Часть 8

Сознание возвращалось волнами — сначала запах гари, крови и металла, потом гулкий звон в ушах, наконец, обрывки голосов, пробивающиеся через ватную пелену наркотического тумана. Соуп попытался пошевелить пальцами, но тело отвечало с опозданием, словно конечности были скованы свинцовыми гирями, а на грудь положили бетонную плиту. Где-то в глубине сознания пульсировал чужой страх — острый, как лезвие, но приглушённый стальными тисками воли. Гоуст, его личный кошмар, безжалостный монстр, боялся. Но не за себя — за него. Веки слипались, но сквозь ресницы он различал мерцание аварийных ламп и три чёрных силуэта, почти сливающихся с темнотой дверного проёма. Но самым отчётливым было ощущение холодного пистолетного дула, прижатого к виску. Каждая молекула воздуха жгла лёгкие ядом предательства. Прайс. Его капитан. Человек, за которым он готов был и в огонь, и в воду, сейчас дрожал, прижимая ствол к его черепу. А где-то в груди, под грудью из хитина, сжималось что-то тёплое и хрупкое — последний осколок Джона МакТавиша, всё ещё верившего в святость уставов и братство присяги. — …ты сгнил до мозга костей, Прайс, — Гоуст говорил спокойно, но каждый звук резал, как раскалённая проволока. Шуршание статики в тихом голосе выдавало его напряжение. Соуп чувствовал это сквозь туман: как металлические пальцы Призрака сжимались в кулаки за спиной, как челюсти под маской стискивались до хруста. — Сначала подписываешь ему приговор своим бездействием, теперь используешь как щит. Папочка-то оказался с гнильцой. Обещал оберегать своих людей до самой смерти, а по итогу-то что? Всего лишь пустой пафос. Ствол пистолета дрогнул. Джон попытался пошевелить пальцами, но тело отвечало с запозданием, будто нейроны перерезали ржавыми ножницами. Ярость клокотала под кожей, сливаясь с холодным расчётом роя. Часть его жаждала разорвать Прайса на куски. Другая — кричала, что это всего лишь ошибка, что капитан испугался, запутался… Сердце пропустило удар, но организм уже работал во всю, нейтрализуя токсин. — Он уже не мой солдат, — в голосе капитана звенела надломленная сталь. — Ты сам превратил его в монстра! В очередного игрушечного болванчика для своей безумной армии! Кто подсунул ему эту дрянь?! Кто молча наблюдал, как он гниёт заживо?! «Лжец», — прошипело что-то в сонных артериях. Воспоминания ударили обжигающей волной: бар, манчестерский акцент, губы, прижатые к его уху — «Ты сияешь, как сверхновая». Призрак не наблюдал, он соблазнял. И контролировал каждый шаг, от и до, не давая никому навредить ему, огораживая от боли. — А кто два дня назад отмахнулся от его жалоб? «После миссии, солдат». Очень по-отцовски. Это и есть ваше хвалёное «никто не остается позади»? — ответил монстр с ледяной усмешкой. Его голос дрогнул на микросекунду — только Соуп, чей слух теперь улавливал тончайшие вибрации, заметил это. Призрак боялся. Боялся, что капитан нажмёт на курок. Боялся, что не успеет. Зрение наконец сфокусировалось, и МакТавиш смог наконец чётко разглядеть мужчину. Тот стоял шагах в пяти от них, скрестив руки на груди. Янтарные глаза горели холодным презрением. Но за маской бесстрастия Соуп видел иное: нервный тик в углу глаза, едва заметное подрагивание левой ноги, готовой в любой миг ринуться вперёд. Гоуст просчитывал варианты, как шахматист в цейтноте — и все пути вели к крови. — Посмотри на него! — возразил Прайс, игнорируя насмешку. — Видишь эти… щупальца?! Эта тварь уже не человек! Слово обожгло сильнее кислоты. Джон почувствовал, как Кёниг и Хоранги за спиной мужчины синхронно вздрогнули — их связи с роем вибрировали от ярости. Но Гоуст лишь слегка наклонил голову — почти незаметный жест, мгновенно усмиривший бунт. «Не сейчас», — прозвучало безмолвно. — Тварь? — голос Призрака снизился до опасного рокота. — Возможно, мне стоит напомнить тебе, что эта тварь, истекая кровью, тащила тебя на себе на Тархане, когда ты подорвался на мине? Или вытащила из-под обстрела на Нова-Кассандре? Или поделилась последним пайком, когда ты бредил в лихорадке? А ты выкинул его, как мусор, при первой же возможности. Так кто же из вас тварь, Джонатан? — Откуда ты… — крупно вздрогнув, начал капитан, но тут же оборвал себя. — Не тебе меня упрекать. Для тебя они тем более не больше, чем разменные монеты. Гоуст сделал шаг вперёд — крошечное движение, но шотландец увидел, как напряглись мышцы его спины, готовые к рывку. В груди что-то ёкнуло — королева впервые ощутила тревогу своего создателя. «Не надо», — хотел крикнуть он. «Он всё равно выстрелит». — Однако, заметь, в моих рядах нет потерь, тогда как ты лишился почти всего своего отряда, — легко парировал монстр. — А то, что осталось… — он презрительно цыкнул. Газ, до этого стоявший молча с посеревшим от ужаса лицом, мгновенно встрепенулся. — Да как ты сме… — яростно начал он, но его тут же перебили. — Завали хлебало, Гэррик, — почти любовно промурлыкал Хоранги, выходя из тени Призрака. — Пока я тебе язык не выгрыз. Соуп почувствовал, как Ким дрожит от напряжения — его новый организм рвался в бой, но невидимые нити сдерживали ярость. «Позже», — шептала связь с роем. Кайл опасливо поёжился под пристальным взглядом трёх пар жёлтых глаз и неуверенно отступил за спину капитана. — Что и требовалось доказать, — насмешливо хмыкнул Гоуст и вновь повернулся к Прайсу. — Сдавайся, Джонатан. Эту партию тебе не выиграть. — У меня ещё остался козырь, — прошипел мужчина. Соуп почувствовал, как его с силой дёрнули за плечо, а ствол сильнее упёрся в висок, скрежеща о тонкие чешуйки. Холод металла смешивался с жаром унижения. Он понимал мотивы капитана, но всё ещё надеялся — глупо, по-детски — что Прайс опустит пистолет. Что скажет «Прости». Что всё вернётся… — Выпусти нас. Или я вышибу ему мозги. На мгновение в комнате повисла тишина. Призрак замер, и в этой неподвижности Соуп прочитал больше, чем за все предыдущие минуты. Сотни щупалец в стенах застыли, готовые пронзить противника. Три сердца бились в его груди в такт с его собственным. Чужие, но родные. Гоуст не двигался, но весь его вид кричал: «Дай мне знак. Один взгляд — и я сотру его в пыль». — Только попробуй и я лично позабочусь о том, чтобы твоя жизнь была невероятно долгой. И весьма мучительной, — голос монстра всё ещё оставался спокойным, но каждое его слово отдавалось в груди грохотом каменных глыб, падающих в ущелье. Пальцы на плече Джона отчётливо задрожали. Парень осторожно напряг мышцы, чувствуя, как медленно возвращаются силы. Королева пела в его крови, восстанавливая клетки. Гоуст тянул время — каждую секунду яд слабел. «Ещё немного», — будто говорили его глаза, впервые обращённые к Соупу без маски презрения. «Держись, малыш». — Ты чудовище, — ядовито выплюнул капитан. В его голосе прорезалось отчаяние. — А ты всего лишь жалкий человечишка, — пожал плечами Призрак, медленно делая ещё шаг вперёд. Его тень поползла по полу, чернее ночи, щупальца теней обвили лодыжки Прайса. Но капитан не видел. Не видел, как за спиной Гоуста дрожат Кёниг и Хоранги, сдерживаемые лишь железной волей. Не видел, как стены шевелятся, готовые поглотить. — Любопытно, что вы, люди, всегда находите оправдания для предательства. «Благо команды». «Меньшее зло». И знаешь, что действительно пугает в вас? Вы верите в свою ложь. И в свою исключительность. — Заткнись! — слегка истерично огрызнулся Прайс. — Он ведь действительно пытался спасти вас. Согласился стать этой, как ты выразился, тварью, только чтобы вытащить вас отсюда. А единственное, чем ты ему отплатил — это бешеный коктейль из транквилизаторов и нейролептиков. — продолжал моральное давление монстр. — Как же вы, людишки, боитесь всего, что хоть немного от вас отличается. — Чего ты добиваешься? — не выдержав, взревел мужчина. — Всего лишь хочу, чтобы последние твои мысли перед смертью, были о том, какое же ты жалкое ничтожество, — оскалился в жестокой усмешке Гоуст. — У вас был один единственный шанс выбраться отсюда живыми. И ты его бездарно проебал. — Хватит, — почувствовав, наконец, что полностью контролирует своё тело, твердо произнёс Соуп. Голос звучал чужим — низким, с двойным гортанным эхом. Но где-то в глубине дрожали остатки шотландского акцента. Прайс вздрогнул от неожиданности и на короткое мгновение отшатнулся, но этой доли секунды МакТавишу хватило, чтобы перехватить его руку, и, грянувший оглушительным грохотом, выстрел улетел в потолок. В последний миг, встречая взгляд Призрака, он увидел в нём не триумф, а облегчение. «Жив», — сказали сузившиеся янтарные линзы. «Мой. Целый.» «Не обольщайся», — послал ему короткую мысль Джон и повернулся к капитану. Он ощущал каждую клетку своего тела, вибрирующую от противоречивых импульсов. Гнев выжигал горло едкой горечью, когда он смотрел на Прайса — этого человека, чей запах сосны и стали когда-то ассоциировался с безопасностью, а теперь вызывал тошнотворный спазм под рёбрами. Пальцы, сжимающие запястье капитана, дрожали не от усилия, а от яростного разочарования, пропитавшего кости как ржавчина. Мужчина дёрнулся в его хватке. Сейчас его потовые железы выделяли коктейль кортизола и адреналина, сладковато-гнилостный, заставляющий щупальца за спиной Соупа непроизвольно сжиматься в голодных спазмах. — Джонни… Ты же понимаешь… — голос Прайса сорвался на полутоне, и Соуп внезапно вспомнил их первую встречу: тренировочный лагерь, дождь, стекающий по козырьку фуражки капитана. Тогда этот тон означал «Я верю в тебя». Теперь звучал как нож в спину. — Не смей меня так называть, — рычание вырвалось из груди, окрашенное металлическим эхом. Челюсти свело судорогой, и Джон почувствовал, как новые клыки впиваются в нижнюю губу, наполняя рот медным привкусом. Его собственная кровь пахла озоном и горьким миндалём. — Не после всего того, что ты здесь наговорил. Он оттолкнул Прайса с силой, тщательно рассчитанной, чтобы не раздавить хрупкие человеческие кости. Капитан отлетел к стене, спина его ударилась о выступающую панель управления. Искры посыпались с потолка, освещая лицо Гоуста в дверном проёме. Янтарные диафрагмы сузились до точек, но МакТавиш уловил мгновенное подрагивание левой брови — едва заметный жест, который когда-то, двести лет назад, мог означать восхищение. — Отпусти их, — голос парня гудел низкими гармониками, заставляя вибрировать разбитые экраны на стенах. Соуп поймал взгляд Газа — тот прижимался к стене, бешено вращая глазами, пальцы судорожно щёлкали предохранителем пистолета. Жалкий трус. — Ты издеваешься? — склонив голову на бок, пророкотал Гоуст. Его глаза вспыхнули возмущением. Механический голос треснул на последнем слоге, обнажив хриплый баритон, знакомый по пьяной ночи в баре. — Хватит играть в человечность и благородство! Щупальца парня взметнулись в ярости, разбивая остатки мебели. Осколки пластика зазвенели, падая на пол, но Прайс уже тащил оглушённого Газа к выходу за спиной шотландца. Соуп чувствовал каждый их шаг через вибрацию пола — тяжёлые, спотыкающиеся, беспомощные. Где-то за спиной Кёниг дёрнулся, заскрипели сервоприводы его протеза. Хоранги замер, нервно подрагивая — их связь с роем дрожала, разрываясь между приказами. — Я ни во что не играю, но я не буду уподобляться этим тварям, — повысив голос, огрызнулся МакТавиш, особенно выделив последнее слово. — Я помню то хорошее, что они для меня сделали, и за что я им благодарен. Так что тебе придётся отпустить их. — Нет, — голос монстра наоборот стал тише, но не утратил своей твёрдости. — Не смей мне перечить, — чувствуя, как внутри всё сильнее разворачивается ураган злости и раздражения, зарычал Джон и, направив всю эту бурю эмоций на мужчину, повторил. — Отпусти их. Соуп и сам не понял, что именно сделал, но приказ яростной огненной волной прокатился по связывающей их нити и мощным тараном ударил по разуму Призрака. Тот пошатнулся, резко выпустив весь воздух, словно ему врезали под дых, но продолжал в ответ сверлить парня упрямым взглядом. — Я не могу, — хрипло просипел монстр. Шотландец зло прищурился и усилил давление на чужое сознание. Его приказы абсолютны, никто не посмеет сопротивляться ему. Он чувствовал, как яркая сфера скрежещет и дрожит, пытаясь сопротивляться изумрудному пламени, что охватывало её со всех сторон, сдавливало словно в гигантских тисках. С отвратительным хрустом на гладкой поверхности появилась первая трещина, и Гоуст, зашипев от боли, тяжело опустился на одно колено. — Нет, — прошептал он сквозь зубы, продолжая упираться. Сеть глубоких трещин уже расползалась по светящемуся шару, что начинал медленно тускнеть, истекая вязкой чёрной жидкостью. МакТавиш злорадно усмехнулся, кроша янтарную скорлупу, ввинчиваясь вглубь чужого сознания. Перед его взором мелькали обрывки чужих воспоминаний — семья, погибшая во время бомбардировки в третью марсианскую; бесчеловечное обучение в армии; десятки и сотни боёв; адская боль после взрыва и во время трансформации. Но одно из них особенно назойливо лезло в голову, раскрываясь яркой картинкой перед глазами.

