Часть 7

Находясь в тёплом пульсирующем коконе, Соуп зажмурился, чувствуя прикосновения сотен извивающихся щупалец. Поначалу трепетно и нежно они касались его, мягко скользя по коже, постепенно всё сильнее сжимаясь в тугие кольца, полностью оплетая парня, не оставляя ни одного свободного участка тела. Под кожей живота что-то дрогнуло, словно пыталось прорваться к ним навстречу, но лишь растекалось тонкой плёнкой по брюшной стенке, вплеталось в крепкие мышцы пресса, разъедало внутренние органы. Парень испуганно схватился за живот, но лишь почувствовал, как кожа, пузырясь, слезает с него клочьями, оставаясь тонкой плёнкой на пальцах, обнажая иссиня-чёрную плоть. МакТавиш ожидал чудовищной боли, понимая, что каждым своим движением щупальца сдирают с него остатки эпидермиса, но ощущал лишь лёгкую щекотку, переходящую в сладкое жгучее покалывание. Оно скользило по телу, трансформируясь в волны покатых спазмов, бегущих от пяток до затылка, разливающихся жаром: густым, словно растопленный шоколад. «Я думал, что будет больно…» — короткая мысль проскользнула сквозь начавший заволакивать разум туман наслаждения. Паразит замурлыкал где-то в диафрагме, коротким перестуком прошёлся по рёбрам, зазвенел стеклянными колокольчиками. «Главный запретил делать тебе больно. Приказал беречь тебя. Боль — это просто сигнал. Мы… исправили твои нейроны. Сделали её… приятной.» Шотландец засмеялся: хрипло, слегка истерично. Этот ублюдок… Не давая ему закончить мысль, одно из щупалец нежно коснулось губ, и парень непроизвольно приоткрыл их чуть шире. Оно тут же двинулось внутрь, заполняя собой рот, скользнуло вдоль горла в пищевод. Дышать тут же стало невозможно, Джон почувствовал, как конльвусивно сжимается глотка, потрескивая ломающимися хрящиками, пытаясь вытолкнуть инородный предмет, но это вызывало лишь новую волну возбуждения и приятное головокружение, словно лёгкий алкогольный дурман. Вместе с этим он ощущал, как крошатся в пыль его зубы и вместо них появляются новые — острые, крепкие, способные разорвать металл. Новые щупальца забрались в ноздри и уши, залили глаза, прошлись по черепу, сдирая скальп, и дальше вниз от шеи по всему телу, изменяя все мягкие ткани, срастаясь с ними, перекраивая, заставляя парня трепетать от удовольствия. Что-то хрустнуло внутри, будто кто-то ломал сухие ветки. Рёбра расходились, освобождая место для новых органов, пока старые либо изменялись, либо расщеплялись до состояния бесформенной массы. Соуп схватился за грудь, ожидая адской агонии, но тело ответило оргазмической судорогой. Суставы вытягивались, позвоночник трещал, обрастая хитиновыми пластинами — каждый щелчок отзывался вспышкой в паху. Парень обязательно бы рухнул на пол, если бы его не держали, когда упругие щупальца добрались до паха, оплетая член бархатными кольцами, сжимаясь в одуряюще правильном ритме. Одно из них пощекотало головку, протиснулось под крайнюю плоть, мягко потёрлось о дырочку уретры и тут же скользнуло тонким, влажным усиком вглубь короткими поступательными движениями. МакТавиша выгнуло от новых ощущений — сначала неприятных, почти болезненных, но постепенно они сменились чем-то другим, непривычным, что заставляет мышцы паха и бёдер неконтролируемо дрожать, скручиваясь в сладких судорогах. Джон тихо застонал сквозь занявшую рот массу, когда иллюзия чьих-то нежных пальцев коснулась колечка ануса, дразня чувствительную кожу. Парень вздрогнул и подался навстречу, чувствуя, как что-то горячее и толстое проникает внутрь, до предела раздвигая податливые мышцы, с нажимом