Ближе

Примечания автора: Дааа эта глава это сплошная порнуха. В ней есть некоторые кинки, о которых мальчики не предупредили меня с самого начала, а именно - бладплей, кинк на размер, а также немного урофилии (в душе, и легко пропустить, если такое вам не по вкусу). Наслаждайтесь! Следующие несколько недель проходят в тумане кофе, кинка и обнимашек. Полицейское расследование зашло в некий простой. Касадор не был признан достаточно опасным, чтобы его содержали под стражей до суда, и поэтому был освобождён до предъявления обвинений. В полиции заверяли, что были собраны «существенные улики», другие жертвы также написали заявления и что деятельность Касадора находится под «пристальным наблюдением», что бы это ни значило. Но дата судебного заседания не будет установлена, пока Королевская прокурорская служба не примет решение об обвинениях, что может занять до шести недель. Астарион не знает покоя во время этого периода ожидания, и ты тоже маешься. Такое чувство, будто вы застряли в лимбе. Почти каждый вечер он нуждается в доминировании для проработки стресса, и ты рад помочь, потому что, по крайней мере, когда ты вытягиваешь напряжение из его мышц, ты чувствуешь, что делаешь что-то полезное. Иногда он даже не возбуждается; ему просто надо ощущать связывающие его верёвки, которые помогают ему пережить бурю. Это мило, как много сейчас он с тобой разговаривает – о деле, о его собственном абьюзе, об идиоте интерне на работе, которого ему хочется задушить… и ты предпринимаешь усилия, чтобы делиться своей жизнью в ответ. Это бесконечно приятно – свернуться калачиком с кем-то в кроватке в конце дня, иметь партнёра, с которым можно делиться проблемами, и друга, который готов выслушать. Уже давно у тебя не было постоянного парня, и компания Астариона дарит тебе чувство тепла и заботы. Большую часть ночей он проводит с тобой – в ванной есть его зубная щётка, а ящик полон его одежды – и даже в ту ночь, когда вы спите раздельно, вы всегда говорите по телефону и строите планы на следующий день. Ты даже не замечаешь, как бежит время, пока Астарион не приходит одним вечером и не ведёт себя особенно кокетливо, даже для него. Ты снисходительно смеёшься, всегда радуясь видеть его таким счастливым, но когда он падает на колени, пока ты ещё готовишь, это отвлечение наконец становится невыносимым. Ты нежно отодвигаешь его рот от твоего скрытого одеждой члена и поворачиваешь его голову к себе. — Не то чтобы я жаловался, любовь моя, но какой бес в тебя вселился? Обычно ты хотя бы даёшь мне закончить готовить. Астарион ухмыляется и приподнимает брови. — Не говори мне, что ты не считал, — дразнит тебя он. — Прошло две недели. С тебя минет. Твой взгляд падает на настенный календарь возле входа, где маленьким чёрным «x» отмечен день начала приема ПрЕП, а затем ты смотришь на две недели ниже в календаре, чтобы найти сегодняшнюю дату. День, с которого можно начать не пользоваться презервативами, как вы согласились. — Ох, блять, — материшься ты, бросая кухонную лопатку на пол и спеша обхватить его шею рукой и поднять на ноги. Он радостно смеётся над твоим энтузиазмом, прежде чем ты накрываешь его губы страстным поцелуем. Ты кладёшь руку ему на затылок, притягивая его ближе, а другой рукой слепо шаришь сзади, чтобы выключить конфорку. В итоге тебе это удаётся, и ты оставляешь чеснок и лук на плите в пользу того, чтобы нежно держать его в своих руках и неуклюже двигаться в сторону кровати. — Ты можешь кончить два раза подряд? — спрашиваешь ты, переводя дыхание между поцелуями. Контроль оргазма – это жёсткое ограничение для Астариона, поэтому вы никогда не обсуждали такую возможность, но, боги, когда быть жадным ублюдком, как не сегодня. — Я хочу попробовать тебя на вкус перед тем, как трахнуть, пожалуйста, скажи, что ты можешь, пожалуйста, скажи, что ты хочешь – Он стонет, и за этим следует дразнящий укус в твою шею, говорящий о том, что он заинтересован. — Я хочу, — подтверждает он, дразняще клацнув зубами. — Но я без понятия, смогу ли я. Ты стонешь, в очередной раз проклиная Касадора за то, что тот не поклонялся Астариону, как он того заслуживал, прежде чем окончательно выкинуть мысль о нём из головы. Может, Астариона и не ценили по достоинству в прошлом, но ты-то точно это наверстаешь. — Давай-ка попробуем, — говорит Астарион между поцелуями. — Я хочу всё. Дай мне всё. Я хочу… Он осекается со всхлипом, и ты отстраняешься, чтобы взять его лицо в свои ладони и рассмотреть его выражение, нежно поглаживая его, пока он смотрит на тебя широко раскрытыми голодными глазами. — Я хочу, чтобы ты истекал кровью. От его слов у тебя перехватывает дыхание. Ты смотришь, как он облизывает свои губы, и у тебя вырывается