***

Неизвестная планета где-то на краю вселенной, обширные поля без клочка растительности, окутанные плотным покрывалом снега, продолжавшегося валить из тяжело нависших над головой туч. Но если присмотреться повнимательнее. Нет, не снег. Пепел. Он хрустел под сапогами, словно перемолотые кости. Гоуст остановился на краю гигантской воронки, его линзы щёлкали, сканируя спектр остаточной радиации. Они были повсюду — в воздухе, в трещинах базальта, в складках его плаща. Миллиарды крупиц, хитиновых оболочек, капель чужеродной ДНК, превращённых в серую пыль. Но самое главное, там внизу, под толстым слоем спёкшейся породы, слабый остаточный сигнал. Она. Они чувствовали друг друга, но имплицитно обходили друг друга стороной. Призрак не совался без острой необходимости в её систему, она не пыталась натравить на него свою армию. Всё остальное же время они просто существовали параллельно друг другу. Но когда Гоуст услышал её предсмертный крик, находясь в сотнях световых лет отсюда, он вгрызся в разум мужчины, словно раскалённое до ослепительной белизны клеймо. И заставил, бросив всё, рвануть в этот забытый богом мирок. Теперь он спускался на тросах, игнорируя тревожные сирены в шлеме. Температура зашкаливала — плазменная бомба выжгла планету до мантии. В развороченном бункере пахло гарью и чем-то сладковато-кислым — их кровью, вонзающейся в обонятельные рецепторы как нож. Она лежала в разбитой капсуле, наполовину слившись с оплавленным металлом. Её экзоскелет, когда-то переливавшийся нефритовым блеском, почернел и потрескался. Там, где должна была пульсировать грудная пластина, зияла дыра размером с кулак — термитный заряд насквозь. Призрак упал на колени, сорвав перчатку. Его пальцы коснулись обуглившейся плоти — и мир взорвался болью. Её последние воспоминания впивались в мозг, как раскалённые иглы. Он видел, как флот бомбардировщиков завис над планетой, сбрасывая термальные заряды. Как щупальца роя, пытаясь защититься, копировали корабли, сливаясь в гигантские зеркальные щиты. Как огонь всё равно прорывался сквозь оборону, испаряя озера биомассы. А потом — её крик. Не звук, а вибрация, разрывающая пространство. Голодный, одинокий, полный ярости и отчаяния. Она звала свой рой, но тот уже рассыпался пеплом. Гоуст выл, впиваясь пальцами в череп. Его тело гнулось в судорогах, он чувствовал, как умирает вместе с ней. Как будто кто-то вырвал часть его собственного разума и растоптал. Когда кошмар отступил, он лежал в пепле, сжимая в руках последний сгусток её плоти. Масса медленно таяла, превращаясь в пыль. Ветер подхватил её, унося в серое небо. «Так не должно быть», — прошептал он в радиоэфир, обращаясь к мёртвой пустоте. «Я не допущу этого снова». Полномочия Призраков велики, но даже так ему пришлось сильно постараться, чтобы удалить все упоминания о Зефироте, Тенебрисе и паразитах. Список мишеней рос с каждым часом. Он стирал данные, взрывал серверы, подстраивал несчастные случаи. Когда в секторе находили обгоревший труп учёного с пробитым черепом, Гоуст уже был на другом конце галактики, заливая кислотой банк данных на очередной станции. Он заставил навечно замолчать всех, кто знал о них хоть что-то. Но даже так он не мог быть уверен, что не упустил где-то какой-то клочок информации, который сможет вывести кого-то особенно дотошного на них. Так что всегда оставался настороже. Лишь изредка он позволял каким-то сведениям на короткое время просачиваться в дальние уголки архива, чтобы какой-нибудь отряд отправили на разведку, ведь рою нужно питаться. Но в таких случаях он всегда был рядом, чтобы удостовериться, что никто не сможет выбраться из лаборатории, никто не улетит с планеты живым, чтобы привести с собой подкрепление, способное ударить термоядерными снарядами с орбиты. Он не мог допустить этого. Потому что рой должен быть в безопасности.

***

Соуп вырвался из видения, задыхаясь. Его чешуя покрылась ледяной росой, а в груди бушевал чужой ужас. Теперь он понимал. Этот пепельный ад — не просто воспоминание. Это кошмар, преследующий Гоуста каждую ночь. Призрак не защищал рой из жажды власти — он боялся. Боялся остаться вновь один, окружённый пеплом и тишиной. Непроизвольно он ослабил своё ментальное давление, и монстр, не теряющий бдительности ни на секунду, мгновенно этим воспользовался. — За ними, — коротко приказал он мнущимся в нерешительности неразлучникам, и те, поколебавшись одно мгновение, бросились за успевшими выбраться в коридор Прайсом и Газом. — Нет, стойте! — попытался остановить их МакТавиш, но те уже его не слышали. Тогда он попытался дотянуться до них через сеть, но неожиданно для себя понял, что он не может связаться с ними. Прочный прозрачный купол накрывал их с Призраком, отрезая от всего остального роя. Соуп сделал шаг назад, впервые за долгие часы ощутив холодок одиночества под рёбрами. Гул паразитов, до этого звучавший фоновой симфонией в костях, исчез, оставив после себя звенящую тишину, которая давила на виски. Ладонь непроизвольно накрыла живот, где под хитиновыми пластинами пульсировала чуждая пустота — будто вырвали все внутренности, оставив после себя ледяной вакуум. Парень вдруг понял, как сильно привык к их шёпоту — к мягким подсказкам в периферии сознания, к ощущению десятков сердец, бьющихся в унисон, к чувству, что за его спиной — целая армия. Теперь же его собственное сердце стучало слишком громко, как барабан в пустой пещере. «Один. Совсем один», — прошипело что-то в подкорке, и это было страшнее любых щупалец. МакТавиш нервно попытался надавить на щит, но тот лишь мягко всколыхнулся упругими волнами, отталкивая его назад. Тогда он снова попробовал вызвать тот изумрудный шквал, которым он атаковал разум Призрака, но встревоженное сознание металось в смятении, не давая сосредоточиться. Да и парень просто не понимал, как повторить то, что получилось у него совершенно случайно. Раздражённо цыкнув, Джон решил банально удрать, надеясь, что сможет выбраться из-под зоны действия купола, но едва он подумал об этом, Гоуст словно материализовался из воздуха, загораживая ему проход. — Тебе всё равно меня не победить, я сильнее, — оскалился Соуп, ненавидя дрожь, проскальзывающую в его голосе, понимая, что ему не остаётся ничего другого, кроме как сражаться. — Верно, — чуть насмешливо согласился Призрак, стягивая свою куртку и отбрасывая её куда-то в сторону. Его движения были плавными, почти небрежными, словно он демонстрировал превосходство. — Но мне это и не нужно. Мне достаточно лишь задержать тебя. Шотландец напряжённо замер, разглядывая фигуру напротив. МакТавиша и самого нельзя было назвать миниатюрным, но Гоуст был просто огромным. Под тонкой футболкой плавно перекатывались литые мышцы в ответ на любое, мельчайшее движение. На мощной шее темнели непонятные отметины в виде широких колец. Левая рука была обычной, человеческой, разве что кожа была угольно-чёрного цвета, но чуть выше локтя перетекала в обычную, только нездорово-бледную. Но вот правая рука… Парень невольно попятился. Это биомеханическое, гротескное чудовище, похожее на туго переплетённые стальные канаты, унизанные какими-то трубками и шлангами, с гипертрофированными суставами и бритвенно острыми когтями, хотя отдалённо и напоминало творение рук человеческих, но казалось частью ожившего кошмара. — Ну так что, развлечёшь меня, щеночек? — едва слышно пощелкивая суставами, мужчина развёл руки в приглашающем жесте. Мгновенно выйдя из себя, Соуп, с громким рычанием, рванулся вперёд, оставляя на и так покорёженном полу глубокую трещину. Хвост с шипением рассёк воздух, но Гоуст уже исчез, растворившись в тенях. Удар пришёлся в пустоту, раздробив стенную панель в металлическую крошку. — Слева, — бархатный голос прозвучал прямо в ухе, и Джон едва успел отпрыгнуть — чёрный изогнутый нож просвистел у самого горла, но словно намеренно срезал только несколько чешуек, лишь слегка царапая кожу. Кровь — его собственная, пахнущая электричеством и горелым сахаром — брызнула на пол. Парень прижал ладонь к шее, чувствуя, как щупальца под кожей судорожно стягивают рану. Призрак стоял в трёх шагах от него, медленно облизывая окровавленное лезвие. Его глаза сузились в довольные щёлочки. — Мило. Попробуй еще. Шотландец снова бросился в бой, нанося серию ударов, каждый из которых был способен разорвать сталь, но мужчина уклонялся с неприличной лёгкостью и молниеносно контратаковал. Первый удар — в солнечное сплетение. Второй — под коленную чашечку. Третий прошёлся по касательной по скуле. Соуп рухнул на одно колено, выплюнув сгусток чёрной вязкой крови. — Ты предсказуем, как учебный манекен, — чуть ли не расслабленно мурлыкнул Призрак, нависая над ним. — Каждый твой нервный импульс… Каждая микроскопическая подготовка мышц к движению… Я читаю тебя, как детскую книжку с картинками. МакТавиш выдохнул струйку пара сквозь стиснутые зубы. Только сейчас до него дошло, что было излишне самонадеянно бездумно бросаться на того, у кого за плечами был двухвековой опыт боёв. Но не в духе парня было так легко сдаваться. Джон сделал подсечку, но мужчина легко отскочил назад. Для кого-то с его габаритами, он двигался слишком проворно и бесшумно, словно издеваясь не только над шотландцем, но и над законами физики. Очередной обмен ударами и Соупу снова приходится отступить, прикрывая ладонью длинную царапину на боку. Чёрт, этот ублюдок слишком хорош. Коротко выдохнув, Джон рванулся вперёд, щупальца за спиной взметнулись, как плети, рассекая воздух с шипящим свистом. «Попади! Хотя бы раз попади!» — ярость пылала в груди, смешиваясь с горьким осознанием собственной беспомощности. Его удары, способные раздробить сталь, раз за разом встречали лишь пустоту — Гоуст исчезал, будто растворяясь в тенях, оставляя после себя насмешливый шёпот: — Дерёшься, как пьяный котёнок, — голос Призрака скользнул по шее, холодный и бархатный. — Слишком просто. Слишком… по-человечески. — Я больше не человек, — зло рявкнул парень. Щупальца дико взметнулись, круша стену, где мгновение назад стоял мужчина. Осколки бетона чиркнули по чешуе, но боль терялась в гудящем адреналине. «Он читает меня. Чёрт, он видит каждый мой шаг ещё до того, как я решаюсь его сделать!» — мысль обожгла, как пощёчина. Монстр стоял в трёх шагах, расслабленный, будто наблюдал за тренировкой новобранца. Его янтарные глаза сузились — не в насмешке, а в странном… ожидании. — Так пользуйся этим, — голос монстра скатился до почти интимного рокота. — Ты цепляешься за старые рефлексы. Но тело-то у тебя уже не то. «Чего он хочет?!» — Соуп стиснул зубы, чувствуя, как щупальца за спиной судорожно