проходится по бугорку простаты, заставляя разум шотландца коротить от удовольствия, что оглушающей волной поползло вверх по позвоночнику. Соуп чувствовал, что там, внизу, под настойчивыми прикосновениями паразита всё тоже меняется, плавится, принимая новые формы с треском тазовых костей и звуком рвущейся плоти, но пока это всё отдавалось искрящимся удовольствием в нервных окончаниях, ему было плевать. Он бился в крепкой хватке, скулил полузадушенно, жадно облизывая пульсирующую в глотке плоть, чувствуя, как вязкая слюна стекает по подбородку, и мечтал только лишь о том, чтобы это никогда не заканчивалось. Когда гребень на спине начал делиться, парень совсем потерялся в ощущениях. Десяток щупалец — толстых, длинных, сильных, с острыми янтарными шипами на концах — вырвались из разорванной плоти, сплетаясь в единый хвост. Они гибко извивались, словно змеи, слепые, но чувствующие. Одно мягко коснулось его паха — ласково, почти стыдливо и внутри всё отозвалось на это прикосновение, затрепетало, наполняя низ живота тяжестью, от которой захватывало дух. «Почему… так хорошо?» — успел подумать парень, прежде чем очередная волна перехлестнула сознание. Щупальца обвили бёдра, стимулируя новые эрогенные зоны, о которых он не подозревал. Оргазм ударил с сокрушительной силой: тело вздыбилось, из горла вырвался хриплый вопль. Тело забилось в сладкой судороге, и перед глазами вспыхнул огненный фейерверк, а следом всё резко погасло, словно кто-то щёлкнул рубильником. Первым, что МакТавиш почувствовал, очнувшись, стало ощущение холодного металла под щекой. Парень медленно открыл глаза и удивлённо огляделся — зрение было кристальным, как никогда. Инфракрасные спектры накладывались на обычный свет, показывая тепловые следы на стенах, раскрашивая мир в краски, которые он раньше никогда не видел. Сознание автоматически подмечало каждый объект, создавая схему уязвимых точек для атаки. С интересом оглядываясь вокруг, Джон медленно поднялся, чувствуя, что теперь его тело ощущалось лёгким, как перышко и послушным, словно отлично выдрессированная собака. Он мог прочувствовать и проконтролировать каждую мышцу, из-за чего все его движения стали плавными и по-хищному тягучими. Соуп прикрыл глаза и глубоко вдохнул, тут же почувствовав на корне языка десятки ароматов, которые мозг тут же принялся разбирать на составляющие — терпкий запах металла, искрящаяся статика подпаленной изоляции, маслянистая техническая смазка и лёгкий душок человеческого пота. И его собственный запах — едва уловимый, мягкий и дразнящий, словно прикосновение тончайшего шёлка, но при этом въедливый и удушающий, словно удавка на шее, за которую Джону достаточно было лишь слегка дёрнуть, чтобы заполучить в свои объятия практически любого. Видимо это и были те самые феромоны. Парень довольно оскалился, чувствуя, как запах становится сильнее, стоит ему только этого захотеть. О, это открывало такие возможности… Но сначала нужно было оценить, насколько сильно он изменился. Зеркало, что раньше висело на шкафу, веером острых осколков рассыпалось по всему полу, так что шотландцу пришлось изрядно повозиться, чтобы рассмотреть себя со всех сторон. Его кожа казалась полупрозрачной, переливаясь тёмной синевой морской бездны. Под ней угольно чёрными жгутами проступали литые мышцы, среди которых, подобно кровеносным сосудам, пульсировали янтарные прожилки, поблёскивая мелкими искорками ядовитой зелени. На ладонях, лице, шее и вообще везде, где кожа должна была быть тоньше, она светлела, обнажая бирюзовый подтон, словно жидкий