И снова кинк

Когда вы возвращаетесь домой, Астарион опускается на колени на бархатную красную подушку, даже не дожидаясь команды – глаза закрыты, он терпеливо ждёт. Это зрелище великолепно. Ты подходишь к нему и сжимаешь его шею сзади, наслаждаясь тихим стоном, который он издаёт от прикосновения. — Мне нужно пять минут, чтобы всё подготовить, — шепчешь ты. — Ты готов начать? Он рьяно кивает, и ты проводишь рукой по его щеке, беря его подбородок в ладонь. — Хорошо. Тогда жди меня. Ты подготавливаешься как можно быстрее и тише, ставя воду и салфетки на стол, создавая атмосферу, прежде чем порыться в своем хранилище под кроватью в поисках предметов, которые ты имел на примете. Астарион всё ещё терпеливо ждёт тебя, когда ты становишься перед ним на колени, и ты приветствуешь его нежным прикосновением к его щеке. — Открой глаза на мгновение, любимый, я хочу кое-что тебе показать. Астарион без вопросов подчиняется, и ты рад видеть, что его глаза уже немного затуманены, когда он поднимает веки, чтобы взглянуть на тебя. — Я хочу попробовать связать тебя тканью сегодня вечером, — говоришь ты, показывая ему две полоски чёрной ткани в своих руках. — Одна для твоих глаз, другая для рук. Это подходит? Ты наблюдаешь, как глаза Астариона темнеют от желания; зрачки расширяются перед тобой. — Да, — шепчет он. — Пожалуйста. — Хорошо, — тихо говоришь ты, довольный его вежливостью. — Закрой глаза, и я оберну это вокруг тебя. Астарион делает, как его просят, и позволяет тебе надеть повязку на его глаза, вздыхая от удовольствия, когда чувствует, как ты завязываешь узел сзади. До сих пор ты использовал эластичную повязку, но теперь тебе кажется, что она ему больше не нужна, и его реакция на ткань, завязанную вокруг головы, подтверждает твои подозрения. Тем не менее, ты напоминаешь ему, что его старая повязка лежит на столе, если он предпочитает её. Он не предпочитает. Он даже не удостаивает твоё предложение ответом, просто протягивает руки, без слов прося вторую повязку. — Нетерпеливый, — ворчишь ты, беря его запястья в свои руки, но не можешь его осуждать, когда и сам так же жаждешь следующего этапа. На его губах появляется довольная ухмылка, пока ты обматываешь ткань вокруг его запястий, и это настолько захватывает, что ты задерживаешь взгляд на его губах дольше, чем следует, мечтая о поцелуе. Теперь, когда ты знаешь, как ему это нравится, сдерживаться каждую минуту становится настоящим испытанием. Вместо этого ты фокусируешься на узлах. Это простое связывание в его первый раз, которое можно быстро развязать, если Астарион попросит, и ты кладёшь его связанные руки ему на бёдра, чтобы удостовериться что нет напряжения. Ты проводишь кончиками пальцев под тканью, проверяя её натяжение, и удовлетворённо киваешь: она должна быть достаточно тугой, но при этом совсем не сковывающей. — Согни пальцы, — приказываешь ты, и он повинуется, тихо постанывая от удовольствия, ощущая новое ограничение. — Цвет? — Зелёный, — отвечает он, быстро и честно. На его щеках уже заметен румянец, а дыхание становится частым и поверхностным. Ему это нравится. И тебе тоже. Его язык скользит по сухим губам, и ты изо всех сил стараешься предложить ему воды, а не свой чёртов член. Он настолько чертовски красив, что тебе требуется добрых пять минут, чтобы вспомнить о своём вязании. Даже тогда ты едва можешь оторвать от него взгляд. Он выглядит так же великолепно, как ты всегда представлял, связанный чёрными верёвками на бархатно-красной подушке. Ты едва успеваешь сделать три петли, как он снова облизывает губы, и ты используешь это как предлог, чтобы напоить его водой, наблюдая, как его губы раскрываются для тебя, совершенно заворожённый. Твои руки задерживаются в его волосах, лаская его даже после того, как стакан с водой возвращается на стол. Он наклоняется навстречу прикосновению, вежливо благодаря, и твоё сердце трепещет от его лёгкой покорности. Ты наблюдаешь, как он погружается в сабспейс, полностью расслабленный в твоих руках, полностью доверяющий в твоём присутствии, и тебе хочется писать чёртовы оды о том, насколько это прекрасно. Ты стал гораздо более ласковым, чем раньше, гладишь его каждый раз, когда ему что-то нужно, и при каждом удобном случае трёшь своей щетиной его чувствительную кожу, чтобы услышать его лёгкие прерывистые стоны. Ты тянешь время, как только можешь, прежде чем вернуть его в реальность. Ты берёшь его голову в руки и кладёшь её себе на плечо, развязывая верёвки на его запястьях и нежно массируя ему руки. Он тихо стонет, пальцы дёргаются от твоего прикосновения, пока ты продвигаешься вдоль