Часть 4

Прайс остановился на перекрёстке коридоров, жестом приказав группе замереть. Его взгляд скользнул по ржавым указателям, едва видимым под слоем инея. В тишине Соуп услышал шёпот — не из динамиков, а из стен, будто металл скрипел на частоте, доступной только ему. Он сглотнул, чувствуя под перчаткой чужое прикосновение. Словно широкое кольцо обхватило его запястье. Плотное, сковывающее, как будто браслеты наручников, но мягкое и надёжное, словно… Словно ему снова четыре, и мама крепко держит его за руку по дороге в детский сад, улыбается мягкой, чуть усталой улыбкой, слушая его наивные, немного бессвязные рассказы, и весь мир кажется таким добрым и безопасным. Хватка на запястье стала жёстче, и детские воспоминания рассыпались, как песок сквозь пальцы. Вместо теплой материнской ладони — тугие оковы, вызывающие только страх. Вместо улыбки — бесшумный шёпот, пронизывающий кости. — Кёниг, Хоранги — вперёд и налево, там главная лаборатория и остальная команда. Мы… — капитан замолчал, потирая переносицу, оставляя на коже полосы сажи, — Чёрт, нужно ещё найти Алекса. Гоуст, прислонившись к стене, лениво поднял голову. Его рука щёлкнула, словно разминаясь. Под курткой замигали оранжевые огни — система терморегуляции боролась с холодом, но иней уже снова покрывал его одежду. — Занятный паренёк. Видел его у архива, — он кивнул в сторону одного из коридоров, и помехи в его голосе заискрились механическим урчанием. — От него так и несло страхом. Сладкий запах. Соуп машинально понюхал кожу — медь, озон и что-то ещё. Приторное, как гниющие фрукты. Тошнота ударила в горло. Чужеродный браслет, почувствовав его движение, тут же вскинулся, задрожал мелкими волнами, перетёк ближе к лицу, и парень мгновенно отдёрнул руку. — И почему молчал? — капитан бросил на Призрака взгляд, полный усталого раздражения. — Не спрашивали, — мужчина оттолкнулся от стены и зашагал вправо, не оборачиваясь. — Если торопитесь — идите за мной. Соуп последовал последним. Его правая рука горела — не болью, а странным зудом под кожей, будто в венах текла не кровь, а расплавленный металл. Он сжал кулак, и сухожилия напряглись слишком резко, с непривычной силой. Сцена с Призраком всплыла в памяти: как он с лёгкостью сломал титановый протез Кёнига. И Джон смог остановить его. Но какую цену ему придётся за это заплатить? Словно прочитав его мысли, нечто, находившееся в нём, встрепенулось, скользнуло вверх по предплечью с лёгкой щекоткой, опустилось на плечо тяжёлой ладонью, словно пытаясь приободрить, зашелестело в костях обещанием спокойствия и защиты. Джон едва удержался, чтобы не шарахнуться в сторону от фантомного прикосновения. Эта тварь явно была умна и что-то знала про человеческую психологию! Парня они нашли буквально через пару десятков метров. Алекс сидел, прижавшись спиной к вентиляционной шахте. Его фонарь мигал, освещая лицо — бледное, в каплях пота. Увидев луч света, он вскинул винтовку дрожащими руками: — С-стой! Я… — Успокойся, это мы, — Прайс опустил ствол, но голос звучал как натянутая струна. — Ты хоть представляешь, что… — Я заблудился! — перебил Алекс, вскакивая. — Здесь стены двигаются! Слышали… слышали, как они скребутся за панелями? МакТавиш упёрся ладонью в стену, надеясь, что холодная поверхность поможет прогнать ощущения от чужих прикосновений. Пальцы впились в металл, оставив вмятины. Парень тут же отдёрнул кисть, будто обжёгся, и испуганно огляделся — никто не должен был этого видеть. Но, кажется, капитан был слишком увлечён истерикой американца. Мужчина хмурился, и в морщинах у его глаз заплясали тени. — Я не воспитатель в детском саду, — он говорил тихо, но каждый слог падал, как гиря. — Следующий, кто выкинет какой-нибудь фокус, полетит обратно на корабль в грузовом отсеке. Понятно? Алекс кивнул, глотая воздух. Соуп отвернулся, принявшись проверять винтовку. Мышцы двигались плавно, слишком идеально, как у марионетки. «Расскажи ему. Сейчас. Пока не поздно», — мелькнула отчаянная мысль, но язык прилип к нёбу. МакТавиш не заметил, что Гоуст наблюдал за ним с дальнего конца коридора. Рука непроизвольно дёрнулась, словно копируя движение, и в глазах вспыхнул жёлтый огонёк — на миг, будто короткое замыкание. — Всё? — он повернулся к Прайсу. — Можем двигаться дальше? Шотландец замер. Он чувствовал, как тварь скользила вдоль его позвоночника, вызывая мурашки по коже, растекалась по лопаткам тяжёлыми крыльями, мягким касанием перьев щекотала поясницу. — Кэп, я… — голос сорвался на хрип, но мужчина оборвал его одним жестом, удерживая под локоть всё ещё тихо всхлипывающего Алекса. — Позже, — резко бросил капитан, уводя американца в ту сторону, откуда они пришли. Соуп посмотрел на свою руку. В груди неприятно царапнула обида, но МакТавиш постарался от неё отмахнуться. За последние сутки они доставили Прайсу кучу проблем, так что легко можно было понять его раздражение. Да и не хотелось заставлять мужчину волноваться ещё больше. Что бы с ним не происходило, Соупу надо постараться справиться с этим самому. Он сможет, он должен. Может быть, всё не так уж и страшно? Парень сделал шаг вслед за капитаном, и рука сомкнулась в кулак сама — крепче, увереннее, чем когда-либо. Прайс провёл их через вереницу коридоров, где стены постепенно меняли структуру — гладкий металл уступал место грубым сварным швам, словно эту часть лаборатории достраивали в спешке. Воздух стал гуще, пропитанный запахом озона и старой крови. Соуп шёл последним, чувствуя, как под ботинками хрустят осколки, и морщился от неприятного, внезапно начавшего резать слух звука. Он остановился, заметив, что чёрная лужа у его ног пульсировала, принимая форму щупальца, но когда парень моргнул, всё исчезло. Дверь в главную лабораторию висела на одной петле, искорёженная взрывной волной. Внутри царил хаос, застывший во времени: оглушительная тишина, нарушаемая только треском коротких замыканий оголённых проводов и тихим шорохом команды. Помещение напоминало гибрид операционной и зверинца. Пустые клетки из ударопрочного стекла выстроились вдоль стен, их внутренности испещрены глубокими царапинами, на полу застыли непонятные чёрные лужи, переливающиеся нефтяным блеском. В центре комнаты, под разрушенным стеклянным куполом кислородной камеры, стояла больничная койка, опутанная проводами, мёртвыми мониторами и кожаными ремнями. На потолке зияла воронка от взрыва, от которой расходились трещины, словно паутина. Над камерой, за бронированным стеклом смотровой площадки, виднелся кабинет. Там в полусгнившем кресле сидел труп учёного, высохший, как мумия. Его пальцы впились в подлокотники, а рот застыл в беззвучном крике. На столе перед ним — терминал с потрескавшимся экраном. — Красота, — Хоранги пнул валявшийся шприц. — Прямо как в моих кошмарах. — Заткнись и помоги, — Алехандро, склонившись над протезом Кёнига, тыкал паяльником в искорёженный сустав. Рядом Родольфо листал схему нейроинтерфейса, бормоча проклятия на испанском. — Эй, я жду не дождусь, когда ты спалишь ему мозги, — ехидно пропел кореец, присев на корточки и загородив свет. — Можно я нажму эту кнопочку? — Кнопочка тебе в жопу прилетит, — раздражённо рявкнул Руди и выхватил у него отвёртку. — Не мешайся. — Так помоги или не мешайся? — обиженно фыркнул Ким, но за его напускной бравадой легко угадывалась тревога за друга. Фара в дальнем углу перебирала обгоревшие листы. Её