Давайте найдём этому мальчику друзей (и дадим ему успокоиться)

примечение переводчика - они всё ещё не встречаются, конечно Поцелуи теперь – это часть ваших отношений. Тебе нравится, что поцелуи теперь – это часть ваших отношений. Ваши отношения на публике всё ещё остаются в рамках платонических – без приветственных или прощальных поцелуев – но если он приходит посмотреть с тобой телевизор это сопровождается обжиманиями на диванчике, и если ты готовишь ужин, он может обнять тебя сзади и втянуть тебя в глубокий поцелуй, и последующий уход теперь включает нежные губы наряду с нежными руками. Тебе нравится это. Ты хочешь целовать его каждую минуту каждого дня. Проходит целых две недели прежде чем вы готовы вернуться к третьей стадии упражнения на доверие. Вы поддерживали друг друга в равновесии, используя знакомую вторую стадию – связывая его, завязывая ему глаза и постепенно вводя ласки и поцелуи в это уязвимое положение – но ты осторожен, чтобы не перевозбудить его. Кормление с рук было эротичнее, чем кто-либо из вас ожидал, и ты не собираешься его возобновлять, пока Астарион раздираем своими демонами. Но вот Астарион получает новое дело в суде, и его дурное настроение начинает развеиваться. Он становится более присутствующим во время сцен. Он более требовательный, и игривый, и начинает сосать твои пальцы таким образом, что у тебя не остаётся сомнений насчёт его желаний. — Мне нужно, чтобы твои руки были внутри меня, — умоляет он одной ночью. — Пожалуйста. И как можно сказать такому «нет»? Ты готовишь ему пасту фузилли с рагу из медленно приготовленной грудинки, и процесс кормления его с рук такой же неряшливый, как ты и обещал две недели назад. В этот раз он полностью обнажён и твой язык охотно слизывает каждую каплю соуса, падающую ему на подбородок, грудь или промежность, и он сосёт твои пальцы каждый раз, проворный язык исследует каждую доступную щёлку. К тому времени, как миска пуста, вы оба в полном раздрае. Он выглядит божественно – на коленях, руки связаны за спиной, твёрдый член, напряжённый от желания, изгибается к его животу, грудь, покрытая липкой слюной и испещрённая восхитительными красными следами от твоей щетины, вздымается от дыхания, раскрасневшееся лицо, приоткрытый рот, подбородок, заляпанный рагу, и его лицо, даже в повязке повёрнутое к твоему. Это зрелище абсолютно невероятно. Ты говоришь ему, что он красивый, и целуешь его глубоко, и мягко возвращаешь его в реальность, прежде чем помочь ему встать на дрожащие ноги и отвести его в душ. Ты купаешь его с благоговейными прикосновениями и долгими поцелуями, и ждёшь, пока его глаза не озаряются светом, прежде чем взять его член в руку и дать ему облегчение, в котором он нуждается. — В следующий раз, — бормочет он тебе, когда вы засыпаете этой ночью, голые и переплетённые. — Трахни меня, когда я связан. Я этого хочу. Я доверяю тебе. Пожалуйста, дорогой – Ты думаешь, что готов ввести секс в ваши сцены, но услышать эти слова от него так ясно и отчётливо даёт тебе в этом уверенность. Ты смотришь на него и согласно киваешь, лаская его прекрасное лицо и медленно и нежно его целуя. * Астарион идёт с тобой на встречу манча на следующий день. Тебе приходится его убедить, но встречи манча проходят только раз в месяц, и на последние две встречи ты пришёл один. (Одну перед этим, конечно, ты пропустил из-за вашего спонтанного похода в музей). Астарион явно знает, что это важно для тебя, так что хотя он жалуется, ноет и выбивает из тебя обещание минета, он всё-таки идёт и маскирует свою тревогу неожиданно хорошо. Ты знаешь, что для него будет тяжело общаться с группой сабов в первый раз с тех пор, как он покинул владения