по его рукам, убеждаясь, что никакого напряжения не осталось. Когда ты удовлетворён, ты дотягиваешься до повязки на глазах и развязываешь её тоже, направляя голову Астариона обратно на своё плечо, чтобы он мог открыть глаза, когда будет готов. Ты сидишь, держа его в руках, гладя его волосы, пока он не поворачивает голову на твоём плече, и ты видишь его затуманенные глаза, смотрящие в твои. Ты мягко улыбаешься и целуешь его в лоб, прежде чем вернуть его на диван. Он податлив, как никогда, и легко следует за тобой, кладя голову тебе на колени, как это было уже много раз прежде. Он что-то бормочет себе под нос, но фраза настолько случайная, что тебе приходится переспросить. Он переворачивается на спину, чтобы посмотреть на тебя. — «Девочки Гилмор», — повторяет он. — Это мой «Сайнфелд». Ты смотришь на него в тихом восхищении – ты спрашивал о его способе последующего ухода недели назад, и он наконец поделился им с тобой. Ты целуешь его в висок, а затем покачиваешь головой с мягким смешком, потому что в ретроспективе это имеет полный смысл. Конечно, ему нравится сериал с мелодрамами из маленького городка и дерзкими шутками. Ты видел всего пару серий раньше и находил диалоги слишком быстрыми, чтобы уследить за ними, но это мило, что он наконец поделился с тобой своим успокаивающим сериалом, и ты хочешь дать ему всё, о чём он просит. Ты находишь сериал и позволяешь ему выбрать подходяще глупую серию – что-то о том, как кто-то бросает яйца в машину. Ты едва следишь за сюжетом, но это не важно, потому что как только Астарион начинает возвращаться в себя, он пересказывает тебе всё происходящее – смеётся над шуткой, затем объясняет предысторию, закатывает глаза на определённых персонажей и говорит: «Обожаю эту сцену», когда у главной героини начинается какая-то истерика с перестановкой бутылок в ванной. Ты заворожён тем, насколько он открыт и расслаблен с тобой сейчас. Обычно достаточно одного эпизода, чтобы вы были готовы разойтись по своим делам, но сегодня вечером, несмотря на вашу бесспорную осознанность, тебе не хочется отпускать его. Ты позволяешь следующей серии начаться, и когда появляются титры, ты тянешься за телефоном и открываешь приложение с доставкой еды, передавая его Астариону, чтобы он заказал что-нибудь. Он смотрит на тебя мягким вопросительным взглядом. — Я голоден, но не хочу готовить ещё неделю. Закажи что угодно, что тебе нравится. Астарион выбирает модный японский ресторан и настаивает на том, чтобы заплатить, вырвав телефон из твоих рук и вводя данные своей кредитной карты. — Мой бывший доминант всё мне покупал, — объясняет он, вводя по памяти данные своей карты. — Мне нельзя было выбирать даже одежду. Мне нравится свобода, которая у меня есть сейчас. И если я хочу суши, я закажу суши. Ты краснеешь от смущения, когда он завершает заказ и возвращает тебе телефон. — Извини, — бормочешь ты. — Я, э-э, иногда странно реагирую на такие вещи. Я не зарабатываю много. Никогда не зарабатывал. Из-за этого я чувствую себя плохим доминантом, потому что не могу обеспечить своих сабов. Астарион смотрит на тебя как на полного идиота. — Дорогой, не будь таким тупым. Я не хочу твоей благотворительности. И она мне не требуется. Я зарабатываю неприличные деньги, и люблю их тратить. Если ты не хочешь, чтобы я тратил их на тебя, что ж, ладно, но я не хочу, чтобы ты из-за этого чувствовал себя дерьмово. Ты заботишься обо мне больше, чем сам понимаешь. Ты и так даёшь мне достаточно. А я просто хочу вот эту одну вещь взамен. Твоё предательское сердце трепещет в груди; ты польщён тем, что, кажется, тебя достаточно для него таким, какой ты есть. Ты наклоняешься, чтобы поцеловать его в лоб, пряча своё влюблённое выражение лица в его волосах. — Хочешь остаться ещё на некоторое время? — шепчешь ты ему на ухо. Астарион смотрит на тебя с лёгким недоумением, которое чертовски мило, хотя не должно быть таким. — Я думал, что уже остался. Мы же только что заказали еду. Ты качаешь головой, нежно улыбаясь. — Я знаю, но после… ты хочешь остаться? Ты прижимаешь большой палец к его верхней губе, чувственно и медленно, чтобы твой намёк был совершенно понятен. На этот раз дыхание Астариона прерывается, и его сияющие глаза темнеют от желания. Теперь, когда он понял твой вопрос, он не медлит среагировать. Он хватает тебя за затылок и притягивает к себе, захватывая твои губы в яростном поцелуе, от которого у тебя перехватывает дыхание. Ты падаешь рядом с ним, пока вы оба не разваливаетесь на диване, целуясь, как похотливые подростки, под тихое бормотание телевизора на заднем плане. Звонок домофона