малахит. Глаза полыхали тёмной полынью, почти сливаясь с чёрными белками, и лишь зрачки сияли ядовитым абсентом. Волосы сами собой сплелись в дреды, тонкие, шелковистые и податливые. Их кончики светились, как раскаленные проволочки. Соуп осторожно схватил один и дёрнул, отрывая. Тот тут же затвердел, превращаясь в острый шип, пронзивший ладонь. Уронив его, парень посмотрел на ранку, но крови не было, лишь тонкая чёрная плёнка, которая исчезла за пару секунд. Интересно. МакТавиш с непосредственным детским любопытством принялся рассматривать тонкие ромбовидные чешуйки, что покрывали его плечи, бёдра и рёбра. Они переливались радужным блеском и были мягкими на ощупь, но едва шотландец попытался подцепить одну из них когтем, как та отозвалась металлическим звоном, застывая надёжной бронёй. Слегка выгнувшись, парень проследил путь чешуек вдоль рёбер до самого позвоночника, где, вместо ставшего уже почти привычным гребня, мелко подрагивали щупальца, реагируя на его возбуждённое состояние. Джон на пробу махнул хвостом, и тот со свистом рассёк воздух. Длинный, гибкий, достаточно сильный для того, чтобы одним ударом сломать с десяток костей, он заканчивался рядом полупрозрачных янтарных шипов, что были способны рвать плоть, словно острозаточенная пила. Послушный даже секундной мысли, хвост разделился на отдельные щупальца, будто огненный веер. Единственной проблемой было то, что когда они были сложены, у шотландца не возникало никаких проблем, с тем, чтобы управляться с ними, но когда их стало много… Соуп попытался поднять с помощью одного осколок зеркала, но сразу несколько жгутов рванули в ту сторону, стремясь выполнить желание хозяина, оставляя глубокие борозды на покрытии. Что ж, ему ещё нужно будет научиться их контролировать. Наигравшись с щупальцами, что ластились к его рукам, словно щенки, МакТавиш глубоко вздохнул и опустил взгляд ниже. Всё-таки, парень больше не мог игнорировать эту проблему. — Вы, должно быть, шутите, — не смог он сдержать истеричного смешка. На животе располагались гибкие пластины из того же материала, что и чешуя, только значительно крупнее. Они начинались под грудиной и шли вниз до самого паха, а дальше была… пустота? — Да не может быть такого! — свистяще прошептал Соуп, глядя на то место, где раньше находился его член и мошонка. Которые, между прочим, он очень любил. Стоп! Ну не почкованием же эти твари размножаются?! Что-то точно должно быть. Шотландец осторожно повёл ладонью вдоль мягких щитков и крупно вздрогнул, когда коснулся самого нижнего ряда. Тело словно пронзил разряд тока, а внизу живота зажёгся томный огонь. Чёрт, это место было адски чувствительным. Парень бесконтрольно вновь и вновь поглаживал гибкие пластинки, отчего у него сбилось дыхание и подкашивались ноги. Но, блять, как же это было приятно! Но вскоре этого стало мало. Джон тихо застонал, сильнее надавливая на это место и неожиданно почувствовал на пальцах какую-то влагу. Испуганно отдёрнув руку, он первым делом подумал, что с непривычки поцарапал себя когтями, но, поспешно осмотревшись, не заметил никаких ран. Зато увидел, что между пластинами появилась небольшая щель, из которой и сочилась вязкая, чёрная жидкость. Осознание пришло мгновенно, и МакТавиш обречённо вздохнул. — Даже не знаю, что хуже — превратиться в пластикового кена или… это? — тихо простонал парень, однако вскоре любопытство взяло верх. Он осторожно провёл пальцами вдоль тонкой щели и тут же закусил губу, чтобы не взвыть от неожиданно ярких ощущений. Смазки стало больше, она пачкала руки, вязкими каплями