Касадора, поэтому ты заранее уделил время, чтобы успокоить его и объяснить правила. Ты заверяешь его, что покорное поведение не требуется, что снимать запрещено, что полные имена не озвучиваются, и что он может уйти в любой момент. Ты учишь его, как без слов передать свой дискомфорт – сжать твоё запястье, если ему требуется поддержка, и ущипнуть, если ему надо уйти – и несмотря на то, что сперва он пренебрежительно относится к этой идее, его рука касается твоего запястья как только вы подходите к месту проведения и ты знаешь, что твои предосторожности были мудрым решением. Вы приходите в зал для мероприятий этого так называемого «кафе-бара» как раз тогда, когда остальные из группы начинают собираться. Астарион прячется в твоей тени большую часть времени, пьёт горький кофе, и прислушивается к тебе, в то время как ты навёрстываешь упущенное с друзьями, и болтаешь с Карлах, и приветствуешь новичков. Он слушает с ощутимым интересом, пока ты также раздаёшь советы – не только относительно бондажа, но и о доминировании в целом, и советы по безопасности, и конкретные рекомендации для определённых кинков. Ты никогда не чувствовал себя полностью комфортно в качестве ролевой модели, но группа признаёт твой опыт и относится к тебе соответствующе, и вопросы по поводу чего-либо не в твоей епархии ты более чем рад перенаправить кому-либо ещё. В конечном счёте, твоя группа манча также разнообразна, как и кинк-сообщество в целом. На каждого безупречного саба, стоящего на коленях у ног своего доминанта, находится другой, который громко возражает своему, или беспорядочно развалился на столе, будто не спал неделю. Тут есть уверенные доминанты, которые ведут блоги с советами и кинк-встречами, и есть тихие доминанты, которые просто наблюдают за беседой со стороны. Некоторые беззастенчиво обсуждают саундинг и бладплей и развёрнутые сценарии, а некоторые краснеют при упоминании эджинга. Тут нет такой вещи, как «норма», и именно это тебе нравится в кинк-сообществе, и, ты надеешься, понравится Астариону тоже. Ты смотришь, как Астарион наблюдает за встречей, недоверчиво прищурившись, и надеешься, что он сможет найти в этом что-то позитивное. Ты хотел бы, чтобы он встретил новых людей, завёл пару друзей, но также чтобы он увидел другие, счастливые отношения по взаимному согласию. Единственные доминанты, с которыми он знаком, это ты и Касадор, и ты хочешь ему продемонстрировать, что жестокость Касадора была исключением, а не правилом. Ты замечаешь, что взгляд Астариона задерживается на сабах, которые дразнят своих доминантов хитрыми ухмылками, смеются, разговаривают и тусят, полностью являясь собой без всякого страха. Вид счастливых сабов по видимости заверяет Астариона, что это безопасное место и он вылазит из своей раковины, обмениваясь с тобой маленькими застенчивыми прикосновениями под столом. Когда кто-то пытается с ним заговорить, рука Астариона рефлекторно тянется к твоему запястью, ожидая, что ему понадобится твоя помощь, но затем опускается, когда он понимает, что они просто спрашивают о меню ланча. (примечение переводчика - скорее всего, автор тут потерял абзац. И мы никогда не узнаем, что Астарион ответил Гейлу) Ответ Астариона, прямо скажем, был немного резким, но Гейл, кажется, не обиделся. Ты знаешь Гейла уже несколько лет, и он чуткий саб, явно достаточно проницательный, чтобы почувствовать дискомфорт Астариона и поддержать непринуждённую беседу. Ваша небольшая группа потихоньку расправляется с оптимистично названными «тапас», когда Гейл рассказывает о своей работе в музее в качестве куратора, и Астарион заметно оживляется. Предположительно чувствуя его интерес, Гейл делится некоторыми забавными