Вернутся к фанфику
легенда о богине мечей
1 февраля 2025, 20:23Вдалеке лес на закате ровный, будто вылизан
Но внезапно перед ними ниоткуда вылезла
Богиня, и все легионы в одиночку вырезала
От увиденного ему тут же башню вынесло
Дазай Осаму всегда считал Чую особенным. Он понял это с первой встречи. Сложно точно сказать, в какой именно момент. Наверное, его ссохшееся сердце дрогнуло, когда Накахара играючи повелевал гравитацией. Лёгкий поворот кисти — и в его руках сосредоточена мощь, способная уничтожить весь штаб Портовой мафии и не только.
Осознание приложило всей силой Смутной печали: в этих маленьких аккуратных ладонях теперь лежит и его сердце. И оно, на удивление, всё ещё живо, всё ещё качает кровь, хоть и медленно, словно бы нехотя. Но пока оно там, Дазай продолжит жить, если это вообще в полной мере можно считать жизнью.
Как, если всё его существование зависит от другого, пока изящные пальцы в чёрных перчатках не вопьются в полуживую плоть. Когда-нибудь это должно случиться, верно?
А пока он позволяет себе любоваться издалека.
Чуя красив в своей злости разрушения. Если бы Дазай умел, он бы непременно написал картину, запечатлел яростные красные очи и текущие реки крови, в центре которых возвышается маленькая, но такая чертовски страшная фигура в алом сиянии.
Хотя, даже если бы умел — не получилось бы передать собственное восхищение на холст. В мире не существует подходящих техник и инструментов, чтобы увековечить это очарование.
Надо бежать, но что-то трепетно стучит
Непривычно для него, и возвращаяся в ночи
К той резне, и оглядывая вновь
Заваленную трупами пустыню, понял, что это любовь
И даже в таком несовершенном виде он бы постарался спрятать картину от чужих глаз, иначе непременно со всего света к ней потянулись бы толпы паломников. Дазай не был глуп. Люди склонны поклоняться тому, чего страшатся. Ему кажется, будто он видел всё. Но когда земля содрогнулась, и Чуя спрыгнул с крыши высотки навстречу Верлену, Осаму понял, что всё-таки был глуп. Потому что это ужаснее и гораздо величественнее гравитации. Чёрные дыры, обжигающее глаза сияние, неподконтрольная даже законам природы сингулярность и крылья… из спины Чуи действительно растут крылья, созданные из черноты, искажающие пространство и время. Стоя внизу, Дазай чувствует себя букашкой, крохотным атомом перед лицом громадной Вселенной. Когда на твоих глазах рождается истинное, древнее божество, принято падать на колени и биться головой о пол — что ж, Осаму близок к тому, чтобы и правда так поступить. Мог бы, да не получилось оторвать слезящийся взгляд от крохотного тела, что трещало по швам от власти гравитации, но всё равно продолжало сражаться. Дазай уверен: он бредит. Это невозможно, но вот же он — Чуя, освещает своей силой ночную Йокогаму в истинной форме Арахабаки и поглощает Гивра. Это его вой раздаётся в небе, это из его глазниц течёт кровь, это его кости ломаются под могуществом текущей по венам силы, которую он может и не выдержать. На мгновение Дазай боится, что так и произойдёт. Казалось, он уже давно перестал по-настоящему бояться, ведь такая эмоция присуща лишь тем, кто всё ещё чувствует. Однако вот в чём подвох: Чуя единственный, с кем Дазай всё ещё чувствует, и если его не станет, этот мир неизбежно погрузится во тьму. В её кровавый пируэт император психопат Втюрился как школьник, но не понимает как теперь Связать хотя бы пару слов Чтобы признаться ей в любви на языке клинков Когда чёрная дыра вспыхивает ярким солнцем, и по ночному небу разливается белый ослепительный закат, Чуя окончательно поглощает Гивра и стремительно теряет свои крылья. Маленькое, переломанное тело парит в воздухе, и Дазай тут же оказывается внизу, усилием воли заставляя онемевшие от страха и благоговения ноги передвигаться. Точно самый верный последователь, он тянет руки к небу и ловит Чую, попутно обнуляя способность, вынуждая сингулярность исчезнуть. Острые колени врезаются в развороченную бойней землю, когда он аккуратно кладёт чужую голову на свои бёдра и с облегчением замечает: красные отметки на теле медленно исчезают. Он прикасается кончиком пальца к шее, где должна биться точка пульса, и наконец-то может сделать вдох, когда под подушечкой чувствуется слабый, но такой желанный стук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Осаму костяшками пальцев стирает кровь, смахивает со лба испачканные рыжие пряди, смотрит в бледное лицо, словно перед ним не человек, а фарфоровая статуэтка — вот-вот пойдут трещины, если дотронуться недостаточно аккуратно. Позволительно ли после того, что увидел? Разве может обычный, к тому же, неполноценный человек вот так смело касаться лика божества? Но ведь не устоять. Он ведёт подушечками пальцев по вздёрнутому носу, сухим губам и подбородку. Руки покалывает упоением. Так много всего чувствовать одновременно просто невыносимо. Облегчение, трепет, притяжение, очарование, потрясение. Такую картину ему точно никогда в жизни не изобразить. Дазай бы и не пережил, если бы кому-то тоже довелось подобное увидеть. Так по-глупому хочется спрятать Чую куда-нибудь подальше от чужих глаз, чтобы только он мог ему поклоняться и чувствовать, пока пальцы в кожаных перчатках продолжают сжимать полуживое сердце. Жаль, невозможно. Остаётся только один известный ему выход: продолжать начатую когда-то в детстве глупую войну — вытаскивать из чужих глубин ярость, вызывать неподдельные эмоции, питаться ими и испытывать самому хоть что-то, помимо когда-то милой пустоты. Эгоистично? Пусть так. Дазай никогда не планировал быть послушным верующим, ведь бог мечей, утомлённо отдыхающий в его руках, понимает лишь язык клинков. — Ты усердно потрудился. Спасибо за хорошую работу, Чуя, — шепчет Дазай, наклоняясь к его лицу. Оставляет призрачный поцелуй на кончике носа и мягко смеётся. — Я забыл свою шариковую ручку, так что избавлю тебя от участи ходить с разрисованным лицом, идёт?Проблема настоящая: как чаще с нею видеться?
Одна ему идея гениальная пришла
Любовь его воистину была сильна
Он понял, чтобы вместе быть им, нужна вечная война.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!