перчатки были чёрными от сажи. — Отчёты о «повышении выживаемости при симбиозе». Все образцы с кодами 47-A до 47-F, — она смяла бумагу. — Почти всё сгорело, ничего не разобрать. Надеюсь, у тебя результаты получше? — крикнула она Газу, что возился с терминалом на втором этаже. — Да тут даже BIOS каменного века! — возмущённо ответил тот, воюя с компьютером. Не обращая внимания на их крики, Прайс неторопливо обходил лабораторию по кругу, осматриваясь вокруг. — Взрыв был здесь, — пробормотал он, присаживаясь у осколков купола. — Что, кто-то решил закурить в кислородной камере? — с ухмылкой спросил Хоранги, останавливаясь рядом. После того, как мексиканцы пообещали заклеить ему рот, если он не заткнётся, он решил найти другую жертву, чтобы выплеснуть на неё свой стресс. — Одной искры было бы достаточно, чтобы всё взлетело на воздух, — всё ещё пребывая в своих мыслях, ответил ему мужчина. Нахмурившись, он направился к Кайлу на второй ярус, но задержался, заметив, что Призрак замер на пороге операционной. — Что-то не так? — Пыльно, — голос Гоуста прозвучал резче обычного. Он переступил порог, нарочито громко хрустя осколками ампул под ботинками. — Неженка, — тут же ощерился Ким. Мужчина проигнорировал очередную нападку, его взгляд был прикован к койке в центре комнаты. Соуп наблюдал за ним, чувствуя, как тварь болезненно ворочается под рёбрами, словно чувствуя чужой дискомфорт. Ну нет, так не могло больше продолжаться. Парень в несколько широких шагов поднялся вслед за Прайсом. — Капитан, я… — начал он, но язык вдруг одеревенел. По спине пробежали мурашки, и чужие касания, что до этого были скорее мягкими и изучающими, сомкнулись на шее тугой петлёй. Его собственные губы бесконтрольно растянулись в неестественной улыбке, а голос зазвучал слащаво, словно мёд, смешанный с машинным маслом. — Как думаете, мне подойдёт костюм медсестры? Мужчина поднял бровь, медленно переводя взгляд с МакТавиша на Газа, но тот старательно делал вид, что его здесь нет. — МакТавиш, если это твоя очередная дурацкая шутка… — О, нет, это не шутка, — тварь заставила шотландца сделать шаг вперёд, пальцы скользнули по ремню капитана. — Только не говорите, что Вам не интересно. Джон чувствовал, как его мышцы напрягаются против его воли. Пальцы двигались сами, пытаясь справиться с пряжкой, а в горле стоял привкус чужих слов — сладких и маслянистых, как пережаренный сахар, разбавленный керосином. Он пытался сжать веки, но паразит держал их широко открытыми, заставляя смотреть, как его собственная рука касается капитанской груди. «Нет, нет, нет, остановитесь, я не хочу…» — мысль билась в черепе, как птица о стекло. Но его голос звучал чуждо, гладко и влажно, будто кто-то вливал ему в глотку расплавленный пластик: — Вы так нервничаете, капитан. Давайте я помогу снять напряжение… Внутри всё горело и скручивалось. Он чувствовал, как что-то копошится под кожей — не просто в мышцах, а между позвонками, обвивая спинной мозг чёрными щупальцами. Его язык двигался сам по себе, облизывая губы, которые он бы предпочёл прокусить до крови. Он видел, как Прайс морщится, ощущая его неестественно горячее прикосновение. Видел, как Газ уже в открытую смотрит на них, сжимая винтовку до дрожи в пальцах. Но хуже всего было чувствовать всё. — …Вы такой сильный. Мне нравится, — его голос проговорил это, а где-то глубоко в сознании Соуп рвал себя на части. Он выл и метался, запертый в собственной голове, бился о невидимые стены, не способный ни остановить собственное тело, ни отключиться, лишь бы не видеть этого кошмара. Лишь бы не чувствовать, как паразит играет с его нервной системой, как с марионеткой — тепло, растекающееся по животу при виде Прайса, дрожь в бёдрах, нарочито медленное дыхание. Это было похоже на то, как если бы его изнасиловали его же собственными руками. «Это не я! Я не хочу!» — он мысленно орал, но его тело прижималось к капитану, а язык выговаривал похабные комплименты. «Тогда отступи…» — прошелестело прохладой по раскаленным нервам — «Никто не должен знать о нас!» «Да-да! Всё, что угодно! Только, пожалуйста, хватит!» Парню казалось, что если бы он хоть немного мог управлять своим телом, то он бы уже разрыдался, как маленький ребенок. Он готов был умолять, готов был просить, сделать всё, что угодно, лишь бы этот кошмар наконец прекратился. — Просто шутка, капитан, — взвизгнул звонким смехом его голос, и Соуп отступил назад, напоследок томно прикрыв глаза и промурчав елейным голосом. — Хотя, если Вы вдруг передумаете… Прайс отшатнулся, будто от удара током. Его рука инстинктивно потянулась к кобуре, но застыла в полуметре от пистолета, пальцы свело судорогой. Вены на шее набухли, пульсируя в такт адреналину. Глаза капитана, всегда такие уверенные, метались между Соупом и дверью, словно ища точку опоры в этом безумии. На лбу выступили капли пота, смешиваясь с сажей. Он сглотнул, и кадык дрогнул — единственное предательское движение, выдававшее замешательство. — Какого чёрта, МакТавиш?.. — голос сорвался на хрип. Соуп почувствовал, как петля вокруг шеи ослабла. Контроль над телом вернулся резко, словно кто-то дёрнул рубильник, оставив после себя покалывание в кончиках пальцев. Он отпрянул, спотыкаясь о кабель, и едва не упал. В ушах звенело, как будто в них ввинтили раскалённые шестерни, а в груди колотилось так, будто сердце пыталось вырваться через рёбра, разрывая бронежилет изнутри. По спине стекал ледяной пот, пропитывая ткань комбеза едким запахом страха. — Сэр, я… — начал он, но Прайс перебил его жестом, резким, как удар хлыста. Капитанская ладонь рассекла воздух, оставляя за собой шлейф дрожи — непривычной, почти человеческой слабости. — На выход. Сейчас же, — мужчина говорил сквозь зубы, будто каждое слово обжигало язык. — И пока не вернёшь себе голову на плечах — не смей приближаться. Соуп кивнул, не смея поднять глаза. По спине стекал ледяной пот, а пальцы дрожали так, что он едва удержал винтовку. Резко развернувшись, он сбежал, спиной чувствуя чужие взгляды: Газа, который сжимал терминал до хруста пластика, Фары, замершей с какой-то колбой в руках, Кёнига, чей протестный рык гудел, как спусковой крючок мины. Коридор за дверью лаборатории был пустым и тихим, если не считать гул вентиляции — монотонный, как погребальный марш. Соуп прислонился к стене, пытаясь вдохнуть, но воздух словно застревал в горле, густой и сладковатый, с привкусом гниющей падали. Он сорвал перчатку, прижимая ладонь к лицу — кожа горела, будто после солнечного ожога, а под пальцами пульсировали странные уплотнения, словно под эпидермисом копошились личинки. Внезапно он услышал шаги — тяжёлые, нарочито громкие, с металлическим призвуком. — Соуп, — голос Газа звучал странно — хрипло, с придыханием. — Ты… ты в порядке? Парень не успел ответить. Чужая рука вцепилась ему в плечо, развернула к стене, впечатав в неё с такой силой, что перед глазами вспыхнули искры, смешавшись с тёмными пятнами от нехватки кислорода. — Ты его трогал, — прошипел Кайл. Его глаза, обычно такие спокойные, горели яростным огнём. Над левой бровью пульсировала вена, выписывая зигзаги под кожей. — Смотрел на него, как… Перчатка скользнула по шее парня, обнажая кожу. Пальцы впились в горло, не больно, но достаточно, чтобы перекрыть дыхание. Ногти оставили полумесяцы багровых царапин. Соуп попытался вырваться, но тело не слушалось — мышцы