дёргаются в такт его ярости. Внезапно одно из них рванулось вперёд само — инстинктивно, не думая. Гоуст едва успел отклониться, шип, со снопом искр зацепив маску, пробил стену в сантиметре от его виска. — Уже лучше, — в голос мужчины закралась нотка одобрения. — Но всё ещё недостаточно. Сердце Джона бешено забилось. «Он учит меня. Сознательно провоцирует.» Призрак не атаковал, лишь парировал, оставляя на теле мелкие царапины — болезненные, но не смертельные. Его движения были чёткими, как танец: шаг в сторону, лёгкий удар по ребру, подсечка, заставляющая парня терять равновесие. Каждый раз, когда шотландец падал, монстр замирал, давая ему подняться, его пальцы слегка дрожали, будто сдерживая порыв помочь. — Ты сильнее, чем думаешь, — прошипел Гоуст, блокируя удар локтем. На миг его взгляд смягчился, став почти… заботливым. — Перестань бояться себя. Щупальца Соупа взвыли в такт его ярости. «Бояться? Да я ненавижу это!» Он рванулся вперёд, намеренно отпустив контроль — щупальца взметнулись в бешеном танце, шипы царапали стены, пол, потолок. Гоуст отступал, впервые за бой вынужденный защищаться по-настоящему. На губах мужчины мелькнула улыбка — гордая, почти нежная. — Хорошо, — довольно хмыкает Гоуст, разглядывая свою изрядно покромсанную футболку и поднимает довольный взгляд на МакТавиша. — Ещё раз. Он бросил в сторону Джона обломок трубы. Тот пролетел в сантиметре от головы — явный промах, невозможный для Призрака. «Он устал. Или… не хочет?» — мысль ударила, как озарение. Соуп поднялся, чувствуя, как щупальца вибрируют в такт его решимости. Он не враг. Он… наставник. — Хватит нянчиться! — рявкнул парень, нарочито грубо, скрывая внезапное понимание. — Или бей, или сдохни! Гоуст рассмеялся — искренне, почти по-человечески. Его нож просвистел у виска, но теперь Соуп чувствовал его ритм, потихоньку начинал предсказывать удары. Бой превратился в танец: стальные когти встречали хитиновые шипы, искры сыпались, как звёздный дождь. Гоуст отступал, всё чаще пропуская удары, его улыбка становилась шире с каждой новой царапиной. МакТавиш непроизвольно оскалился в ответ. С каждым ударом его движения становятся всё быстрее и точнее, и вскоре мощный удар наотмашь впечатывает мужчину в ближайшую стену. — Ну что, всё ещё слишком просто? — усмехается МакТавиш, упираясь щупальцами в пол, приподнимаясь над ним, теперь сам нависая над противником. — Неплохо, — хрипло смеётся монстр, сплёвывая кровь. — Но тебе ещё учиться и учиться. Он выпрямляется, срывая с себя футболку, которая уже больше похожа на изрезанную тряпку, и лениво потягивается, щёлкая суставами. «Да он же разваливается на части», — мелькает шальная мысль у шотландца, когда он видит торс мужчины. Усталость в опущенных плечах. Дрожь в перегруженных суставах протеза. Правое плечо похоже на безобразную мешанину человеческой плоти, металла и сплетения чёрных жил. Казалось, что протез вгрызался в живое мясо, пуская свои обсидианово-янтарные корни под бугрящейся кожей. Судя по тому, как точно такие же чернильные жилы проступали по нижней части пресса и бокам Призрака, с ногами было то же самое. На груди и животе чудовищные шрамы образовывали масштабную карту сражений — звездчатые рубцы от плазменных ожогов, вмятины от зубов неведомых тварей, паутина трещин там, где биологическое сливалось с механическим. Но глаза его всё равно горели упрямой решительностью, словно сверхновая. — Что ж, давай сыграем по-серьёзному, — фыркает Гоуст, прокручивая нож в руке. Кожа на его правой руке вздыбливается, рвётся, выпуская наружу с десяток тонких, длинных щупалец. И Соупу снова приходится отступать. Он просто не успевает заблокировать все тентакли, что хватают его, дёргают, путаются под ногами, не позволяя увернуться от тяжёлых кулаков или острых когтей. Не проходит и минуты, как мощный пинок в живот отбрасывает его к противоположному концу комнаты. МакТавиш рычит от бессилия, сжимая кулаки до хруста костяшек. Его щупальца судорожно дёргались за спиной, отражая внутренний хаос. «Чёрт, он как будто видит меня насквозь! Даже с новой силой я всё ещё щенок для него?» Гнев кипел в жилах, но под ним пульсировал холодный страх — страх оказаться недостойным, страх потерять последние крупицы себя в этой чудовищной трансформации. Он ударил кулаком по полу, кроша бетон в пыль. «Нет. Нет! Я сильнее его. Должен быть сильнее!» А ведь при этом ему нужно торопиться. Отрезанный от роя, он не знал успели ли уже неразлучники догнать остатки команды, так что счёт шел на минуты, если не на секунды. — Не о том думаешь! — тут же вскипел Призрак, и чёрные щупальца с щелчком хлыста полетели в сторону парня. Джон едва успел откатиться в сторону и шокировано посмотрел на мужчину. «Он что, мысли мои читает?» «Конечно», — мурчащий голос тут же бархатом растёкся по черепной коробке. — Это не по правилам! — возмущённо закричал Соуп, резво подскакивая на ноги. — Кто выиграл, того и правила, — осклабился Гоуст. Шотландец едва сдержался, чтобы не попытаться врезать по этой ухмыляющейся морде. Нет, это не принесёт никакого результата. Нужно что-то другое. В мыслях проносились сотни вариантов, но все их Соуп безжалостно отметал. Это всё не то. «Смотри-ка, щенок задумался. Наконец-то включил голову вместо кулаков», — бархатный голос скользнул по сознанию, заставляя Джона вздрогнуть. Он ненавидел этот шёпот в своей голове — интимный и всепроникающий, словно мужчина запустил пальцы прямо в извилины его мозга. — Прочь из моей головы! — рявкнул МакТавиш, зло сверкая глазами. — Так заставь меня, щеночек. Парень сжал кулаки, чувствуя, как когти впиваются в ладони. Этот ублюдок… Взгляд метался по комнате в надежде найти что-то, что сможет ему помочь. Кое-что привлекло его внимание на всё ещё лежавшем среди обломков теле Фары. Это может сработать. Но сначала надо заставить Гоуста отвлечься. Он снова поднял глаза на мужчину. Тот терпеливо стоял на месте, ожидая, пока Джон соберётся с мыслями. Ну да, ему-то задержка только на руку. Поймав внимательный взгляд шотландца, он вопросительно склонил голову на бок. — Что-нибудь придумал? — лениво поинтересовался монстр, словно они тут не сражались, а обсуждали планы на вечер. Соуп его вопрос проигнорировал, продолжая рассматривать противника. Должно же быть у него слабое место. Хотя, казалось бы, если судить по тому, как он потрёпан, всё его тело должно было быть слабым местом, но мужчина двигался так, словно это не причиняло ему ни малейшего дискомфорта. Однако… Несколько щупалец спокойно вились вдоль плеча Призрака, но если присмотреться, три из них всегда находились где-то за спиной. Да и самому МакТавишу монстр ни разу не позволил зайти с тыла. Значит, что-то там точно было. Лишь бы хватило скорости. В одно мгновение шотландец оказался позади мужчины. И хотя Гоуст развернулся к нему лицом почти сразу, секундного взгляда хватило, чтобы мозг уже начал обрабатывать увиденное. Вдоль всей спины шёл широкий металлический позвоночник, надёжно припаянный к рёбрам. Это его угловатые сочленения, с двумя рядами янтарных огоньков, тихо пощёлкивали, вставая в пазы, при любом движении Призрака. Сохранившаяся в мозгу память роя тут же услужливо подбросила чужие воспоминания: яркая вспышка взрыва, боль, похожая на мощный разряд тока, и неожиданное отсутствие хоть каких-то ощущений ниже грудины. Полный разрыв спинного мозга и паралич — коротко резюмирует полученную информацию Джон. Чёрт, да в каких передрягах этот придурок участвовал? И хотя паразит смог нарастить новую нервную ткань, вернув мужчине подвижность, и окружить позвоночник крепкой бронёй, но Соуп понимал, что для его когтей и шипов это не будет помехой. Гоуст явно начал выглядеть серьёзней, если даже не встревоженно, в глубине огненного янтаря вспыхнуло что-то. Усталость? Сожаление? Однако в его голосе сохранилась спокойная насмешка: — Будешь бить инвалида, Джонни? — Не прибедняйся, — отбрил его МакТавиш, тут же начиная атаку, но теперь его движения были иными. Щупальца не просто били — они предвосхищали, обтекая Гоуста жидкой тенью, целясь в спину. Призраку мгновенно пришлось уйти в глухую оборону, когда острые шипы чиркнули по металлу, выбивая искры, так что он не заметил, как одно из щупалец подкралось к бронежилету Фары, доставая из одного из кармашков небольшую блестящую сферу и надёжно пряча её в тугих кольцах. Теперь надо лишь подгадать момент. Наконец, спустя ещё несколько обменов ударами, мужчина отскочил в противоположный конец комнаты, разрывая дистанцию, но Джону именно это и было нужно. Собрав всю свою ярость в пылающий изумрудный шар, он мысленно запустил его в Призрака с одним единственным приказом: — Замри! И хотя его концентрации хватило лишь на пару секунд, этого было вполне достаточно. Ведь следом в застывшего в неловкой позе монстра полетела миниатюрная ЭМИ-граната, которую Соуп до этого надёжно прятал в своих щупальцах. Раздался короткий высокочастотный писк, быстро сменившийся сухим треском. Тусклая вспышка синего света и всё освещение в комнате потухло. Лишь вокруг Призрака пару мгновений плясали искры статического электричества. Спустя пару секунд раздался грохот чего-то тяжёлого, рухнувшего на пол, и ментальный щит лопнул со звоном битого хрусталя. — Кто выиграл, того и правила, да? — голос сорвался на хрип. Рой ворвался в сознание вихрем — десятки голосов выли триумф, сотни щупалец зашевелились в стенах. МакТавиш устало сгорбился, вдыхая усилившийся запах озона, стараясь не смотреть на неподвижную фигуру в другом конце комнаты, подсознательно успокаивая себя тем, что этот ублюдок живуч, как таракан, ничего страшного с ним не случится. — Чёрт, капитан… — Соуп рванулся к выходу, но связь с роем ударила раньше. Картина вспыхнула перед глазами: Хоранги голодно разглядывает лежащего у его ног Прайса, на месте сердца у которого зияет огромная дыра. Кёниг неторопливо куда-то тащит за ногу тело Газа с раскроенным черепом. Их восторг жёг сознание кислотой. Не успел… Шотландец завыл, ярость и отчаяние сплелись в ураган, распугивая клубящийся вокруг него рой своим отчаянием. Щупальца взметнулись, круша всё, что ещё оставалось в помещении в пыль. Мгновенно прибежавшие на звук неразлучники испуганно замерли в дверях, не рискуя подходить. МакТавишу потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть самообладание. Пару раз глубоко вздохнув, он ткнул когтем в тело Гоуста и, всё ещё не находя сил, чтобы взглянуть на друзей, глухо приказал: — Заприте его. — собственный голос показался ему чужим — многоголосым, пронизанным статикой. — Где-нибудь внизу. Но не трогайте, пока я не решу, что с ним делать.

