Часть 5

Соуп проснулся от звука — низкого, вибрирующего, едва различимого и подозрительно знакомого. Он вплавлялся в кости, словно навязчивая мелодия. Казалось, вся лаборатория гудит в диссонансе, усиливая сжимающий внутренности, щелкающий рокот. От него вставали дыбом волосы на загривке, а под кожей потрескивали разряды тока, искрясь на кончиках пальцев. Звук трепетал в такт пульсу, переплетался с ритмом щупалец, извивающихся под кожей. В памяти всплыла запись, найденная в вентиляции, и парень резко сел. Но тут же, тихо охнув, повалился обратно на кровать. Тело вспомнило всё прежде, чем сознание: щупальца, извивающиеся внутри, как живые провода под кожей. Ядовитое возбуждение прострелило от паха до самого мозга. МакТавиш ощущал каждое движение паразита — бархатные жгуты скользили вдоль позвоночника, будто змеи, греющиеся на солнце; тонкие отростки обвивали рёбра, сладко сжимаясь при каждом вдохе. Где-то в районе печени что-то пульсировало, посылая волны тепла, похожие на приливы опиумного блаженства. Шотландец сглотнул ком горечи, чувствуя, как щупальце в горле отвечает ласковым сжатием. — Прекрати… — прохрипел он, впиваясь ногтями в живот. Кожа под пальцами дрожала, как поверхность воды под дождём. В ответ из глубины тела донёсся едва уловимый смешок — звук перезвона крошечных шестерёнок, погребённых в плоти. Под левой ключицей вздулся бугорок, медленно поползший к шее. Соуп судорожно ударил по нему ладонью, но упругая масса лишь разделилась на два жгута, обвивших основание черепа. — Я сказал, хватит! — он рванулся к краю койки, пытаясь встать, цепляясь за простыни, пропитанные потом, спермой и чёрной слизью. Мышцы дрожали, предательски отзываясь на каждое прикосновение паразита. Щупальце у основания позвоночника дёрнулось, посылая электрический разряд вдоль спины. Джон ахнул, впиваясь зубами в кулак, чтобы заглушить стон. Его тело выгнулось, подчиняясь чужой воле, а в сознание ворвался образ: он видел себя со стороны — обнажённого, с переплетёнными под кожей угольно-чёрными прожилками, мерцающими янтарными точками на стыках. Красота монстра. — Нет… Это не я… — бормотал он, словно заклинание, сдирая ногтями засохшую слизь с бёдер и живота. Паразит ответил волной нежности, и что-то мягкое и упругое начало пульсировать в глубине, обвивая стенки кишечника бархатными кольцами. Каждое движение вызывало волну мурашек, пробегавших от копчика до затылка. Соуп стиснул зубы, чувствуя, как щупальце у основания простаты сжалось, выжимая из него стон. — Не надо… — умоляюще протянул парень, наблюдая, как что-то проступает под кожей живота, будто под одеялом из плоти копошились угри. Ответом стало щекочущее движение в прямой кишке: плавное, как поглаживание языком. Парень ахнул, выгнувшись. Он потянулся к анусу, скользнул пальцами внутрь, не встречая никакого сопротивления, бессознательно пытаясь вырвать незваного гостя, но нащупал только скользкий кончик, который тут же вывернулся, скользнув куда-то глубже, вызывая новый приступ мучительного удовольствия. — Стой! — шотландец ударил кулаком по бедру, и боль на миг перекрыла навязчивое удовольствие. Внутри всё замерло. Паразит затаился, будто прислушиваясь. Соуп откинулся на кровать, вдыхая воздух, пропахший озоном и собственной спермой. Он осторожно коснулся одной из переливающихся ядовитым нефритом чёрных прожилок на животе. Та была тёплой, почти горячей, мягко пульсирующей в такт сердцебиению. — Ублюдки… — шёпот сорвался в слегка истеричный смешок, когда щупальце в кишке слабо дёрнулось, словно обидевшись. Соуп с силой выдохнул, ощущая, как паразит медленно отползает от чувствительных зон, оставляя за собой липкое тепло. Теперь боль была тупой, разлитой — как после многочасового секса. Парень осторожно слез с кровати и натянул форму, морщась от прикосновения ткани к перевозбуждённой коже. Внизу живота всё ещё тлел огонёк, готовый вспыхнуть от малейшей провокации. — Давайте договоримся, — пробормотал Соуп, глотая ком в горле. — Вы — тихие. Я — функциональный. В ответ что-то лениво шевельнулось под лопаткой, посылая эхо удовольствия в поясницу. Он швырнул в стену флягу, но металл лишь глухо звякнул, не принося облегчения. «Они учатся», — мелькнула мысль, холодная и отстранённая. Паразит избегал прямой боли теперь, играя на грани терпимости. Как дрессировщик, поощряющий послушание крошечными дозами эндорфинов. Соуп пнул бронежилет, валявшийся в углу, и тут же пожалел — мускулы промежности дёрнулись спазмом. Он замер, стиснув зубы, пока волна судороги не отступила. В зеркале его отражение кривилось в гримасе, смешанной из ярости и стыда. — Хотя бы лицо не трогайте, — буркнул он, натягивая перчатки на дрожащие пальцы. В глубине тела что-то отозвалось: лёгкий толчок в солнечном сплетении, будто саркастичный смешок. Когда он вышел в коридор, запах йода ударил в ноздри, заставив паразита встрепенуться. Соуп схватился за дверной косяк, чувствуя, как щупальца в кишках вновь начинают медленную манящую игру. — Не