дрожали, парализованные паникой и чужеродной химией, что пульсировала в крови. Кайл прижался бедром, и через слои экипировки шотландец почувствовал его возбуждение — твёрдое, навязчивое, как клинок у виска. — Я видел, как ты извивался, — дыхание Гэррика пахло мятной жвачкой и чем-то химически-горьким. — Ты хотел его. А меня? Джон попытался вырваться, но тело не слушалось: мышцы дрожали, парализованные паникой. Губы парня приникли к его виску, влажные и липкие. Зубы царапнули кожу, оставляя крошечные ранки. Где-то в подсознании Соупа всплыл образ крысы, грызущей проводку — методично, безжалостно. — Ты пахнешь… — Газ приник губами к его виску, — …как та девчонка из бара на Альфе Центавре. Помнишь? Ты тогда ушёл с ней, а я… Он немного отстранился, растягивая губы в отвратительно-похабном оскале. Его зрачки были неестественно расширены, превратив глаза в чёрные бездны. — Зато теперь я поимею тебя. Борясь с новой волной ужаса и отвращения, Соуп смотрел на своего бывшего друга и не мог поверить во все происходящее. Это не могло быть правдой. И тут шотландец скорее почувствовал, чем увидел, как за спиной Кайла шелохнулась тень. Воздух сгустился, наполнившись запахом озона и перегретого масла. — Стой! — закричал он раньше, чем вообще успел сообразить, что происходит, но это было чертовски вовремя. Какая-то крошечная часть его разума, отстранённо наблюдавшая за всем происходящим кошмаром, подумала, что такая ювелирная точность вызывала восхищение — ровно в ямку между ключицами Кайла упирался черный, кривой, словно коготь, нож. Лезвие вибрировало едва слышным гудением, как раскалённая проволока. Гэррик озадаченно посмотрел на него, после чего медленно обернулся через плечо, наконец замечая нависающий над ним огромный силуэт. Гоуст стоял неподвижно, будто вырос из самой тьмы. Его форма сливалась с тенями, лишь янтарные глаза горели, как угли в пепле. Под курткой щёлкали сервоприводы, а иней на маске таял, стекая каплями ржавой воды. — Не убивай его, — чувствуя, как от всего накопившегося стресса начинают подкашиваться ноги, едва слышно попросил Джон. Гоуст моргнул и перевёл взгляд со своей жертвы на МакТавиша, задумчиво склонив голову набок. В его позе читалась странная двойственность — хищная напряжённость мышц сочеталась с почти человеческим жестом: большой палец левой руки нервно постукивал по бедру, как бы отбивая невидимый ритм. — Почему? — янтарные глаза, сузившись до крохотных точек, принялись сверлить дыру в парне. — Пожалуйста… У Соупа уже не было сил со всем этим разбираться, он просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. Капли пота стекали по спине, смешиваясь с маслянистой плёнкой под комбезом. Он вдруг осознал, что уже несколько минут не моргал — веки казались приклеенными к надбровным дугам. Гоуст тихо хмыкнул. Звук напоминал треск ломающихся рёбер. Одним движением он отшвырнул Газа в сторону, как тряпичную куклу. Тело Кайла ударилось о стену, оставив вмятину, и рухнуло на пол. — Проваливай, — пророкотал Призрак. Его когти впились в стену, оставляя борозды в металле. На мгновение Соупу показалось, что из царапин выползают чёрные нити, но когда он моргнул, стена была чистой. С трудом поднявшись, Гэррик заковылял прочь, спотыкаясь о собственные ноги. Джон ощутил, как земля уходит из-под ног, хотя физически он всё ещё стоял, прислонившись к ледяной стене. Его пальцы скользили по собственным рукам — как будто слишком длинным, слишком костлявым, чужим. Ногти должны были оставлять красные полосы на коже, но боли не было. Только зуд где-то глубоко под эпидермисом, словно под ним копошились муравьи. Звуки исказились: тяжёлое дыхание Газа, уползающего по коридору, растянулось в низкий гул, словно замедленная запись. Собственное дыхание оглушало: вдох — свист пара из котла, выдох — шипение лопнувшего радиатора. Воздух стал густым, как сироп: каждый глоток воздуха требовал усилий, горло сжималось, будто перехваченное тросом. Парень попытался закричать, но вместо звука из горла вырвался клуб пара. Язык прилип к нёбу, обожжённый вкусом железа и горелого сахара. Он упал на колени, и холодный пол впился в кости — не больно, но отвратительно, будто его обволакивал гигантский слизень. Зрение расплывалось: контуры Призрака двоились, обрастая чёрным ореолом, как тень от сгоревшей лампы. Кажется, тот что-то говорил, но МакТавиш слышал только разрывающий барабанные перепонки треск помех вперемешку с собственными всхлипами. Гоуст шагнул вперёд, и шотландец инстинктивно вжался в стену. Мужчина замер, неуверенно огляделся по сторонам и медленно опустился перед парнем на одно колено. Его движения вдруг обрели странную угловатость, словно он забыл, как двигаются живые люди. Он потянулся к своей маске, и та на мгновение вспыхнула тусклыми жёлто-оранжевыми переливами микросхем. Чёрный коготь коротко щёлкнул по одной из сенсорных панелей. — Джонни? Новый звук ударил Соупа, как пощёчина. Голос был низким, хрипловатым, как у курильщика со стажем. Он больше не рвался в уши оглушающим скрежетом, а обволакивал глубоким мурчащим бархатом. В нём звучали обертоны, которых не должно быть у машины — лёгкая дрожь на согласных, мягкий провал в конце фразы. — Ты… — голос парня сорвался на полутоне. — Я, — хмыкнул Гоуст, протянув к нему руку, пытаясь дотронуться, но едва острые грани протеза оказались в поле зрения шотландца, как тот шарахнулся в сторону. Призрак нахмурился, мгновенно убирая конечность, опуская её на пол, после чего поднял другую. На его левой руке не было ни устрашающих когтей, ни толстой брони, лишь плотная перчатка с тонкими металлическими щитками. — Эта человеческая. Неизменно со мной с самого рождения. Если не считать нескольких переломов и артроза, — насмешливо фыркнул мужчина, проворачивая запястье с лёгким хрустом суставов. — Ты позволишь? Джон с трудом улавливал смысл его слов и не понимал, чего тот от него хочет, но всё-таки рвано кивнул. Тяжёлая ладонь опустилась ему на грудь, чуть надавливая. Через перчатку Соуп почувствовал слабое тепло: не от тела, а словно от спрятанной грелки. — Дыши. Медленно. Вдох-выдох. Механизированное дыхание мужчины замедлилось, стало громче, имитируя человеческий ритм. Соуп старался подстраиваться под него, и постепенно его сердце начало успокаиваться, сбиваясь с бешеной гонки. Ощутив, что наконец может вздохнуть полной грудью, парень обессилено откинулся на стену. — Почему? — слабо спросил он. — Почему что? — Почему это всё произошло? Почему Газ так поступил?! Почему ты мне помогаешь?! — чувствуя, что его вновь накрывает истерика, парень поднял взгляд к потолку и с силой закусил губу, лишь бы только позорно не разрыдаться. — Ты пахнешь. Сильно, — хмыкнул Гоуст. Будто пробуя воздух на вкус, между его зубов скользнул язык — чёрный, длинный, гибкий, так же покрытый сеточкой янтарных микросхем. — Что? — удивлённый Соуп опустил голову, глаза в глаза сталкиваясь с пронзительными янтарными омутами. — Феромоны. Как сучка в течке, — голос мужчины скакнул на полтона ниже, и он оскалился, показывая клыки, из-за чего Джон поёжился. — Это… сбивает с толку. В голове тут же возникла сотня вопросов, и Соуп не знал, какой из них задать первым. — Из-за чего это может быть? — осторожно спросил шотландец. Он подозревал, конечно, но надеялся, что это могло быть что-то другое. — Много разных причин. Могу назвать тебе с десяток. Ваша медик, скорее