стекала по бёдрам, наполняя воздух терпким запахом возбуждения и озона. Чувствуя, как стало тяжелее дышать, Соуп осторожно надавил, и гибкие пластины послушно расступились, пропуская его пальцы внутрь. — Блять… Ладно… Это определённо лучше, — дрожащим голосом выдохнул МакТавиш, отступая на несколько шагов назад, пока не упёрся спиной в стену, потому что сведённые сладкой судорогой мышцы просто отказывались его держать. Внутри было влажно и одуряюще горячо. Шелковистые стенки жадно обхватывали пальцы, словно желая засосать их ещё глубже, ещё больше. Они мелко дрожали, слишком чувствительные, так, что даже самое мимолетное касание отражалось вспышкой сверхновой под зажмуренными веками. Что-то шевельнулось внутри, задёргалось, ткнулось в ладонь, тут же оплетая запястье, заискрилось гирляндой по нервным окончаниям. Шотландец с трудом раскрыл глаза, опуская взгляд вниз. Чуть выше его пальцев из щели выглядывало ещё одно щупальце, но оно отличалось от остальных. Мягкое, нежное даже на вид, небольшое, длиной не больше локтя, оно влажно блестело от смазки, что сочилась из небольшого отверстия на остром кончике. — А ты ещё что такое? — хмыкнул Джон, пытаясь схватить юркий отросток и тут же сдавленно охнул, когда слишком сильно сжал его пальцами. — Ох, это явно не для боя. Щупальце было менее чувствительным, чем… Соуп понимал, что если бы он всё ещё мог, он бы мучительно покраснел, но он так и не решил, как называть то, что у него между ног творится. Тем не менее, иссиня-чёрный жгутик елозил по коже, ещё сильнее пачкая её вязкой слизью, посылая волны искрящегося удовольствия вдоль позвоночника, который, казалось и так плавился от ощущения всё сильнее разгорающегося в паху пожара. Парень едва слышно заскулил. Пальцев уже было недостаточно, чтобы утолить похотливый голод, что скручивал мышцы в морские узлы. Ему требовалось больше, глубже, сильнее, так, чтобы доставало до самого лона, наполнило его до краёв, дало жизнь крошечным существам, что уже медленно формировались в его чреве. Он мог бы сделать это сам… Подвижный усик, словно услышав его мысли, тут же извернулся, проскальзывая внутрь призывно приоткрытой щели. МакТавиш взвыл, до хруста выгибаясь в позвоночнике, но всё-таки успел осторожно перехватить ушлое щупальце. Да, это было хорошо. Настолько хорошо, что граничило с безумием. Но что-то внутри, где-то на уровне инстинктов или генетической памяти, подсказывало, что не стоит этого делать. Это было бы необходимо, если бы рой был полностью уничтожен и срочно нуждался в новые особях, но сейчас… У него есть из чего выбирать. Парень довольно оскалился. Он чувствовал их — сотни мерцающих точек на краю сознания, совсем тусклых, едва ощутимых. Словно они специально затаились, чтобы дать ему время привыкнуть к новому телу, изучить его. Не сложно было догадаться, по чьему приказу это было сделано. Что же, стоит его поблагодарить за это. Соуп внимательно прислушался к своим ощущениям и всё равно чуть не пропустил его. Истинный призрак — смог скрыться даже в сетях коллективного разума. Среди старательно сдерживаемых, но всё-таки блёкло поблескивающих искорок чужих эмоций, он — матовая тьма стального самоконтроля, маскировочная сеть ровных столбцов холодного расчёта, мёртвая тишина в радиоэфире. Похвально. Но стоит лишь немного сковырнуть… Чуть-чуть надавить, легонько позвать, смешав это с всё ещё терзающим тело возбуждением, обернуть в жар, томящийся внизу живота, поддразнить жадным желанием почувствовать в себе обжигающую твёрдую плоть. Полыхнуть ядовито-зелёным по тонким