несдержанный животный стон. Астарион знает, что ты любишь боль – тебе нравится, как его ногти царапают твою спину, а его зубы касаются твоей кожи – но теперь, когда вы на ПрЕП, он может порвать кожу, и это открывает целый ряд возможностей, о которых ты даже не мечтал. Одержимость Касадора на тему чистоты сформировала неприятие телесных жидкостей у Астариона, когда вы только встретились, но в последнее время он инициировал всё более и более грязный секс, и ты чувствуешь себя дураком из-за того, что думал, что бладплей всё ещё не обсуждается, хотя очевидно, что это желание он вынашивал уже давно. — Дорогой? — спрашивает он, глядя на твоё ошарашенное выражение с кокетливой улыбкой. — Я тебя сломал? Ты фыркаешь от смеха и хватаешь его за волосы, пытаясь удержаться в этой чудесной реальности, которая, как оказалось, принадлежит тебе. — Ты просто меня удивил. Каждый раз, когда я думаю, что ты не можешь стать ещё более идеальным… — задумчиво говоришь ты, поглаживая его мягкие волосы. — Да, — заявляешь ты, снова смотря ему в глаза. — Укуси меня. Пускай мне кровь столько, сколько хочешь. Я сделаю это незабываемым для тебя. Он стонет и тут же набрасывается, чтобы захватить твою нижнюю губу зубами, покусывая чувствительную плоть с едва сдерживаемым предвкушением, прежде чем резкий укус клыками приводит к прорыву. Боль почти не чувствуется, и ты удивлённо вздыхаешь, прежде чем он начинает стонать во время поцелуя, слизывая кровь с твоей нижней губы широким мазком языка. Трудно сказать, кто из вас более возбуждён, когда ты стонешь во время поцелуя, а он продолжает посасывать ранку, очевидно желая большего. Твой член такой твёрдый, что это больно, так что ты решительно подталкиваешь его в сторону кровати, пока вы оба на неё не заваливаетесь. Когда ты прерываешь поцелуй, ты видишь свою кровь, размазанную по его натёртому щетиной подбородку, и желание проносится сквозь тебя, словно цунами. Наконец-то, наконец-то, вы можете быть близки так, как ты того желаешь. Без преград. Без сомнений. Всё, что он может дать, может быть твоим. — Я так сильно люблю тебя, — хрипишь ты, захлёстываемый эмоциями. Ты смотришь, как он облизывает губы и сглатывает, захлёстываемый не меньше твоего, а потом наклоняется к тебе, запуская руки под твою рубашку и втягивая в неистовый поцелуй. Ты стонешь и не отпускаешь его, не в состоянии прекратить целовать его, даже когда опускаешь руки ему в штаны и берёшь его член в руку. Он стонет, и от этого звука остатки твоего самообладания рушатся. Ты кладёшь руку ему на грудь, толкая на спину, а другой рукой достаёшь его член из штанов. Астарион всё ещё одет в свой до смешного элегантный судебный костюм, и это придаёт ему такой развратный вид: жилет наполовину расстёгнут, рубашка выбилась и скомкалась у груди, а полутвёрдый член выглядывает из-под деловых брюк. Ты не можешь ждать ни минуты дольше – его член едва освободился от ткани, скомкавшейся вокруг колен, как ты хватаешь его за бёдра и берёшь его в рот. Ты стонешь, ощущая жар и пульсацию толщины его члена, впервые обнажённого на твоём языке. Он тихонько стонет от этого внезапного ощущения, его ногти царапают твою голову, чтобы удержаться, когда ты берёшь его в тепло своего рта. Твои глаза закрываются, а разум пытается зафиксировать красоту происходящего – лёгкий привкус соли, успокаивающее давление на твой язык, то, как его толщина увеличивается, когда он полностью встаёт у тебя во рту. Ты любишь оральный секс. Ты любишь его. Ты жаждал узнать, какова на вкус его сперма, с того самого момента, как увидел его, и это наконец-то, наконец-то, происходит. Ты довольно вздыхаешь и медленно выпускаешь его член изо рта, наслаждаясь шелковистым скольжением по твоему языку, когда ты отстраняешься. Когда только чувствительная головка лежит на твоих губах, твои глаза встречаются с его, впитывая его желание наравне с твоим, а затем ты проводишь языком между губами и ласкаешь кончиком языка нижнюю сторону его члена. Астарион стонет и цепляется за твои плечи, в то время как его глаза закатываются от удовольствия. — Пожалуйста, — шепчет он, побуждая тебя словом, которое, как он знает, ты жаждешь услышать. Закрыв глаза, ты смакуешь вкус предэякулянта на языке, пока он стонет от удовольствия под тобой. Ты шепчешь его имя в благоговении, и это слово щекочет чувствительную плоть. Он хнычет и просит тебя снова, и на этот раз ты даёшь ему то, что он хочет, открывая рот и посасывая головку, беспрестанно дразня уздечку языком. Ты продолжаешь доставлять ему удовольствие таким образом – то глубоко проглатывая, то дразня головку члена языком – пока он не начинает, задыхаясь, произносить твоё имя и впиваться ногтями в твоё плечо. Ты издаёшь