***

Неделя прошла в туманной дымке, будто время растеклось по трещинам в реальности. Лаборатория «Тенебрис», некогда холодная и мёртвая, теперь дышала — стены шевелились биолюминесцентными прожилками, пол был устлан мягким ковром чёрного мха, поглощающего шаги. Воздух гудел на низкой частоте — рой обустраивался, вплетаясь в металлические артерии станции. Соуп стоял недалеко от главного входа, наблюдая, как мелкий серый песок медленно оседает на небольшой пирамидке из камней. Под ней навечно останутся лежать шесть армейских жетонов — всё, что осталось от большей части его команды. Всё остальное поглотили паразиты. «Сожалеешь? О том, что произошло», — Кёниг почти бесшумно подошёл сзади. — А ты? — безэмоционально спросил МакТавиш, поднимая голову к бушующему над ними океану. Жаль, что в нём всё-таки нельзя утонуть. «Сначала да, но…» — австриец бросил на него короткий взгляд и тут же отвёл глаза в сторону. Раньше он делал это из-за стеснения, теперь — из-за вшитой в его цепочку ДНК иерархии. — «С людьми было сложно. Нужно было подбирать слова. Нужно было подстраиваться. Теперь — мысли общие. Не надо объяснять. Они понимают и так.» «Перевожу на понятный язык: ему нравится быть кусочком гигантской разумной плесени», — послышался ехидный комментарий Хоранги откуда-то из глубины лаборатории, но оба парня его проигнорировали. Джон обернулся, заглядывая в глаза друга. Больше не голубые, не грязно-жёлтые — светлые, почти белые, как морской песок. Тот смущённо потёр один из костяных наростов, что теперь венчали его голову, словно шипастая корона, но взгляда больше не отводил, позволяя увидеть воспоминания, что колыхались на самой поверхности его сознания. Чужой громкий смех, когда неловкий великан случайно сносил кружку со стола или задевал плечом дверной косяк. Укоризненный взгляд капитана, когда на все его попытки растормошить австрийца и уговорить его проявлять больше инициативы, тот лишь смущённо переминался с ноги на ногу. Гневные вопли матери, которая никогда не была им довольна, что бы он не сделал. И на фоне всего этого — болезненный, разъедающий внутренности кислотой, стыд, от которого никуда не деться, не сбежать. И чувство собственной изолированности, словно он заперт в своей голове и не может докричаться до всего остального мира, который смотрит на него с ненавистью и презрением. Соуп болезненно поморщился. Он, конечно, знал, что у друга проблемы с социализацией, но чтоб настолько… «Видишь, теперь ты тоже понял», — улыбнулся парень уголками губ. — Думаешь, все здесь будут такими понимающими? — поджав губы, спросил МакТавиш, непрозрачно намекая на одного обоим им известного персонажа. «Ты будешь удивлён», — рассмеялся Кёниг, и его смех разнёсся по сети мягким перестуком стеклянных шариков. «Он жёсткий, да. И бескомпромиссный», — австриец посмотрел вниз, где под несколькими тоннами земли всё ещё был заперт Призрак. «Но разве не все мы поступаем так же, когда защищаем то, что нам дорого?» — Я опять начинаю думать, что не полностью освободил вас от его контроля, — недовольно фыркнул Джон. Ему пришлось изрядно повозиться, чтобы избавить друзей от тончайших, но неимоверно прочных, янтарных нитей, что пронизывали их сознания, цепляясь за внутренности острыми крючками, удерживая парней на коротком поводке. Потребовалось несколько дней вдумчивой, кропотливой работы, после которой у шотландца отчаянно болела голова. Однако, вопреки его ожиданиям, по завершению этой, весьма неприятной процедуры, ни один, ни второй не воспылали ненавистью к Гоусту. Когда Соуп спросил об этом у Хоранги, тот лишь беспечно пожал плечами: — Ещё будучи беспризорником на улицах Пусана, я выучил три вещи: нытье убивает быстрее голода, лучше живёт тот, кто умеет адаптироваться, и фраза «выживает сильнейший» не всегда означает физическую мощь. Он сидел на краю реакторной шахты, беззаботно болтая ногами над пропастью. Внизу копошились твари, сливаясь в мерцающий ковёр. — Этот парень развёл нас, как лохов, — между тем продолжил кореец, бросая вниз металлический болт. Чёрное море тут же взметнулось, ловя добычу. — С самого начала мы же просто играли по его сценарию. Да и не только мы, если подумать, — Ким слегка истерично рассмеялся. — Прикинь, чувак уже двести лет наёбывает всю вселенную! — Ты явно переоцениваешь его навыки, — поморщившись, возразил Соуп. — Может быть, — легко согласился азиат. — Но знаешь, выбирая, быть под его защитой или стоять у него на пути, я, пожалуй, выберу первое. — Разве не я должен вас защищать? — удивлённо поднял брови МакТавиш. — Глупая принцесса, — рассмеялся парень, дёргая его за хвост. — Если генерал выходит на поле боя, значит дела совсем плохи. Нет, твоя роль — играть в солдатики, наша — защищать тебя, а его — защитить всех нас. Всё просто. А уж какими методами он этого добьётся, мне совершенно плевать. — Как цинично, — ахнул в притворном возмущении шотландец. — Прагматично, — поправил его тогда Хоранги с ехидной улыбкой. Что ж, теперь ему предстояло выяснить мнение и второго друга. «Клянусь, я полностью в своем уме», — заверил его великан, позабавленный раздражением парня. «Слушай, я не отрицаю, что он мудаковатый, беспринципный, язвительный козёл, но…» Ещё одно воспоминание накрыло его непроглядной темнотой. По телу прошла судорога, словно затихающая дрожь после чудовищной боли. А после — осторожные, едва ощутимые прикосновения к сознанию, будто кто-то перебирает его личность, словно картотечные карточки, желая при этом остаться незамеченным. Но растревоженные недавней агонией нервы реагируют на это едва заметное жужжание так, словно ему в мозг впиваются раскалённые иглы. Почувствовав новую волну боли, чужое присутствие на несколько секунд отступило, как будто что-то обдумывая, но вскоре вернулось, окутывая прохладной волной, успокаивая чувствительные рецепторы. Словно его впервые кто-то услышал. Без уточнений и нервного подбора слов, просто почувствовав… Почему-то неожиданно это вызвало такое облегчение, что сдавило горло, а в глазах защипало. Ему показалось, что он слышит чьё-то удивлённое хмыканье, а после — новое касание, твёрдое, но тёплое, с лёгким подбадривающим подтруниванием, будто тяжёлая рука отца, которого он никогда не видел, опустилась на плечо. — Ага, а потом он трахнул тебя в рот, — проворчал МакТавиш, дёргая плечом, чтобы избавиться от фантомного ощущения прикосновения. «Инцест — дело семейное», — снова вклинился в разговор Ким. Кёниг тихо фыркнул, а Джон потянулся через сеть к другу. «Как там, без изменений?» «Ага, дрыхнет, как сурок», — в голосе парня скрипнула насмешка. «Не помню, чтобы он хотя бы один раз приходил в себя.» «Да ты и сам не против лишний раз подремать с ним за компанию», — ответно подколол корейца Кёниг. Соуп удивлённо посмотрел на великана, а тот, хитро улыбнувшись, послал ему картинку — Ким, свернувшись калачиком, спал на мягкой подушке из чёрного мха, притеревшись боком к ногам их пленника. «Эй, тут просто тепло!» — возмущённо зашипел застигнутый врасплох азиат. «А сон важен!» МакТавиш не нашёл, что ему возразить. В отличие от самого Джона, трансформация которого прошла всего за несколько часов, тела неразлучников менялись неторопливо, окончательно сливаясь с паразитами. И тогда как австриец переносил все изменения весьма спокойно, лишь изредка морщась от нудной головной боли и постепенно привыкая к щупальцам, что стелились за ним тяжёлым плащом, второй половине их дуэта это давалось несколько тяжелее. Его кости постоянно ныли, медленно вытягиваясь, центр тяжести смещался выше, уравновешивая длинный, массивный хвост, а искусственная кожа слезала клочьями, обнажая чёрные, тигриные полоски. Но когда Соуп спросил его об этом, кореец только весело рассмеялся: «Раньше я боялся зеркал. Сейчас смотрю и думаю: чёрт, да я огонь! Только вот бы ещё всё это не так противно болело.» Так что, чтобы постоянно не мучиться с этим, Хоранги очень много спал, а возможно это говорили в нём неожиданно преобладающие кошачьи инстинкты. Да и генетическая память им подсказывала — сон паразитам необходим. Даже не просто сон — спячка. Изредка, раз в пару десятилетий, весь рой полностью засыпал хотя бы на несколько месяцев, ведь именно во сне их тела обновлялись и эволюционировали, встраивая новые гены в цепочки ДНК. Всё остальное время эти существа могли бодрствовать хоть круглые сутки. Но, стоило тусклому солнцу, едва просвечивающему сквозь бушующие ураганы облаков, зайти за горизонт, парни всё равно отправлялись в кровать. Скорее по привычке, нежели по реальной необходимости или потому, что это осталось их единственным островком старой нормальности в круто изменившемся мире. С самой первой ночи, не сговариваясь, они все вместе устраивались на шёлковом полотне из мягких щупалец, стараясь как можно плотнее прижаться друг к другу. Ким, словно огромный кот, сворачивался под боком у МакТавиша, с другой стороны Кёниг накрывал их обоих своей огромной ручищей, стискивая в крепких объятиях. Иногда кто-нибудь из них резко просыпался, потревоженный ночными кошмарами, подрывался с импровизированной постели, но двое других всегда успевали перехватить переполошённого друга и успокоить, окружая тёплой заботой. И, чёрт, если бы это было единственной проблемой Джона… Тело бунтовало против Соупа, гормоны вопили, требуя продолжения рода, яйца, что мягко перекатывались под брюшной стенкой, нуждались в оплодотворении. И если в течении дня ему удавалось хоть как-то игнорировать этот «зов природы», как любил шутить Хоранги, то вот ночью… Шотландец уже сбился со счёта, сколько раз он просыпался задыхаясь от похоти, чувствуя, как обжигающее возбуждение впивается тупыми когтями в основание позвоночника, сметая все мысли неутолимым голодом. И с каждым разом это чувство становилось всё сильнее. К тому же, он видел, как смотрят на него неразлучники. Опьянённые его запахом, казалось, они вот-вот набросятся на парня. Это будоражило. И одновременно пугало. Потому что он всё ещё помнил истерично-жадные прикосновения Газа, маслянистые взгляды Алехандро. И боялся снова оказаться в ситуации, когда обстоятельства будут сильнее его, когда он не сможет дать отпор из-за собственного страха или взявших верх инстинктов. К тому же внутренний голос упрямо нашёптывал, что трансформация парней ещё не завершена, их гены ещё бушевали, словно буря в стакане, пытаясь собраться в наилучшую комбинацию, и что из этого выйдет — пока не понятно. А рою нужно потомство. Сильное, выносливое, хитрое. Совершенное. МакТавиш готов был выть от безысходности. Ему нужно было как-то решить эту проблему, пока это не свело его с ума, но единственный оставшийся вариант вызывал у него настолько противоречивые эмоции, что впору было хвататься за голову. Но как будто у него был выбор?