историями из выставок, где появляется кинк, и нелепых дебатов, которые он вёл с руководством по поводу цензуры – — Клянусь, что в британском абстрактном искусстве гораздо больше кинка, чем эти душные старые ублюдки готовы признать. Послушай, почему бы тебе не заглянуть во время ланча? Вам обоим? — запоздало добавляет он, уважительно кивая тебе как доминанту Астариона. — Выставка продлится ещё неделю и я могу провести вам экскурсию, которую мне запретили проводить публично. Астарион издаёт удивлённый смешок, прежде чем исподтишка посмотреть на тебя в поисках наставления, его рука сжимает твоё запястье в молчаливой просьбе поддержки. Ты смотришь в ответ и пытаешься истолковать его затруднение. Астарион определённо не нуждается в твоём разрешении, чтобы пойти (и ты думаешь, что он знает это), так что, возможно, он всего лишь не уверен, как распорядится тем фактом, что он может. Возможно, он также хочет, чтобы ты его сопроводил, если он нервничает от времяпрепровождения с незнакомым человеком. Ты решаешь, что лучшим образом действия будет отложить решение. Ты благодаришь Гейла за приглашение, упоминаешь загруженный график Астариона, и предлагаешь им обменяться номерами, чтобы подтвердить детали позже. Это явно правильный ответ, судя по облегчённому вздоху Астариона и блаженной улыбке Гейла. Они обмениваются номерами и продолжают очень напряжённый разговор о подходящих техниках реставрации произведений искусства, в который ты даже не пытаешься вникнуть. * — Ты завёл друга, — дразнишь ты его на обратном пути в «Балдурс Брю». — Умоляю, — глумливо фыркает Астарион. — Я завёл знакомого. Максимум. Гейл невыносимый всезнайка. — Ага. — Но я собирался пойти на эту выставку, и я наслаждаюсь интеллектуальным разговором время от времени… не то чтобы ты не блестящий собеседник, понимаешь, но – — Но я не собираюсь подписаться на исторический журнал «BBC» в обозримом будущем. Он громко смеётся. — Нет, вовсе нет. Ты просто прелесть, дорогой, но должен признать, что ты совершенно не помогаешь мне с этими кроссвордами. Ты смеёшься и берёшь его за руку. Ты не обижаешься. Ты повар, а не академик, и вы оба это знаете. — Я думаю, что это хорошая идея, — заверяешь ты. — Иди, задротствуй и не привлекай меня к этому. Пожалуйста. Астарион смеётся и обещает назначить встречу с Гейлом. Потом вы идёте домой и ты делаешь ему обещанный минет. * Астарион встречается с Гейлом посреди недели для экскурсии по проводимой выставке и, судя по всему, это проходит отлично, так как Астарион показывается у тебя на пороге этим вечером с бутылкой вина и жалуется на отвратительный вкус Гейла в современном искусстве. Он настолько охвачен своей бурной обличительной речью об абстрактном экспрессионизме, что не замечает, как ты всё это время пялишься на стакан вина, погружённый в мысли о том, должен ли ты его выпить, и можешь ли ты полагаться на то, что остановишься после первого стакана, или тебе нужно вылить его в раковину пока он не смотрит. Твои отношения с Астарионом были такими хорошими в последнее время, что ты искренне не осознавал своё ненамеренное попустительство по поводу твоей так называемой зависимости, пока он не появился с бутылкой красного. Замечательно в отношениях, основанных на кинках, то, что алкоголь и наркотики даже не обсуждаются, но чем больше ты общаешься с Астарионом в дружеском (или не только дружеском) ключе, тем чаще эта тема будет подниматься. Наверное, тебе следовало что-то сказать, как только он пришёл с бутылкой, или, провалив эту задачу, как только он начал дразнить тебя за отсутствие винных бокалов, или когда вместо них он стал наливать в стаканы, но он был в настолько приподнятом настроении, настолько