двадцать минут спустя это единственная вещь, которая отвлекает тебя от поцелуев Астариона. Он выглядит восхитительно изнеможённым под тобой: расстёгнутая рубашка, покрасневшие щёки, следы от твоей щетины на подбородке, губы, опухшие от твоих поцелуев. Он обожает, когда его целуют, и он тихонько стонет от разочарования, как только ты отрываешься, чтобы перевести дыхание. — Еда, — бормочешь ты, пытаясь выпутаться из его загребущих рук. — Мне всё равно. Поцелуй меня. Чёрт. Ты не можешь ему сопротивляться. Ты целуешь его. И домофон звонит снова. Ты стонешь и вырываешь себя из его рук. — Еда, — настаиваешь ты. — А потом я съем тебя. Немыслимо, что твой член до сих пор не побывал у меня во рту. * После ужина ты даёшь волю своим желаниям и прямо там, на диване, начинаешь ублажать Астариона, его рубашка задрана до грудных мышц, а рука судорожно сжимает подушку за ним. Ты готов поспорить, что его предыдущий партнёр не делал этого часто, но ты любишь приводить Астариона в состояние, когда он не может связать и двух слов, и даже привкус латекса на твоём языке не умаляет красоты его прерывистых тихих стонов. Ты сказал, что он может кончить в любой момент, но эта нечёткая директива определённо недостаточна для него, и ты чувствуешь, как он начинает расстраиваться, поскольку из его уст начинает сыпаться целая череда «пожалуйста». Ты останавливаешься и целуешь его в выемку бедра. — Мне остановиться? Он качает головой и наконец разжимает пальцы, которыми сжимал подушку, чтобы вместо этого потянуть тебя за затылок. — Не смей. — Астарион – — Я знаю, — произносит он сквозь зубы, стиснув их от разочарования. — Но я собираюсь это сделать. Он кажется таким решительным, и ты не хочешь его разубеждать, но с занятым ртом ты действительно не можешь отдать ему приказ кончить, как обычно, и он явно не в состоянии сделать это без него. — Есть безмолвный приказ, который я могу дать вместо этого? — Ударь меня. Ты качаешь головой. Ты не знаешь его тело достаточно; ты не знаешь, сколько боли будет слишком много или слишком мало. Ты даже не знаешь, где её надо причинить. — Пока нет, — говоришь ты, и он хнычет и царапает ногтями твой затылок от фрустрации. — Прости, любимый, но не так и не сейчас. — Пожалуйста – — Нет. Ты кончишь для меня, малыш, просто вот так. Покажи мне, какой ты хороший. Проходит ещё десять минут целенаправленного отсасывания, твоих ногтей, впивающихся в его задницу, твоей бороды, царапающей его яйца, и его глаз, прикованных к твоим, но он делает это: он кончает без команды. * После этого он дрожит в потрясённом благоговении, тяжело дыша, и тянется к тебе, чтобы ты приблизился. Ты наклоняешься вперёд и нежно целуешь его. Твоя челюсть болит, но не настолько, чтобы ты не мог прильнуть к его поцелуям. «Ты хорошо справился», — шепчешь ты. Он стонет, как будто хочет возразить, но ты не оставляешь места для сожалений, делая всё возможное, чтобы позаботиться о нем. Ты стягиваешь презерватив с его члена и выбрасываешь его в пустые контейнеры из-под еды на кофейном столике. Ты тянешься за влажной салфеткой, но едва успеваешь воспользоваться ею, как он втягивает тебя в поцелуй. Его рука скользит по твоему торсу в поисках твоего члена, но ты отстраняешься, прежде чем он успевает коснуться. — Я в порядке, — уверяешь ты его. — Ты не должен. — Я хочу. Ты смотришь на него, пытаясь прочесть его вечное упрямство. Он действительно хочет? Или чувствует, что должен? Астарион, должно быть, эмоционально истощён после того, что ты только что с ним сделал, и ты понятия не имеешь, в каком он сейчас состоянии. Ты никогда не ожидаешь ответного действия от своих партнёров, но Астарион пришёл из совсем другой среды, где его, возможно, заставляли чувствовать себя неудачником, если он не доставлял удовольствия своему доминанту, и он может предположить, что твой оргазм – единственный показатель этого удовольствия, и, следовательно, он потерпел неудачу. Конечно, всё это неправда, но ты подозреваешь, что мысли Астариона завели его именно туда. Выражение лица Астариона остается нечитаемым, но твой испытующий взгляд явно не так хорошо скрыт. — Чёрт возьми, — огрызается он, тянясь за презервативом на кофейном столике. — Ты хронический самокопатель. Если хочешь засунуть свой член мне в рот, тогда надень свой, блин, клубничный чехол и приступай. — А если я не хочу? — осторожно спрашиваешь ты. — Тогда что угодно. Пообнимаемся или что-то в этом роде. Но не сиди и не смотри на меня, как псих-одиночка. Ты выхватываешь презерватив из его руки, прежде чем поцеловать его гораздо слаще и гораздо нежнее, чем следовало