он хочет заняться сексом. От одной этой мысли твой член начинает пульсировать вместе с сердцем. Он останавливается в шаге от тебя, его глаза изучают твои в поисках ответа на его безмолвное предложение. Ты знаешь, что есть причины, по которым ты должен сказать «нет», но это была долгая и утомительная неделя, и мысль о хорошем жёстком сексе перед тем, как погрузиться в долгий и изнурённый сон звучит чертовски привлекательно. Постепенно ты киваешь, и это всё разрешение, что ему требуется. Астарион бросается вперёд, сжимая твоё лицо обеими руками и страстно целуя в губы. Ты отступаешь назад от силы поцелуя, пока ваши тела не падают на кухонную стойку. Ты стонешь ему в рот, хватая в пригоршню его дурацкую вычурную рубашку, чтобы притянуть его ближе. Боги, ты хочешь его, и целовать его так же опьяняюще, как и в первый раз, а может быть, даже больше, потому что теперь ты знаешь, чего ожидать… Ты прерываешь поцелуй, чтобы сказать что-то вразумительное, но ахаешь, когда его острые зубы впиваются тебе в шею, а его рука скользит под твою рубашку, лаская обнажённую кожу твоего живота. «Астарион…»— шепчешь ты, только чтобы отвлечься на его губы, так дразняще близкие к твоим. Тебе приходится поцеловать его ещё раз, и только когда его рука через джинсы начинает щупать твой член, ты вспоминаешь, что собиралася прекратить это несколько минут назад. Ты стонешь и мягко отталкиваешь его, чтобы он остановился. Что он немедленно и делает, раньше чем слово слетает с твоих губ. Ты в удивлении смотришь на его обслюнявленные губы и раскрасневшиеся щёки, поражённый тем, какой прогресс произошёл за столь короткое время. Он поцеловал тебя только когда получил разрешение и прекратил, как только твоя рука нажала на его грудь. Астарион подчинялся тебе всего пару раз, но, видимо, это возымело большое значение. Ты осознаёшь, с ноткой возбуждения, что это может сработать. — У нас не лучшая история в разделении кинка и секса, — напоминаешь ты ему (и себе), потому что прямо сейчас ты пытаешься вспомнить, почему вы прекратили обжиматься напротив кухонной стойки, если это было так чертовски хорошо. — У нас был хороший прогресс с нашей программой. Я не хочу подвергнуть её угрозе. Астарион кивает – разочарованно, но понимающе – и делает шаг назад, покидая твои объятия. Его молчаливое принятие твоего ожидаемого отказа поразительно отличается от последнего раза, когда вы имели подобный разговор, и это убеждает ещё больше, что это может сработать. Ваша динамика так сильно изменилась с последнего раза, когда он предложил тебе себя – он начал уважать тебя, и ты узнал больше о его потребностях – и хотя ты не достаёшь плётки и цепи в обозримом будещем, ты думаешь, что вы построили базу для того, чтобы немного поразвлечься в спальне без катастрофических последствий. И, боги, как ты хочешь поразвлечься. Ты тянешься и обхватываешь его за руку, останавливая его отступление прежде чем он отодвинется полностью. — Я не говорю «нет». Глаза Астариона – широко открытые и полные надежды – возвращаются к твоим. Ты ухмыляешься, видя его явное желание и ослабевая хватку на его руке, проводя рукой вниз, пока твои пальцы не вцепляются в его. — Я просто хочу удостовериться, что мы на одной волне, прежде чем это зайдёт дальше. Взгляд Астариона смягчается и он пропускает свои пальцы сквозь твои, возвращаясь в твои объятия, как будто он тебе принадлежит. Другая твоя рука успокаивающе скользит по его, пока ты излагаешь свои условия. — Наверное, будет лучше, если мы сделаем всё как можно проще, но если тебе нужно, чтобы я сказал тебе, когда кончить, или