довольный звук с членом во рту, радуясь, что ему больше не нужно поощрение, чтобы кончить, как раньше, и отстраняешься, чтобы сосредоточиться на его уздечке, в то время как твоя рука двигается, обхватив основание его члена. Его рука сжимает твои волосы, болезненно дёргая их, когда он изливается в твой ожидающий рот. Вкус спермы после долгого перерыва вызывает у тебя стон наслаждения, и ты жадно проглатываешь семя, задерживая его опадающий член во рту как можно дольше, чтобы ощутить каждый последний оттенок вкуса. Ты выпускаешь его член изо рта только когда он затягивает тебя в страстный поцелуй. — Ты так хорош на вкус, — шепчешь ты, пусть он несомненно и знает, как он хорош, из неприличных звуков, которые ты издавал, отсасывая ему. Ты смеёшься от его характерного нетерпения даже после оргазма и начинаешь выполнять задачу по избавлению вас обоих от одежды, задачу, которая занимает существенно больше времени, учитывая намерение Астариона снова попробовать твою кровь. Когда вы оба раздеты, Астарион вцепился ртом в твоё плечо, посасывая место укуса, сделанного им ранее, а ты неспешно подготавливаешь его пальцем, используя немного лубриканта с тумбочки. Его полутвёрдый член прижат к твоему бедру, уже не слишком чувствительный, но и с трудом возвращаясь в состояние полной эрекции. Он, должно быть, принял душ, пока ты был занят приготовлением ужина, потому что его проход абсолютно чист и готов к проникновению, хотя ты ещё даже не стимулировал его простату. — Мы должны как-то пересмотреть твою кинк-анкету, — размышляешь ты. — Хмм? — рассеянно спрашивает он, отрываясь от твоего плеча, чтобы посмотреть на тебя. Ты с улыбкой смотришь на его бездумное пост-оргазмическое блаженство, и используешь руку, не играющую в данный момент с его задницей, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с его щеки. — Многое поменялось с тех пор, как мы обсуждали твои границы. Мы могли бы внести некоторые поправки. И я видел, как ты смотрел на мои игрушки тогда… мы могли бы использовать и их тоже, если хочешь. Астарион покрывается очень нежным румянцем и закусывает губу, покачиваясь навстречу твоей руке, когда ты добавляешь второй палец. Его член приподнимается немного выше. Хорошо. — Скажи мне… — говоришь ты, позволяя доминирующему тону проникнуть в твой голос. — Что заинтриговало тебя больше всего? Астарион издаёт булькающий звук, то ли от твоих слов, то ли от того, что твои пальцы наконец-то касаются его простаты. — Ты хочешь обсудить это сейчас? С твоими пальцами в моей заднице? — Мы могли бы, — мягко говоришь ты, дразня его очередным прикосновением к чувствительному месту. — Я не войду в тебя, пока у тебя не встанет полностью, так что у нас есть немного времени. Если, конечно, ты не хотел бы подождать, — ты целуешь его в висок, заверяя, что он может отложить разговор так надолго, как он захочет. У тебя есть подозрение, что он бы очень хотел попробовать игрушки, но если ответ более сложен, чем ты ожидал, он знает, что может отказаться без последствий, а ты просто найдёшь другой способ дразнить его, открывая пальцами. — У тебя есть дилдо, — наконец признаёт он, его дыхание немного сбивается, когда ты вознаграждаешь его ещё одним толчком в область простаты. — Оно выглядело… большим. — О? — говоришь ты с ухмылкой. — У моего малыша кинк на размер? — спрашиваешь ты, добавляя третий палец. Нечленораздельный стон срывается с его губ, и его пальцы судорожно ищут, за что ухватиться у тебя на спине, но он всё же умудряется бросить на тебя сердитый взгляд из-под ресниц. Это умилительно. Ты смеёшься над его возмущённым выражением лица и нежно целуешь его в губы. — Мы можем это сделать, — заверяешь ты его, нежно поглаживая его щеку, в то время как твоя рука трахает его в плавном ритме. — Я хотел бы растянуть тебя так широко, как можно… трахать тебя так глубоко, как можно… Он стонет, извиваясь на твоих пальцах, его член напряжённо прижат к животу и почти полностью встал снова. — О, хороший мальчик, я знал, что ты сможешь. Спорю, что ты можешь кончить опять, не так ли? Хочешь кончить на моём члене? Хочешь, малыш? Из уст Астариона вылетает поток ругательств, что лишь вызывает у тебя смешок от его возросшего раздражения. Он осуществляет свою месть, кусая тебя за губу достаточно сильно, чтобы пошла кровь, и это так сексуально, что у тебя нет понятия, как ты отложишь свой оргазм так надолго, чтобы он успел кончить во второй раз. При таком темпе ты кончишь, как только окажешься внутри него. — Пожалуйста, — вскоре хнычет он, и ты ведёшься на это каждый раз, тянясь за лубрикантом, чтобы смазать свой ноющий член, прежде чем закинуть его ноги себе за плечи и наконец-то дать вам обоим то, в чём вы нуждаетесь. Разница