бы. * Астарион помогает тебе прибраться после всего, выбрасывая использованные контейнеры для еды в мусорное ведро и морщась от использованных презервативов, которые выскальзывают вместе с пакетиками соевого соуса. — Вся эта тема с презервативами… она исчезнет, если я сдам анализы? Ты смотришь на него с другой стороны комнаты, где моешь стаканы. Ты не ожидал этого разговора сегодня вечером, но ты рад его началу. — Если мы оба чисты и моногамны, то да. Ты вытираешь руки и подходишь к кухонному ящику, роясь в стопке писем, пока не находишь то, что ищешь. Ты бросаешь это на кухонный стол. — Мои последние анализы. Для твоего спокойствия. Астарион подходит к столу и бегло просматривает бумагу. Ты сдал анализы, как только встретил Астариона, даже слишком скоро, если честно, потому что ты был очарован им с самого начала. — Достаточно скучно, — дразнит Астарион, отбрасывая бумагу в сторону. — Я должен был догадаться. Ты хмыкаешь и прячешь бумаги обратно, намеренно отводя взгляд, пока ведёшь этот разговор. — Я сдал анализы, потому что хотел, но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным делать то же самое. Мы всё ещё устанавливаем границы, узнаём друг друга… Ты можешь ходить на свидания с другими людьми, если хочешь. — Я бы лучше ходил на свидания с тобой. Твоё дыхание перехватывает от его искреннего заявления, и сердце колотится в груди, больное от любви и тоски. Он звучит так уверенно. Ты опускаешь голову с улыбкой и поворачиваешься к нему, прислонившись к кухонной стойке, чтобы увидеть маленькую довольную усмешку на его лице. Боги, твоя привязанность, должно быть, до боли очевидна для него. — Хорошо. Это… хорошо. Так, э-э, просто дай мне знать, когда будут результаты. Астарион коротко кивает, его веселье медленно исчезает под маской, которую ты не видел уже некоторое время. Он откашливается и наклоняется за своей сумкой. — Мне пора идти. Завтра рано в суд. Ты киваешь и смотришь на часы. Уже начало десятого. Конечно, ему захочется отдохнуть перед началом недели. — Конечно. Спасибо за хорошие выходные. Тебя передёргивает. Хорошие? Выходные, полные хорошего секса, хорошей еды, задротского не-свидания, ещё секса, объятий на диване и связывания на полу в гостиной, – это гораздо больше, чем «хорошие», но ты, очевидно, слишком оглушён сексом, чтобы придумать что-то другое. Ты ожидаешь, что Астарион высмеет тебя за это прилагательное или, по крайней мере, поднимет бровь с насмешливым видом, но его мысли явно где-то в другом месте, поскольку он тянется к сумкам с книгами у двери. Ты останавливаешь его движение, нежно положив руку на его руку. — Возьми только то, что тебе нужно на вечер. Остальное я могу занести к тебе завтра. Астарион берёт две верхние книги и кладёт их в свою сумку. — Хорошо. Но я ожидаю, что ты останешься и для траха. Ты качаешь головой со смехом. Ты искренне сделал это предложение по-дружески, но ты не настолько глуп, чтобы отвергнуть ухаживания Астариона. Ты в восторге от того, что секс теперь является частью ваших отношений. Ты притягиваешь его к себе для быстрого объятия, но он удерживает тебя в своих объятиях немного дольше, чем ты ожидал. Когда он отстраняется, он оставляет поцелуй на твоей щеке, который ты чувствуешь долго после того, как он ушёл. * Ты заходишь к Астариону после кроссфита в понедельник и обнаруживаешь его всё ещё в его официальной рабочей одежде. Ты полагаешь, что сейчас только шесть часов, так что, хотя ты уже пару часов как не на работе, Астарион, должно быть, только что вернулся домой. Впрочем, он, кажется, не возражает, приглашая тебя внутрь кивком головы. Астарион исчезает в ванной, и ты пользуешься возможностью осмотреть квартиру впервые с, ну, самого первого раза. Здесь действительно так же безлико, как ты и предполагал сначала – почти нет никаких признаков того, что здесь вообще живут. Всё новое, блестящее и идеально безобидное. Астарион намекал, что он покинул свою прежнюю жизнь в спешке, и если он жил со своим хозяином шестнадцать лет, то вполне вероятно, что у него и мебели-то не было. Ему нужно было арендовать меблированный дом, и ты сомневаешься, что он задумывался о каких-либо практических мелочах кроме этого. Отсутствие индивидуальности душераздирающе теперь, когда ты знаешь правду, стоящую за этим. Рядом с тумбой под телевизор стоит чёрный книжный шкаф, поэтому ты принимаешься за работу, разгружая книги, пока хотя бы одна полка в этом месте не будет выглядеть хоть немного по-домашнему. Мгновение спустя Астарион выходит из ванной, на нём только полотенце, обёрнутое вокруг талии, а вода соблазнительно стекает по