что-то ещё, что требует такого рода контроля, то я ожидаю, что ты останешься после этого, хорошо? Я хочу подержать тебя немного. Астарион с энтузиазмом соглашается и наклоняется вперёд, чтобы поцеловать тебя, но в последнюю секунду отстраняется, ругнувшись, с едва скрываемой гримасой. — Астарион? Ты в порядке? Он молчит, но его выражение лица не меняется – сжатые плечи, отведённые глаза – и ты допускаешь, что его прошлое снова высунуло свою уродливую голову. — Если ты передумал или хочешь обсудить ещё, это нормально, — заверяешь ты его. — Всё, что тебе надо. Он яростно трясёт головой: — Это было спонтанно. — Да, — говоришь ты, посмеиваясь. — У меня сложилось такое впечатление, когда ты прижал меня к кухонной стойке. Он опять морщится, и ты снова не в состоянии понять, что не так, пока на его щеках не проступает легкий румянец. — Извини. Я не подумал. Я не… — вздрагивает он. — Мне нужно десять минут. Если ты всё ещё захочешь. О. Он хочет в душ. Да. Его предыдущий доминант, по-видимому, имел определённые ожидания в этом отношении. У тебя таковых не имеется, и никогда не было, но ты хочешь, чтобы Астарион вёл себя так, как ему удобно. Когда вы первый раз переспали, Астарион был подготовлен во всех смыслах этого слова, но теперь, когда ты знаешь немного о его прошлом, ты задаёшься вопросом, насколько привередливый подход Астариона к сексу является его собственным предпочтением, а насколько — влиянием ожиданий его бывшего доминанта. Ты протягиваешь руку, чтобы успокоить его. — Если хочешь, можешь подготовиться. В ванной есть комплект. Но я не ожидаю, что ты будешь готов каждый раз, когда мы занимаемся сексом, и вместо этого мы всегда можем сделать дюжину других вещей. Я действительно не против. Я просто хочу, чтобы тебе было удобно. Астарион избегает твоего взгляда, и из предыдущего опыта ты понимаешь, что ему может потребоваться некоторое время, чтобы осмыслить твоё предложение; если ты подтолкнёшь его к ответу сейчас, он только начнет защищаться и раздражаться и, возможно, поставит всё это под угрозу. — Слушай, почему бы нам не обождать минутку? — предлагаешь ты. — Ты можешь пойти наверх и подготовиться, или не подготовиться, а я останусь здесь и соберу остатки еды на ужин. Думаю, есть вчерашняя чечевичная лазанья, ты любишь лазанью? Или чечевицу, если уж на то пошло. Я понимаю, что это не всем по вкусу. Он снова смотрит на тебя – как будто «ты другой» – и вид его настороженного удивления каждый раз разбивает тебе сердце. Неужели он действительно ожидал, что его накажут за спонтанность? Ты снова сжимаешь его руку, прежде чем притянуть его обратно для нежного поцелуя, облегчая его беспокойство единственным известным тебе способом. Он отвечает на поцелуй, сперва неуверенно, пока, кажется, не принимает, что никакого наказания не последует, и ты чувствуешь, как он расслабляется в твоих объятиях. * Астарион ожидает тебя в не более чем паре тугих чёрных трусов, когда ты поднимаешься наверх. Он определённо готов к сексу, и у тебя еле хватает ума закинуть еду на кухонный стол, прежде чем заявить права на его губы в поцелуе. Он стонет и позволяет тебе жадно его пожирать, пока ты ведёшь его спиной к кровати. Он усмехается при виде хорошо заправленной постели с одеялом ручной работы, но его веселье недолговечно, когда ты бросаешь его на одеяло и зажимаешь его сосок зубами. Вы оба отчаянно нуждаетесь в хорошем трахе, но также отчаянно нуждаетесь в ртах друг друга. Вы еле останавливаетесь, чтобы подышать, в то время как он открывает себя пальцами, а ты натягиваешь презерватив на член. Он умоляет