сейчас… — прошипел он, впиваясь ногтями в ладонь. Боль, острая и чистая, на миг вернула контроль. В тени вентиляционной решётки что-то шевельнулось. Джон повернулся, но там уже никого не было. Только гул, теперь звучавший почти… довольным. Коридор гудел, как раскалённый трансформатор. Искусственный свет мерцал, бросая на стены силуэты, слишком угловатые для человеческих. Парень шёл, стиснув зубы: каждое движение отзывалось щекоткой под кожей, будто паразит водил кончиками щупалец по его нервам. На посту дежурных Алекс теребил приклад винтовки, нервно цокая языком. Увидев МакТавиша, он вздрогнул, будто перед ним возник призрак. — Ты… похож на дерьмо, — выдавил американец, отступая к стене. — Как будто тебя всю ночь рвало инопланетной кислотой. — Спасибо, дружище. Ты всегда умеешь поднять настроение, — Соуп хрипло усмехнулся, но голос исказился внезапно прорезавшимися металлическими щелчками. В горле защекотало, словно там притаилось крошечное щупальце. Вздрогнув от неожиданности, парень внимательно посмотрел на Алекса, но тот то ли ничего не заметил, то ли просто не обратил внимания. Облегчённо вздохнув, шотландец мысленно ругнулся на своевольного паразита и поспешил дальше по коридору, надеясь, что несговорчивая тварь больше не выкинет никаких фокусов. Вскоре он заметил Кёнига, который стоял у входа в восточное крыло, неподвижный как голограмма. Лишь титановая рука неестественно подрагивала, пальцы сжимались и разжимались в такт гулу из вентиляции. — Эй, великан, — Соуп щёлкнул пальцами перед маской друга. — Ты там живой? Австриец медленно повернул голову. Его зрачки вспыхнули странным жёлтым светом, словно глаза затаившегося в ночи хищника, в которых отражался свет костра. Он дёрнулся, словно пытаясь сделать шаг вперёд, но ноги оставались прикованы к полу. — Ухожу… на отдых, — голос звучал глухо, как запись через сломанный динамик. — Смена… закончена. МакТавиш нахмурился. Кёниг никогда не говорил с паузами. Даже после того дня, когда потерял руку, он рычал сквозь боль, как раненый медведь, а не ковылял словами, словно робот с повреждённым синтезатором речи. — Подожди. — парень схватил его за запястье, и кожа под перчаткой казалась обжигающе горячей. — Ты точно в порядке? Может, Фару позвать? Австриец резко дёрнулся, вырвав руку. Под капюшоном что-то заурчало — низко, на грани слуха. — Не надо, — он отступил, спина ударилась о стену. — Устал. Всё. — Послушай, если это из-за вчерашнего… — Соуп шагнул ближе, но Кёниг выставил вперёд ладонь. Металлические пальцы дрожали, цепляясь за бронежилет шотландца. — Не… подходи. — в голос великана прорвалась тревога. На миг хищные огни погасли, и в щели капюшона мелькнул знакомый голубой отсвет. — Пожалуйста. — Кёниг? — ещё более встревоженно позвал Джон. Он хотел встряхнуть друга, но, заметив, как тот явно шарахается от его прикосновений, лишь обессиленно сжал кулаки. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё. Я волнуюсь за тебя. Австриец замер, словно боролся с чем-то внутри себя. Наконец, он встряхнул головой и глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями. — Прости, друг. День был тяжёлым. Уже ни черта не соображаю, — заметно спокойнее произнёс парень, хотя его речь всё ещё звучала невнятно, будто что-то мешало ему говорить. Похлопав МакТавиша по плечу, он направился в сторону жилого блока. — Давай завтра всё обсудим? Мне надо поспать. — Кёниг! — вновь попытался окликнуть его Джон. — Всё завтра, приятель, — не оборачиваясь, махнул ему австриец. Его шаг был неестественно плавным, будто ноги двигались без участия мышц. — Какого чёрта здесь происходит? — недовольно проворчал Соуп, когда тот скрылся за углом. Он старался игнорировать тот факт, как радостно скользит под кожей паразит, словно счастливая собака, виляющая хвостом. Тишина в заброшенной лаборатории давила гуще бетонных стен, пропитывая каждый сантиметр пространства свинцовой тяжестью. Воздух был спёртым, словно само время застоялось в этих стенах, смешавшись с запахом ржавых труб и застарелой плесени. Шотландец нервно постукивал прикладом по бедру, пытаясь заглушить назойливый гул в ушах. Но вскоре не выдержал и направился вглубь коридора. Может быть, небольшое патрулирование позволит ему отвлечься от этой жужжащей в костях вибрации. Луч фонарика дрожащей рукой резал темноту, выхватывая измятые панели и обрывки кабелей. Аварийные лампы изредка мигали, как умирающие светляки, отбрасывая на стены алые узоры из теней. Под ногами хрустели осколки стекла — остатки разбитых колб с табличками «Образец 47-G». Каждый шаг отдавался эхом в пустых помещениях, будто за спиной крался невидимый двойник. Паразит под кожей ворочался, как кошка на подоконнике — любопытной и беспокойной. Его щупальца щекотали рёбра, заставляя Соупа вздрагивать от каждого неверного движения. За поворотом запахло медью и… морем. Неожиданный аромат солёного ветра в этом подземном аду заставил шотландца замереть. Фонарик дрогнул, луч скользнул по тяжёлому