его обнажённой коже, и вы даже не успеваете дойти до кровати, как ты начинаешь жёстко и быстро трахать его, прижав к стене. * Ты привыкаешь к новому распорядку. Иногда он встречается с тобой в «Балдурс Брю» за кофе. Иногда вы встречаетесь вечером, чтобы потрахаться. Иногда он стоит на коленях перед тобой, ослеплённый и связанный. Иногда вы просто едите еду на вынос перед телевизором. Но, в целом, ты видишься с Астарионом почти каждый день недели. Даже в тех редких случаях, когда ваши графики не совпадают, вы обычно обмениваетесь несколькими текстовыми сообщениями или флиртуете по телефону вечером. Создаётся ощущение, что он твой парень (несмотря на его яростное отрицание этой идеи), и ты чувствуешь, что начинаешь немного верить в эту иллюзию. Какой бы двусмысленной ни была ваша дружеская связь, ваши сцены остаются твёрдыми по своей структуре, и ваши отношения в качестве его доминанта, кажется, укрепляются с каждым днём. Упражнение на доверие, которое вы начали, идёт хорошо. Вы оба довольны тканевой повязкой на глазах, но вы продвинулись дальше и теперь используете верёвку, чтобы связывать его – мягкую, чёрную и великолепно прочную верёвку, – которую Астарион, кажется, любит почти так же сильно, как и ты. Тебе нравится, как на его коже остаются следы от натяжения; маленькие красные отметины, от которых у тебя текут слюнки от желания. Иногда его запястья краснеют от его дерзости, и ты проводишь языком по чувствительной коже, пока он не прошепчет свои извинения. Несколько сцен всё именно так и происходит – верёвка на его запястьях, а затем и связывание предплечий, – но как только ты переходишь к связыванию всей его груди, крепко привязав руки по бокам, ты приходишь к радостному осознанию, что он наслаждается сложным связыванием так же сильно, как и ты. Однажды вечером ты снимаешь с него рубашку и экспериментируешь с несколькими декоративными видами связывания наряду с более ограничивающими, просто чтобы увидеть, как чёрная верёвка перекрещивается на его бледной коже. Ему это нравится. С тех пор он наблюдает за твоими техниками шибари каждую ночь с нетерпеливыми глазами и прерывистыми стонами, прежде чем ты опускаешь повязку на его глаза и позволяешь его чувствам поглотиться этим ощущением. Вы, кажется, настолько совместимы, когда дело касается связывания, что тебя никогда не покидало искушение поторопить события. Но ты держишься. Каждую ночь ты вяжешь крючком квадрат, поишь его водой и говоришь ему, какой он хороший мальчик, придерживаясь второго этапа, пока он не доверит тебе всё своё тело. И вот, однажды ночью, ты добиваешься успеха. Он стоит на коленях перед тобой, на нём только нижнее белье, искусно связанный с головы до пят, с повязкой на глазах и безропотный, и ты знаешь, что готов двигаться дальше. * Астарион приходит в субботу вечером и приветствует тебя целомудренным поцелуем в щеку, который слишком близко к твоему рту и слишком долго длится, чтобы считаться целомудренным вообще. — Ты всё ещё положительно относишься к сцене? — спрашиваешь ты, проводя руками по его рукам, прежде чем он успевает выйти из объятий. — И к выбору близости? Для третьего этапа упражнения ты предоставил Астариону такой же выбор, как и в начале – сенсорные игры, уход за собой или кормление с рук. Все три варианта – это интимные, несексуальные действия, которые могут начать строить мост между кинком и сексом, но ты был довольно открыт в своём предпочтении фудплея, и тебя внезапно охватила паника (сегодня утром в 3 часа ночи), что Астарион, возможно, просто слишком боялся оспорить твоё желание. В конце концов, у него явно есть некоторое беспокойство, когда дело касается еды. Где-то в этом доме до сих пор валяется клочок бумаги, на котором дважды вычеркнуто «аллергия на киви», и использование еды в качестве кляпа – одно из немногих твёрдых «нет», которые Астарион тебе сказал. Кормление его, когда он связан и ослеплён, требует большого доверия, особенно когда у него есть аллергия. Ты надеешься, что заслужил это доверие, но… что ж, твоя ранняя утренняя паника заставила тебя волноваться по этому поводу тем не менее. Астарион закатывает глаза. — Дорогой, я ел твою еду две дюжины раз к этому моменту, я доверяю тебе, что ты меня не отравишь. У тебя перехватывает дыхание. На мгновение ты переносишься совсем в другое место – безупречная кухня, перед тобой множество банок, рамекин в руках и глупое, чёртово решение, которое почти – Ты качаешь головой, чтобы избавиться от этого воспоминания, и тянешься, чтобы сжать руку своего саба, возвращаясь в настоящее. Возможно, это упражнение пойдет на пользу