***

Дверь отворилась с тихим скрипом. За ней тут же послышалось шуршание разбегающихся паразитов. Соуп обречённо усмехнулся. Вот же маленькие паршивцы. Хоть он и запретил помогать Призраку, они всё равно крутились вокруг него, как восторженные щенки. И чем только этот засранец смог заслужить их преданность? Хотя, это, конечно же, был глупый вопрос. Сколько лет он обеспечивал им пищу, кров и защиту? Если бы не его старания, рой давно был бы уничтожен. Но это не значило, что МакТавиш готов был простить его. Слишком дорого ему обошлись игры мужчины. Шотландец вошёл в тёмную душную комнату, едва освещённую светом аварийных ламп, что просачивался из коридора. Зрение тут же перестроилось, разгоняя тьму, подсвечивая все окружающие объекты лиловой дымкой. Парень тут же заметил, как жмутся по углам застигнутые врасплох щупальца, пытаясь скрыться в тенях и щелях стен от взгляда своей королевы. Беззвучно фыркнув, Джон отослал их прочь одним взмахом руки. Беспорядочная масса тут же поспешно просочилась сквозь стены, оставляя Соупа наедине с его пленником. Тот сидел у дальней стены, скрестив ноги по-турецки. Его руки были надёжно зафиксированы над головой, скованные затвердевшей густой слизью, которую паразиты по желанию вырабатывали из своих тел. Сам мужчина, кажется, крепко спал, облокотившись на стену. Сейчас, не отвлекаясь на горячку боя, МакТавиш наконец мог рассмотреть его повнимательнее. Несмотря на мощное телосложение, которому позавидовали бы многие, и довольно продолжительный сон, оставшись без защиты своей одежды, Гоуст выглядел действительно измождённым, иссушенным, жилы отчётливо проступали под его кожей. Парень был уверен, что под маской скрываются тёмные синяки. Невольно в груди шевельнулось что-то, похожее на тревогу — до чего этот идиот себя довёл? Учитывая, что раны, оставленные Джоном, до сих пор до конца не затянулись, это чувство только усиливалось. На самом шотландце всё заживало за считанные секунды, да и у Кёнига, и Хоранги с этим не было никаких проблем, так почему же сейчас всё не так? — Пришёл полюбоваться? — неожиданный хриплый голос заставил парня вздрогнуть, а его хвост ощериться шипастым веером. Резко вскинув голову, Соуп столкнулся взглядом с горящим янтарём, что с лёгким любопытством наблюдал за ним из-под ресниц. — Было бы на что. Ты похож на полутруп, — с вызовом ответил шотландец. — В некоторой степени я и есть полутруп, — спокойно пожал плечами Гоуст. В его голосе не было ни знакомого, такого раздражающего ехидства, ни ледяных ноток готового к броску хищника. Лишь слабое, безобидное подтрунивание. — Почему ты не регенерируешь? — Думаю, тебе уже известно, насколько важны сон и еда, — мужчина тихо рассмеялся, и бархатные нотки его смеха зашелестели по комнате. — Мне довольно часто приходилось жертвовать и тем, и другим. Да и настоящее мясо в наше время достать не так просто. — Мог бы закусить парочкой ни в чём неповинных прохожих, — оскалился МакТавиш. — Провода в зубах застревают, — сморщил нос Призрак, но тут же ответил не менее выразительным оскалом. — Хотя иногда выбирать не приходилось. — И стоило оно того? — Джон медленно приблизился, заставляя мужчину задрать голову. — Все эти жертвы. — Несомненно. — Но ведь я теперь могу спокойно убить тебя за всё то, что ты сделал, — парень прищурился, стараясь уловить малейшие изменения на лице собеседника. — Можешь, — согласно кивнул Гоуст, и на его лице не дрогнул ни единый мускул. — У меня больше нет и капли власти над происходящим. Я полностью в твоих руках. — Тогда зачем это всё?! — раздражённо воскликнул Соуп, и острый шип воткнулся в стену прямо рядом с головой пленника, срезая пару светлых прядей. — Почему нельзя было довольствоваться тем, что имеешь? Сидел бы здесь и сам руководил бы роем! Зачем было втягивать меня во всё это?! — Потому что я не королевская особь, — тяжело вздохнул Призрак, устало прикрывая глаза. — Твоя власть абсолютна, никто не посмеет противиться тебе. Даже я, как оказалось, не могу. Мне же своё место пришлось выгрызать чуть ли не голыми зубами. Эти существа далеки от гениальности, но даже у них есть амбиции. Всегда находились те, кто считал, что они более достойны управлять роем. И пытались это доказать, порой не всегда честными способами. — мужчина слабо поморщился и размял шею. Только сейчас МакТавиш понял, что чёрные кольца на ней — это следы от впивающихся в кожу раскаленных щупалец. — А я просто хотел отдохнуть. И почувствовать себя в безопасности. В груди что-то неприятно сжалось от усталой искренности мужчины. Будь проклята эта чёртова их ментальная связь, потому что Гоуст больше не пытался закрыться от него, наоборот, податливо, послушно раскрывал свой разум, позволяя Соупу копаться в нём воображаемыми пальцами, перебирать порой старые, измятые, истёртые, а порой новые, ещё не утратившие глянцевого блеска карточки воспоминаний, мыслей, чувств. Парень пролистывал их вскользь, особо не вникая, но не мог отрицать того, что от большинства из них разило болью, усталостью и одиночеством. И страхом, безумным страхом загнанного зверя, что словно слепой метался меж деревьев, в поисках надёжного убежища, в котором его больше никто не достанет, не сделает больно, в котором его наконец-то смогут защитить. — И что, мне теперь пожалеть тебя? — возмущённо прошипел шотландец, склоняясь над мужчиной, искусственно распаляя своё раздражение. Ведь та часть его, которая уже полностью смирилась с ролью королевы, желала обнять, приласкать, успокоить её «блудного сына», который потратил столько сил и времени, чтобы защитить рой от любой возможной опасности. Но другая его часть, та, в которой ещё остались остатки человеческого, требовала отомстить, причинить боль, уничтожить того, кто сотворил с ним всё это. — Это не мне решать, — усмехнулся Призрак, всё ещё полностью расслабленный. — Есть всего лишь два варианта. Либо ты меня примешь, либо убьёшь. Но пока что я ещё жив, что даёт мне некоторую надежду. — И зачем было затевать всё это? Если ты знал, что, наконец добившись своей цели, ты можешь умереть в конце, — непонимающе нахмурился МакТавиш. — Потому что либо я сорву куш, либо окажусь там, где должен был ещё двести лет назад. Я посчитал, что это оправданный риск и это лучше, чем продолжать бесцельно бежать в пустоту, постоянно опасаясь, что люди наконец поймут, кто я, и попытаются уничтожить. Либо пустят на опыты, — Гоуст недовольно дёрнул плечом. — К тому же… Считай, что это своего рода инстинкт. Рой не может без королевы. Я не могу. Это словно… — он ненадолго замолчал, подбирая слова. — Словно божество, к которому ты можешь прикоснуться, ощутить его милость. За которое ты будешь убивать и за которое беспрекословно умрёшь. Без него можно выжить. Но не жить. — Что-то у тебя недостаточно благоговения для того, перед кем стоит его бог, — насмешливо вздёрнул бровь Джон. — Прикажешь начать ползать перед тобой и умолять о твоей благосклонности? Тогда тебе придётся меня освободить, — мужчина резко подался вперёд и показательно дёрнул скованными руками. Шотландец удивлённо отпрянул. — У тебя что, совсем нет никакой гордости? — спросил он, окидывая Призрака недоверчивым взглядом. Для того, кто одним взглядом мог заставить людей трепетать от страха, тот был слишком податлив. — Ты всё ещё думаешь обо мне, как о человеке, — Гоуст клыкасто усмехнулся. — Я же давно отказался от всей этой утомительной ерунды. Есть только инстинкты. А в них всё просто — подчиняй, если ты сильнее, подчиняйся, если слабее. — И тебя это устраивает? — Джонни… Ну когда до тебя дойдёт?.. — обречённо простонал пленник. — Попробуй хотя бы на минуту отключить ту жалкую человеческую часть, за которую ты так отчаянно цепляешься, и, может быть, тогда ты поймёшь. Да и жить станет полегче. Соуп подозрительно прищурился, но любопытство всё-таки взяло верх, и он, прикрыв глаза, осторожно потянулся к той части себя, с которой он уже смирился, но которую всё ещё опасливо старался держать в узде. Сначала никаких изменений он не почувствовал, о чём уже собирался ехидно сообщить Призраку, но, подняв на него взгляд, обратил внимание на то, чего раньше не замечал. Гоуст всей своей позой, языком тела выражал покорность. Не вынужденную — добровольную, даже желанную. То, что МакТавиш изначально принял за безразличную ко всему расслабленность, было лишь принятием того, что перед мужчиной был тот, кто сильнее его, и он не оспаривал, а спокойно принимал свою роль. Шотландцу больше не нужно было сосредотачиваться, чтобы разобрать чувства пленника, они не выскакивали из ниоткуда в самый неожиданный момент, они просто омывали его мягкими волнами, не отвлекая без надобности, но давая понимание. И Джон понимал, чувствовал, как инстинкты Призрака выли, требуя подставить уязвимое горло под острые клыки в знак своей безоговорочной преданности. Как всё сильнее затягивалась внутри тугая пружина в ожидании приказа — любого, даже самого бессмысленного, лишь бы это дало ему цель, лишь бы это дало ему возможность порадовать его королеву. Потому что она была для него всем — божеством во плоти, смыслом жизни, величайшей драгоценностью, и он сделает для неё всё. Соуп уже видел зачатки подобного поведения в неразлучниках. Они оба тянулись к нему, ловили каждое слово, пытались предугадывать его желания, и хотя один из них периодически пытался взбрыкнуть, это было только для виду. Во всём остальном их отношение не сильно изменилось. Призрак же был другим. Его фанатичность могла напугать, но Соуп был вынужден признать, что это скорее льстило. Этот мощный, чудовищно сильный монстр потратил двести лет, перевернул всю вселенную по камушку, не жалея себя, чтобы найти его, взрастить и вручить собственную судьбу ему в руки. Поутихшее было возбуждение вспыхнуло с новой силой. Резко вдохнув, парень ощутил, как в морской запах пленника вплетается его собственный терпко-вязкий аромат. Гоуст тоже это учуял, и МакТавиш воочию мог наблюдать, как задрожала тонкая диафрагма радужки, сбиваясь с фокусировки, услышал, как всё сильнее загудело что-то в его груди с каждым глубоким вдохом. Мстительно радуясь произведённому эффекту, парень присел напротив Призрака. — Кстати, почему твои протезы выглядят так? — с любопытством спросил шотландец, ведя ладонью вдоль плеча мужчины, где металл и тонкие проводки спаивались с плотью, но не касаясь его. — Ни у меня, ни у парней нет ничего подобного. — Чтобы маскироваться среди людей… — пленник на мгновение замолчал и прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — Те части меня, что состоят из клеток паразитов. Я могу менять