между сексом с презервативом и без него почти не поддаётся описанию. Безотлагательность ощущения настолько сильнее, когда ничего нет между твоей кожей и его. Ты уверен, что ощущаешь, как головка твоего члена скользит по каждой неровности его прохода, когда ты медленно входишь в него. Жар, давление и трение настолько сильны, что ты склоняешь свою голову к его – все властные потребности и дразнящие мысли исчезают под напором интенсивного удовольствия от слияния ваших тел. Ты сжимаешь кулак в подушке рядом с ним, изо всех сил стараясь сохранять самообладание, в то время как его тело жадно поглощает твоё. — Блядь, — ругаешься ты, выдыхая это слово ему в открытый рот. — Ты такой… Он стонет в знак согласия и слегка приподнимает бёдра, заставляя твой член проникнуть чуть глубже в него. — Пожалуйста… — Да, — выдыхаешь ты, наконец-то взяв себя в руки. — Да, я с тобой. Вы редко трахатесь так, чтобы это можно было назвать «занятием любовью» – вы оба слишком любите кинк, и даже вне сцены он так горит желанием принять твой член, что это чаще всего жёстко, быстро и совсем не нежно – но сегодня вечером… сегодня вечером ты занимаешься с ним любовью, как маленькая часть тебя всегда того хотела. Он не умоляет о твоих прикосновениях; он тихо стонет, когда ты касаешься его. Он не оставляет на тебе следов своими ногтями, а ласкает тебя руками. И когда ваши губы встречаются, это не ругательства, не укусы и не поцелуи, это всего лишь лёгкое касание губ и шёпот имён. Этот момент интимности явно так же важен для него, как и для тебя, и когда его глаза начинают слезиться одновременно с его членом, выделяющим смазку, ты чувствуешь, как твои собственные глаза наполняются слезами сочувствия. — Я с тобой, — повторяешь ты снова и снова. — Я люблю тебя, — шепчешь ты, прижимая его к себе. Ты правда не уверен, сможет ли Астарион кончить во второй раз, и для вас обоих становится неожиданностью, когда его спина выгибается дугой на кровати, член дёргается, и он с мучительным стоном извергает немного спермы на свой живот. Твой член непроизвольно двигается внутри него, твой разум полностью загипнотизирован зрелищем перед тобой, пока ты, наконец, блаженно не кончаешь глубоко в нём. Ты жадно глотаешь воздух после этого, едва удерживаясь над ним, пока он дрожа опускает ноги с твоих плеч. — Я чувствую тебя, — сонно бормочет он, и ты утыкаешься своей головой в его, стоная от удовольствия… твой смягчающийся член, твоя влажная сперма остывает внутри него... он чувствует это, как никогда раньше. Ты касаешься своими губами его, скорее обмениваясь дыханием, чем целуясь, а затем твои руки начинают уставать от удержания твоего веса, и ты опускаешься на бок, и твой член выскальзывает из него, когда ты двигаешься. Он хнычет от потери, но ты сразу же притягиваешь его к себе, обхватывая ладонями его голову и глубоко целуя. — Всё в порядке? — спрашиваешь ты, нежно его поглаживая, пока он приходит в себя после второго оргазма. Он сонно кивает, по-видимому утомлённый, но счастливый, и утыкается головой тебе в шею, посасывая точку пульса с невероятной точностью, потому что не дай боже этому великолепному мужчине прожить хотя бы минуту без какой-либо части тебя в его рту. Из привычки ты осматриваешь его тело, ища потенциальные повреждения, но застывшее пятно спермы на его животе манит тебя, как песня сирены. Ты стонешь и обхватываешь копну его кудрей рукой, отрывая его голову от своей шеи. Он растерянно смотрит на тебя, пока твой рот не начинает спускаться по его груди, ниже и ниже вниз, пока не достигает своего назначения. Он вздыхает и откидывается обратно на простыни, одной рукой направляя твою голову, побуждая тебя продолжить. Ты слизываешь брызги спермы с его груди, наслаждаясь каждой каплей, и упиваешься вздохами, срывающимися с его губ при каждом движении твоего языка. Ты поворачиваешь голову на его животе, бросая взгляд вниз, на соблазнительную впадину между его ног – его мягкий член, его бледную мошонку и скрытый проход, который находится вне поля зрения, несомненно, истекающий твоей спермой… — Пожалуйста, — шепчешь ты, и он пронзает тебя взглядом, снедаемый любопытством, потому что ты никогда ни о чём не просишь. — Пожалуйста, позволь мне тебя вылизать. Он напрягается от слов; его взгляд ускользает. Это, должно быть, чересчур для него, даже сейчас, но ты хочешь этого слишком сильно, чтобы не спросить. Твой рот буквально наполняется водой при виде этого. Его взгляд возвращается к тебе, тщательно тебя изучая, прежде чем коротко кивнуть. Ты дрожишь от предвкушения и направляешь его лечь на живот, шепча при этом благодарность ему на ухо. Ты знаешь, что это непросто для него, так что ты стараешься его расслабить, проводя