армейскому ботинку. — Ты всегда так грубо входишь в чужую спальню? — голос Гоуста прозвучал слева, неспешно, словно скользя по краю лезвия. МакТавиш вздрогнул, фонарь выскользнул из пальцев и с глухим стуком покатился по полу. Круг света замер, дрожа на сапогах Призрака. Тот сидел, откинувшись на стену, руки расслабленно лежали на коленях. В правой — маска, тускло переливающаяся янтарными микросхемами, в левой — хищный коготь ножа. — Я… — Соуп поперхнулся, поднимая фонарь. Луч пополз вверх, выхватывая чёрный кевлар брюк, перехваченных ремнями с клинками. В груди забилось что-то чужое — не страх, а любопытство, жгучее и нездоровое. — Не знал, что тут кто-то. — А теперь знаешь. — металлический отзвук в голосе смягчился, уступив место бархатистой хрипотце. Лезвие в его руке повернулось, поймав луч света. — Что дальше? Прикончишь меня во сне? Фонарь дрожал в руке. Соуп видел — круг света колышется в такт его дыханию. Ещё пара сантиметров вверх, и луч осветит лицо, спрятанное за высоким воротником. — Не стоит, — Гоуст предупредил мягко, словно читая мысли. Его пальцы сжали маску, и янтарные линии вспыхнули, отражая свет. Паразит под рёбрами дёрнулся, посылая волну мурашек по спине. Джон рвано вдохнул, прислонившись к стене. Запах морской соли щекотал обострившееся обоняние, но было в нём что-то ещё. Металл, масло, затхлость старого помещения, но под ними прятался ещё один едва уловимый аромат, знакомый и притягательный, но парень так и не смог его распознать. Раздался тихий шорох ткани — Призрак сменил позу, и в темноте огненным заревом вспыхнули два хищных янтаря, тут же фокусируясь на своей жертве. — Почему здесь? — Соуп сглотнул, чувствуя, как паразит тянется к этим глазам, как мотылёк к огню. — Команда в другом крыле. — Они боятся меня. Ты — тоже, — в чужом голосе послышался предупреждающий рокот. — Я тебя не боюсь! — МакТавиш выставил подбородок, но голос дрогнул. — Да неужели? — мужчина чуть склонился вперёд, тень вытянулась по стене, обретая когтистые очертания. Его голос заурчал, как двигатель на холостом ходу. — Тогда почему дрожишь, щенок? Луч фонаря выхватил растянутую в оскале усмешку. Чёрный язык нарочито интимно обвился вокруг одного из длинных острых клыков, и у Джона сбилось дыхание. Что ещё он может вытворять своим языком? Паразит внутри встрепенулся, щупальца впились в диафрагму, выжимая стон. Шотландец стиснул фонарь так, что пластик затрещал. Гул вентиляции слился с рокотом в его крови. — А ты? — выдохнул он, цепляясь за рассыпающиеся мысли. — Тебе не страшно быть одному? Призрак замер. Тишина сгустилась, будто сама лаборатория затаила дыхание. Гул вентиляции смолк, оставив только прерывистое биение сердца в ушах. — Я никогда не бываю один, — фыркнул он, снова откидываясь назад. — Мои демоны весьма общительны. Соуп неосознанно шагнул вперёд. Нога наступила на что-то мягкое — чёрный шнур, валявшийся на полу. Он споткнулся, и фонарь вновь едва не выскользнул из его рук. — Расскажешь? — осторожно спросил парень, не узнавая свой голос. — Зачем? — насмешливо протянул Гоуст, щёлкнув клинком, лезвие чиркнуло по полу, высекая искры. — Мне казалось, что ты начал меня презирать. — Я… Да… Не совсе… — путаясь в словах, смутился МакТавиш и обречённо закрыл рот. Паразит толкнулся под рёбра, подгоняя. Немного помолчав и собравшись с мыслями, он всё-таки ответил полуправдой. — Мне любопытно. — Осторожнее, малец. — янтарные глаза на мгновение потускнели, скрываясь за тонкими веками. — Любопытство сгубило не одну кошку. — И всё-таки я рискну, — дерзко улыбнулся шотландец, но голос его предательски дрогнул. — Хочу знать, как ты стал таким. — Каким? — в бархатном голосе мелькнул интерес. Янтарные линзы сузились. — Мудаком, — выпалил Соуп. Призрак неожиданно расхохотался, и что-то в его резком рычащем смехе было настолько чудовищно неправильным, отдающим лязгом металла и треском ломающегося льда, что Джон нервно попятился. Он вновь споткнулся о злополучный кабель и лишь на мгновение обернулся назад, как пугающий смех мгновенно стих, а мужчина растворился в темноте. Всполошившись, МакТавиш тут же принялся шарить лучом света вокруг, но видел лишь покорёженные стены и полуразвалившиеся шкафы. Холодное лезвие легло на горло, едва касаясь кожи, и ухо обожгло горячим дыханием. — Хочешь знать о моём прошлом? — ласкающий слух тихий рокот резко контрастировал с громким диким смехом, и шотландец вздрогнул от неожиданности. — Я был тем, кто верил в правила. В долг. В честь. — И что с этим стало? — тихо прошептал Соуп, чувствуя, как паразит бушует под кожей, но не от страха — от восторга. — Это умерло вместе с людьми, которые этим пользовались, — голос Призрака обволакивал, гипнотизировал, дурманил. — Человечность ничего не стоит, когда речь идёт о выживании. — Человечность важна! — попытался возразить парень, но его голосу не хватало уверенности. Гоуст вновь рассмеялся, но на этот раз тихо, искренне, почти грустно. — Скажи это тем, кто будет валяться в яме с