их форму. Но это происходит относительно медленно и несколько болезненно. Объединяясь с людьми, эти существа со временем частично теряют свои свойства к трансформации, — он потянулся за ладонью, что теперь находились у его лица, но Соуп отвёл руку, не давая ему прикоснуться, из-за чего мужчина резко и шумно выдохнул. — Вы тоже научитесь… в скором времени… Хотя, думаю, ты… сможешь изменять своё тело… полностью по своему желанию. — Не терпится это проверить, — усмехнулся Джон, наблюдая за тем, как мужчина слепо тянется к нему, нервно дёргая руками, но не может достать. Он слегка усиливает запах, тихо посмеиваясь, смотрит жадно, как на мощной шее проступают жилы, как ходят ходуном литые мышцы на широкой груди, как ярче вспыхивает золото на чёрной коже. Тишину разрезает голодное раскатистое рычание, что вибрирует в стенах. — Жестоко и подло, — хрипло шипит Гоуст, слегка выгибаясь в спине. — У меня было у кого поучиться жестоким и подлым приёмчикам, — скалится в ответ МакТавиш. — Тогда покажу тебе ещё один, — Призрак протяжно выдыхает, восстанавливая хрупкий самоконтроль. Янтарные зрачки сужаются в точки, вгрызаясь в ядовитую зелень. — Ты же знаешь, что в эту игру можно играть вдвоём? И хотя мужчина не может так же играючи контролировать свой запах, ещё во время их сватки Джон выяснил, что по части манипуляций с разумом тот во многом превосходит парня. Так что он не сразу замечает подвох, когда сознание Гоуста раскрывается перед ним, обволакивает неосязаемой вуалью и захлопывается с неожиданным щелчком волчьей пасти, запирая шотландца внутри. Соуп непонимающе хмурится, а потом длинно воет на одной ноте. Потому что словно наяву ощущает на себе прикосновения десятков рук. Они касаются его одновременно везде и нигде, впиваются жесткой хваткой и дразнят едва ощутимыми поглаживаниями, бесстыдно проникают в самые потаённые места и невинно скользят по коже. Это продолжается не больше нескольких секунд, но Джон приходит в себя скрючившись на полу, чувствуя, как смазка медленно течёт по бёдрам. — Ублюдок! — яростно рычит он, стараясь отвлечься от призывной пульсации в паху. — О, только не говори, что тебе не понравилось, — чёрно-золотой язык мелькает между острых зубов, по-змеиному собирая терпкий запах выделений, и на тонких губах появляется самодовольная ухмылка. — Твое тело говорит об обратном. — Это ничего не значит! — клокочет парень, чувствуя, как хвост угрожающе поднимается над спиной, подобно жалу скорпиона. — Но разве не за этим ты пришёл сюда? Я чувствовал твое возбуждение даже сквозь сон. Должно быть, это весьма мучительно, — бархатный голос Призрака клеем растекается по комнате. — Только скажи и я сделаю всё то же самое в реальности. — Ни за что! — шипит Соуп, резко поднимаясь с пола и направляясь к выходу. Запоздалый страх вновь оказаться безвольной игрушкой в чьих-то руках гнал его прочь. — Джонни… — тихо зовёт его Гоуст, прежде чем тот успевает смыться, и трепетная, осторожная просьба в неожиданно успокаивающем голосе заставляет парня остановиться. — Посмотри на меня. МакТавиш колеблется несколько секунд, но всё-таки оборачивается. На губах пленника мягкая понимающая улыбка, но шотландец не верит ей ни на йоту, уже отлично зная, насколько искусным манипулятором может быть этот сукин сын. Однако, повинуясь приглашающему кивку, ныряет в призывно распахнутый разум. Он напряжённо ожидает новых фантомных прикосновений, готовится противостоять им, а после разорвать ублюдка на куски, но чувствует лишь легкий шорох чужой мысли: «Ты же помнишь, что так же, как ты видишь меня насквозь, я вижу тебя?» А после Соуп видит чужое желание. Огромное, яростное, голодное, истекающее слюной и смазкой дикое животное, пропитанное запахом похоти и спермы, пульсирующее возбуждением. Вот только оно надёжными цепями сковано, что тянутся из пустоты, заперто в прочную клетку с крепким замком. И только в руках парня есть ключ, что сможет эту клетку отворить и выпустить чудовище на волю, точно так же как одного его слова хватит, чтобы загнать этого монстра обратно, остановить в любую секунду. МакТавиш понимает, что Призрак пытается ему показать — он без его разрешения даже пальцем тронуть шотландца не посмеет и скорее сам себе глотку вскроет, чем сделает что-то против его воли. И Соуп верит ему, потому что знает, чужой разум солгать не может, в отличии от слов. Это помогает вернуть пошатнувшийся самоконтроль, и парень возвращается обратно. Присаживается перед пленником, касается мягко ладонью его щеки, к которой тот тут же доверчиво льнёт, облегчённо выдыхая и прикрывая глаза. — Меня поражает твоё двуличие, — смеётся Джон, наблюдая за ластящимся к его руке монстром. — То ты самое страшное существо во всём космосе, то ласков, словно беззубый щенок. — Для тебя я могу быть кем угодно, — мурлычет Гоуст, млея от мелкой ласки. — Для меня ты всё ещё тот, кто убил моих друзей, — ворчит шотландец, запуская пальцы в пшеничные волосы, касаясь чувствительного затылка самыми кончиками когтей. Мужчина тихо фыркает что-то подозрительно похожее на «Опять ты об этих кусках мяса.» — Извиняться не буду, — чуть громче добавляет он, светлые ресницы легко дрожат в наслаждении. — Я всё ещё могу убить тебя за это, — сгребая спутанные пряди в охапку, вспарывая когтями тонкую кожу, шипит МакТавиш, наблюдая, как чёрная кровь медленно потекла по запястью. — Имеешь право, — внезапно охрипшим голосом отвечает мужчина, послушно откидывая голову назад, вслед за тянущей за волосы рукой, обнажая беззащитное горло. — Но ко мне пришла идея получше, — рокочет Соуп, одним плавным движением перетекая на чужие колени, всё ещё удерживая Призрака за волосы. — Я буду пожирать тебя по кусочкам до тех пор, пока от тебя не останутся лишь жалкие ошмётки плоти. Потом я дам тебе восстановиться и начну сначала. А потом снова. И снова. И снова. До самого скончания времён. Рассказывая всё это, он проводит линию поперёк чёрных колец на шее мужчины. Джон знает, что стоит лишь чуть-чуть надавить, и обожжённая плоть раскроется бордовым бутоном мяса и хрящей. Гоуст тоже это знает, так что острый кадык слегка дёргается под обманчиво нежными прикосновениями. — Это ты хотел сделать с Прайсом, не так ли? — почти любовно мурчит МакТавиш. — Превратить его в вечную закуску? — В числе прочего, — осторожно выдыхает пленник, и Соуп чувствует лёгкую вибрацию связок. Словно мышь, дрожащая в кошачьих когтях. Шотландцу ещё хочется с ней поиграться, но — он с сожалением ещё раз осматривает истощённого мужчину — если парень переборщит, его жертва долго не протянет. — Готов оказаться на его месте? Он всё-таки слегка давит на горло, но ровно настолько, чтобы рассечь тонкую кожу, наблюдает, как мелкие капли крови стекают вниз, собираясь в одну большую. — Если ты этого желаешь. — Хватит! — рявкает на мужчину МакТавиш и, раздражённо оттолкнув того, поднимается на ноги. — Бесишь! — Гормоны буянят, Джонни? — насмешливо мурлычет Гоуст, от которого не укрылись его скачки настроения. — Заткнись! — уязвлённо шипит Соуп, чувствуя, как смущение припекло кожу. — Ты — лицемерный ублюдок, так что я ни на йоту не верю в покорность, что ты тут разыгрываешь! Хотя разум Призрака был для него словно открытая книга, и парню не приходилось сомневаться в его верности, как и в том, что тот будет держать себя в руках, как бы сильно не дразнил его запах МакТавиша, но было кое-что ещё. Едва заметный чёрный туман, что клубился в самых дальних уголках сознания, сливался с тенями между страниц воспоминаний, прятался за стройными рядами мыслей. Джон пытался его схватить, но тот просачивался сквозь пальцы, оставляя после себя только обжигающий холод и чувство тревоги. — Почему же? Как же я могу не преклоняться перед своей королевой? — спросил мужчина ехидно, но его глаза опасно сузились. — Перестань мне врать! Я больше не играю в твои игры! — зарычал шотландец, ударив хвостом по земле. Монстр опустил веки и вздохнул, как показалось парню, с легкой досадой. — С одной стороны, конечно, хорошо, что ты наконец-то начал думать, но с другой… — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. Соуп неуверенно отступил, когда руки Призрака напряглись и масса, удерживающая его, начала трескаться и крошиться, будто старая штукатурка. Не прошло и минуты, как мужчина с наслаждением разминал плечи и шею, полностью избавившись от оков. — Ты всё это время мог освободиться? — напряжённо спросил МакТавиш, не зная, чего теперь ожидать. — Конечно, — фыркнул Гоуст, словно это было само собой разумеющееся. — Тогда почему не сделал этого раньше? — голос дрогнул, а Джон нервно отошёл на пару шагов, когда мужчина легко поднялся на ноги. — Чтобы вы, детишки, не пересрались от страха, зная, что я могу спокойно перемещаться по лаборатории, — едко оскалился монстр, снова показывая свою сволочную натуру. Он шагнул вперёд, хищно нависая над парнем. — К тому же, я неплохо отдохнул и набрался сил. — Для чего? — осторожно уточнил МакТавиш, упираясь спиной в стену. Неожиданная смена обстоятельств выбила его из колеи, лишая чувства безопасности. — Конечно же, чтобы выпустить вам кишки и развесить их, как праздничную гирлянду, по всему комплексу, — насмешливо пророкотал мужчина. — Что? — севшим голосом прошептал шотландец. — Не тупи, Джонни… — обречённо вздохнув, словно расстроенный, что его шутку не оценили, Призрак отступил, больше не вторгаясь в личное пространство парня. — Поэтому я и сидел смирно, а то вы бы шарахались от каждой тени. Только вот вы забываете, что я вам больше не враг. — Не мы… Только я, — неожиданно для себя, поправил его Соуп. — О, щенки оказались разумнее, чем я думал, — с некоторым удивлением отметил Гоуст. — Но это не отменяет того факта, что, если бы ты приказал им убить меня, они бы попытались это сделать. — Ты это заслужил, — огрызнулся МакТавиш. — И мы опять вернулись к тому, с чего начали, — закатив глаза, проворчал монстр. — Окей, давай разберёмся с этим раз и навсегда. Да, я убил твоих друзей. Как и огромное множество других людей. Нет, я об этом не жалею, так как поступал так, как считал нужным. И буду поступать так снова и снова, если в этом возникнет необходимость, без колебаний. Даже если ты будешь против этого, если я решу, что рою угрожает опасность, я найду способ исполнить задуманное. Во всём остальном я буду тебе подчиняться. Мужчина говорил спокойно, в его голосе не было и капли сомнений. Он медленно развёл руки в стороны в приглашающем жесте. — Так что решай — либо ты убьёшь меня прямо сейчас, либо принимаешь это. Соуп замер в замешательстве, тысячи мыслей закружились в