языком по задней стороне его бедра и останавливаясь после каждого движения, на случай, если он захочет сказать стоп-слово. Он не хочет. Сделав несколько движений над чувствительной зоной, ты наконец подносишь свой рот к его отверстию, давая ему ощутить твоё горячее дыхание на коже. Он шепчет «зелёный», и ты вздыхаешь с облегчением от его добровольного подтверждения, наконец позволяя твоему языку скользнуть по его подрагивающей дырке. Он напрягается, и ты сразу прекращаешь, давая ему минутку решить, хочет ли он продолжать. Ты почти сходишь с ума от желания к тому времени, как он снова шепчет своё согласие; опьяняющий вкус солёной земли дразнит твои вкусовые рецепторы. Ты стонешь и впиваешься руками в его ягодицы, раздвигая их в стороны, чтобы ты смог запустить свой язык так глубоко в его вход, как только можно. Он стонет и дёргается от ощущения, но всё, что он шепчет – это подбадривание, в то время как ты продолжаешь атаковать его задницу своим языком. Его проход явно слишком чувствителен, и это новый для него опыт, поэтому ты отстраняешься лишь через пару минут, ощущая на языке приятный вкус вашей близости. — Боги, ты грязный ублюдок, — приветствует он тебя, когда ты выныриваешь из его бёдер. Он может и ведёт себя беззаботно, но его лицо очень красноречиво разрумянилось, и тебе приятно это видеть. — Я знаю, — говоришь ты, в последний раз сжимая в руках его сочную задницу. — Но спасибо за то, что побаловал меня. — Когда угодно, — отвечает он, очевидно не думая. И потом, он хмурится, потирает рукой лицо и повторяет, более искренне. — Когда угодно… Да, я думаю, когда угодно. Ты ухмыляешься, и даже не пытаешься скрыть, как ты счастлив. Он добродушно закатывает глаза. — Сейчас перестань лыбиться как псих-одиночка, и иди почисть зубы. Я отказываюсь тебя целовать, пока ты на вкус как задница. * Астарион входит в ванную, когда ты всё ещё чистишь зубы, и включает воду без единого слова. Ты едва успеваешь поставить зубную щётку обратно в стакан, как нетерпеливые руки тащат тебя под струи воды вместе с ним. Ты не можешь не улыбаться, пока он любовно тебя ласкает; его руки бродят по твоему телу, в то время как его губы смягчают отметины, оставленные им на твоей коже. Только одна вещь может сделать это более совершенным, но Астарион уже дал тебе так много от себя этим вечером, что ты знаешь, что не можешь просить о большем. Даже в своих самых бурных фантазиях ты не ожидал, что он предложит сам. Ты гадаешь, выдал ли тебя твой чувственный стон ему в плечо, или касание твоего мягкого члена о его нежное бедро, потому что вы принимали вместе душ бесчисленное количество раз, и эта мысль никогда не приходила тебе в голову, но сейчас… — Хочешь пописать на меня, милый? Ты, должно быть, ослышался. Должно быть. Ты отрываешь голову от его шеи, чтобы взглянуть на него с удивлением. — Я… ну, не думал, что это входит в меню. Астарион пожимает плечами. Поначалу он отводит глаза, но на его губах играет маленькая кокетливая улыбка, которая становится более уверенной, когда он смотрит на тебя в ответ и видит, что ты так смущён. — Мы разделили с тобой столько телесных жидкостей сегодня, что нам ещё одна? — произносит он, и его улыбка становится определенно заигрывающей. Потом он понижает голос и соблазнительно шепчет тебе на ухо. — Надлежащее празднование должно включать и это тоже, не так ли? Я знаю, что ты этого хочешь. Я знаю, что ты хочешь заявить на меня свои права. Ты перебарываешь своё волнение. Да, ты хочешь этого. Но Касадор мочился на Астариона, чтобы унизить его, так что этот твой маленький кинк был изгнан за пределы твоего сознания, и никогда не рассматривался, как возможный. Ты думал, что он никогда не захочет этого, и тот факт, что он хочет – это самое умопомрачительное открытие сегодняшнего вечера. Твои пальцы перебирают кончики его мокрых локонов, поглаживая его шею, и ты размышляешь о важности этого поступка. — Ты уверен, что хочешь этого? — спрашиваешь ты, смотря ему в глаза в поисках любого признака неуверенности, но всё, что ты видишь – это безмерное доверие. — Я хочу, — клянётся он. Зарывшись пальцами в его волосы, ты втягиваешь его в страстный поцелуй и разворачиваешь вас так, чтобы твоя спина упёрлась в стену, а он оказался под душем, – ты хочешь, чтобы он мог немедленно отстраниться и смыть с себя всё, если ему не понравится это ощущение. Его устойчивый взгляд не колеблется, когда ты опускаешь руку с его шеи, где ты крепко держал, и вместо этого легонько поддерживаешь его за локоть, не говоря ни слова, напоминая ему, что он волен уйти в любой момент. В его взгляде есть немного беспокойства, но и решимость там тоже присутствует, а на его губах играет маленькая задиристая улыбка, потому