нитям паутины. …и чужие щиты трескаются, осыпаются серым пеплом, а под ними полыхает сверхновой янтарная звезда. МакТавиш чуть ли не воочию наблюдает, как сбивается с выверенного ритма крепкое тело, пропуская шаг, сгорбливается, застигнутое врасплох яркими ощущениями, от которых кровь мгновенно вскипает в жилах, как острые когти оставляют рваные борозды на стальных листах в попытке ухватиться. Слышит, как гулкой вибрацией резонируют перекрытия коридоров, по которым разносится неразличимый для человеческого уха низкий голодный рык. Шотландец улыбнулся, облизывая острые клыки. Этот ублюдок ещё пожалеет, что с ним связался. Месть так сладка. Он довольно заурчал и правда чувствуя медную сладость на языке, но резко замер, когда понял, что это не его ощущения. Чёрт! Увлекшись изучением своего тела, попав в ловушку собственной неожиданной чувствительности, парень совсем забыл, ради чего всё это затевалось. А теперь чувствовал, как бешеный кореец, словно оголодавший зверь, с диким восторгом вгрызается в тело какого-то из их сослуживцев. С этим срочно надо было что-то делать. Дверь разлетелась на куски от одного удара хвоста и Соуп, покинув свою импровизированную тюрьму, направился в сторону реактора, где, как он знал благодаря связи с роем, несколько членов отряда ещё пытались сбежать от паразитов. Парень скользил по коридорам, словно тень. Стены, испещрённые невидимыми человеческому глазу биолюминесцентными прожилками, пульсировали в такт его шагам. Воздух был густым от запаха озона и горелой плоти — лаборатория дышала, как раненый зверь. Соуп чувствовал каждую трещину в металле, каждый сгусток плесени на потолке. Его новое тело знало это место. Дверь перед ним была заблокирована, но стоило коснуться панели — хитиновые когти сами впились в проводку. Механизм взвыл, створки разъехались с шипением пара. — Не стреляйте! Это я! — крикнул шотландец, только сейчас обращая внимание на то, как сильно изменился его голос. Он стал заметно ниже и словно вкрадчивее, подтоном в нём звучал лёгкий металлический шорох, словно шипение бенгальских огней. — Соуп? — удивлённо позвал Прайс. — Как ты вы… Он резко осёкся, стоило парню шагнуть из тёмного коридора в тускло освещённую комнату. Взгляд капитана скользнул по хитиновым пластинам на груди парня, по щупальцам, извивающимся за его спиной, как клубок змей. Винтовка, которую капитан успел слегка опустить, снова была нацелена в грудь МакТавиша. — Какого чёрта?! — истерично взвизгнул Газ. Он сидел на одном из покосившихся столов, а Фара колдовала над его плечом, на котором зияла глубокая рана. Кроме них троих в помещении больше никого не было. Значит Але и Руди попались. Джон печально вздохнул. Хоть они и не были близкими друзьями, ему нравились весёлые мексиканцы. — Я не причиню вам вреда, — парень поднял ладони в успокаивающем жесте и слегка поморщился, когда чёрные когти хищно сверкнули в неярком свете. — Я хочу помочь. Пожалуйста. Они… — он мотнул головой в сторону коридора, — …больше не нападут. Я контролирую их. Газ захохотал. Звук был резким, как треск ломающегося стекла. — Контролируешь? — он попытался встать, опираясь на столешницу. — Где Алехандро? Руди? Они тоже под твоим контролем? Его рука потянулась к пистолету, лежащему рядом с ним. Соуп заметил, как щупальца за его спиной напряглись, но сдержал их мысленным приказом. — Довольно, Газ! — Прайс рывком опустил ствол. — Джон. — Он сделал шаг ближе, игнорируя предупреждающий взгляд Фары. — Что случилось? — Я… вроде как теперь главный здесь, — нервно почесав загривок, ответил