Вернутся к фанфику

чапман ред

1 февраля 2025, 20:23
И окурок около пяток я бросаю докурив К тебе падает мой взгляд и скользит как гитарный гриф       Холодно. Дазай трёт замёрзшие пальцы друг о друга и сует руки в карманы чёрного пальто, съёживаясь от очередного порыва ветра. Последняя сигарета тлеет между сжатых губ, на которых оседает горечь. Умереть от холода не входило в планы. Анго и Ода наверняка греются этим вечером в «Люпине», а не морозят задницу на миссии.       От мысли о тёплом баре пальцы на ногах поджимаются, а на языке чувствуется привкус ликёра, что непременно согрел бы стремительно леденеющую грудь.       Только вот Йокогама далеко, а вокруг — лишь заснеженная пустошь, покрытая алыми брызгами крови. Выглядит как кадр из фильма. Осаму складывает пальцы квадратом: прямо по центру композиции среди мёртвых тел бродит напарник, единолично раскидавший лучших бойцов токийской организации, и проверяет, остался ли кто в живых. В «кадр» влезает забредший случайно мафиози, помогающий провести зачистку, и Дазай разочарованно цокает языком.       И зачем они вообще нужны? Чуя мог и сам гравитацией скидать тела… куда-нибудь. Осаму никогда не задумывался, как именно проводится чистка, потому что всегда улепётывал одним из первых, лишь бы не припахали ещё к чему-нибудь.       Он утомлённо выдыхает дым, и тот смешивается с валящим изо рта паром. Чуе вот, похоже, вообще не холодно — перешагивает тела в одной лёгкой рубашке, что по пути в Токио ещё была белой, а теперь забрызгана тёмной венозной кровью. Руки его тоже по локоть, и это невольно притягивает взгляд.       Красиво.       Убедившись, что всё в порядке, Накахара накидывает на плечи плащ и топает к Дазаю, оставляя после себя на снегу, конечно же, красные отпечатки подошв. Осаму хочет пошутить, что, если кому-то взбредёт в голову пойти поохотиться в лесу, на голой опушке он найдёт не только доказательства по-звериному жестокой борьбы, но и крохотные, будто бы детские следы. Было бы славно посмотреть, как покраснеет от ярости Чуя.       Но на таком холоде лишний раз открывать рот лень, так что он просто недовольно пыхтит и докуривает сигарету.       Когда напарник садится рядом на сваленный дуб, окурок падает у пяток, и Дазай скользит взглядом по перепачканным кровью рукам.       Перчатки Накахара предварительно снял — знал, что испачкаются. В прошлый раз очень долго сокрушался, насколько они эксклюзивные и как хуёво, что босс не додумался крышевать какую-нибудь химчистку в Йокогаме — тогда ему бы не пришлось разбираться с этим самому.       Яркие разводы на пальцах выглядят возбуждающе. Такое всегда будило в Дазае какие-то первобытные инстинкты.

С яблок глазных на губы, что слаще, чем Chapman Red, а

Какие на вкус мои — чуть горчее, чем амаретто

      Он следит, как Чуя достаёт сигарету из полупустой пачки. Рот тут же наполняется слюной, ещё до того как Накахара выпускает изо рта вишнёвый дым и облизывает губы, потому что этот запах и вкус принадлежат только ему. А его хочется нестерпимо здесь и сейчас, так, что член в штанах наливается кровью.       Чуя прекрасно знает, что он с ним делает, поэтому продолжает молча курить. Дазай отрывает взгляд от его пальцев и напарывается на насмешливо прищуренные голубые глаза. Ему плевать, как он выглядит через чужую призму: знает, что с Чуей делает такое неприкрытое восхищение, поэтому продолжает молча смотреть.       Холод перестаёт волновать, когда губы Накахары искривляет победная усмешка, и пепел лёгким щелчком марает белоснежное покрытие под ногами.       Осаму нарушает молчание первым:       — Сигареты кончились.       — Твои проблемы, — фыркает Чуя.       Он косится на кучку мафиози, что почти закончили погружать тела в неприметный брезентовый грузовик.              — Ну Чу-у-уя… — стонет Дазай, придвигаясь ближе.       Осаму тянет за рукав чужого пальто, и Чуя дёргает плечом, цокнув языком.       — Как ты меня заебал, нахлебник.       Он подносит к чужим губам фильтр и ждёт. Дазай, ухмыляясь, втягивает вишнёвый дым с окровавленных рук, и обхватывает запястье. Задерживает. Уже холодная кровь размазывается по ладони, но кожа Чуи тёплая, теплее согревающего в баре ликёра. Осаму ведёт подушечкой пальца и прижимается к точке пульса. Быстрый.       Он выдыхает дым в фарфоровое лицо напротив, Чуя сглатывает и вздрагивает, когда на фоне заводится двигатель грузовика. Подчинённые что-то кричат, — кажется, отчитываются — и Накахара машет кистью, не отводя взгляда от лица Дазая.       Забирает сигарету и делает долгую затяжку — перепачканные пальцы неслучайно мажут кровью по подбородку, и очередной разряд возбуждения простреливает низ живота. Растереть бы её по белоснежной коже, чтобы позже, проворачивая в пальцах клинок, скользить стальным лезвием по трепещущим животу и бёдрам и слушать хриплые стоны, срывающие тормоза.       Только один неполноценный человек знал, что Накахара Чуя без ума от игр с ножом. Кричу на весь чат, на тред Вкусить твоих алых губ — как затягивать Chapman Red       — Хочу ещё, — тихо говорит Дазай. Чуя закатывает глаза и протягивает тлеющую сигарету, но Осаму отводит его руку в сторону и качает головой. — Не так.       Накахара стреляет взглядом в удаляющуюся точку грузовика на горизонте и отправляет сигарету в сугроб.       Губы Осаму врезаются в горько-вишнёвые. Он кусает их до красноты, словно и правда пытается сожрать, поддерживает ладонями ягодицы, помогая Чуе перебраться на колени. Пальто сползает с плеч, сбитая с макушки шляпа следом летит в снег за спиной. Короткие ногти впиваются в кожу шеи сквозь бинты, и Дазай шипит в поцелуй, чувствуя, как пачкаются чужой кровью марля, скулы и волосы от беспорядочных прикосновений дрожащих похотью пальцев.       Запах вишнёвого дыма забивает лёгкие, горчит на языке табачный вкус — самый желанный, самый наркотический, самый возбуждающий. Чёртов афродизиак, не иначе.       — Надо… хотя бы добраться до тачки… — шепчет Чуя между стонами, а сам проезжается пахом по твёрдому члену.       Дазай мог бы взять его прямо тут, уверен — тепла Накахары хватило бы на двоих. Но хочется растянуть, поиграть, заворожённо смотреть, как сталь оставляет на коже неглубокие порезы, и Чуя закатывает свои невозможно голубые глаза от удовольствия.       Придётся доехать в отель, и это будет очень долгий и изматывающий путь.       — Я пойду на ужасную жертву, — мычит Дазай в его ключицу и прихватывает зубами острую косточку. — Потерплю до отеля, если Чуя правда одолжит мне сигарету.

Раз пахнет тобою дым, я готов ради сигарет

Пришпоривать лошадей и выпрыгивать из карет.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!