тебя трахнуть его так отчаянно, что ты не можешь сопротивляться и входишь в него гораздо раньше, чем вошёл бы в незнакомца, но ты знаешь его теперь, и ты знаешь, что он любит немного боли вместе с удовольствием, и он любит, когда его трахают на волоске от смерти. Он перестаёт целовать тебя только тогда, когда угол делает это невозможным, и даже тогда твой рот начинает сосать выступы его позвоночника, потому что ты знаешь, что он хочет чувствовать твои губы на своей коже. Он наслаждается этим ощущением и слепо тянется за собой, проводя пальцами по твоему затылку и безмолвно умоляя о большем. Твой взгляд останавливается на татуировке чёрного солнца, набитой на его плече, но от этого вида легко отвести взгляд, когда Астарион стонет под тобой, теряя рассудок на твоём члене. Его пальцы царапают спинку кровати, пока ты в него врезаешься. Он близко. — Тебе нужно –? — спрашиваешь ты между толчками. Он хнычет и кивает головой прежде, чем ты успеваешь закончить предложение. Его пальцы сжимают твой затылок в безмолвной мольбе о приказе. Твой взгляд снова останавливется на татуировке, и на этот раз от неё не так-то просто отмахнуться. Ты подозреваешь, что это знак его бывшего мастера, и подозреваешь, что неспособность Астариона кончить без твоей команды — это не столько кинк, сколько травма. Если бывший мастер Астариона требовал чистоты, то он, несомненно, требовал и это, независимо от того, хотел этого Астарион или нет. Ты хочешь знать, хочет ли Астарион эту команду или она ему просто необходима, но ты не уверен, поймёт ли он вообще разницу или что делать в случае, если поймёт. Прямо сейчас твой ответ одинаков: ему это нужно, поэтому ты дашь ему это. — Кончи для меня, малыш, — шепчешь ты ему на ухо. — Кончи на мою простыню, как хороший мальчик. Астарион в восторге от приказа. Его пальцы хватаются за каркас кровати, тело напрягается, а затем тут же расслабляется; его сперма беспорядочно хлещет под ним, пока он с трудом дышит. Твои глаза закрываются от божественного зрелища, и ты быстро и стремительно толкаешься в него, пытаясь последовать за ним через край, прежде чем его проход станет слишком чувствительным, но твоё тело утомлено и отказывается сотрудничать, и когда ты чувствуешь первое подёргивание от дискомфорта на его лице, ты выходишь с разочарованным стоном. Астарион хныкает, по-видимому разочарованный не меньше твоего, и перекатывается на спину, всё ещё тяжело дыша, когда его руки сжимают твою грудь. — Дорогой, пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста, я в порядке, я это выдержу – Ты качаешь головой, не желая брать его, если ему некомфортно — ты не причиняешь боль без переговоров, и это жёсткая линия. Он опять разочарованно хнычет, всё ещё хватаясь за твою грудь. — Тогда сними свой дурацкий презерватив и обкончай мне грудь, — умоляет он. — Дорогой, пожалуйста, пометь меня – Ты стонешь. Астарион должно быть вызубрил твою анкету, чтобы знать, насколько ты хочешь услышать эти слова. Ты любишь болтливых сабов. Ты любишь, когда они тебя умоляют. И, боги, как ты любишь мысль об Астарионе, покрытом твоей спермой. Ты уже делаешь, как он попросил, избавляясь от презерватива и резко и быстро обнажая свой член над его обнаженной грудью ещё до того, как он заканчивает говорить. Он стонет от удовольствия, но одного этого зрелища ему, похоже, недостаточно, так как он поворачивает голову и посасывает твой большой палец между своими податливыми губами. — Идеальный, — шепчешь ты, очарованный красивым мальчиком под тобой. — Боги, ты идеальный. Он стонет от похвалы, и ты чувствуешь