вам обоим. — Это то, что ты уже ел раньше, — уверяешь ты Астариона (и себя). — Мне хотелось чего-то знакомого в первый раз; чего-то, что, я знаю, тебе нравится. К тому же это уже приготовлено, так что мне не нужно отходить от тебя. Тебе нужно знать что-нибудь ещё о еде, прежде чем мы начнём? — Нет… — говорит Астарион, склонив голову в задумчивости. — Полагаю, что нет. Ты снова сжимаешь его руку, довольный его очевидной верой в тебя. — Хорошо, тогда раздевайся и становись на колени на подушку рядом с кухонным столом. Когда будешь готов, мы начнём. * Астарион стоит на коленях на своей обычной подушке, на нём только обтягивающие чёрные боксёры. Его глаза закрыты, он терпеливо, как всегда, ждёт твоей команды, и это зрелище никогда не перестаёт вызывать у тебя мурашки по спине. — Снова тот же набор? — спрашиваешь ты, опускаясь на колени рядом с ним. Он открывает глаза, когда ты протягиваешь ему чёрную тканевую повязку и чёрную верёвку. У тебя поблизости есть и другие принадлежности на случай, если ему понадобится что-то другое, но он, кажется, так же, как и ты, в восторге от этого сочетания и охотно кивает. — Пожалуйста. — Я хочу связать тебя в позе на коленях, как в прошлый раз. Цвет? — Зелёный, — говорит он, практически стоная это слово, когда оно срывается с его губ. Ты снисходительно улыбаешься его рвению и приступаешь к его связыванию, пока ты не удовлетворён. Между вами возникает безмолвное и электризующее предвкушение, когда ты начинаешь обматывать его верёвкой. Он наблюдает за тобой с нетерпеливыми глазами, пока они блаженно не закрываются, и его явное удовольствие и явное доверие делают тебя счастливым, как ничто другое. Ты чувствуешь, как все стрессы рабочей недели проходят через это осознанное упражнение контроля, пока твоё душевное напряжение не превратится в натяжение верёвки перед тобой. Спокойствие разливается по твоим костям, когда ты покрываешь его тело крест-накрест сложным бондажом, от которого он стонет от удовольствия. Ты проверяешь податливость в каждом узле и балансируешь его в своих руках, когда обматываешь верёвку вокруг его ног и ступней. Бондаж выглядит сложным, но ты мастер шибари, и есть лишь несколько точек давления, которые легко ослабить, если возникнет необходимость. Он это тоже знает. Ты всегда следишь за тем, чтобы он знал, что есть возможность спастись. Глаза Астариона уже закрыты к тому времени, как ты тянешься за повязкой. Ты улыбаешься, глядя на его легкое подчинение, и не торопишься прикреплять повязку, чтобы у тебя был повод задержаться в этом мирном мгновении. Он выглядит как подарок, завёрнутый для тебя вот так. Ты остаёшься стоять на коленях перед ним минуту-другую, наблюдая и ожидая любых признаков дискомфорта, но он выглядит таким же спокойным, как и ты, и, когда ты чувствуешь удовлетворение, ты отступаешь назад и тянешься за чем-то в своём наборе. Возможно, в этом нет необходимости, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Ты обходишь его и изучаешь крепления, где связаны его руки – одна поверх другой, прижаты к нижней части спины. — Согни пальцы для меня. Он делает это, и движение выглядит достаточным – его пальцы несколько ограничены, но у него всё ещё достаточно свободы для выполнения задачи. — Я собираюсь положить маленький металлический шарик тебе в руки. Ты чувствуешь замешательство Астариона, но он сгибает руки без жалоб, позволяя тебе положить маленький предмет ему на ладони. — Удобно держать? — Да. — Хорошо. Отлично. Если тебе нужно будет сказать стоп-слово, а рот будет занят, вырони шарик из рук. Я услышу и пойму, что нужно остановиться. Ты чувствуешь приглушённое удивление Астариона. Его предыдущий доминант, конечно, не принял бы таких мер предосторожности, но ты полон решимости дать Астариону право выбора на каждом шагу. — Ты понимаешь данные мной инструкции? — Да, — говорит он. — Спасибо. Ты награждаешь его за вежливость, нежно погладив по щеке, прежде чем вернуться на кухню. Ты знаешь, что он беспокоится о том, что его оставляют одного связанным, поэтому ты следишь за тем, чтобы он слышал каждое твоё движение, пока ты достаёшь приготовленную тарелку из холодильника и столовые приборы, прежде чем сесть на кухонный стул рядом с ним. Ты решил выбрать киш с козьим сыром и бальзамическим красным луком просто потому, что это было первое, что он съел в твоем кафе. Он назвал его «божественным». Возможно, это был просто праздный флирт, но ты сохранил этот комплимент близко к сердцу, и у тебя было много фантазий о том, как кормить его этим вот так, с рук. Сначала ты сам съедаешь порцию, чтобы проверить, сможет