трупами, пока я буду дышать. Лезвие исчезло, как и ощущение чужого присутствия. Соуп моргнул — Призрак уже был у выхода, маска скрывала лицо. Янтарные линзы вспыхнули, превращая его обратно в машину. — Возвращайся к своим, щенок, — бросил он через плечо, его голос вновь заискрился помехами. — Пока ещё можешь. Мужчина скрылся за ближайшим поворотом, оставив шотландца в растерянности. Дежурство тянулось бесконечно, каждая минута растягиваясь в геометрической прогрессии. МакТавиш прислонился к ледяной стене, пытаясь впитать холод через бронежилет, но жар под кожей лишь усиливался, будто в грудной клетке тлел реактор на низких оборотах. Пальцы сами собой скользили по рёбрам, нащупывая бугорки под кожей, и он с отвращением отдёрнул руку, когда что-то мягко дёрнулось в ответ. «Прекрати», — мысленно приказал он паразиту, чувствуя, как щупальца в пищеводе сжимаются в насмешливом спазме. Гул вентиляции смешивался с голосом Гоуста, звучавшим в памяти настойчивым эхом: «Человечность ничего не стоит, когда речь идёт о выживании». Соуп стиснул зубы, наблюдая, как Алекс ковыряется в панели управления. Тень американца на стене казалась чужой, слишком высокой, с неестественно вытянутыми конечностями, словно проекция показывала не тело, а искажённую душу. — Ты слышал это? — Алекс внезапно обернулся, тыча дрожащим пальцем в тёмный провал коридора. Его глаза бегали как у загнанного зверька. — Как будто… скрежет. — Вентиляция, — автоматически ответил Джон, даже не вслушиваясь. Под ключицей пульсировал чёрный узел, синхронизируясь с ритмом станции. Он представил, как щупальца в его теле тянутся к этому звуку, как мотыльки к огню, и сглотнул ком тошноты. Он закрыл глаза, и перед ними всплыл образ Райли с архивной записи — изуродованного, прикованного к столу. «Он бы не сдался», подумал шотландец, сжимая кулаки. «Он до последнего верил в людей». Но что, если эта вера и погубила его? Если бы Райли был таким же беспринципным, как Гоуст, может, выжил бы? Закрыв глаза, он увидел не Райли, а себя. Три года назад, на ледяном спутнике Пси-7, когда его отряд попал в засаду контрабандистов. Как он тогда, раненный в ногу, прикрывал отход товарищей, зная, что стал расходным материалом. «Гоуст поступил бы рационально — бросил бы их, чтобы спастись», — пронеслось в голове. Но тогда Соуп выбрал иное: выжил чудом, потеряв половину крови и друга. Теперь же, чувствуя под кожей чужое существо, он ловил себя на мысли: а что, если Призрак не бесчувственный ублюдок, а просто тот, кто давно переступил черту, которую остальные боятся увидеть? — На, пригодится, — Фара швырнула ему пакет с энергетиком, прерывая поток мыслей. Жидкость пахла химической клубникой и соляркой. Шотландец сделал глоток, и паразит внутри вздрогнул — будто тысячи микроскопических щупалец сжались в комок отвращения. «Нравится?» — мысленно ехидничал он, чувствуя, как тварь отступает вглубь тела, словно опоённая ядом. — Ты похож на зомби из тех дешёвых игр, — девушка склонилась над сканером, её голос звучал устало, а не зло. — Глаза красные, кожа серая… Может, всё-таки позволишь мне провести полное сканирование? — После миссии, — буркнул он, отворачиваясь. Ему вдруг страстно захотелось рассказать ей всё: про ночной диалог с Гоустом, про щупальца, про странную тягу к Призраку. Но язык прилип к нёбу, будто паразит намеренно сжал мышцы гортани. Когда Кёниг появился в конце коридора, парень сначала подумал, что это галлюцинация. Гигант шёл неестественно: ступни почти не отрывались от пола, словно его тащили на невидимых верёвках. Проходя мимо, он повернул голову, и на миг из-под капюшона брызнул жёлтый свет, словно в черепной коробке австрийца горела лампочка. Звук, вырвавшийся из-под маски, заставил Соупа задрожать — это не было человеческим рычанием. Скорее напоминало скрежет шестерёнок, перемалывающих кости. — Кёниг?.. — Джон протянул руку, но гигант резко дёрнулся в сторону, словно его ударило током. — Не… сейчас. — Голос австрийца скрипел, будто титановые пальцы сжимали ему горло. — Позже. Он ушёл, оставив за собой шлейф запаха — статика и йод. Соуп прислонился к стене, вдруг осознав, что тишина лаборатории стала иной — пульсирующей, живой. Воздух вибрировал низким гулом, который он теперь узнавал безошибочно: это был голос станции. Или их голос. Внутри всё гудело — паразит перебирал щупальцами, будто настраивал инструменты перед концертом. «Что бы ты выбрал?» — мысленно спросил Соуп у призрака прошлого. «Сражаться до конца или стать монстром, чтобы выжить?» Ответом стал скрежет металла где-то в вентиляции. Соуп вскинул винтовку, но коридор был пуст. Только тень на стене — слишком длинная, с неестественно изогнутыми пальцами — мелькнула и исчезла. К концу дежурства его уже начало трясти. Пальцы не слушались, а в глазах плавали зелёные пятна. Соуп сполз по стене на пол, уронив голову на колени. «Выживание требует жертв». Он вспомнил отца — того самого, что умер в агонии отторжения имплантов. — Он выбрал