всего, назовёт ещё с сотню. На твоём месте я бы держался подальше от всех своих дружков. И капитана. Слушая его бархатный, слегка задумчивый голос, МакТавиш отстранённо подумал, что у мужчины весьма любопытный акцент. Он проступал в мягком перекатывании гласных и проглатывании некоторых твёрдых звуков. Такой характерный манчестерский акцент парень слышал разве что в архивных записях довоенных комедий. Так давно уже никто не говорил. Но последние слова Призрака заставили парня встрепенуться. — Прайс никогда бы… — тут же взвился Джон. — Уверен? — резко перебил его Гоуст, и Соуп недовольно поморщился. Он старался не обращать внимания, но он всё видел. Сбившееся дыхание, расширенные зрачки, румянец на щеках — выходка твари внутри него почти заставила мужчину поддаться. — Его пульс участился на 30%, когда ты прикасался к нему. Зрачки расширились. Потоотделение… — словно решив добить парня, начал перечислять Призрак. — Хватит! — Соуп отшатнулся, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Обхватив голову руками, парень тихо застонал. Когда же этот кошмар наконец закончится? — Ну, а ты? — он исподлобья глянул на собеседника. — На тебя это не действует? — Кажется, ты всё ещё слишком хорошего обо мне мнения, — Призрак снова расплылся в жутковатой улыбке, чуть прищурившись. — То есть мне ждать того, что ты тоже попытаешься схватить меня за задницу? — мгновенно напрягся шотландец. — Нет, — янтарь вспыхнул ярче, дрогнули лепестки диафрагмы, словно снова не справляясь с фокусировкой, обнажая голодный животный блеск. — Ты сам придёшь ко мне. — Ну и самомнение, — не удержался от смеха МакТавиш. Где-то глубоко внутри что-то отозвалось на эти слова — тёплой волной, пробежавшей от солнечного сплетения до кончиков пальцев. Почему-то, при всей пугающей ауре мужчины, он чувствовал, что тот не лжёт и не причинит ему вреда. Это помогало вернуть хоть немного драгоценных крупиц спокойствия, так что Соуп облегчённо вздохнул. Парень попытался встать, но ноги подкосились. Сильная рука подхватила его под локоть. На миг пальцы Гоуста показались ему слишком длинными, а суставы — изгибающимися под неестественными углами. Но когда Джон моргнул, всё было нормально — обычная рука в перчатке, если не считать лёгкого металлического блеска на костяшках. — Ты дрожишь, — констатировал Призрак. От него пахло морской солью и чем-то химическим — странно успокаивающий коктейль. — Я отведу тебя в комнату. — Не надо, я… — Соуп попытался вырваться, но голова закружилась. Перед глазами поплыли чёрные точки, и ему пришлось облокотиться на мужчину, чтобы не упасть. — Просто дай мне пару минут. Гоуст что-то недовольно фыркнул, но терпеливо ждал, пока парень справится с головокружением. Стараясь дышать глубоко и спокойно, Джон едва слышно произнёс: — Прости за руку, — он кивнул на протез, который иногда странно подрагивал, словно внутри сбоил какой-то механизм. — Хотя ты заслужил. — Тогда зачем извиняешься? — усмехнулся мужчина, поднимая руку и с тихим лязганьем сгибая пальцы. — Не знаю, просто… Может, ты не такой мудак, каким пытаешься казаться? — МакТавиш задрал голову, заглядывая в чужие глаза, отмечая, как в них проскальзывает удивление. — Не такой, — задумчиво протянул Призрак, после чего вновь коснулся маски, включая голосовые фильтры, что тут же неприятно резанули по ушам искрами помех. — Я хуже. — Я уже в этом не так уверен, — со смешком фыркнул Соуп, наконец почувствовав, что твёрдо стоит на ногах, и с неожиданной для себя неохотой отстраняется. — Теперь я видел твою другую сторону. — Я уже начинаю об этом жалеть, — недовольно цыкнул мужчина и, не дожидаясь ответа, пошёл в сторону лаборатории. Тихо посмеиваясь, Джон поспешил за ним, с удивлением отмечая, что за всё время их разговора тварь ни разу не дала о себе знать. Прислушавшись к себе, он почувствовал, что она забилась куда-то под диафрагму, тонко дрожа от первобытного ужаса. Неужели это присутствие Призрака её так напугало? Хотя до этого она проявляла явный интерес к мужчине. Но, видимо, что-то изменилось. Может быть, она решила, что этот орешек ей не по зубам? Нужно будет подумать над этим. Вдруг Гоуст — это его способ избавиться от нежеланного паразита? Воздух в лаборатории вибрировал низким гулом, словно само здание скрипело зубами. Соуп шёл за Гоустом, отмечая, как свет мерцает в такт их шагам — аварийные лампы оставляли на стенах полосы кроваво-красного света, и в их неверном свете казалось, что в стыках панелей пульсировали чёрные прожилки. Его пальцы непроизвольно сжали подол куртки, когда они приблизились к двери в главный зал. Прайс стоял у заблокированного терминала. Рядом Газ нервно щёлкал по клавиатуре, его левая бровь подрагивала — верный признак внутренней бури. Едва заметив вошедших, он испуганно вздрогнул и с преувелеченным вниманием уставился в монитор. — Сэр… — начал Соуп, остановившись в двух шагах. Запах капитанского одеколона врезался в сознание — сосна и сталь. Тварь под рёбрами дёрнулась, заставив его подавить спазм. Прайс медленно повернулся. В его взгляде не было гнева — только усталая тяжесть командира, видевшего слишком много сломленных солдат. — Ты в порядке? — спросил он, опустив руку на эмблему отряда на груди — бессознательный жест, словно ища опору в символе. Соуп кивнул, чувствуя, как чёрные нити под кожей шеи натягиваются, словно уздечка. — Простите за тот… спектакль. — голос сорвался на хрип. Он сделал шаг назад, когда Прайс машинально протянул руку. — Это не я. То есть… я… Капитан замер, его пальцы сжались в пустоте. Вентиляция выдохнула порцию воздуха, принеся запах гари из глубины коридоров. — Мы поговорим об этом после миссии, — сказал он наконец. — Думаю, в моей каюте будет спокойнее… — Нет! — Соуп вскинул голову, и тут же пожалел. В капитанских глазах вспыхнуло что-то — не страх, а боль от предательства собственного тела. Он видел, как зрачки Прайса расширились, как кадык дрогнул при звуке его голоса. Паразит ликовал, выстреливая дозу адреналина. — Я имел в виду… — он сглотнул, переводя взгляд на Газа. Тот все еще смотрел в терминал, хотя экран давно погас. — Мы с Газом… поругались. Из-за глупостей. Я пытался отвлечься шутками. Кайл резко поднял голову. Его глаза — обычно тёплые карие озёра — стали плоскими, как экран заблокированного терминала. Парень явно чувствовал себя виноватым, так что быстро сориентировался и согласно кивнул. — Да. — он грубо ткнул одну из кнопок. — Он назвал мой чип «железкой для импотентов». Кёниг фыркнул с другого конца зала, случайно дёрнувшись, из-за чего на него тут же посыпалась отборная ругань на чистом испанском. Хоранги присвистнул, насмешливо наблюдая за яростью мексиканцев. Прайс вздохнул, потирая переносицу. В этом жесте было столько усталой родительской покорности, что Соупа вдруг затошнило. Чёрные щупальца обвили желудок, выдавливая наружу стыд. — После миссии — оба на чистку оружейной, — пробурчал капитан и повернулся к Газу. — А теперь, ты наконец разблокируешь этот компьютер? — Да, сейчас, — Гэррик засуетился, оживляя терминал, и начал что-то быстро печатать. Ещё через пару минут он нажал последнюю кнопку, и экран терминала вспыхнул синим. Надпись «Доступ разрешён» пульсировала кроваво-красным, как будто сама система предупреждала об опасности. На рабочем столе находилось несколько видео-файлов, и Кайл, недолго думая, открыл самый первый.