ли он быть терпеливым. Тебя радует, что он может. Он не дёргается. Он не жалуется. Он просто сидит там и доверяет тебе заботу о нём. Ты награждаешь его, положив руку ему на затылок, и он подаётся навстречу твоему прикосновению, как цветок к солнцу. Когда ты наелся, ты возвращаешься к своей тарелке и отрезаешь небольшой кусочек киша, прежде чем положить его между пальцами. Ты медленно приближаешься к его губам, стараясь не напугать его, но он часто бывал ослеплённым в твоём присутствии в течение нескольких месяцев, и это видно – он, должно быть, слышит шорох ткани или скрип стула, или как-то иначе чувствует твоё присутствие, потому что он открывает рот в ожидании, прежде чем корочка даже коснётся его губ. Он начинает свободно говорить на языке твоего тела, даже вслепую, и тебя очень радует это видеть. — Хороший мальчик, — шепчешь ты, когда его губы смыкаются вокруг твоих большого и указательного пальцев. Твои пальцы покалывает от тёплого и нежного прикосновения губ, а затем от прикосновения языка, когда он берёт кусочек еды с твоих кончиков пальцев. Ты подавляешь дрожь удовольствия от этого ощущения. Акт кормления с рук всегда интимный, но осознание доверия Астариона к тебе усиливает это чувство до такой степени, что твоё сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди. Ты с благоговением наблюдаешь, как твои пальцы отрываются от его губ, и он пытается последовать за ними, тихонько стоная от разочарования, когда связь наконец-то разрывается. Ему нравится это так же сильно, как и тебе. Астарион глотает, облизывает губы, а затем ухмыляется тебе. Ты думаешь, что он собирается поблагодарить тебя, мило и искренне, но вместо этого его блаженная улыбка становится дерзкой: — Ты кормишь меня остатками? Ты слегка шлёпаешь его по затылку. Наказания, как правило, это не то, что ты практикуешь (особенно учитывая предполагаемую историю Астариона), но игривых прикосновений и щипков, кажется, достаточно, чтобы выразить свое недовольство, когда это необходимо. Он склоняет голову, достаточно наказанный, но на его лице всё ещё остаётся маленькая довольная улыбка, которая уверяет тебя, что никакого вреда не причинено. — Я же говорил, что это будет что-то знакомое, — укоряешь ты. — Может быть, если ты будешь хорошим, в следующий раз я приготовлю тебе что-нибудь свежее. Ты слегка касаешься его подбородка в качестве предупреждения, прежде чем предложить следующую порцию. Он послушно открывает губы, чтобы принять твоё угощение. Так продолжается некоторое время, и он принимает всё, что ты ему даёшь, без жалоб – киш, салат, воду, – ты никогда не говоришь ему, что он получает, но он всегда охотно принимает. Он доверяет тебе заботу о нём, и ты заботишься. Когда аппетит Астариона удовлетворён, он явно начинает жаждать вместо этого твоих прикосновений. Он начинает сосать твои пальцы после каждого угощения, дразня их языком под видом того, что облизывает их дочиста. Твоё самообладание начинает рушиться вместе с этим, мокрые пальцы задерживаются на его губах, даже когда он решает отпустить тебя. — Пожалуйста, — шепчет он, его дыхание скользит по твоим мокрым пальцам, как будто он знает, что это слово – прямая линия к твоему либидо. Ты стонешь и бросаешь вилку на тарелку, оставляя еду, чтобы другой рукой провести по его волосам и обхватить его за затылок. — Ты хочешь пососать мои пальцы, малыш? Он стонет так, словно отчаянно нуждается в этом, и по твёрдости, выпирающей сквозь швы его трусов, ты знаешь, что это так. Он широко открывает рот, и ты без колебаний погружаешь три пальца прямо ему в рот. Он стонет от этого вторжения, и ты клянёшься, что чувствуешь вибрацию вплоть до своего члена. Он жадно сосёт тебя, его ловкий язык ласкает чувствительную нижнюю сторону твоих костяшек пальцев, а затем он откидывает голову назад, пока твои кончики пальцев не касаются задней стенки его горла. Он начинает давиться, стонать и пускать слюни по всей твоей руке. Он принимает твои пальцы точно так же, как принял бы член, и воспоминание об этом конкретном ощущении заставляет твоё тело реагировать соответствующим образом; член твёрдый и умоляет занять место твоих пальцев. — Боже, ты такой чертовски красивый, — бормочешь ты, сжимая его волосы, пока наблюдаешь, как он пожирает тебя – полностью связанный, с повязкой на глазах и отчаянно нуждающийся в тебе. Это самое сексуальное, что вы делали во время сцены, и как бы ни заманчиво было продолжать, это было незапланированно, и ты обязан ему чем-то большим, чем просто следовать своим животным инстинктам. Ты приказываешь ему открыть рот, и он послушно