что он определённо знает, как сильно ты этого хочешь и наслаждается тем, что даёт это тебе. Ты позволяешь своим глазам плавно закрыться, и твои мышцы расслабляются, и в следующий момент тёплая струя мочи соединяется с чистой водой из душа, стекая по голой ноге Астариона. Ты слышишь, как его дыхание сбивается, но он не двигается – его рука хватается за твоё бедро, чтобы удержать тебя на месте, или чтобы удержаться самому… может, и то, и другое. Твои глаза открываются навстречу великолепному зрелищу перед тобой – твой мягкий член у него на бедре, струйка мочи бежит по его коже, заявляя на него права наиболее первобытным из всех способов. Это абсурдно, и ты знаешь, что это абсурдно, но ты никогда не чувствовал себя более любимым им, чем когда он держит тебя крепко и позволяет так себя пометить. Ты стонешь и кладёшь голову ему на плечо, наблюдая за происходящим с восхищением. Он, кажется, тоже зачарован этим зрелищем, время от времени бросая взгляд на твоё лицо, а затем снова устремляясь им к нему. — Спасибо, — шепчешь ты, когда струя прекращается, и вода в душе снова становится прозрачной. Ты поднимаешь глаза, чтобы посмотреть на него. — Спасибо. Правда. Я… спасибо тебе. Он вздрагивает и зарывается головой к тебе в шею, втягивая в крепкие объятия. — Ты в порядке? — спрашиваешь ты, внезапно встревоженный, пока ты успокаивающе проводишь руками по его спине. — Более чем, — шепчет он. — Я знал, что это будет по-другому, я только не знал, насколько по-другому. Он мягко и нежно целует тебя, и ты думаешь, что понимаешь: раньше это делали с ним насильно, чтобы унизить, а теперь это делается по его желанию, из любви. Это дихотомия, которую только сейчас вы оба понимаете: человек придаёт смысл действию, а не действие само. * Уже стемнело, когда Астарион позволяет тебе вернуться к приготовлению ужина. Ты чересчур вымотан и счастлив, чтобы возиться с чем-то изысканным, но готовишь простое карри и не раз отвлекаешься на его блуждающие руки и ловкий язык. Ты разделил с ним больше, чем когда-либо мог представить, и вы оба не перестаёте улыбаться весь вечер. * Ты просыпаешься с криком, зажатым в горле. Ты судорожно вдыхаешь полные лёгкие воздуха, садясь прямо; твои глаза панически мечутся по комнате, пока чернильно-чёрная фигура призрака Касадора снова исчезает в ночи. Всё начиналось как приятный сон. Вы были в кровати, обнажённые и переплетённые с Астарионом, когда щупальца тьмы проскользнули под дверь в твой дом. Тень становилась всё больше и больше, подкрадываясь к кровати, пока не затмила ваши извивающиеся тела, пока не вплела свои чернильные щупальца под вашу кожу, пока твоя любящая рука на его шее не была поглощена острыми чёрными когтями, сжимающими его горло, сжимающими крепко, глаза Астариона расширились от ужаса, когда его утащили в бездну… Это не первый раз, когда тебе приснился Касадор, проникающий в твой дом и забирающий у тебя Астариона. Тебе снились кошмары каждую ночь с полицейского обыска. Но сегодняшний сон был особенно похожим на реальность. Ты судорожно вздыхаешь и прогоняешь последние остатки его тени из своего сознания. Астарион мирно спит рядом с тобой. Дверь заперта. Растущая луна видна через сломанные жалюзи, зависшая над городом, вселяющая уверенность своим постоянным изменением. Всё хорошо. Ты тянешься за стаканом воды на прикроватной тумбочке и делаешь длинный глоток; привычность этого действия ещё больше возвращает тебя в реальность. Это раннее субботнее утро; без сомнения, городские пьянчужки, проходящие мимо кафе, вырвали тебя из твоего сна. Ты говоришь себе, что в звуках города нет ничего необычного, но это не останавливает тебя от того, чтобы пытаться соотнести каждый звук с его логическим объяснением, и пугать себя самого до усрачки, когда у тебя не получается. Любой стук кажется взломом, любой скрип – шагами на лестнице, любой незнакомец, проходящий мимо двери, – это он. Ты смотришь на Астариона, спящего безмятежно, с приоткрытым ртом и небольшой лужицей слюны на подушке. Ты не знаешь, как у него это получается. Касадор сделал всего одну маленькую вещь, чтобы испортить тебе жизнь и превратить тебя в нервного шизика. Астариона Касадор мучил целых шестнадцать лет, и он всё ещё умудряется спать по ночам. Может, он сильнее большинства людей. Или, возможно, просто ты – слабый, потому что ты в принципе слабый – Ты узнаёшь опасное направление, которое принимают твои мысли, и пресекаешь их в самом начале. Астарион бы хотел помочь тебе с этим. «Мне не надо, чтобы ты всегда был моим Большим Сильным Доминантом, — сказал он в последний раз, когда увидел, что ты плачешь. — Мне надо, чтобы ты был в порядке. Ты в порядке?» Тебе приходится потянуться к нему раз