Соуп. — Это долгая история. Он осёкся, заметив, как взгляд Прайса скользнул ниже его талии. Только сейчас он осознал, что обрывки формы висят лохмотьями на бёдрах, а между бёдер влажно блестит смазка, всё ещё сочащаяся из щели между пластинами. Парень инстинктивно прикрылся хвостом, чувствуя, как кожу закололо от чувства стыда. Капитан коротко вздрогнул, заметно смутившись, и повернулся к Фаре, обмениваясь с ней обеспокоенными взглядами. — Почему ты ничего не сказал? — подозрительно прищурившись, поинтересовался мужчина. — Сначала я и сам не понимал, что происходит. Пока не стало слишком поздно, — Соуп горько усмехнулся. Его хвост бессильно шлёпнул по полу. — Потом я пытался, но они уже не позволяли. Тогда ещё я не мог их контролировать. А потом… Вы же просто мне не поверили и заперли. У меня не было другого выбора, — слегка обиженно буркнул МакТавиш. — Ох, сынок… — Прайс заметно осунулся, наконец опуская винтовку. — Я… Мне жаль. Я должен был уделить больше внимания твоим словам и странному поведению. — Так почему не уделили?! — внезапно сорвавшись, отчаянно закричал Соуп, делая несколько шагов вперёд. Щупальца тут же раскрылись хищным цветком, подрагивая от бессильной ярости хозяина. — В том числе из-за вас я стал таким! Газ мгновенно схватил пистолет, лежавший рядом с ним на столе и выстрелил. Пуля чиркнула по плечу, оставив белую царапину на чешуе, и отрикошетила куда-то в стену. МакТавиш тут же слегка пригнулся и, оскалившись, тихо зарычал, готовясь напасть. — Хватит! — громко гаркнул капитан и, ударом приклада, выбил оружие из рук Кайла. — Он один из нас! — Был! — Гэррик попытался вскочить, тыча пальцем в Джона. Его зрачки были расширены до чёрных бездн. — Посмотрите на него, сэр! Ему нельзя верить! Это точно ловушка! Внутри парня всё напряглось, сигнализируя об опасности. Всё-таки надо было прикончить этого придурка, когда была возможность! Хвост бесконтрольно дёрнулся, разнося в щепки стоящий рядом стол. — Перестань! — рявкнул на Газа мужчина и снова повернулся к Соупу, обращаясь к нему как можно мягче. — Я понимаю, почему ты злишься, я действительно виноват перед тобой. Но мы обязательно найдём способ всё исправить. — Как? — тихо спросил МакТавиш, чувствуя усталое опустошение и слегка сутулясь. Он посмотрел на свои ладони, где кожа переходила в чешую. — Это уже не исправить. — Мы что-нибудь придумаем, — заверил его Прайс, тепло улыбнувшись. — Выше нос, солдат. Ещё не всё потеряно. Джон расслабился, невольно улыбаясь в ответ. Всё-таки, его капитан — мировой мужик. Он точно найдёт способ справиться со всем этим. И хотя щупальца продолжали тревожно дрожать, ощущая угрозу, шотландец отмахнулся от них. Прайс не причинит ему вреда. — Так что случилось? — спросил капитан, подходя ближе. — Это Гоуст. Он заразил меня ещё до прибытия сюда. Вечер в баре перед вылетом, помните? Эти твари подчиняются ему… Ну, раньше подчинялись, — Соуп мрачно хмыкнул. — А теперь, вроде как, он подчиняется мне. По крайней мере, должен. Они называют меня королевой. — То есть, ты можешь приказать им, например, перебить друг друга? — недоверчиво подняв брови, едко поинтересовался Газ. — Нет! — тут же ощерился МакТавиш, гулко зарычав. — Ничто не навредит рою! — Этот рой сожрал моих друзей! — закричал Гэррик, снова начиная заводиться. — Вы сами пришли на их территорию! — Только потому, что нас сюда привёл твой долбанутый любовничек! — в голосе парня заискрилось презрение. — Весело было с ним трахаться, когда нас рвали на куски?! — Мы не… — ошарашенно попытался возразить Соуп, но