охвачен собственной бурной болтовнёй на тему современного искусства, что у тебя не хватило духу перебить его. И вот ты сидишь на диване и пытаешься отвести взгляд от красного вина, стоящего на кофейном столике; вид, который не должен быть столь же соблазнительным, сколь обличительная речь Астариона об абстрактном экспрессионизме, но тем не менее выигрывающий конкурс за твоё внимание. Запах тебя манит. Тебе хочется смаковать его. Побаловать себя маленьким глотком. И вот, прежде чем ты замечаешь, стакан пуст и ты чувствуешь тепло и насыщение и всё ещё хочешь большего. Он поднимает бутылку, чтобы налить снова и тебе приходится задействовать все средства в своём арсенале, чтобы накрыть рукой свой стакан, останавливая его. Он смотрит на тебя с вопросом в глазах. — Я не пью много, — просто констатируешь ты. Он задумчиво хмыкает, но его глаза задерживаются на тебе достаточно долго, чтобы ты понял, что он тебя раскусил. Ты колеблешься внести ясность; не желаешь омрачать этот приятный вечер удручающей правдой. Ты чувствуешь, как жар поднимается по твоей шее, и опускаешь голову от смущения. — Это не важно, — бормочешь ты. — О, а я думаю, что очень даже. И вот один из тех моментов, которые ты ненавидишь. Момент, когда твоя неспособность вести себя здравомысляще разрушает отличный вечер… разрушает отличные отношения. Ты давно усвоил, что неудача звучит как тяжёлый звон стеклянной бутылки об стол. — Дорогой, что не так? Если ты не любишь красное, то я не обижусь – — Дело не в этом, — перебиваешь ты. — Это замечательное вино, и у тебя замечательный вкус, ибо какой же ещё может быть у тебя, но я… — ты осекаешься и смотришь на своего спутника, но его лицо выражает старательно сконструированное равнодушие. Ну конечно. Ты избегаешь чего-то – скрываешь что-то – и это немедленно выводит его из себя. Ты вздыхаешь и задумчиво потираешь подбородок. Какой бы ужасный секрет он ни придумал себе, он без сомнения хуже правды, которую ты должен ему сказать в любом случае. — Я не зависимый, — начинаешь ты. Он поднимает бровь и хмыкает с отстранённым недоверием. Ты вздыхаешь и опять потираешь руками лицо, стараясь не испоганить положение ещё больше. — Я не зависимый, — повторяешь ты. — Но у меня есть правила. — Правила… — скептично повторяет он. — Такие, как? Ты делаешь глубокий уравновешивающий вдох и произносишь по памяти: — Я не держу алкоголь в доме. Я могу выпить три порции, раз в неделю, в компании. Никаких рекреационных наркотиков. И если мне прописаны лекарства, я сообщаю Карлах, чтобы она проверяла их приём. Ты чувствуешь, как его глаза буравят тебя, и чувствуешь, как твои руки дрожат от пристального внимания. Ты вытираешь свои потные руки о жёсткую ткань джинс, нервно избегая его взгляда. Он будет ненавидеть тебя за это. Он доверил тебе само своё существо, а ты месяцами скрывал от него это. — Мне нужно было сказать тебе, что это проблема, — признаёшься ты в гнетущей тишине. — Да. Ты киваешь, соглашаясь с его упрёком. — Почему ты не сказал? Ты закусываешь губу и качаешь головой, пытаясь преобразовать все запутанные мысли в настоящие слова. — Мне было стыдно. Я знаю, что контролирую это, но не могу отрицать, что оно всё ещё там, и я понимаю, что из-за этого мне сложнее доверять. Я терял сабов из-за этого – терял друзей, терял парней… люди смотрят на меня по-другому, когда узнают, так мне кажется, и я не был готов потерять и тебя тоже. Прости. Я не собирался скрывать это от тебя. Обычно я вижу тебя и это прогоняет все мысли об алкоголе из моей головы, но сегодня вечером… — твои глаза скользят к открытой бутылке – комфорт, который она обещает, всё ещё взывает к тебе – и ты знаешь, что его