шесть, прежде чем очередной шум взвинчивает твою тревогу до невыносимого уровня, и ты наконец кладёшь руку ему на плечо, чтобы разбудить. Ты, должно быть, выглядишь как дерьмо к моменту, когда будишь его, потому что он смотрит на тебя с ощутимым беспокойством, прежде чем резко сесть и положить свою руку на твою. — Что такое? Что случилось? — Прости, что разбудил тебя, — бормочешь ты, отводя от стыда глаза. — Мне опять снился он. Я не чувствую себя в безопасности. Мог бы ты…? — ты вздыхаешь. — Это глупо, я знаю, но мог бы ты проверить, что я запер защитную решётку? Он успокаивающе сжимает твою руку, затем соскальзывает с кровати и берёт ключи с прикроватной тумбочки. Ты чувствуешь себя нелепо, словно ребёнок, который просит родителей проверить, есть ли у него под кроватью чудовища, но если это поможет… — Сейчас вернусь, — говорит он, целуя тебя в макушку, прежде чем направиться к двери. Ты смотришь на открытую дверь в квартиру всё то время, пока он внизу, беспокойно ожидая его возвращения. Ты слышишь, как он копошится на кухне, и знакомые звуки начинают тебя успокаивать. Близость этого шума заставляет иначе оценить все остальные звуки; всё, что казалось таким громким и близким в ночной тиши, опять становится далёким и неважным. Астарион возвращается, запирает дверь на задвижку и кладёт ключи не на свою, а на твою прикроватную тумбочку. — Я проверил тоже и заднюю дверь на кухне. Я знаю, что она всегда заперта, но… — Спасибо, — бормочешь ты, пряча своё лицо от стыда. — Я правда извиняюсь за то, что разбудил тебя. Я просто сидел здесь, катастрофизируя, и не знал, как иначе разорвать этот порочный круг. Астарион не позволяет тебе извиняться. Он снова устраивается под одеялом, придвигается ближе, чтобы притянуть тебя в свои объятия. Ты напряжён как натянутая струна, но тепло его тела расслабляет твои мышцы и его знакомый запах успокаивает тебя, и даже твоё сердце перестаёт лихорадочно биться в груди. — У меня были кошмары каждую ночь, когда я ушёл от него, — признаётся Астарион. — Очень плохие. Панические атаки, тоже. Я боялся, что он будет преследовать меня, как зверя; пошлёт отряд громил, чтобы устроить мне засаду в ночи и затолкать в фургон без номеров. Я думал, что он закуёт меня в цепи у себя в подвале, и я больше никогда не увижу дневного света. Долгое время мои сны состояли из того, что я бежал, прятался, и меня ловили… снова и снова, каждую ночь. Страх перед ним не давал мне покоя ни днём, ни ночью. Не было ни одной минуты, когда бы я чувствовал себя в безопасности. — Что изменилось? Улыбка начинает играть на его губах. — Я познакомился с одним парнем на вечеринке, который вытрахал меня до потери пульса. — Я серьёзно, Астарион. — Так и я тоже, — говорит он. — Я нашёл другие вещи, ради которых стоит жить, о которых стоит мечтать… Я всё ещё жутко боялся, но среди темноты появился просвет, и, как выяснилось, это меняет всё. Мне всё ещё снятся кошмары, иногда. Я всё ещё просыпаюсь от ужаса. Я сотни раз почти ушёл от тебя, потому что я знал, что буду приносить его с собой, но, к счастью для тебя, я эгоистичный ублюдок, который не хотел тебя терять. Мне жаль, однако, что он испортил это место для тебя, и что ты чувствуешь себя небезопасно в собственном доме… но станет лучше, я обещаю тебе. Мы оба будем спать намного крепче, когда этот монстр будет гнить за решёткой. Ты согласно киваешь головой и наконец-то расслабляешься в объятиях Астариона. — Скорее бы уже была дата суда. — Я знаю, — бормочет он, целуя тебя в лоб. — Скоро, я клянусь. Он такой тёплый и приятный, что ты начинаешь слегка дремать, только чтобы быть разбуженным его нежным смехом и ещё более нежными руками на своей шее. — Что? — шепчешь ты. — Ты полностью покрыт моими укусами. Я не уверен, остался ли на тебе хоть один квадратный дюйм, на котором вчера не побывали мои зубы. Ты усмехаешься от счастливых воспоминаний, дёргаешь его за футболку, чтобы он лёг с тобой, и прижимаешься к нему, когда он это делает. — Хорошо. Пришло время для моих клиентов посплетничать о чём-то новом. Новость о полицейском рейде уже устарела. Он издаёт смешок, и ты смеёшься вместе с ним, радуясь, что это болезненное событие уже можно вспоминать со смехом. * Вы занимаетесь беспрецедентным количеством секса в течение следующей недели. Без нужды в преградах или предосторожностях, всё как будто в новинку, и вам нужно поиметь друг друга как можно большим количеством способов. Ты измотан, но предельно счастлив, когда ты падаешь в кровать каждую ночь рядом с Астарионом. Это обычное утро буднего дня, когда ты поднимаешься по лестнице с привычным завтраком Астариона – кофе и круассаном – и застаёшь его печально смотрящим на пакет из химчистки, висящий