человечность, — прошептал Соуп в тишину. — И оставил нас нищими. Когда Прайс разбудил его пинком в бок, шотландец даже не понял, когда успел уснуть. — Вставай, солдат. Твоя очередь валяться в койке. Комната встретила его запахом спермы, пота и синтетического мыла. Соуп скинул броню, и только тут заметил — на внутренней стороне предплечья проступили чёрные прожилки, как трещины на высохшей земле. Они пульсировали в такт гулу из стен. Он рухнул на кровать, даже не снимая сапог. Паразит зашевелился, обволакивая сознание тёплой пеленой. Последней мыслью перед провалом в сон стало: «А если Гоуст прав?» Тьма ответила щелчком когтей по металлу. Теперь он знал — это не галлюцинация. Это станция дышала. Или они. Сон разорвался резким стуком, от которого дрогнула стальная дверь каюты. Соуп вскинулся на койке, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться через рёбра. В ушах звенело, а под кожей живота что-то ёрзало, будто стая угрей вспугнута светом фонаря. Он судорожно схватился за грудь, чувствуя, как паразит отвечает на адреналин волной жгучих мурашек — словно тысячи игл пронзили внутренности. «Тихо, чёртов червяк», — мысленно прошипел Джон, впиваясь ногтями в предплечье, где уже проступали чёрные прожилки. Дверь распахнулась прежде, чем он успел встать. В проёме маячила Фара, её обычно безупречная форма была измята, а в глазах плавали осколки паники. — МакТавиш… — её голос сорвался на полутон. Она сделала шаг внутрь, машинально поправляя аптечку на поясе. — Алекс исчез. Ты… — девушка сглотнула, переводя взгляд на шотландца. — Ты видел его после смены? Соуп потёр глаза, пытаясь прогнать остатки тяжёлых сновидений. В памяти всплывали обрывочные образы: Гоуст в темноте серверной, янтарные глаза, холодно мерцающие из-под маски, щупальца, шевелящиеся под кожей… Он резко встряхнул головой, словно отгоняя наваждение. — Нет. Хоранги подменил его раньше. Думал, тот пошёл спать… — голос сорвался на хрип, и МакТавиш сглотнул, ощущая, как что-то мягкое и упругое скользнуло по пищеводу. Паразит явно раздражён вторжением в его «владения». Девушка стиснула зубы, её пальцы впились в дверной косяк так, что побелели суставы. За её спиной тускло мерцали аварийные огни, бросая на стены фантасмагорические тени. Воздух гудел низким рокотом, словно сама станция стонала под тяжестью тайн. — Его койка нетронута, — прошептала она, бросая взгляд через плечо в пустоту коридора. — Броня, оружие — всё на месте. Следов борьбы нет. Соуп нахмурился. В груди что-то ёкнуло — не страх, а тревожное предчувствие. Он встал, натягивая бронежилет, и кожу обожгло прикосновением ледяного нейлона. Паразит под рёбрами встрепенулся, посылая волну мурашек по спине. В гостиной уже кипел скандал. Хоранги, яростно рыча, тыкал пальцем в грудь Гоусту, который стоял неподвижно, как статуя, вмёрзшая в лёд. Кореец дрожал всем телом, его обычно насмешливый голос сорвался на визгливый крик. — Это ты его прикончил, ублюдок! — он рванулся вперёд, но Призрак даже не пошевелился. — Где он?! Где Алекс?! Мужчина медленно повернул голову, янтарные линзы сузились до крохотных точек. Его голос прозвучал спокойно, словно он комментировал погоду: — А я думал, ты так голосишь только за дверями спальни. Может, стоит поберечь связки? Ким зарычал, выхватывая нож. Лезвие блеснуло в свете ламп, но прежде чем он успел сделать выпад, между ними материализовался Прайс. Капитан вклинился в пространство, как живой щит, его лицо — маска холодной ярости. — Хватит! — он схватил корейца за руку, но тот вырвался с силой, которой никто не ожидал. — Ты что, с ума сошёл?! — Да неужели Вы не видите?! — Хоранги захохотал, и смех его звучал истерично. — Он же единственный, кто мог это сделать! — парень ткнул ножом в сторону Гоуста. — Забавное, наверное, развлечение — перерезать нас всех, пока мы тут играем в солдатиков! — Перестань. Кёниг шагнул вперёд, и его титановая ладонь с лёгким скрипом обхватила запястье Кима. Гигант стоял неестественно прямо, словно его позвоночник заменили стальным стержнем. Голос австрийца прозвучал монотонно, как запись повреждённого голографического диска: — Я видел Алекса. В жилом модуле. Ночью. — каждое слово давило тишину, как молот по наковальне. — Гоуста там не было. Джон, подойдя ближе на случай, если придется разнимать этих двоих, заметил странное — пальцы великана слегка дёргались, будто протез жил собственной жизнью. Из-под капюшона сочился едва уловимый запах — сладковатый, как перегоревшая изоляция, с нотками озона. Что-то щёлкнуло в глубине гиганта, когда он повернул голову, и на миг из-под капюшона мелькнул желтоватый отсвет. Хоранги недоверчиво склонил голову. Он оглядел Кёнига — гигант стоял слишком близко к Призраку. — Ты… защищаешь его? — прошипел азиат, отступая. Ревность и гнев смешались в его голосе. — Мы с тобой десять лет бок о бок, а ты веришь этому… этой бездушной железке?! Рука австрийца дрогнула, и пальцы разжались, отпустив Хоранги. Кажется, он на секунду растерялся и неуверенно