взгляд следует по той же траектории. — Сегодня вечером я не могу игнорировать искушение. Астарион опускает взгляд и вздыхает. Ты готовишь себя к его неизбежному недоверию; к «времени, чтобы побыть одному» и «всё обдумать», перед тем, как он медленно, но уверенно исчезнет из твоей жизни. Ты отворачиваешь слезящиеся глаза, когда Астарион поднимается с дивана, но вместо того, чтобы направиться к двери, как ты ожидал, ты слышишь его шаги на кухне, за которыми следует звук выливающегося в раковину вина из бутылки за сорок фунтов. Твоя голова подскакивает от звука, ты смотришь на него, не веря. — У нас у всех были пагубные пристрастия, чтобы выжить под властью Касадора, — говорит Астарион, наблюдая, как тёмное красное вино стекает в трубу. — Не было ни одного из нас, кто не держал бы кокаин в кошельке или бутылку водки под кроватью. Иногда только в этом и можно было найти утешение. Он ставит пустую бутылку на буфет и облокачивается на стойку, впервые с начала беседы смотря тебе прямо в глаза. — Я понимаю желание забыться, и я понимаю, как забытье может вызвать зависимость. Ты киваешь, слёзы наворачиваются на глаза по совершенно другой причине, из-за его неожиданного понимания. — Так… никакого алкоголя в доме. Я понимаю. Это больше не случится. Ты качаешь головой. — Ты не обязан подчиняться моим правилам – — Я хочу тебя, — прерывает Астарион, коротко и достаточно уверенно, чтобы ты потерял дар речи. — Это не трудность. Кроме того, я думаю, что ты помнишь, как я сказал, что я ревнивый ублюдок. Я не могу вынести, чтобы ты глазел на бутылку, когда ты можешь глазеть на меня. Ты издаёшь смешок и наконец-то позволяешь себе дышать; с облегчением понимая, что твоя проблема не является препятствием для Астариона. — Большинство людей не доверили бы зависимому быть их доминантом. Астарион пожимает плечами. — Я – не большинство. Ты смотришь на него, не веря. Астарион закатывает глаза с нежным раздражением. — Я предложил тебе второй стакан, и ты отказался. Я не знал твоих правил. Ты мог осушить всю эту бутылку, и я бы ни о чём не догадался. Но ты остановился. Ты подчинился своим правилам. А потом заставил нас сидеть и говорить о своих мыслях и чувствах, как настоящий зануда, коим ты являешься. Это мужчина, которого я знаю, и это доминант, которому я доверяю. Твоё сердце болезненно сжимается в груди, и слеза скатывается из твоих влажных глаз, прежде чем ты вытираешь её рукой. Ты никогда не ожидал подобного уровня понимания, но он не перестаёт удивлять тебя каждый день. Астарион кидает пустую бутылку в мусорку и затем решительно возвращается к тебе, легонько пиная твои ноги, пока ты не подтягиваешь их к себе, освобождая ему место на диване. — Если уж на то пошло, я рад, что у тебя наконец-то нашёлся недостаток. Честно говоря, меня немного беспокоило, что я ещё не нашёл ни одного. Твой смех получается хлюпающим и неловким, но ты так облегчён его быстрым принятием, что тебе наплевать, когда ты сморкаешься и кое-как вытираешь слёзы. Он садится рядом с тобой и смотрит на тебя с нежной и уверенной улыбкой. — Я правда сожалею о том, что произошло раньше, — тихо говоришь ты. — Чувствую, что я не оценил твою тираду против этого художника так, как следовало. Ты сказал что-то о человеке, который трахнул лошадь? Астарион громко смеётся и прижимает свои ноги к твоим. — Мою тираду? И как я перешёл от Баухауса к Маннингсу? — Я не знаю, — говоришь ты, располагаясь на диване и глядя на него с нежной улыбкой. — Расскажи. * Вы идёте ужинать в пятницу вечером, потому что в городе открылся новый рыбный ресторан, и вы оба гурманы, которые не могут устоять перед искушением. Ты жалеешь, оглядываясь назад, что не сохранил свою