«Three Cheers For Sweet Temptation» — Часть 2

Джерард пробирался сквозь плотную толпу, ощущая как десятки рук цепляются за его одежду. Кто-то орал ему в ухо про «MCR3», будто у него сейчас в самом деле было время обсуждать гипотетический третий альбом, когда группа едва закончила промоушен второго. Другие тыкали ему в лицо фломастерами и своими оголенными участками тела, требуя автографов. Он машинально отстранялся, даже не глядя в их сторону. Всё его внимание было приковано к упорно удаляющейся платиновой макушке. «Не потерять его, не дать ему исчезнуть» — эти мысли были для него сейчас важнее всего. Они полностью поглотили его сознание, вытеснив все остальные. Он напряженно закусывал губы, почти до крови, нервно сжимал кулаки до побеления костяшек и тяжело, прерывисто дышал. И вот он, заветный коридор, где только что скрылась фигура Айеро. Джерард рванул вперед, сам не понимая зачем. Ноги несли его, словно повинуясь древнему, неведомому инстинкту. Голос разума твердил: Фрэнк просто отошел в уборную, наверняка выпрашивает сигарету у кого-то или просто решил передохнуть после многочасового концерта. Миллион банальных причин. Но для Уэя ни одна из них не звучала правдоподобно. Вопреки логике, в груди клокотало что-то глупое, первобытное, подгоняя его. Он не анализировал это ощущение. Не думал о том, что Фрэнк мог обернуться, недоуменно спрашивая, почему он следует за ним. Джерард двигался почти на автомате. Шаги превратились в непрерывный, пульсирующий порыв, в ушах шумела кровь. Рациональные мысли остались позади, погребенные под оглушительным эхом концерта. Теперь существовало только эта неистовая, почти паническая потребность догнать его. Зачем? Джерард и сам не мог ответить. «Разве не абсурдно было преследовать гитариста без какой-либо на то причины?» — в другое время этот вопрос непременно возник бы. Но сейчас подобная логика была чужда Уэю. Она попросту не пробивалась сквозь бурлящий хаос в его голове. «Что заставляло Фрэнка делать это снова и снова? Что скрывалось за этой самодовольной ухмылкой?» — Джерард был одержим желанием узнать правду, докопаться до сути. Разум тщетно предостерегал, рисуя картины возможных конфликтов и недопониманий, но он не слушал. Его влекло лишь одно — заглянуть в глаза Фрэнка. Быть может, там он сможет разглядеть его истинные чувства и, наконец, разобраться в собственных. Толпа, словно сговорившись, сжимала коридоры, сводя на нет попытки Уэя выследить мелькающую впереди фигуру гитариста. Каждый шаг давался с трудом, и после очередной спотычки ему оставалось лишь судорожно бормотать извинения, сдерживая рвущийся наружу гнев. «Что, если Фрэнк действительно не стремился быть пойманным? И если Джерард сделает только хуже?» — не самые приятные мысли заполнили разум Уэя, словно густой туман, мешая ясно мыслить. Его сердце бешено колотилось, а гнетущее чувство тревоги словно заполнило всю его голову. Очевидно, их отношения перешли на новый уровень. Раньше Айеро не проявлял такой открытый интерес, да и Джерард не отвечал ему взаимностью. Всё обычно ограничивалось странными, двусмысленными взглядами и случайными прикосновениями, не более. А затевать глупые догонялки с Фрэнком было последним, что вообще могло прийти в его голову. С чего он вдруг решил, что в этот раз всё по-другому? Почему был так уверен, что Айеро на самом деле убегает, надеясь, что его догонят? С чего такая, блядь, самоуверенность? Возможно, Айеро просто захотел взглянуть на него после того как сделал микрофону самый откровенный минет. Может быть, сделал это совершенно случайно. А, может быть, Джерард просто не заметил, что тот также смотрел на Майки, который стоял позади него, и Джерард вообще ни разу не особенный. Однако от одной лишь мысли о том, что Фрэнк мог смотреть на кого-то еще теми самыми фальшиво невинными глазами, сердце болезненно сжималось. Тем не менее, Джерард был