вибрацию от большого пальца до самого члена. Мгновение спустя твоё семя разбрызгивается по его груди, смешиваясь с размазанными остатками его собственного, и ты стонешь от божественного зрелища перед тобой; это идеальная визуализация вашего союза, нарисованная на холсте его кожи, как шедевр. Сразу после этого утомление берёт свое, и ты падаешь рядом с ним, едва в силах держать глаза открытыми, пока переводишь дыхание. — Всё в порядке? — спрашиваешь ты еле слышным хриплым шёпотом. Он удовлетворённо гмыкает и кладёт голову тебе на плечо. Ты расслабляешься от ощущения его тела, прижавшегося к твоему, тёплого и насытившегося, и сонно запускаешь пальцы в его волосы, побуждая его остаться. Ты начинаешь засыпать, когда ты вспоминаешь отвращение Астариона к телесным выделениям, и в панике приходишь в сознание. Он не захочет быть покрытым твоей спермой слишком долго. Ты тянешься к ящику тумбочки и кидаешь ему упаковку влажных салфеток. — Ты можешь принять душ, если хочешь – Астарион качает головой и отталкивает твою руку, начиная счищать остатки с груди. — Есть вода, если хочешь пить. — Я это вижу, — говорит он, кидая использованные салфетки на прикроватную тумбочку, к использованному презервативу и упомянутой бутылке воды. — Тебе надо что-то ещё? Астарион поворачивается к тебе, с нежными глазами и зачарованным выражением лица. — Дорогой, ты измотан, иди спать. Ты издаёшь звук протеста, но он заглушается ощущением его губ на твоём лбу. — Я в порядке, — заверяет он тебя. — Отдохни. Ты счастливо вздыхаешь и безмолвно тянешься к нему, притягивая его ближе. «Останься», — просишь ты, сонно тыкаясь носом в его плечо. Ты не хочешь проснуться и обнаружить, что он ушёл. Ты не хочешь, чтобы тебе приходилось задаваться вопросом, в порядке ли он и не забрёл ли он куда-нибудь один на городской улице. Ты просто надеешься, что он останется. * Вскоре после этого ты просыпаешься и моментально приходишь в себя. Всё было хорошо, когда ты закрыл глаза несколько минут назад, но сейчас тело Астариона застыло от напряжения; его тело отстранилось от твоего, словно натянутый лук, готовый лопнуть. Ты можешь услышать его быстрое и паническое дыхание, но он, кажется, застыл на месте, с твоей рукой, всё ещё обнимающей его. — Астарион? — пытаешься ты, нежно обхватив его рукой за плечо. У него перехватывает дыхание от прикосновения, и ты понимаешь, что это может быть противоположностью того, что ему нужно. Ты медленно и целенаправленно убираешь руку с него и отстраняешься, опираясь на локоть только для того, чтобы посмотреть на него, когда ваши стороны больше не соприкасаются. Кажется, что ему дышится легче от расстояния между вами, но его глаза всё ещё широко открыты и насторожённо блуждают по комнате. — Астарион? Он вздрагивает при звуке своего имени и смотрит на тебя, как олень, пойманный в свете фар. — М- Можно я уйду? — спрашивает он, истерично и испуганно, с выпавшей согласной, подозрительно звучащей так, будто это должен был быть «мастер». Твоё сердце падает в низ живота, но тебе каким-то образом удаётся сохранять голос ровным и спокойным, когда ты отвечаешь. — Конечно, —ты поднимаешь свободную руку, чтобы показать, что она больше не сдерживает его, и киваешь в сторону двери, которая, как он знает, открыта. — Ты можешь уйти в любой момент. Астарион резко принимает сидячее положение и карабкается к краю кровати, на ходу складывая простыни себе на колени. Он отвернулся от тебя, но ты всё ещё чувствуешь его тревогу, когда он сидит на краю кровати, дыша глубоко и прерывисто, всего в одном ударе сердца от того, чтобы