алкогольную квоту для этого случая, так как винная карта интригующе разнообразна, но ты обходишься газированной водой, и Астарион, будучи душкой, каким он является, поступает так же. Ты всё время смотришь через стол на своего красивого, умного, чуткого спутника, пытаясь напомнить себе, что это не свидание. Прошло несколько месяцев с тех пор, как ты предложил ему встречаться, но ты не решаешься поднять эту тему снова. — Пойдёшь со мной домой? — спрашиваешь ты, когда вы выходите из ресторана. — Для секса или сцены, мне без разницы. — И того, и другого? От вопроса Астариона ты буквально застываешь на месте. Ты забыл. Между манчем на выходных, интенсивным разговором в середине недели и сегодняшним не-свиданием, ты не осознал, что прошла неделя с последней сцены. Сценой, в которой ты кормил его, обнажённого и связанного, рагу, прежде чем славно и медленно подрочить ему в душе. Он сказал, что не может дождаться, когда ты прикоснёшься к нему в следующий раз. Он попросил трахнуть его во время сцены, и ты сказал, что готов, и ты готов. — Да… — мечтательно бормочешь ты, моментально оглушённый соблазнительными возможностями, лежащими перед тобой. — Да. Хорошо. И того, и другого. * Вы начинаете целоваться, как только попадаете через дверь в квартиру. Он толкает тебя к кухонному столу, полный решимости и желания, и ты даёшь ему немного времени, чтобы он подумал, что доминирует, прежде чем схватить его за задницу и легко поднять на стол. Он стонет от такого обращения, и ещё громче, когда ты начинаешь кусать его губы и тянуть за волосы. — Свяжи меня и трахни, — умоляет он, когда в следующий раз ты даёшь ему отдышаться. Ты стонешь от картины в голове и пытаешься сосредоточиться на практической стороне дела. (Задача, которая становится существенно сложнее, когда он начинает покусывать твою шею). Ты не хочешь, чтобы он был связан, когда ты первый раз перейдёшь черту. В сабспейсе, да, но не связан – или не полностью связан. — Сначала развяжу тебя, — предлагаешь ты. — И потом возьму тебя, пока ты будешь приходить в себя. Он стонет, и его зубы царапают твою шею. — Хорошо. Но открой меня, пока я связан. Дразни меня. Я хочу изнывать от желания. — Конечно, малыш, — шепчешь ты. — Что у тебя на уме? Ты настолько безумно счастлив, что вы обсуждаете – по-настоящему, должным образом обсуждаете – что чуть не упускаешь из виду смертельно коварную улыбку Астариона. — Ты помнишь наш первый раз? — спрашивает он, как будто ты мог, блин, забыть. И шепчет тебе на ухо, как будто это секрет. — Я принёс с собой пробку. О, чёрт. Пробка. Ты помнишь, как пошёл домой с Астарионом той ночью и обнаружил у него в заднице длинную ребристую пробку. Ты играл с его анусом, пока он не начал стонать от удовольствия, и ты увидел первый проблеск милого, покорного мальчика, которым Астарион окажется в итоге. Мысль о том, чтобы опять подразнить его этим, не сдерживая себя, в самом деле очень привлекательна. Когда ты приходишь в себя, Астарион ухмыляется, его глаза горят похотью, польщённый тем, что он прервал ход твоих мыслей. — Я предполагаю, что, судя по твоему ошарашенному выражению лица, это приемлемо? — Весьма, — подтверждаешь ты, прежде чем втянуть его в абсолютно непристойный поцелуй. — Тебе нужна помощь с подготовкой? Астарион качает головой. — Нет, и подглядывать тебе тоже запрещено, ты, грязный ублюдок. Ты смеёшься, выдыхая смех в его губы. Да, ты спрашивал, можешь ли ты посмотреть, и раньше. Если Астарион настаивает на том, чтобы принимать душ каждый раз перед тем, как вы трахаетесь, ты бы насладился наблюдением за анальным введением предмета, даже если ты и не можешь поучаствовать, но Астарион хочет сохранить в приватности