голове, склоняя его мнение то в одну, то в другую сторону, но он никак не мог сделать выбор. — Давай, глупый мальчишка, хватит сомневаться, — грубо рявкнул Гоуст. — Собери яйца в кулак и прими решение! Ах да, у тебя же их больше нет. Что ж, тогда понятно, почему ты мнёшься, как целка, — голос мужчины буквально сочился ядом, откровенно провоцируя. — Я превратил тебя в чудовище, а у тебя всё равно не хватило сил, чтобы спасти своих друзей, никчёмный слабак. Только и можешь, что скулить о том, что тебя обидели! — Заткнись! — взревел МакТавиш, доведённый до предела. Он бросился вперёд, сбивая Призрака с ног. Шипы вонзились в пол рядом с шеей монстра, и Джон принялся впечатывать в него кулаки. Яростно, бесконтрольно, выплёскивая всё то, что копилось внутри все эти дни. Всю боль, страх и отчаяние, что до этого старательно прятал в себе. Чувство потери и собственной беспомощности, которые топили его, все глубже утягивая на дно чёрной бездны. Сейчас это всё с бешеным воем рвалось наружу, ломая что-то внутри, выворачивая наизнанку, оставляя после себя только разрушенные руины того, что было раньше Джоном МакТавишем, а теперь… Теперь парень просто не знал, кто он. Обессиленно закричав, Соуп просто рухнул на чужую грудь, захлёбываясь глухими рыданиями. — Вот так, мальчик, хорошо. Выпусти всё это, — до этого стойко терпевший удары шотландца, мягко проворковал Гоуст, вплетая пальцы в его дреды, осторожно массируя кожу головы. — Ненавижу тебя! Ты опять мной манипулируешь! — сорвано взвизгнул Соуп между всхлипами, но не находя в себе сил, чтобы выпутаться из чужой хватки. — Я бы больше расстроился, если бы ты вообще ничего ко мне не чувствовал, — тихо рассмеялся мужчина, но тут же поперхнулся кашлем. Восстановив дыхание, он добавил. — Это для твоего же блага. Джон хотел бы ему возразить, но после короткой истерики ему действительно стало легче, словно кто-то убрал бетонную плиту с его плеч, и он наконец-то смог вдохнуть полной грудью. В том месте, где раньше бессвязные мысли панически гонялись друг за другом в бесконечном водовороте, теперь лишь мягко плескалась пустота, а трепетные, успокаивающие поглаживания да убаюкивающее мурчание, от которого вибрировала натянутая между ними нить, лишь усилили эффект, прогоняя нервную дрожь. — Как я могу тебе верить? Что у тебя больше нет никаких грандиозных планов, и ты действительно на моей стороне? — спустя пару минут пробубнил МакТавиш в чужое плечо. — Сейчас? Никак, — бархатный голос звучал расслабленно, хотя в нём слышались посторонние хрипы. Скорее всего Соуп ему что-то сломал, но мужчина не выказывал никакого беспокойства. — Доверие не приходит по щелчку пальцев. Ты можешь перевернуть мой мозг вверх дном, но убедит ли это тебя в том, что я не оставил лазейки? Я могу лишь быть рядом и надеяться, что со временем ты начнёшь мне верить. — Я могу приказать тебе, — буркнул парень. — Можешь, если от этого тебе станет спокойнее. Джон приподнялся на локтях, заглядывая в лицо монстра. Тот лежал, бездумно глядя в потолок, но, почувствовав движение шотландца, скосил на него глаза. Его губы были разбиты и почернели от крови, а на чудом сохранившейся маске — несколько крупных вмятин. Кажется, если бы не она, лицо Призрака превратилось бы в месиво. МакТавиш осторожно дотронулся до металлического черепа и потянул его вверх, постоянно ожидая, что его сейчас остановят, но Гоуст лишь вздрогнул и слегка напрягся, позволяя стянуть с себя маску. Светлые волосы тут же непослушными прядями рассыпались по лбу. Соуп внимательно разглядывал лицо, которое он видел раньше только на зернистой записи двухсотлетней давности. Исхудавшее, осунувшееся, с паутиной чёрных шрамов, что ярко выделялись на бледной коже. С тёмными следами вокруг глаз, что делало мужчину похожим на енота, что вызвало у Джона крошечную улыбку. Прошедшие года оставили на мужчине свой заметный отпечаток, но он всё равно был… — Красивый, — едва слышно выдохнул шотландец. Монстр снова вздрогнул, несколько раз удивлённо моргнул, тонкие диафрагмы радужки конвульсивно дёрнулись, выдавая его замешательство. — Ты действительно не умеешь принимать комплименты, — рассмеялся МакТавиш. Гоуст что-то недовольно проворчал и попытался отвернуться, но Соуп остановил его, опустив ладонь на щёку мужчины. — Саймон, — позвал он по имени, найденном в старых воспоминаниях, уже поблёкших и пожухлых за давностью лет. — Ты никогда не предашь меня, не будешь действовать против меня или за моей спиной и будешь мне верен до самого конца. Он смотрел в заворожённо распахнутые янтарные глаза и видел, как новый приказ, на этот раз встреченный без сопротивления, ядовито-зелёным клеймом выжигается в сознании мужчины, перекрывая старое ослепительно-белое, что несло в себе только страх и одиночество. — Слушаюсь, — резко севшим голосом ответил Призрак. Он мелко дрожал, его дыхание сбилось, на шее отчётливо пульсировала вена. — Теперь ты мой цепной пёс, — наконец чувствуя себя уверенно наедине с монстром, усмехнулся МакТавиш, выпрямляясь и удобнее усаживаясь на широкой груди. — Да, — выдохнул Гоуст с лёгким клёкотом. Его руки дрогнули, словно он хотел схватить парня, но он продолжал лежать неподвижно. — Ты… — секундное сомнение в голосе, — можешь дотронуться, — ухмыльнулся Соуп. — Надо поощрять питомца за послушание. Сам парень старался запрятать поглубже в сознании то, что чувство каменных мышц под бёдрами вызывало в нём трепет. Вопреки его ожиданиям, Призрак не вцепился в него мгновенно, словно оголодавшее животное. Вместо этого он медленно опустил ладони на его талию, поглаживая большими пальцами бархатные чешуйки. — Тогда мне стоит быть чертовски хорошим, — коротко откашлявшись, пророкотал мужчина. Его голос скользнул ещё на октаву ниже, обволакивая шотландца, словно тяжёлый шёлк. — Ты уловил суть, — довольно муркнул МакТавиш, млея, когда Гоуст с силой провёл по выступающим тазовым косточкам, мягко погладил по краю брюшных пластин, что чувствовалось лёгкой щекоткой, заставляя мышцы поджиматься, поднялся к грудной клетке, очерчивая рёбра. Все его прикосновения оставались на грани приличия, но они постепенно разжигали тлеющее пламя внизу живота, заставляя парня нетерпеливо ерзать, подставляясь под сильные руки. «Хочу вылизать тебя полностью, до последнего сантиметра, собрать твой вкус, проникая даже туда, где ты сам не осмелился себя касаться», — яркая мысль пролетела короткими ногтями по загривку, дорожкой лёгких касаний вдоль позвоночника, меткой стрелой прямо в пах, заставляя разгорающийся костёр вспыхнуть, словно в него плеснули бензина, раскидывая обжигающие искры по нервным окончаниям. Всё это вкупе с чёрным языком, мелькнувшим между губами, выбило воздух из груди шотландца, отчего тот вздрогнул, чувствуя, как отчётливый запах возбуждения вновь расползается по комнате. Он несдержанно потёрся о мужчину, пачкая смазкой светлую кожу. — Позволь мне, — в голосе мужчины звучала почти мольба. Соуп несколько мгновений колебался, стараясь скрыть дрожь, что пробежалась по телу от мягких поглаживаний по пояснице. Он всё ещё с опаской смотрел на возбуждённое чудовище, что бесновалось в сознании Призрака, но ведь он всегда сможет остановить его, не так ли? Захочет ли он этого, это уже, конечно, был другой вопрос. — Давай, — коротко кивнул парень. И в следующее же мгновение мир перевернулся перед глазами. Гоуст вскинулся, словно МакТавиш ничего не весил, и уронил его на спину. Ожидая встречи с жёстким полом, парень был удивлён, почувствовав под собой что-то мягкое и упругое. Быстро оглядевшись, шотландец коротко хохотнул — пока Джон был слишком сосредоточен на мужчине, рой окружил их, расстилаясь по всем доступным поверхностям плотным чёрным ковром, и теперь трепетал в нетерпении. — Я не соглашался на зрителей, — насмешливо фыркнул он, чувствуя пульсирующее дыхание роя кожей. — Дай им порадоваться, они давно этого ждали, — в тон ему ответил Призрак, нависая над парнем, жадно его разглядывая. Похоть и благоговение в его взгляде смешивались в дикий коктейль, из-за чего внутри всё сжималось. — А ты? — А я больше всех, — усмехнулся мужчина, хватая его за щиколотку, оставляя короткий поцелуй на выступающей косточке. — Тогда чего ты ждёшь? — капризно спросил Соуп, надавливая пяткой второй ноги ему на поясницу, заставляя нагнуться. — Наслаждаюсь моментом, — проурчал монстр. Он послушно склонился, устраиваясь между призывно разведёнными ногами, прошёлся лёгкой дорожкой поцелуев по чувствительной внутренней стороне, укусил тонкую кожу у самого паха, из-за чего МакТавиш вскрикнул, но тут же зализал укус, после чего перешёл ко второму бедру. Мужчина явно никуда не торопился, словно издеваясь, что ещё больше раздраконило шотландца, который и так мучился от болезненного возбуждения всю последнюю неделю. Зарычав и быстро приподнявшись на локте, он схватил Призрака за волосы, заставляя того уткнуться лицом в свой пах, где отчаяннее всего желал почувствовать его прикосновения. Гоуст негромко рассмеялся, и парень уже собирался ещё и треснуть его для ускорения, но смог только пискнуть и рухнуть обратно на спину, когда обжигающе горячий язык заскользил по чувствительным щиткам, старательно собирая выступившую смазку. Комнату заполнил удушающе-терпкий запах полыни и аниса, сплетаясь с трескучей смесью йода и озона. От них туманился рассудок, выметая все мысли из головы, оставляя только голые инстинкты. Соуп рвано застонал, когда юркий язык, раздвигая податливые пластины, скользнул внутрь, глубоко, намного глубже, чем парень доставал своими пальцами. Он мягко извивался, лаская пульсирующие стенки, посылая волны настолько невыносимого удовольствия, что парень непроизвольно сжал бёдра и, наверное, мог бы раскрошить Призраку череп, если бы тот не удержал его. От искрящихся ощущений коротило в мозгу, выкручивало суставы, заставляя извиваться в крепкой хватке, хныча от чрезмерной почти до боли стимуляции. Но этого всё равно было мало, казалось, что это только сильнее раззадоривало, распаляло, но не приносило столь желанной разрядки, так что вскоре в сознании, как мантра, билась только одна мысль: «Ещё, ещё, ещё, ещё, ещё…» Но едва он почувствовал ещё какое-то прикосновение, МакТавиш испуганно отпрянул назад, вскидывая голову. Но увидел только Призрака, что сыто улыбался, словно дорвавшийся свежего мяса хищник и лениво облизывал перепачканные в смазке губы. — Что за чёрт?! — растерянно спросил Джон, чувствуя, как бешено колотится сердце. Вместо ответа Гоуст хитро прищурился и чуть шире приоткрыл рот, растягивая его в самодовольном оскале. Соуп зачарованно