уйти. — Ты сказал мне остаться. Дерьмо. Ты с болью закрываешь глаза, и твоё сонное замешательство сменяется внезапным пониманием: ты просил его остаться, а он воспринял это как приказ. Дерьмо. Это красный флаг, который действительно закрепляет теорию в твоём сознании: Астарион провёл последние шестнадцать лет в абьюзивных отношениях – не просто нездоровых, не просто властных, а абьюзивных. Ты садишься и проводишь рукой по усталым глазам. — Мне очень жаль, — шепчешь ты, трясясь от чувства вины. — Мне следовало бы выразиться яснее. Я попросил тебя остаться, потому что мне нужен последующий уход, но тебе никогда не придётся оставаться, если ты этого не хочешь. Мой дом твой, если ты этого хочешь, моё тело, моя постель, моя компания — всё это твоё, но только если ты этого хочешь, и только до тех пор, пока ты этого хочешь. Ты можешь передумать в любой момент. Ты можешь уйти. Ты можешь остаться. Просто, пожалуйста, любимый, делай то, что тебе комфортно. Проходит мгновение, а Астарион всё ещё сидит на краю кровати, полный нерешительности и терзаемый воспоминаниями, но ты достаточно мудр, чтобы не подталкивать его к ответу. Астарион, должно быть, постоянно сражается с демонами в своей голове, а ты недостаточно образован, чтобы знать, что делать. Ты просто делаешь то, чему всегда учила тебя твоя мать, когда люди расстроены: дай им пространство и дай им время, и надейся, что они вернутся к тебе. Ты наблюдаешь бесконечные минуты за тем, как руки Астариона в фрустрации тянут простыни на его коленях, но в конце концов его манипуляции прекращаются, его дыхание успокаивается, а затем он поворачивает голову, чтобы посмотреть на тебя через плечо. Ты улыбаешься, как ты надеешься, обнадёживающе. Его губы дёргаются, глаза смягчаются, и последние остатки напряжения спадают с его плеч. — Я думаю, что в какой-нибудь одежде мне будет удобно. Если можешь мне одолжить. Твоя улыбка становится шире, ты невероятно доволен тем, что он хочет остаться. Ты вскакиваешь с кровати, чтобы порыться в шкафу с одеждой в поисках чего-нибудь подходящего, и при этом надеваешь пару пижамных штанов и футболку, на случай, если он будет возражать и против твоей наготы. Он смотрит на тебя, когда ты приближаешься, настороженно, но неподвижно. Ты молча презентуешь ему свое подношение; самые маленькие штаны, которые у тебя есть, пара узких боксёров и старая потрёпанная футболка из студии кроссфита. — Извини, я знаю, что это не верх моды… — Ничто, чем ты владеешь, им не является. Ты смеёшься от облегчения, видя, что он снова тебя дразнит, хоть его взгляд всё ещё застенчив и бегает. Ты бросаешь ему в руки охапку одежды, и это хорошо помогает рассеять оставшееся напряжение в комнате. — Это самая маленькая одежда, которая у меня есть, — объясняешь ты. — Всё остальное просто упадёт с тебя. Его глаза, наконец, встречаются с твоими. Его щёки покраснели от стыда, но на губах играет лёгкая улыбка, которая заверяет тебя, что с ним всё будет в порядке. Ты хочешь сказать ему, что не нужно смущаться, но это потребует обсуждения того, что только что произошло, и ты чувствуешь, что разговор будет нежелательным. — Спасибо, — шепчет он. Ты наклоняешь голову, не в силах выдержать интенсивность его искренности, и потираешь затылок, который всё ещё приятно щиплет от его ногтей, оглядывая тёмную комнату. Солнце, должно быть, село, пока вы дремали. — Я пойду помыться, — говоришь ты, кивая в сторону ванной. На самом деле с тобой всё в порядке, но ты можешь поспорить, что Астариону понадобится немного уединения, чтобы собраться с мыслями. — А потом, может, поедим? Лазанья