свои приготовления, и ты уважаешь это. Справедливости ради, тебе тоже не нравится, когда сабы помогают с твоей подготовкой, и ты с радостью не лезешь в его дела, если он не лезет в твои. В итоге Астарион стоит на коленях на твоей кровати, голый и с завязанными глазами, его грудь и руки связаны чёрной верёвкой. Его ноги раскрыты в заманчивом приглашении и ты не можешь этому сопротивляться, когда проводишь кончиком пальца по его члену только чтобы увидеть, как он дрожит. Ты изводишь его больше часа. Его член, его яйца, и игрушка в его заднице… тяня, скручивая и трахая ей его, пока он не дрожит перед тобой, раскрасневшийся и доведённый до отчаяния, истекающий предэякулянтом и слезами фрустрации. Он прекраснее всего, что ты когда-либо видел. — Ты так хорош для меня, малыш, — шепчешь ты, и он практически вибрирует от похвалы. — Я думаю, что пришло время для твоей награды, не так ли? Сдавленный стон срывается с его губ, за которым следует мантра «пожалуйста», от которой у тебя голова идёт кругом. Ты касаешься его губ поцелуем, нежным и целомудренным, в полной противоположности твоим развратным действиям, но это мягкое прикосновение, кажется, так же сильно его ломает. Он тихо стонет в твои губы и расслабляется в твоих руках, пока ты развязываешь верёвки на его груди. — Ты хочешь оставить повязку? — шепчешь ты, покачивая его в своих руках и массажируя напряжённые запястья. Он качает головой. — Сними её, когда войдёшь в меня. Пожалуйста. Хочу всё сразу. — Жадный мальчик, — дразнишь ты, в попытке скрыть свою влюблённость. Ты знаешь, как это интенсивно – трахаться без сенсорного барьера во время сцены, и ты чувствуешь себя особенным из-за того, что он чувствует себя достаточно уверенным для этого. Боги, он безупречен, во всех смыслах. Ты делаешь, как он просит, и снимаешь повязку, только когда он лежит на кровати и ты наконец-то заменяешь игрушку своим членом в презервативе. Его анус красный и воспалённый от твоих игр, но ты двигаешься медленно и наслаждаешься видом божественного сочетания боли и удовольствия, отражающегося на его лице перед тобой. В этот момент всё его тело горит, и его освобождённые руки уже царапают твою шею, ища опору. Ты берёшь его так грубо, как ему нужно. Ты доводишь его до стонов, настолько громких, что они заглушают городской гул, когда он достигает кульминации. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — умоляет он, и ты целуешь каждое слово, срывающееся с его губ. — Ты так хорош для меня, малыш, — шепчешь ты в крошечное пространство между вами. — Ты заслуживаешь это. Я хочу, чтобы ты кончил. Я хочу это увидеть. Ты такой красивый, малыш, когда кончаешь – Твои непристойные слова, как всегда, доводят его до предела, и ты не отстаёшь, двигаясь в нём ещё несколько раз, прежде чем кончить с приглушённым стоном. Похвала вырывается у тебя сама собой, когда ты приходишь в себя, безотчётно поглаживая его, пока твои бёдра ещё двигаются по инерции. Было хорошо трахать его в сабспейсе вот так. Это чувствовалось уязвимо. Но хорошо. Потом вы оба лежите, обмениваясь сонными поцелуями и не желая расставаться. — Останешься? — спрашиваешь ты. Он что-то бормочет в знак согласия и зарывается носом в твою шею, перекинув руку через твою грудь, когда начинает засыпать, прижавшись к твоему боку. — Я могу тебя почистить? — спрашиваешь ты, прежде чем он уснёт. Он наполовину пожимает плечами и наполовину что-то бормочет, что, вероятно, максимум, которого ты добьёшься в таком состоянии, поэтому ты целуешь его в лоб и осторожно выбираешься из-под него, чтобы принести влажное полотенце из ванной. Ты кидаешь использованную игрушку в раковину и достаёшь специальный смягчающий лосьон