готов приложить усилия, даже пуститься в эту нелепую погоню, раз уж на то пошло. Он был настроен решительно, желая получить чёткий ответ и внятное объяснение. Возможно, ожидания Уэя были завышенными, и он беспрекословно принимал это. Он осознавал, что мог столкнуться с отказом, получить красную пощёчину или, что ещё хуже, фингал под глазом. Джерард не питал особых иллюзий, но в глубине души теплилась надежда, что Айеро провоцировал его не просто так. Что его сердце не небессмысленно сжималось при виде этих отметин на его теле. Хотелось верить, что это фальшивка, дурацкая шутка, нарисованная фломастером, что угодно, лишь бы... не думать, что кто-то имел дозволение так спокойно оставлять эти зверские клейма на его коже. Этот лабиринт коридоров, где запах пота смешивался с тяжёлыми ароматами духов, вызывал у Уэя всё большее чувство отвращения. Коридоры, казалось, сужались с каждым поворотом, а людей, которые с любопытством смотрели на бегущих парней, становилось всё больше. В Джерарде нарастала клаустрофобия, он чувствовал как с каждой секундой его сдавливает толпа, как чужие тела нависают над ним, лишая воздуха. В данный момент его посетило желание об уединении с Айеро. И нет, не для того, чтобы позволить себе вольности. Ему просто необходимо было вырваться из этой давящей толпы, избавиться от липкого прикосновения чужих тел, от ощущения грязи, въевшейся под кожу. Только рядом с Фрэнком он чувствовал себя в безопасности. Удивительно, но это место занял даже не родной братишка Майки. Шаги за спиной Фрэнка звучали всё отчётливее, рассеивая последние сомнения в личности идущего. Сначала ему казалось, что это всего лишь игра его перевозбужденного воображения, слуховая галлюцинация, не более. Но теперь он был уверен: это был Джерард. Фрэнк узнал бы его шаги из тысячи других. Бессонница гитариста и ночные блуждания Уэя по коридорам мотеля оставили свой след в его памяти, словно мелодия, которую он выучил наизусть. И эта ситуация всё больше забавляла Айеро. На его губах вновь заиграла самодовольная усмешка, отражая внутреннее наслаждение происходящим. Откровенно говоря, он и сам не до конца понимал, что побудило его устроить эти забеги наперегонки, словно на уроке физкультуры. Он снова поддался мимолетной, импульсивной прихоти, зная, что Уэй беспрекословно последует за ним как привязанный. Но разве такая нарочито «глупая» затея могла родиться в его голове случайно? Возможно, в глубине души он жаждал, чтобы Джерард сорвался, пригвоздил его к стене, вырвал на свет всю ту правду, которую Фрэнк так тщательно скрывал. Айеро ощущал как с каждой секундой атмосфера накалялась, а шаги за спиной звучали всё жестче, выдавая сбитое дыхание Джерарда. Он ощущал всем своим телом его напряжение, будто натянутую струну. Уворачиваясь от толпы, Айеро невольно сравнил происходящее с бегом по рельсам в Subway Surfers, где любая заминка, любой потерянный миг лишь приближали погоню. Вот только вместо сварливого охранника за ним гнался разъярённый Джерард, хотя в роли преследователя, пожалуй, колоритнее смотрелся бы Боб. Решительные шаги за спиной не оставляли сомнений: Джерард был на грани, и это лишь распаляло Фрэнка, словно подливая масла в огонь. Перед глазами уже плясал образ пылающего лица Джерарда и обжигающий адреналин разливался по венам. Это было то самое запретное, сводящее с ума чувство. Повернуться означало бы сдаться, лишиться этого пьянящего ощущения, а Фрэнк не мог себе этого позволить. Зачем ему всё это? Возможно, это был всего лишь очередной способ заставить Уэя сбросить маску, вытащить на свет его истинные чувства, которые они оба так тщательно скрывали под слоем иронии и лжи. Может, это была всего лишь часть сложной игры, где он намеренно провоцировал Джерарда, жадно ожидая заветной реакции. Пока адреналин приятно покалывал в венах, а на губах играла хитрая ухмылка, Фрэнк мимоходом