ему не дали договорить. — Да ладно?! Они гоняли нас, как подстреленных зайцев, игрались, как с тупой добычей, пока этот черепоголовый ублюдок неожиданно их не остановил! Уж не потому ли, что ты позвал его?! Шотландец непонимающе нахмурился. Скорее всего это произошло потому, что Гоуст почувствовал, что началась трансформация парня. Видимо, для него это было важнее, чем несколько людишек, бегающих по его лаборатории. — Так может тебе тогда стоит поблагодарить меня? — едко оскалился Соуп. — Только благодаря этому ты до сих пор жив. Или ты наивно полагаешь, что у тебя были против него хоть какие-то шансы? В прошлый раз ты даже не почувствовал его приближения. Так что я уже дважды спас твою жалкую шкуру. Кайл задохнулся от возмущения, а МакТавиш только самодовольно улыбнулся. Хотя щупальца продолжали реагировать на угрозу, этот мешок дерьма ему явно не противник. Однако, чувствительные конечности считали по-другому, неожиданно атакуя что-то… за спиной Джона. Парень резко обернулся и потрясённо замер. Фара, которую он потерял из виду, занятый перепалкой с Газом, находилась прямо за ним с занесённой рукой, в которой поблёскивал шприц с какой-то мутной жидкостью. Но самое ужасное было то, что несколько щупалец пробили её тело насквозь, приподняв девушку над полом. — Я… Нет… Я же контролировал их… — застыв в ступоре, Соуп смотрел, как выпал шприц из ослабевших рук, как с тихим клёкотом из её рта хлынула кровь, как расплывались бордовые пятна по потрёпанной одежде. Её глаза, полные ужаса и упрёка, встретились с его взглядом. — Я не хотел!.. Шотландец медленно опустился на колени, чувствуя, как его тело пробивает крупная дрожь. По щупальцам она передалась и девушке, что задрожала в его хватке, словно марионетка в руках кукловода. От этого стало тошно. Может он ещё сможет её спасти? Сможет сделать хоть что-то? Хотя мозг уже отстранённо оценивал повреждения, и вероятность выжить после них быстро стремилась к нулю. Лёгкое, желудок, печень — всё проткнуто толстыми щупальцами. Если бы под рукой была команда медиков и техников, это ещё можно было бы исправить, но счёт шел на минуты. Они просто не успеют выбраться из лаборатории. А если заставить паразита слиться с её телом? Ведь они могут залечить и не такое. Гоуст после взрыва выглядел значительно хуже, но вполне себе жив и доставляет кучу проблем. Но переживет ли девушка болевой шок? МакТавиш мельком видел в воспоминаниях друзей, какая это агония. Обычная особь не может заглушить боль от трансформации. А та ощущается так, словно тело окунули в раскалённый металл. Но выбора нет, нужно попробовать. Но прежде, чем Соуп успевает подняться, кто-то крепко схватил его за плечо, и тонкая игла вонзилась в шею ровно между чешуйками. Удивлённо обернувшись, парень увидел стоящего над ним Прайса, уверенно надавливающего на поршень шприца. — Прости, сынок, — в его голосе на мгновение скользнуло сожаление. — Но я должен сделать всё, чтобы хоть кто-то из моих людей смог выбраться из этого ада. А ты — наш билет отсюда. Мир поплыл, словно его заволокло туманом. Джон попытался вдохнуть, но лёгкие словно наполнились сладковатым, дурманящим дымом. Последним, что он увидел, стало лицо Газа, искажённое ненавистью, со слезами на щеках. Погружаясь в вязкий, искусственный сон, он почувствовал, как ожила станция, наполняясь чудовищным воем сотен разъярённых голосов. И как три яркие точки рванули к нему сквозь многочисленные коридоры комплекса — два почти испуганных и один полыхающий чудовищной первобытной яростью хищника из самой преисподней.