обернулся на Гоуста. Тот только едва заметно покачал головой. МакТавиш, наблюдая за этим, решил вмешаться: — Я видел Гоуста в восточном коридоре. Ночью. — все головы повернулись к нему, из-за чего парень неловко закашлялся. — Он… отдыхал отдельно. Призрак медленно повернул голову, дрогнула тонкая диафрагма в янтарных глазах. В его позе читалось что-то вроде… удовлетворения? Или это была игра света? Маска скрывала всё, кроме лёгкого наклона головы, будто хищник, наблюдающий за добычей. Хоранги замер, переводя взгляд с Соупа на Кёнига. Его пальцы разжались, нож с глухим стуком упал на пол. В глазах корейца плескалась смесь ярости и отчаяния. — Нашли себе, значит, нового друга, — прошипел он, отступая к стене. Его спина дрожала, как у загнанного зверя. — Но когда он перережет вам глотки — не зовите меня. Тишину нарушил резкий щелчок голографического проектора. Прайс резким движением руки развернул карту станции, и синие линии зазмеились в воздухе, словно нервная система гигантского механического зверя. Контуры коридоров подрагивали, местами расплываясь в статике — словно сама «Тенебрис» сопротивлялась сканированию. Капитан провёл ладонью по лицу, оставляя на коже сальный след от пота, и обвёл команду взглядом, в котором читалась стальная решимость поверх трещин усталости. — Газ, Руди — восточные тоннели от сектора 7 до реакторной шахты. Проверить каждый люк, — его палец пронзил голограмму, оставив на ней кроваво-красную метку. — Фара, Алехандро — медблок и хранилище образцов. Снять пробы со всех контейнеров с маркировкой 47, — он замолчал, переводя взгляд на Кёнига, замершего в двух шагах за спиной Гоуста. — Остальные… — Прайс намеренно громко щёлкнул предохранителем пистолета, — со мной. Искать будем до последнего патрона. Или последнего вздоха. Поиски начались с мрачной методичностью похоронного ритуала. Воздух в коридорах был густ от запаха озона и подгоревшей органики — словно где-то в глубине станции тлело гигантское тело. Каждый шаг отдавался эхом, заставляя людей испуганно вздрагивать и оглядываться в поисках опасности. Кёниг двигался за Гоустом, как тень на коротком поводке. Его титановая рука периодически дёргалась, пальцы сжимались в кулак и разжимались с тихим скрипом сервоприводов. Когда Призрак останавливался, чтобы провести сканером по очередной трещине в стене, гигант замирал в странной позе — корпус чуть наклонён вперёд, словно марионетка с ослабевшими нитями. Хоранги, обыскивая соседний коридор, бросал на них взгляды, полные боли. — Эй, Кёниг! — наконец не выдержал он, его голос резанул тишину, как нож. — Может, перестанешь пялиться на этого киборга и поможешь мне вон те вентиляционные решётки снять? — Он ткнул большим пальцем за спину, где ржавая решётка висела на одной заклёпке, скрипя на сквозняке. Австриец замер и неуверенно покосился на Призрака. — Решай сам, — легко пожал плечами тот. Гигант ещё несколько мгновений колебался, но всё-таки нетвёрдой походкой направился к Киму, который тут же начал что-то тихо шипеть ему в лицо. В хранилище образцов 47-й серии воздух густел до состояния киселя. Фара присела у входа, проводя сканером по полу. Её луч выхватил из темноты улыбающийся череп — значок, который она нарисовала Алексу в день его рождения. — Может, сбежал на поверхность через аварийный шлюз? — Руди ткнул в голограмму дрожащим пальцем. — Тут есть маршрут через… — Или в реакторный отсек, — Алехандро ткнул в схему. — Там сотни люков. Спрятаться легко. — Алекс боялся этого места как чёрт ладана. В реактор один не пошёл бы, — покачал головой Газ. — Не его уровень храбрости. Прайс прервал спор: — Завтра проверим реактор. Если нет — будем искать снаружи. Возвращение в жилой модуль не принесло облегчения. Воздух здесь пропитался запахом пота и страха. Хоранги сидел в углу, методично точа клинок о бронепластину. Звук стали о композит резал слух, но кореец, казалось, находил в этом ритме какое-то садистское утешение. Его взгляд буравил Кёнига, который стоял у входа, будто часовой. Гигант перебрасывался короткими фразами с Гоустом, который, по какой-то причине задержался в гостиной и теперь неторопливо точил свои клинки. — Ты вообще слышишь меня? — Ким вскочил, подойдя к австрийцу. — Или он уже промыл тебе мозги? Гигант медленно повернул голову. В щелях капюшона мелькнуло жёлтое свечение — тусклое, как свет гнилушки. — Я… устал. — Мы все устали! — кореец в ярости ударил клинком по столу, оставив глубокую зарубку. — Но ты… — голос его внезапно сорвался. — Ты стал чужим. Фара осторожно взяла азиата за руку, но он рванулся, как раненый зверь. Кёниг отшатнулся, спина его ударилась о стену, сдвинув плакат с предупреждением о биологической опасности. На мгновение в комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая только прерывистым гулом вентиляции. — Пойдём, — тихо позвала медик, мягко опуская ладони на плечи Хоранги. — Тебе нужно отдохнуть. Ким резко обернулся, явно собираясь сказать что-то грубое, но запнулся, увидев