сейчас звучит очень хорошо. * К тому времени, как ты выходишь из ванной, Астарион, похоже, успокоился. Он расположился как у себя дома – развалился на деревянном стуле за кухонным столом и читает исторический журнал при тёплом свете кухонного света. Он хмурится, глядя на кроссворд, что сигнализирует о сосредоточенности, поэтому вместо приветствия ты сжимаешь его плечо, прежде чем пройти мимо него, чтобы разогреть остатки лазаньи. Ты с облегчением видишь, что Астарион вернулся к своему обычному состоянию, и пока тарелка вращается в микроволновке, ты поворачиваешься, чтобы посмотреть на него. Брови Астариона нахмурены в задумчивости, ручка прижата к губам, а босые ноги обвились вокруг деревянного стула. Он одет в твою старую потрёпанную одежду, и это зрелище настолько домашнее, что тебе хочется чего-то, чего у тебя никогда не было. — Спасибо за сегодня. — Хмм? — За помощь в кафе. Ты очень помог. Спасибо. Астарион фыркает и усмехается из-за страниц журнала. — Не надо так удивляться. Мне говорили, что я невыносимо компетентен во всём, что делаю, включая подсчёт запасов. Ты со смехом качаешь головой и оставляешь его разгадывать кроссворд, когда микроволновка подаёт звуковой сигнал и ты открываешь дверцу, чтобы поменять тарелки. — Я, э-э… Ты качаешь головой, чтобы развеять внезапно возникшую мысль, вводишь время на микроволновке и надеешься, что Астарион не заметил твоего оборванного предложения. Безуспешно. Когда ты оборачиваешься, Астарион отложил свой журнал и выжидающе смотрит на тебя. Ты вздрагиваешь. Астарион не позволит сменить тему, так что ты можешь озвучить эту идею. — Если ты, ну, хотел бы встречаться… — Я не хочу. Ты резко вдыхаешь, услышав его уверенный отказ, стараясь не позволить резкому тону Астариона задеть тебя за живое. Ты спросил, а он сказал «нет», вот и всё. Ты снова поворачиваешься к микроволновке и видишь, что у предательской твари осталась ещё минута до конца. Ты всё равно предпочитаешь наблюдать, как тарелка с лазаньей вращается вокруг своей оси; вероятность того, что она причинит тебе боль, меньше, чем жёсткая оборонительность Астариона. Ты слышишь позади себя вздох, а затем: — Я не думаю, что хотел бы. Ты оборачиваешься, с любопытством увидев выражение лица, соответствующее смягчившейся речи, и это настолько душераздирающе, насколько ты боялся. Глаза Астариона отведены, и он рассеянно стучит ручкой по журналу, как будто его мысли находятся за тысячу миль отсюда. Микроволновая печь пищит позади тебя. Ты её игнорируешь. — Честно говоря, я немного отвык от практики, — бормочет Астарион. Ты понимающе киваешь. Итак, какие бы хреновые отношения у него ни были со своим последним доминантом, они не носили романтического характера. Ты не уверен, лучше это или хуже альтернативы, но некоторые вещи это опредёленно объясняет. — Хорошо, — говоришь ты, наконец спасая ужин из микроволновки. — Значит, мы просто продолжим так же? Доминант, друзья, любовники? Астарион кивает и ловит тарелку, которую ты подталкиваешь к нему через стол. — Я думаю, это работает. Ты улыбаешься про себя, забирая свою тарелку, игриво сбивая его ноги со второго стула, чтобы сесть. — Я тоже так думаю. Астарион ловит твой взгляд и улыбается, прежде чем начать есть. Должно быть, это самая странная договорённость, которую ты когда-либо имел с сабом, но, как ни странно, она работает. Ты всегда знал, что Астарион — сложный человек со сложными потребностями, поэтому имеет смысл только то, что твои отношения с ним будут столь же сложными, и тебе, как всегда, интересно увидеть, что произойдёт дальше.