***

«Образцы К-47 превзошли все ожидания!» Учёный с птичьим профилем тыкал указкой в разложенные на столах, разделённые на секции боксы. В каждом лежал чёрный шар, размером с теннисный мяч, полупрозрачный по краям, пульсирующий янтарными прожилками, переливающийся едва заметной радужной плёнкой. «Это всё обычные особи, но вот здесь…» Он перешёл к другому столу, на котором лежали сферы, которые были сильно меньше предыдущих, и в их глубине опасно вспыхивали ядовито-зелёные искры. «Королевская кладка! Одна такая особь может…»

***

Доктор Вейл в стерильном костюме склонился над криокапсулой. На экране чётко были видны яйца — их поверхность внезапно покрылась паутиной трещин. «Активация началась!» — прошептал он, прижимая лицо к стеклу. Одно из яиц дёрнулось, выбросив щупальце, которое мгновенно обвило датчик температуры. С шипением металл начал плавиться. «Потрясающе… Они поглощают материю для роста!»

***

Доктор в стерильном костюме поставил на стол металлический стакан. «Образец 47-D, активация через тактильный контакт». Чёрная сфера размером с яблоко дрогнула, протянула тонкие усики к предмету, и её поверхность заструилась словно ртуть. За секунду паразит превратился в точную копию стакана, включая царапины на поверхности. «Поразительно», — пробормотал ассистент, протягивая руку. В момент прикосновения «стакан» взорвался щупальцами, пронзив его ладонь. Кровь впитывалась в массу, как в губку. «Температура слияния — 184°C! — кричал доктор, записывая данные. — Они копируют не только форму, но и текстуру, массу, даже…».

***

Учёный сидел в разгромленном кабинете, держа в руках разорванный график. «Седьмая попытка вывести королеву… И снова провал!» — Он швырнул в стенку пробирку с зеленоватой жидкостью. «Почему они распадаются при контакте? Им обязательно нужен носитель… Может, попробовать на приматах? Лишь бы они были генетически совместимы…»

***

Молодой блондин в устаревшей форме Призраков скрестил руки на груди. Карие глаза холодно следили за учёным. «Ваше упрямство погубит проект, доктор Бейн», — его манчестерский акцент резал слух. Учёный с силой швырнул планшет: «Ваши проверки тормозят…»

***

Доктор яростно сжимал кулаки, глядя на стопку бумаг, лежащую перед ним. «Райли слишком любопытен. Сегодня снова устроил обыск в секторе 7… Нашёл чертежи экспериментальных камер. Придётся ускорить план. Реакторный инцидент должен выглядеть как сбой системы охлаждения. Когда он пойдёт на плановый осмотр… Да, идеально. Пусть его кости расплавит радиация, а я получу идеальный материал для экспериментов».

***

Призрак в защитном костюме, проверял датчики давления. Его лицо напряжено — карие глаза сканировали панель управления с холодной дотошностью. «Лейтенант, сектор B-2 требует вашего внимания», — раздался голос Бейла из динамиков. Блондин хмыкнул, поправляя перчатку: «Вы бы лучше объяснили, почему расход теплоносителя на 18% выше нормы». Его пальцы замерли над клавиатурой, когда экран внезапно погас. Металлический скрежет — и потолок обрушился. Камера тряслась, запечатлев, как балка придавила мужчину к полу, раздавив ноги. Громкий крик боли смешался с шипением разорванных труб. «Прощайте, мистер Райли» — прозвучал насмешливый голос, едва слышимый за оглушительным грохотом последовавшего за обвалом взрыва.

***

Призрак прикован к столу кожаными ремнями. Его некогда крепкое тело или, вернее, то, что от него осталось — лишь кровавое месиво с торчащими осколками костей. Он в сознании, но едва ли понимал, что происходит. «Почему док не даёт ввести его в кому? Он же умрёт от болевого шока», — бормотал стоящий рядом ассистент. Бейл ворвался в помещение с контейнером, где копошились чёрные существа. «Плевать!» — рявкнул он на лаборанта — «Я хочу видеть его мозговую активность!» Доктор поставил контейнер рядом с кроватью и поспешно вышел из лаборатории. Через пару секунд контейнер открылся, выпуская наружу своих обитателей. «Стойте, доктор, кислоро…» — попытался остановить его помощник, но было поздно. В одно мгновение чёрные щупальца впились в мышцы лейтенанта, раскаляясь докрасна. Пронзительный крик мужчины сорвался на хрип, а следом последовала ослепительная вспышка взрыва, и камера залилась помехами.