отметил в конце коридора неприметную кладовку. Пыльное, захламлённое помещение казалось идеальным местом для небольшой передышки в этой безумной гонке. Не раздумывая, Фрэнк ворвался в маленькую комнату, с грохотом опрокидывая коробки с какой-то гарнитурой. Сердце колотилось бешено, в ушах стоял мерзкий звон, но, облокотившись на стену, он заставил себя выдохнуть и принять небрежную позу. Пусть Джерард думает, что это случайность, что он просто забежал передохнуть, а вовсе не ждал его с затаённым дыханием. Фрэнк отчаянно пытался убедить себя в этом самоуверенном безразличии, хотя внутри всё дрожало от предвкушения и страха. Именно такого впечатления, невозмутимости и лёгкой скуки, он и хотел добиться. Но соблазн сорвать маску с Джерарда был слишком велик, а предвкушение возможных сценариев пересиливало страх разоблачения. Он репетировал свою первую фразу, как реплику для главного героя в решающей сцене, готовясь к моменту, который мог изменить всё. Восторг, как всегда, рвался наружу, но Фрэнк отчаянно его подавлял. Он знал, что слишком прямолинеен и искренен, чтобы играть в подобные игры, что ему всегда было трудно скрывать свои чувства. Но сейчас, когда внутри бушевал ураган эмоций, он был готов на всё, лишь бы не выдать себя. Фрэнк изо всех сил старался восстановить дыхание и вернуть себе прежний невозмутимый вид. Когда дыхание наконец выровнялось, он почти поверил, что держит ситуацию под контролем. На мгновение ему даже показалось, что ему действительно удалось сохранить сосредоточенное и бесстрастное выражение лица. Однако, когда за дверью раздались торопливые шаги, сердце вновь подпрыгнуло к горлу, а кровь заструилась по венам с удвоенной скоростью. Только тогда он понял как сильно заблуждался. В нетерпении он наклонился, чтобы прислушаться к шагам Уэя. Джерард, словно загнанная в угол мышь, метался у двери, не зная, куда девать своё нарастающее напряжение. Айеро ощущал каждой клеточкой тела, как в воздухе сгущалось электричество; Джерард был на грани. И Фрэнк не мог оторвать взгляд от полоски света под дверью, где нетерпеливо маячили тени от лакированных ботинок Уэя. Каждый шорох за дверью, каждый вздох ожидания лишь сильнее разжигал азарт Айеро. Электрическое напряжение захлестнуло его, вытеснив всякое рациональное мышление. Мир вокруг померк, стал призрачным, утратил всякую значимость. Внутри Фрэнка всё напряглось в сладостном предвкушении. Скоро, совсем скоро этот напускной холод Джерарда даст трещину, и он увидит его настоящего: с дрожью в кончиках пальцев, с грудью, тяжело вздымающейся от сдавленного дыхания, с чёлкой, прилипшей ко лбу от пота. Он знал, что без труда добьётся от него честного признания. Знал, что Уэй откажется от привычной бравады и поддастся сжигающей изнутри ревности. Фрэнк уже представлял как тот сорвётся. Совершенно грубо, без всяких предисловий. В его мыслях уже был его образ с полурасстёгнутой чёрной рубашкой и слегка ослабленным красным галстуком. И в этой сцене Айеро лишь ждал, когда тот сделает первый шаг, когда ревность Уэя дойдёт до своего апогея и Джерард больше не сможет контролировать себя в выражениях, действиях и собственных желаниях. Фрэнк грезил о настойчивых прикосновениях Джерарда, о его пальцах, бесцеремонно исследующих каждый миллиметр его кожи. Он воображал как Уэй даёт ему возможность проявить инициативу, позволяя углубить поцелуй. Представлял, как Джерард не сопротивлялся бы багровым засосам на основании своей шеи, а напротив бы извивался под его пальцами. А мысль о том, что Уэй в будущем будет тщетно пытаться скрыть следы под толстым слоем грима, и вовсе вызывала у Фрэнка чувство, будто его любимые скинни джинсы стали невероятно тесными. Айеро мечтал как в ближайшем будущем сорвёт маску с Джерарда и тот, сломленный, признает правду не словами, а своим срывающимся дыханием. В тишине раздавались бы прерывистые вздохи и тихие