покрасневшие глаза девушки. Фара увела Хоранги, придерживая его за локоть с материнской осторожностью, которой никто в отряде за ней не замечал. Кореец шёл покорно, плечи его ссутулились, будто невидимый груз раздавил привычную браваду. По пути он пнул валяющуюся консервную банку, и гулкий стук эхом прокатился по коридору, словно станция глумилась над их беспомощностью. Соуп отвернулся, чувствуя, как под лопаткой дёргается чёрный узел. Паразит ликовал, впиваясь в его горечь, как в нектар. Шотландец рванул дверь спальни, едва сдерживая рык, и врезался плечом в косяк. Боль пронзила ключицу, но тут же растворилась в волне сладковатого онемения — тварь внутри поспешила «утешить» хозяина. Прикрыв дверь, он прислонился к холодному металлу лбом. В ушах всё ещё звенел надтреснутый голос Кима: «Ты стал чужим». Под кожей живота что-то ответно дрогнуло — бархатистое, утробное движение, будто эмбрион потягивался в полусне. «Не сейчас…», — мысленно взмолился он, срывая с себя бронежилет. Замок заело, и шотландец рыча вырвал «молнию», рассыпав пластиковые зубья по полу. Грудь обожгло прикосновением воздуха — кожа горела, будто после солнечного ожога. Паразит отозвался волной приторного восторга. На запястье пульсировала чёрная жилка. Соуп прижал к ней палец — упругая, как стальной трос под замшей. Почему это всё происходит? В какой момент всё пошло не так? Тварь насмешливо вздрогнула, расплылась дрожащей рябью, словно фыркающий кот, и в сознании всплыли поддёрнутые туманом воспоминания. Запах дыма и дешёвого виски ударил в ноздри. Резанула по слуху громкая музыка и гул чужих голосов. Парня качнуло в сторону от резко наступившего опьянения.

***

Бар «Космический якорь». Искусственная неоновая луна за окном-иллюминатором. Локоть незнакомца в коже, пахнущей грозовым озоном. — Выпьешь за удачу, красавчик? Голос — тёплый манчестерский баритон с примесью механического гула. Пальцы в чёрных перчатках подносят к его губам рюмку с мутной жидкостью. — Особенный коктейль… Для особенных парней.

***

Тот же бар. Незнакомец прижимает его к стене туалетной кабинки. — Ты сияешь, как сверхновая, — бархатный рокот заставил вибрировать рёбра. Глубокий поцелуй. Горечь чего-то упругого и скользкого на языке. Рефлекторный глоток — крошечная сфера проскользнула в горло, пульсируя живым теплом.

***

Соуп взвыл, впиваясь ногтями в предплечье. Видение рассыпалось, оставляя на языке призрачный вкус — медь и апельсиновый ликёр. Там, в горле, что-то шевельнулось, повторяя путь проглоченного когда-то яйца. «Ты позволил», — прошелестело в костях насмешливым эхом. Он рванул футболку через голову. Первым порывом было выковырять из себя эту заразу, выкорчевать, в самое нутро руками забраться, вычерпать живую чёрную массу, царапая внутренности, лишь бы избавиться от нежеланного соседа. Однако страх быстро исчез, затопленный химическим спокойствием, и парень поражённо замер. Зеркало на шкафчике отразило мозаику из чёрных разводов — будто витки дыма струились по коже, выжигая на теле карту чужой галактики. Бархатная тьма с витыми узорами янтаря, расплывалась мокрой акварелью, обхватывая живот и спину, тянулась вверх по грудной клетке, струилась по бёдрам. На рёбрах и тазовых косточках проступили тонкие, треугольные чешуйки, пока ещё мягкие, почти неотличимые от кожи, но парень догадывался — скоро они окрепнут, станут непробиваемой бронёй. Между лопатками приподнимался гребень — пока не выше мизинца, но каждый шип уже отливал воронёной сталью. — Красиво, — его собственный голос прозвучал чужим, с металлическим призвуком. Пальцы сами потянулись к животу, где кожа пульсировала, как живой реактор. Он почувствовал это. То, что раньше гудело на задворках сознания, лишь изредка прорываясь шальными мыслями. Теперь оно настойчиво звенело в висках, заполняя собой всё. Голод скручивал кишки стальными клещами, но это была не потребность в пище. Тело требовало прикосновений, тепла, слияния. Нет. Нет. Нет. Пальцы сами потянулись к шипам на спине. Остриё впилось в подушечку, и боль обернулась вспышкой удовольствия. По бёдрам растеклась маслянистая теплота, закручивая тугой узел в паху. Соуп зарычал, швырнув в зеркало флягу. Осколки брызнули звёздами, отражая переливы его кожи. Он выбежал в коридор, едва натянув куртку. Гребень жёг спину, прорываясь сквозь ткань, но Соуп уже не замечал боли. Вентиляция выла похоронным маршем, сводя все мысли к примитивному импульсу: Найти. Пометить. Поглотить. Тень у лифта шевельнулась. Знакомый запах моря и перегретого металла. «Сюда…» Соуп рванул вперёд, не замечая, как ногти впиваются в ладони до крови. Он бежал, спотыкаясь о кабели, словно станция нарочно раскидывала их под ногами. Стены сужались, дыша горячим металлическим дыханием. Где-то в подсознании щёлкали шестерёнки чужого инстинкта, ведя его по лабиринту точно к цели. Воздух густел, пропитываясь знакомым запахом — озон, соль, и что-то животное, от чего сводило челюсти. Поворот. Яркий свет аварийной лампы. И… Кёниг