***

Экран погас, оставив после себя густой звон тишины. Воздух пропитался запахом перегоревшей изоляции — сладковато-едким, как гниль под электронной кожей. Фара прикрыла рот ладонью, её взгляд застрял на тёмном мониторе. Алехандро, склонившись над сломанным протезом Кёнига, осторожно отсоединил перегоревший нейроинтерфейс. Искры упали на пол, зашипев в лужице конденсата, и на миг осветили мужчину: его лицо, залитое потом, напоминало разбитую фарфоровую маску — трещины морщин, запавшие глаза, сведённая судорогой челюсть. Сам австриец сидел, стиснув зубы — каждое движение пальцев мексиканца вызывало спазм в его плече. Хоранги вертел в руках ампулу с обезболивающим, будто решая, вколоть ли его сейчас или позже. Стекло ловило отсветы аварийных ламп, окрашивая жидкость внутри в ядовито-зелёный. — Бедолага. Попасть в такую мясорубку… Думаете, он выжил? — голос Руди прозвучал глухо, будто из-под воды. — С такими травмами? — Фара с сожалением опустила глаза, её перчатки зашуршали по ткани комбеза. — Шансы меньше одной сотой процента. — Даже если умер, он всё равно герой, — прошептал Соуп, не отрывая взгляда от тёмного экрана. Перед глазами все еще стояло лицо искалеченного Призрака, губы которого бесконечно шептали только одно слово. «Больно…» Под кожей живота задвигалось что-то тёплое и цепкое, будто гнездо змей проснулось от крика Райли. Он сглотнул, и слюна обожгла горло кислотным привкусом. Гоуст, прислонившийся к дверному проёму, медленно повернул голову. Его тень, искажённая мерцанием ламп, поползла по стене — слишком длинная, слишком колючая, с когтистыми пальцами, впивающимися в потолок. Металлический голос прозвучал как скрип ржавых шестерёнок, перемалывающих кости: — Герой? И почему же? Потому что так опрометчиво попался в глупую ловушку? Он — глупец. — Он выполнял приказ! — Соуп ударил кулаком по столу. — Приказ? — Призрак оскалился. — Слепое послушание — оправдание для неспособности думать. Хоранги поднял голову, придерживая торчащие из руки Кёнига провода: — О, смотрите-ка! Мистер «Я-самый-умный» нашёл время для философии. Может, расскажешь, как ты выкрутился бы на его месте? Гоуст замер. На долю секунды его пальцы сомкнулись на кобуре, но тут же расслабились. — Уж точно не рассчитывал бы на порядочность этого доктора. Крыса, загнанная в угол… — его голос рассыпался на помехи, и на мгновение сквозь них проступил глубокий, рычащий тембр. — …имеет свойство кусаться. Прайс вставил новую обойму в пистолет с намеренно громким щелчком: — Райли — история. Наша задача — выполнить миссию. Але, что с протезом? — Частичную подвижность вернули. — мексиканец щёлкнул переключателем, и рука Кёнига дёрнулась, выбив искру. — Но без полной разборки… — Справимся. — австриец встал, игнорируя протестный взгляд Родольфо. Его шаги гремели неровно, как сломанный метроном. Соуп не сводил глаз с Гоуста. В его груди клокотало что-то чужое — горячее, ядовитое, требовавшее мести. — Тебе всё равно, да? — его голос сорвался на шепот. — Что он страдал, что его предали… — Нет. — Призрак приблизился, и Соуп почувствовал запах моря. — Я его презираю. Подобные глупцы, так наивно верящие в честность других людей, годятся лишь на пушечное мясо. — Что ж, я действительно ошибался по поводу тебя, — оскалился МакТавиш ему в лицо. — Ты не мудак, ты — эгоистичное ничтожество! Янтарные линзы сузились в крохотную точку, а верхняя губа Призрака дрогнула, словно он собирался оскалиться, но между ними резко вклинился Прайс, скрывая Джона за своей спиной. — Хватит, — тихо произнёс он, но в его голосе трещали ледники. Гоуст прищурился, склонив голову набок, на его челюсти заиграли желваки. Казалось, он вот-вот бросится на капитана, так что Соуп невольно подобрался, крепче сжимая винтовку. Атмосфера резко накалились настолько, что стало тяжело дышать. Однако, Призрак лишь длинно выдохнул, на мгновение прикрывая глаза, и странно, как-то по-змеиному повёл головой. — Как прикажете, — процедил он сквозь зубы и вновь, как и при первой встрече, в его голосе отчётливым шелестом чешуи прозвучало предупреждение. — Давай закончим это задание и спокойно разбежимся в разные стороны, — предельно миролюбиво предложил Прайс и повернулся к остальному отряду. — Газ и Фара, остаётесь здесь. Соберите любую информацию, какую сможете. Все остальные — возвращайтесь в модуль. Завтра проверим последний уровень и, надеюсь, сможем наконец со всем этим покончить. Возвращение в жилой модуль напоминало похоронный марш. Стук ботинок по металлу отдавался глухим эхом, а воздух пах затхлостью рециркулируемого кислорода с примесью чего-то сладковатого — будто кто-то разогрел пластину биополимера до точки плавления. Алекс всё время оглядывался, будто за спиной у каждого мерцала тень тех самых чёрных сфер с архивных записей. — Двести лет. — Хоранги швырнул винтовку на кресло, отчего то заскрипело, будто жалуясь. — Даже тараканы сдохли бы без еды. Ты видел эти кадры? Они жрали всё подряд! Кёниг молча пожал плечами, доставая из кармана энергетический батончик, но, немного подумав, убрал его обратно. — Может, они друг друга жрали. — Алехандро нервно щёлкнул предохранителем. — Как пауки в банке. Соуп прислонился к стене, сдерживая дрожь. Под рёбрами что-то шевельнулось — не больно, словно котёнок тычется мордой. — Тогда, надеюсь, они все сожрали друг друга, — поёжившись, едва слышно прошептал Алекс. — В записях говорилось о криогенном режиме. — Прайс развернул голограмму лаборатории, где мигала метка реактора. — Если реактор работал, то холодильные установки… — Могли заморозить себя. Как мясо в криокамере. — Хоранги щёлкнул языком. — И разморозились, когда мы включили системы. — Бред. — Родольфо ткнул пальцем в голограмму, пройдя сквозь метку хранилища. — Никакой организм не выживет два века в анабиозе. Это же не… — Достаточно, — прервал его Прайс, рассматривая голограмму. — До завтра все теории остаются за дверью. Кёниг, Родольфо — первая смена. Соуп и Алекс — смените их через четыре часа. Он бросил хмурый взгляд на сбившихся в кучку друзей. Капитанская логика была прозрачна, как стёкло — разделить ретивую тройку, что уже разок чуть не устроила мордобой с Призраком. — А я с кем? — Хоранги поднял голову, пальцы замерли на пряжке разгрузки. — С Алехандро. Будете дежурить последними. Кореец замер, потом резко кивнул. В его позе читалось всё: от обиды до понимания. Капитан не прощал сегодняшних выходок. Ввалившись в оккупированную им спальню, Джон быстро скинул бронежилет вместе с курткой и устало