из шкафчика в ванной. Раздражение от бороды, может, и не будет сильным сегодня, но его анус точно будет болеть и требовать внимания. Астарион уже дремлет, когда ты возвращаешься, так что ты чистишь его аккуратно, как только можешь. Он просыпается, когда ты тянешься к его анусу, и наблюдает за тобой с отрешённым, но довольным выражением. Он привык к твоему последующему уходу сейчас и ты думаешь (или надеешься), что он научился наслаждаться этой частью процесса. Он определённо не жалуется на интимные прикосновения и послушно занимает сидячее положение, когда ты подносишь ему стакан воды, зная, что ты ожидаешь, чтобы он его выпил. Ты сидишь рядом с ним, одетый в свою старую поношенную пижаму, и наблюдаешь, как он пьёт. Обычно в этот момент ты проверяешь, понравилась ли сабу сцена, но ты знаешь Астариона уже достаточно, и потому нет нужды спрашивать. Ты знаешь его реакции, и знаешь, что ему понравилось. Ты также доверяешь ему, что он скажет тебе, если ты что-то упустил. Он кажется счастливым, просто… задумчиво безмятежным, как ты думаешь. Он ставит пустой стакан на прикроватную тумбочку перед тем, как натянуть свои боксёры и снова ложится в кровать рядом с тобой. Ты ожидаешь, что он продолжит спать, но что-то явно у него на уме, так что ты сидишь оперевшись о спинку кровати, нежно его поглаживая, пока его мысли не придут в порядок. — Скоро мой день рождения, — вскоре шепчет он. — Я думал о том, чтобы сделать себе подарок. — Да? — спрашиваешь ты, сжимая его плечо. Ты конечно же запланировал сцену, детали которой закрепились в твоей голове после сегодняшнего трансформирующего опыта, но, насколько ты был осведомлён, это было единственным планом Астариона на этот день. — Да… — задумчиво говорит он, и его рука скользит за голову, ложась поверх твоей руки на его плече. Внезапно тебя охватывает тревога, когда ты понимаешь, что ваши сплетённые руки лежат прямо на его татуировке. Метка его бывшего мастера. Ты бездумно его гладил и не осознал, что забрёл в ранее запрещённую территорию, но, если подумать об этом, Астарион гораздо меньше дёргается по поводу татуировки с тех пор, как он обсудил с тобой свой абьюз, и ты, скорее всего, случайно прикасался к ней больше дюжины раз без всяких происшествий. — Я думаю, что пришло время стереть Касадора с моей кожи, а ты? У тебя перехватывает дыхание в горле, и ты поглаживаешь кожу под ладонью с особым благоговением. — Ты хочешь удалить его метку? — Я хочу преобразовать её, — поправляет Астарион. — Я думаю об этом уже какое-то время. Не то чтобы я мог полностью стереть его присутствие. Я всегда буду нести в себе его часть, но это не значит, что я не могу исцелиться, адаптироваться и расти. Ты сдерживаешь улыбку. Ты так чертовски гордишься им. Ты целуешь метку и почти видишь, как она расцветает перед тобой – чёрное солнце, дающее новую жизнь из потенциала, заключённого в нем. Ты продолжаешь бодрствовать с Астарионом ещё некоторое время, слушая его идеи и рисуя возможные художественные работы на его коже кончиками пальцев, пока он не остановится на потенциальном дизайне. Ты смотришь, как он засыпает этой ночью с довольной улыбкой на лице и совершенно влюблённым выражением на своём собственном. Астарион прошёл такой долгий путь от человека, которого ты впервые встретил много месяцев назад. В те первые несколько дней вашего знакомства он был хаотичным, недоверчивым и наполовину скрытым за маской. Каждое второе слово, слетавшее с его губ, было ложью. Но теперь Астарион доверяет тебе, делится с тобой своей жизнью и продолжает исцеляться каждый день прямо на твоих глазах. Ты смиренно наблюдаешь за его путешествием и благодарен за каждый момент рядом с ним.