стоял на коленях, спина напряжена неестественно ровной дугой. Капюшон сполз, обнажив торчащие во все стороны светлые вихры. Его титановая рука судорожно впилась в бедро Гоуста, оставляя вмятины на броне. Гулкий звук влажных причмокиваний резал тишину. Голова ритмично двигалась между бёдер Гоуста, чьи пальцы вцепились в волосы австрийца, стальные когти блестели в свете ламп как хитиновые клыки. Янтарные глаза мгновенно поймали Соупа в ловушку взгляда ещё до того, как тот успел вскрикнуть. Мужчина хищно оскалился, бесстыдно облизнувшись, и МакТавиш вжался в дверной косяк. Кишечник скрутило волной жара — паразит отозвался на вид сотней микроскопических щупалец, обвивающих простату. Шипы на спине прорвали ткань куртки, царапая металлическую стену. «Наш», — прошипело что-то в базальных ядрах мозга. Отбери. Слейся. Кёниг застонал, звук глухой, механический. Его свободная рука дёрнулась к ширинке, пальцы неестественно вывернулись, пытаясь расстегнуть замок. Гоуст чуть сильнее сжал ладонь, и в светлых прядях сверкнули капли почти чёрной крови. Соуп задрожал. Челюсть свело судорогой — заострившиеся клыки резали губу, наполняя рот медью. Паразит под рёбрами колыхнулся, вытягиваясь к свету. Почерневшая кожа на животе заструилась, обнажая сеть янтарных микросхем. Гоуст двинул бёдрами, демонстративно углубляя движение. Его свободная рука скользнула под куртку, к паху. Присоединяйся. Убей. Стань больше. Неожиданно в памяти всплыл Хоранги — сломленный, дрожащий у стены. И Алекс, исчезнувший в чреве станции. И Прайс, стискивающий пистолет с лицом человека, давно переступившего свою черту. В груди что-то лопнуло. И он побежал. Не вправо, не влево — прочь, сквозь лабиринт коридоров, пока рёв вентиляции не заглушил всё. Даже память.

***

Он наблюдал, как мальчишка убегал, разрывая воздух паническим гулом лёгких. Уголки губ под маской дрогнули — не улыбка, а оскал хищника, чувствующего запах крови. Беги, беги, милый. Чем больше он будет сопротивляться — тем сильнее запутается в расставленных монстром сетях. Он откинул голову на холодный металл серверной стойки, позволяя волне удовлетворения прокатиться по перегретым нейронам. Он чувствовал, как «королева» копошилась в подсознании мальчишки, подтачивая барьеры с сладострастным терпением змеи. Кёниг заскулил у его ног, прижимаясь щекой к бедру, словно пёс, жаждущий одобрения. Австриец урчал на низкой частоте — звук дребезжал в титановой грудной клетке, как неисправный мотор. Монстр наклонился, приподняв подбородок гиганта к свету. В мутно-жёлтых глазах австрийца плескались ошмётки сознания — страх, покорность, крошечная искра его. Того самого упрямого дурака, что когда-то рвался защищать друзей. — Хороший мальчик, — прошипел монстр, проводя когтем по губам Кёнига. Те послушно распахнулись, и из них тут же хлынули упругие чёрные щупальца, любовно оплетая пальцы мужчины и скользя выше, к запястью. Монстр тихо рассмеялся. Ему даже почти жаль этого мальчишку. Любой имплант, любая, даже самая крошечная, металлическая деталь в теле непредсказуемо влияет на трансформацию, мешая ей протекать правильно, порой приводя к неожиданным последствиям. Пацан почти не может контролировать свои тентакли, они рвутся из его горла, стоит только ему открыть рот. Так что австрийцу приходилось прикладывать заметные усилия, чтобы просто произнести хоть слово. Зато толкаться в эту горячую, извивающуюся глубину… Монстр довольно заурчал, чувствуя, как тяжелеет в паху. — Хочешь быть полезным? — он наклонился, впиваясь в запах разлагающейся человечности. Янтарные линзы сфокусировались на дрожащих губах австрийца. — Сделаешь для меня ещё кое-что. Иди к своему щенку. Дай ему… почувствовать, как ты скучал. Паразит под черепом гиганта дрогнул, выполняя приказ ещё до того, как тело успело подняться. Монстр наблюдал, как Кёниг ковыляет к жилому сектору, и вспомнил, как тот бился в его захвате сутки назад — яростно, отчаянно, живо. Жаль было гасить этот огонь полностью. Сознание раба бесполезно — ему нужен воин с яростью, запертой на цепи. А к завтрашнему утру они оба будут под его контролем. Они идеальны, — мысли скользили, как лезвия по схеме. Хоранги с его едким умом и скоростью. Кёниг с грубой силой, которую даже паразит не смог до конца обтесать. И главное — их гнилая привязанность к мальчишке, эта смесь интереса, заботы и обожания. Когда «королева» проснётся, они станут её клыками. Или умрут, пытаясь. Смесь гордости и отвращения поднялась комом в горле. Монстр прикрыл глаза, вдруг ясно ощутив чужой голод — жгучий, девственный, его. Гребни вдоль позвоночника его мальчика чесались о ментальную проекцию, моля о контакте. Он прислушался к гулу в собственных венах. «Королева» злилась, голодная и растерянная. Скоро её ярость перестанет быть ребячеством. Скоро ей понадобится первая жертва. — Терпение, — он провёл когтем по вздувшейся вене на шее, надеясь, что это хоть немного усмирит его собственную жажду. — Скоро ты получишь своё королевство, малыш.