в шкафу. Обычно в это время утра он сидит за кухонным столом, уткнувшись в книгу, но сейчас его обычное занятие, похоже, прервано; он стоит, завёрнутый лишь в полотенце, и смотрит на шкаф, как будто в нем скрыта великая тайна. — Ты почистил мою одежду? — спрашивает он. Ты ставишь завтрак Астариона на кухонный стол, так как он явно не собирается есть в ближайшее время. — Э-э, может быть? — говоришь ты, мысленно сверяясь со своим недельным расписанием. — Да, я бросил пару твоих вещей со своими в стирку, а вчера отнёс часть твоих элегантных костюмов в химчистку. Ты проводил здесь каждую ночь на этой неделе, и у тебя стала заканчиваться свежая одежда, так что я подумал… — ты качаешь головой, только сейчас понимая, как самонадеянно это было. — Прости, я должен был спросить. Они запороли чистку? Я должен отнести их обратно? Астарион сначала не отвечает; его пальцы скользят вверх и вниз по рукаву его элегантного чёрного пальто, висящего в шкафу, словно он погружён в раздумья. — Касадор имел обыкновение делать такие вещи, — заявляет он. Ну, блять. Ты падаешь на кухонный стул, держась на безопасном расстоянии, и думаешь, как тебе удалось так облажаться с таким простым жестом. — Он мог организовать доставку дизайнерской одежды за несколько недель до её появления в продаже, или приобрести целый ящик вина, так как мне приглянулся этот год урожая, или же заставлял какого-нибудь несчастного интерна тащиться на другой конец города за новым пером для моей перьевой ручки. Он очень гордился тем, что обеспечивал меня. — Ох, — оцепенело произносишь ты. — Я не подумал. Блять, мне так жаль, я знаю, что тебе нужна твоя независимость, — с ужасом, ты вспоминаешь ваши предыдущие разговоры, когда он настаивал сам платить за его еду. Как ты мог так легко забыть? Он ненавидит, когда за ним ухаживают. Он ненавидит, когда его обеспечивают. — Я должен был запомнить. Я должен был сначала тебя спросить, по крайней мере, мне так жаль – — Касадор говорил, что делал эти вещи, чтобы позаботиться о мне, — перебивает Астарион. — Но я не думаю, что это правда. Я думаю, что он делал это, чтобы продемонстрировать свою силу. Вещи, которые он мне покупал, не были необходимыми или даже особо желанными, но, делая это, он понимал, что я окажусь в долгу перед ним. Астарион наконец отпускает рукав пальто и оборачивается к тебе, целенаправленно направляясь на кухню. — Я думал, что это было разменной монетой всех подобных отношений. Ты дал мне брауни с эспрессо первый раз, когда я увидел тебя в кафе, и, по правде говоря, я подумал, что это чтобы подкупить меня… сделать меня твоим должником или, по крайней мере, показать, что ты хочешь использовать меня. Каждый раз, когда ты готовил для меня, я ожидал, что ты потребуешь секс в качестве платы. Каждый раз, когда ты давал мне почитать книгу, или приносил мне завтрак, или проявлял обо мне заботу в какой-нибудь из сотни мелочей, как ты это делаешь, мне было интересно, что ты хочешь получить взамен. Мне заняло месяцы понять, что это просто ты, какой ты есть; что ты даёшь, не ожидая ничего взамен. Ты не «обеспечиваешь» меня так, как это делал он – тебе не нужно демонстрировать свою силу, чтобы я остался – ты просто заботишься обо мне, потому что ты заботишься. Всё, что ты делаешь, наполнено такой любовью, таким вниманием, наполнено… тобой. Он становится перед тобой на колени, глядя на тебя снизу вверх с кривой улыбкой. — Думаю, мне нужно сказать «спасибо» за эту услугу, но то, что я действительно хочу сказать, это: «Я люблю тебя». Сердце в твоей груди словно спотыкается. Это первый раз, когда он сказал эти три маленьких слова, и сказал это в рандомное утро буднего дня, потому что ты отнёс одежду в химчистку. Ты не собираешься плакать над такой нелепой вещью. Несмотря на лёгкую хрипотцу в голосе, ты говоришь ему, что он может сказать и то, и другое. Он усмехается и тянется руками, чтобы взять твоё лицо в ладони. — Я люблю тебя, — повторяет он, легче на этот раз, более уверенно. — Я люблю это. Я люблю нас. Ты такой ошеломительно добрый, и такой терпеливый, когда мне занимает месяцы сказать что-то, что было правдой намного дольше. Я чувствую себя в безопасности с тобой. Чувствую, что меня видят. И я благодарю тебя за всё это. Ты протягиваешь руки и поднимаешь его на ноги, обнимая его с той же силой, как и он тебя, а затем он целует тебя страстно и глубоко. Облегчение всё ещё переполняет тебя, когда ты осознаёшь, что твоя неосознанная доброта не только не была в тягость, как ты боялся, но была очень дорога ему. Астарион наконец-то принял твою любовь к нему, и несмотря на смутную тень, которую Касадор отбрасывает на ваши жизни, ваше будущее вместе выглядит светлее, чем когда-либо.