стоны, а на пояснице темнели жадные следы пальцев. Они стали бы для него тайным признанием, которое потом придётся тщательно скрывать под плотной тканью одежды. Благо им повезло, они всегда ходили в чёрном твиле. В его воображении чёрная рубашка, прилипшая к вспотевшей спине, задиралась под напором рук Джерарда, а красный шёлк галстука врезался в шею, ограничивая движения и оставляя алый след. Уэй нависал над ним, прижимая к стене, сводя всё к животной, неистовой потребности в прикосновениях. Джерард доминировал, властно впечатывая его в стену своим телом, позволял пальцам Айеро бесцеремонно хозяйничать на своей коже и отвечал на каждый жест с неутолимым голодом. И, конечно, в этих фантазиях Уэй сладостно шептал имя гитариста прямо в ухо, обжигая мочку горячим дыханием. Это сладостное предчувствие неизбежного, наполненное опасностью и волнением, заставляло кровь приливать к щекам, а член настойчиво упираться в ткань брюк. Джерард, будто отвечая на немую мольбу гитариста, всё же решительно дёрнул за ручку двери. Щелчок замка эхом отозвался не только в тишине, но и где-то глубоко в подсознании, словно приоткрыв завесу тайны. В кладовке царил полумрак, а стены были заставлены пыльными коробками, которые хранили в себе давно забытую и устаревшую гарнитуру. В воздухе витал аромат старого картона и лёгкий оттенок затаённой паники. Видение стало настолько ярким, что Фрэнк на мгновение потерял связь с реальностью. С трудом моргая, он попытался стряхнуть с себя это наваждение как назойливую муху. Он прокашлялся, словно пытаясь вытолкнуть из себя слова, но колкое замечание, которое он так долго обдумывал, так и не сорвалось с губ. Внезапно он почувствовал себя невероятно уязвимым, почти ничтожным перед лицом надвигающейся бури в качестве Джерарда. Стоило взгляду Уэя зацепиться за фигуру Фрэнка, застывшую в полумраке кладовки, как кадык предательски дрогнул, выдав его замешательство. И отчего-то эта сцена болезненно напомнила ему момент из клипа на «I’m Not Okay (I Promise)», где Фрэнк внезапно выскакивает из шкафчика, пугая девушку до визга. Но в отличие от той наигранной сцены, Айеро сохранял невозмутимое спокойствие, а Джерард, вопреки всякой логике, чувствовал себя тварью дрожащей. Разве не он минутой ранее был полон решимости узнать всю правду, чего бы это ни стоило? Джерард, захваченный этим вихрем провокаций, искренне верил, что Айеро просто выбежал, чтобы перевести дух. Эта погоня в самом деле казалась ему собственной навязчивой идеей, безумной фантазией, не имеющей ничего общего с тщательно спланированным сценарием Фрэнка. Он наивно думал, что действовал по своей воле, что это он сам, внезапно осмелев, ринулся вдогонку. Но на деле с самого начала Джерард лишь шёл по заранее спланированному пути, даже не подозревая, что его «спонтанный» порыв был предсказан, просчитан и… жаждуще ожидаем. Да, Фрэнк не мог знать заранее о существовании кладовки в конце коридора, но он понимал, что в качестве альтернативы сгодилось бы и любое другое богом забытое помещение. Холодный свет, пробиваясь сквозь щель приоткрытой двери, скользнул по лицу Айеро, обнажая его сосредоточенное выражение. Но охватившее его ранее чувство предвкушения внезапно испарилось, уступив место гнетущей тишине, которая давила на уши. Уэй не двигался, просто стоял в дверном проёме, и Фрэнк не мог различить выражение его лица в полумраке. И эта неопределённость, эта выжидательная пауза оказалась хуже любой колкости. — Ну и чего ты ждёшь, Джи? — голос внезапно дрогнул, и слова прозвучали скорее как вопрос, полный отчаяния, чем как вызов. Он оттолкнулся от стены, делая шаг вперёд, и тут же ощутил предательскую влажность ладоней. Разочарованно вытерев их о джинсы, Фрэнк попытался подавить дрожь, пробежавшую по всему телу. От этого ему стало только противнее — где его самоуверенность, почему он ведёт себя как последний идиот?