повалился на кровать. Руки сами собой накрыли живот, где он чувствовал под кожей чужеродную пульсацию. Те же ли это паразиты? В архивах — чёрные сферы, щупальца. В нём — тихое шевеление, будто черви в консервах. Но как? Он не трогал никаких образцов, не заходил в карантин… Сквозь тонкую перегородку донёсся голос Алекса: «…а если они в спячке, то проснутся, когда мы уйдём?» Соуп с силой потёр лицо ладонями, словно это могло спасти его от всего происходящего. Вентиляция зашипела, выдувая струю ледяного воздуха. На мгновение ему показалось, что тени в углу сгустились, приняв форму человека, но внезапно за стенкой грохнула дверь, и раздался грозный голос Прайса, разгоняющий всех по койкам. Наваждение тут же пропало. «Это всё стресс. Завтра всё закончится», — пытался убедить себя парень, скидывая оставшуюся одежду и укладываясь нормально. Но едва ему удалось расслабиться, под одеялом что-то мягко зашевелилось, обвивая лодыжку бархатистым кольцом. Соуп замер, чувствуя, как сердце зашлось бешеным ритмом, будто пытаясь прорваться сквозь рёбра. Нечто скользнуло по икре, тёплое и податливое, как расплавленный шёлк. Оно вибрировало едва уловимо, словно мурлыкающее создание, случайно забравшееся под одеяло. — Убирайся, — прошипел парень, пытаясь отдёрнуть ногу, но услышал лишь где-то в глубине сознания тихий смешок — что-то среднее между журчанием ручья и скрипом шестерёнок. Шотландец закусил губу до крови, когда увидел, как на его запястьях проступили плотные жгуты, пульсирующие переливами чёрного нефрита с редкими всполохами янтаря. Они прижали его руки к постели, не больно, но достаточно крепко, чтобы ему не удалось вырваться. «Расслабься…» — прошелестело где-то в костях. Не голос, а ощущение — бархатная волна, омывающая позвонки, обволакивающая сознание медовой тягучестью. — «Мы теперь часть тебя» Парень вжался в подушку, чувствуя, как под кожей живота шевелятся десятки невидимых игл — не больно, но отвратительно-приятно, как статическое электричество после расчёсывания шерсти. — Врёшь! — МакТавиш дёрнулся, но новые щупальца лишь плотнее обвили его тело. Мерцающие чёрные веревки выползли прямо из-под его кожи, переливаясь радужными бликами. Они напоминали жидкий обсидиан с вкраплениями жёлто-оранжевых микросхем. Их прикосновения вызывали странное блаженство — как первая затяжка после месяца воздержания. — Прекрати… — выдохнул парень, но звук застрял в горле, превратившись в стон, когда что-то скользнуло по внутренней стороне бедра. Обжигающие пальцы паразита стянули с него одеяло. Воздух ударил по обнажённой коже, и шотландец ахнул — не от температуры, а от того, как щупальца заструились по его торсу. Они оставляли за собой мерцающие следы, словно рисовали схемы прямо на плоти. В груди завибрировало — чёрная масса под рёбрами пульсировала в унисон с прикосновениями. «Смотри». Глаза сами собой закатились, и он увидел переплетение углеродных нанотрубок и биологических мембран, танцующих под током. Его ДНК расплеталась, впуская чужеродные цепочки, перекраивая клетки под новый шаблон. — Не хочу… — Соуп сглотнул густую слюну с привкусом батарейки. Пальцы впились в простыни, но тело предательски приподнялось само навстречу прикосновениям. Острые усики скользнули по соскам, чуть царапая, и он выгнулся с тихим всхлипом. Боль превратилась в жгучую волну удовольствия — нервные окончания горели, как перегруженные процессоры. — Нет… — хрип вырвался вместе со слезами. Тут же острая игла впилась в шею чуть ниже уха, и мир поплыл. МакТавиш протестующе застонал, чувствуя, как предательски отзывается тело. Мышцы расслабились, а член налился кровью, отчаянно требуя внимания. Паразит отреагировал мгновенно — тонкий щуп проскользил вдоль ствола, окутывая его тугими кольцами, потёрся об уздечку, нырнул любопытным кончиком в дырочку уретры, из-за чего парень болезненно застонал. Тварь тут же отступила и мягко оплела головку, словно извиняясь. К первому щупальцу присоединились ещё несколько, погружая член в горячий, пульсирующий кокон, который ритмично сжимался, словно рука умелого любовника. Это сводило с ума, каждый нерв горел огнём, передавая в мозг взрывы искусственного наслаждения. Что-то коснулось губ — толстое, упругое, с резким, дурманящим запахом, в котором отчётливо угадывались нотки йода. Рот приоткрылся сам собой, и оно тут же скользнуло внутрь, оплетая язык, растекаясь по нёбу, проскальзывая в глотку. Джон застонал, чувствуя, как щупальце вибрирует в такт его учащённому пульсу. Он почти пропустил лёгкое, будто случайное прикосновение к анусу. Но оно повторилось, стало настойчивее, обжигало жаром, мягко давило на колечко сфинктера. Касание вызвало разряд удовольствия, чище, чем от любого наркотика, и парень непроизвольно развёл ноги шире, давая доступ. Щупальце мгновенно ринулось внутрь, раздвигая упругие мышцы. Соупа выгнуло до хруста позвоночника. Он ощутил, как сильно растянулись стенки ануса, что должно было сопровождаться ослепительной вспышкой боли, но чувствовал только пьянящее давление и то, что щупальце с каждым толчком погружалось всё глубже, словно пыталось пронзить его насквозь. Парню казалось, что оно двигалось уже где-то у него под рёбрами. Ещё немного и оно сплелось бы с тем, что без устали орудовало у Джона в глотке. Всё это соединилось в разрушительную агонию наслаждения, выбивающую из тела последние остатки разума, так что парень мог только беззвучно выть, мечась по кровати в крепкой хватке щупалец. В какой-то момент, на грани сознания, ему показалось, что кто-то за ним наблюдает. Не физически, нет. Словно далекое эхо среди шелестящего урчания твари. Короткое, словно удар статики, сочащейся смесью животного голода и… удовольствия? Это стало последней каплей. Глаза заволокло ядовито-зелёной вспышкой, и Соупу показалось, что он увидел всю лабораторию через сотни глаз одновременно — Прайса, спящего в кресле с пистолетом на коленях; Фару, ворочующуюся в лихорадке от его феромонов, пропитавших вентиляцию; Кёнига, меряющего шагами какой-то коридор. Он чувствовал вибрацию реактора глубокого под землёй. Слышал дыхание людей в соседних комнатах. Тонкое щупальце обвило горло, мягко сжав кадык. Мир сузился до бинарного кода удовольствия-боли. Соуп кончил молча, выгибаясь в неестественной судороге, чувствуя, как сперма смешивается с чёрной слизью паразита. Когда сознание поплыло в тёмную пучину, последним ощущением стало мягкое прикосновение к виску, словно трепетный поцелуй перед сном, и едва уловимый запах меди и моря.