подчиняется. Ты колеблешься, когда отстраняешься, любуясь своими покрасневшими пальцами и наблюдая, как слюна стекает с твоих пальцев на его губы. Он выглядит потрясающе. Ты проводишь мокрыми пальцами по его щеке, а затем по шее, помечая его слюной. Он вздрагивает от этого прикосновения. Ты думаешь, что это хорошее вздрагивание, но ты всё ещё знакомишься с ним, и у него, как известно, неприязнь к телесным выделениям. Ты спрашиваешь цвет. — Зелёный, — выдыхает он. Ты стонешь от желания, и требуется каждая частичка самообладания, чтобы не зайти дальше. Ты опускаешь пальцы и сжимаешь его затылок, твёрдо, так, как, ты надеешься, это заземлит вас обоих. — Мы сейчас остановимся, хорошо? Я выведу нас из этого медленно и постепенно. Его брови хмурятся, поэтому ты поспешно сжимаешь его затылок, чтобы заверить его, что он не сделал ничего плохого. — Ты был идеален, любовь моя. Настолько идеален, что мне нужно закончить это здесь и сейчас, прежде чем я потеряю контроль и возьму тебя прямо здесь, на кухонном полу. Понимаешь? Он тихонько стонет от разочарования, но устало кивает, и ты понимаешь, что принял правильное решение, когда опускаешься на колени рядом с ним и видишь, каким покрасневшим и измученным выглядит его тело. Его твёрдость всё ещё очевидна, и ты больше всего хочешь позаботиться о ней. Именно здесь начинает стираться грань между друзьями по кинку и друзьями по сексу. Возможно, ты всего в неделе или двух от того, чтобы ввести секс в вашу силовую динамику, но вы ещё не там, и как бы тебя ни искушало переступить эту черту, ты должен сопротивляться. Если он всё ещё захочет трахаться, когда будет в здравом уме, тогда это то, что вы сможете сделать, но пока он находится в сабспейсе, он уязвим, и ты не станешь им пользоваться в таком состоянии. Ты останавливаешься на мгновение, чтобы собраться с мыслями, и он, кажется, делает то же самое, положив голову тебе на плечо, пока ты гладишь его по затылку и вынимаешь неиспользованный страховочный шарик из его ладоней. — Ты готов быть развязанным? Он устало кивает головой на твоём плече. Ты тянешься и начинаешь разматывать верёвки, не торопясь, чтобы у вас обоих было немного больше времени вернуться к реальности. Когда верёвка аккуратно свёрнута на полу рядом с тобой, ты поворачиваешься к Астариону и осторожно проводишь пальцами по покрасневшей коже. Его желание заставило его напрягаться против ограничений больше обычного, и ты делаешь мысленную заметку о любых корректировках, которые, возможно, потребуется внести в будущем. В целом, он, кажется, в порядке. — Хорошо, — шепчешь ты, сигнализируя о завершении осмотра. — А теперь повязка? Он кивает в знак согласия, и ты снимаешь ткань как можно осторожнее. Он не открывает глаза сразу, поэтому ты снова прижимаешь его голову к своему плечу, ожидая, пока он будет готов. Ты нежно обнимаешь его и ждёшь, пока он выйдет из своего состояния, в то время как ты пытаешься вернуть собственное здравомыслие. — Это первый раз, когда ты возбудился во время сцены. Было нормально? Он хмыкает в знак согласия. Обычно ты поощряешь его использовать слова, когда он отвечает на прямой вопрос, но он явно истощён, и ты не будешь настаивать на ответе. — Я знаю, что мои пальцы не были запланированы. Хочешь, чтобы я спрашивал в следующий раз? Он качает головой на твоём плече. — Нет. Ты знал, что я этого хотел. Его голос звучит поломанным – глубоким и хриплым, и этот звук наполняет тебя желанием. — Да, знал. Это было очевидно. Он смеётся. Тебе нравится слышать его смех. Ты узнаёшь его немного больше каждый раз, когда вы встречаетесь, и каждое открытие делает тебя только счастливее. — Ты мог бы прийти в понедельник, — предлагаешь ты. Завтра ты занят, встречаешься с матерью, но, боже, ты не можешь ждать целую неделю, чтобы снова это сделать. — Я приготовлю пасту. — Мм… Звучит неряшливо, — говорит он, глядя на тебя с озорным блеском в глазах. — Именно, — флиртуешь ты. Он моргает, глядя на тебя снизу вверх, с мягким любопытством в глазах. Заворожённый, он тянется пальцами, чтобы обхватить твою голову руками, его большой палец задумчиво скользит по твоим губам. — Я бы очень хотел тебя поцеловать, — шепчет он. У тебя перехватывает дыхание. Ты не уверен, кто из вас больше удивлён просьбой Астариона, но он, кажется, не отказывается от своих слов, и ты киваешь в знак согласия. Он тянет тебя за лицо, приближая к себе, и целует тебя нежно, медленно и глубоко, так, что у тебя пальцы на ногах сводит от желания. Астарион отстраняется с мягкой улыбкой, его пальцы всё ещё касаются твоей щеки. — В понедельник, значит. — В понедельник.