***

Монстр медленно выдыхает сквозь зубы, облокачиваясь спиной на ближайшую стену. Он слышит, чувствует, наблюдает за тем, что происходит всего в десятке метров от него, и отчаянно желает ворваться в этот маленький, скрытый от посторонних глаз мирок, чтобы поиметь, подмять, пометить… Но пока ещё нельзя. Его маленькая «королева» ещё не готова. Она придёт к нему сама. О, это самая изощрённая пытка из всех, что он испытывал. Возможно, это его наказание за всё, что он совершил. Монстр иронично скалится в пустоту. Ничего, осталось совсем немного. Бедный, глупый малыш сам не заметил, как шагнул в расставленную ловушку. Погнался за силой, чтобы спасти своих друзей, добровольно объединил с роем своё тело и разум. Теперь процесс пойдёт намного быстрее. Он мелко дрожит, когда особь внутри его ценной добычи передаёт через связь осколки его наслаждения. Тупая тварь, она напугала его сладкого мальчика. Чтобы успокоить его, пришлось будить те части себя, которые долгие годы спали беспробудным сном. Почти забытые, омерзительно слабые… Человеческие. Но зато мальчишка начал немного доверять ему. Это может быть полезно. А пока что… Он сжимает королевскую особь в ментальных тисках, напоминая, что парню ничего не должно навредить. Та испуганно верещит и сжимается в ядовито-зелёный, недовольно гудящий шар. Пока она не закончила свою трансформацию, он сильнее её и ей приходится слушаться. Монстр довольно хмыкает и поднимается со своего места. У него ещё много дел этой ночью.