наблюдал, как змеится между зубов черно-золотой язык, а потом резко выдохнул, когда увидел, как с ним сплетаются ещё несколько щупалец, выскользнувших откуда-то из горла монстра. — Блять… — обречённо-восхищённо простонал парень, с силой зажмурившись, но многообещающая картинка намертво впечаталась в сетчатку. «Тебе понравится», — сладко заурчал мужчина. — Так не тормози, — поторопил МакТавиш, пихнув его коленом. Он дрожал от нетерпения вперемешку со смущением, что стягивали внутренности в тугой узел, но всё равно вздрогнул, когда почувствовал первое прикосновение к бедру. С закрытыми глазами невозможно было определить язык это или щупальце, да и парню в целом было плевать. Он тонко завыл, когда минимум три переплетённых щупальца вошли в него, медленно продвигаясь вглубь неторопливыми толчками. Они мучительно-сладко раздвигали чувствительные стенки, из-за чего парень извивался словно змея и беспомощно бил хвостом по полу. Ещё один тентакль скользнул ниже, мягко массируя и слегка надавливая на колечко ануса, и Соупа буквально подбросило над полом. «Какой ретивый. Ты мне так челюсть сломаешь», — раздался в пустоте разума чужой бархатный смех. — Потерпишь, — рычаще огрызнулся МакТавиш, несдержанно толкаясь бёдрами навстречу щупальцам, что растягивали уже обе его дырочки. Дурея от этого невыносимого чувства наполненности, взвизгивая, когда юркое щупальце надавливало на простату, Соуп непроизвольно распустил хвост, туго оплетая им шею, руки и торс Призрака, чтобы у него не было ни единой возможности отстраниться. Дыхание мужчины мгновенно сбилось, и он крепче сжал бёдра шотландца, скрежеща когтями по чешуе. Мелкое же щупальце, что до этого таилось в щели между его бёдер, тоже проворно выскользнуло наружу, протискиваясь между губ мужчины. Оно плотно сплелось с тентаклями монстра, ныряя в его горло, где было так одуряюще тесно и горячо, что этого почти хватило, чтобы перебросить парня за грань. Но только почти. Яростно зарычав, Джон туже затянул удавку на шее Призрака, тут же чувствуя, как судорожно задёргались тентакли внутри него, как идеально сдавило щупальце в чужом горле, что ему хватило ещё буквально пары движений, чтобы наконец достичь такого желанного оргазма. Все мышцы свело в конвульсиях от накатившего оглушительной волной удовольствия, и Соупу показалось, что он услышал какой-то хруст, прежде чем провалиться в блаженное забытьё. Пришёл в себя он только через несколько минут, всё ещё чувствуя, как по телу пробегает мелкая дрожь наслаждения. Двигаться совершенно не хотелось, но МакТавиш всё-таки заставил себя поднять голову. Гоуст лежал, опустив голову ему на бедро и лениво прикрыв глаза. Щупальца всё ещё обвивали его тело спящими змеями, но, казалось, его это ничуть не волновало. Он просто терпеливо ждал, пока шотландец соберётся из растёкшегося желе обратно в… себя. — Вау… — тихо выдохнул парень, и янтарные омуты тут же распахнулись, вперив в него внимательный взгляд. Удостоверившись, что с ним всё в порядке, мужчина спокойно улыбнулся. Соуп поманил его к себе, и Призрак, мгновенно приподнявшись на руках, опустился рядом с ним. Но от МакТавиша не укрылось, как всего на одно короткое мгновение тот болезненно поморщился. — Что случилось? — тут же нахмурился парень. — Кажется, ты сломал мне ещё пару рёбер и повредил руку, — усмехнулся монстр, показывая протез, на котором по спирали шла глубокая трещина. — Ерунда, заживёт. — Чёрт, я не хотел! — посмурнел шотландец и попытался сесть. — Джонни, — остановил его Гоуст, мягко касаясь щеки. — Всё нормально, мне доставалось и похуже. К тому же, что, даже не будешь говорить, что я это заслужил? — негромко рассмеялся он. — Не будь идиотом! Мы же всё обсудили! — возразил Соуп, переворачиваясь на живот и нависая над Призраком. — И я уж точно не собирался тебя калечить. — Я даже в таком состоянии тебя в бараний рог сверну, — отшутился мужчина. — Правда, Джонни, всё в порядке. — Поговори мне тут, — недовольно поджал губы МакТавиш и слабо шлёпнул монстра по животу. — Мне кажется, даже если от тебя останется одна голова, ты всё равно продолжишь кусаться и доводить всех до белого каления. — Вполне может быть, — рассмеялся Гоуст, но тут же снова поморщился. — Ну вот, а говорил, что тебе не больно! — возмутился парень, поймав собеседника с поличным. — Я не говорил, что мне не больно. Я сказал, что это не важно, — мягко улыбнулся мужчина. — Идиот! — обречённо протянул Соуп. — Я могу что-то с этим сделать? — Едва ли. Если бы ты уже полностью освоился со своими силами, может быть, ты бы и смог подстегнуть мою регенерацию. А сейчас… Мне было бы достаточно хорошенько отдохнуть, но, боюсь, сейчас для меня это непозволительная роскошь, — в голосе Призрака промелькнула грусть. — Почему это? — настороженно прищурился шотландец. — Если ты не помнишь, корабль, что доставил вас сюда, всё ещё находится на орбите, — фыркнул Гоуст. — По правилам они будут ждать вас ещё два дня и, если отряд так и не выйдет на связь, отправятся на центральную станцию, чтобы вернуться с поисковой командой. Этого нельзя допустить. — Саймон! — возмущённо зашипел МакТавиш. — На нём под сотню человек! Тем более почему бы им не связаться с центром прямо с орбиты? Там-то связь ловит. — Потому что я сломал их антену ещё до того, как вы покинули корабль? — с преувеличенно невинным лицом спросил Призрак. — И перенастроил систему навигации так, что в случае гиперпрыжка она выкинет их в ближайшее скопление астероидов. Они уже в любом случае трупы, Джонни. Просто пока не знают об этом. — Изверг, — изумлённо прошептал парень. Ему казалось, что внутри него всё должно взбунтоваться от этой новости, но сердце оставалось равнодушным, и всё его возмущение по большей части было показным. Он больше не был частью этих людей и более того, теперь они представляли для него опасность, так что… будь, что будет. — Но если ты уже так основательно подготовился, то зачем тебе куда-то лететь? — Проконтролировать, чтобы не случилось непредвиденных обстоятельств, — недовольно сморщил нос Гоуст. — И подчистить хвосты. — Как скоро ты вернёшься? — Не знаю, зависит от того, поступили ли новые задания за время моего отсутствия. — Большой занятой злой монстр, — рассмеялся МакТавиш, приподнимаясь на руках и седлая бёдра мужчины. — Все ради нашей безопасности, — чуть сбившись, произнёс Призрак, вопросительно поднимая бровь. — Хочу, чтобы ты помнил, чей ты злой монстр, — муркнул Соуп, потираясь о чужой пах. В комнате всё ещё отчетливо пахло возбуждением мужчины, и хотя тот идеально держал себя в руках, сеть вокруг него нервно подрагивала, выдавая с головой его состояние. Так что Джон только довольно улыбнулся, когда Гоуст громко зашипел и вскинул бёдра. — Место, пёсик, — сыто скалясь, приказал парень, опуская ладони на живот Призрака, прижимая его к полу и повторяя движение. — Мы же не хотим, чтобы ты навредил себе ещё больше. — Блять, Джонни, — почти жалобно прошептал монстр, скребя когтями по полу, но послушно замер. — Хороший мальчик, — улыбнулся МакТавиш. — А хорошим мальчикам полагается награда. Хотя ему и удалось сбросить основное напряжение и всепоглощающая похоть больше не пожирала его внутренности, всё-таки шотландец чувствовал, как в паху медленно вновь разгорается голодный огонек. Ведь он всё ещё не получил то, зачем пришёл сюда изначально. Да и парень не привык быть эгоистом в постели, особенно когда кто-то относился к нему с таким трепетом и вниманием. Ну и если быть абсолютно честным… Парень про себя тяжело вздохнул. Маленькая истерика, до которой довёл его Призрак, помогла встряхнуться и более ясно взглянуть на свои мысли и чувства. Его же с самого начала тянуло к Гоусту как магнитом, даже если это и было под влиянием паразита. И сейчас у него не было больше никаких оснований, чтобы сопротивляться этому. Особенно когда монстр лежит под ним такой покорный, ожидая дальнейших действий. Так что, не тратя времени понапрасну, шотландец сполз чуть ниже и принялся стягивать с Призрака ботинки, а затем и штаны вместе с бельём. — Ого… — удивлённо выдохнул Соуп. Как он и предполагал, вместо ног у Призрака тоже были протезы. Такие же чудовищные, перевитые тросы, что и на правой руке, заканчивающиеся мощными лапами с острыми когтями. Но не это привлекло внимание парня. — Что-то мне подсказывает, в прошлый раз было по-другому. Этого красавчика я бы точно запомнил, — проурчал МакТавиш, проводя кончиками пальцев по массивному, чуть загнутому к верху члену. Угольно-чёрному с заметным утолщением у основания, плавно переходящему в мягко мерцающую янтарём острую головку. Крупные вены, оплетающие ствол, так же переливались золотом, а сверху, по всей длине ствола — гребень с небольшими, упругими бугорками. — Кажется, во время спячки мой организм слишком остро реагировал на твое состояние, так что решил заняться конкретно этой частью тела, вместо того, чтобы регенерировать, — тяжело дыша, ответил Гоуст. — Оу, я польщён, — расхохотался Соуп, ласково поглаживая бархатную кожу, из-за чего мужчина тихо застонал, откидывая голову назад. МакТавиш с любопытством первооткрывателя принялся изучать орган, то проводя пальцами вдоль гребня, то обводя по контуру сердцевидную головку. Обхватывал его ладонью, с лёгким нажимом двигая по всей длине и тут же пробегался лёгкими касаниями по толстым венам. Призрак скулил и дрожал, бетон крошился под его когтями, а член дёргался и сочился смазкой, но мужчина послушно даже не пытался что-то предпринять. Джон и сам чувствовал, что по его бёдрам опять течёт, так что вскоре перестал играться. Приподнявшись на подрагивающих от возбуждения коленях, парень несколько раз провёл головкой вдоль трепетно подрагивающей щели, тут же ощутив, как всё внутри сжимается от восторга. Подождав, пока по коже перестанут бегать мурашки, Соуп направил орган в себя и начал медленно опускаться. Головка плавно скользнула внутрь, стимулируя чувствительные стенки, и шотландец не сдержал протяжного стона. Чёрт, это было слишком хорошо! Он упёрся ладонями в живот призрака, чувствуя, как начинают разъезжаться колени, но это слабо помогло — руки тут же задрожали, грозя подломиться в локтях. Видя это, Гоуст мгновенно обхватил его за бёдра, осторожно придерживая. — Я же сказал тебе не двигаться, — сквозь стиснутые зубы прошипел МакТавиш, рвано дыша, чувствуя каждый бугорок, каждую венку массивного члена, что проникал в него всё глубже. — Надеюсь, ты простишь мне эту вольность, — хриплым голосом ответил Призрак. — Но, боюсь, даже с твоей регенерацией будет не очень приятно, если ты упадешь. Особенно в таком нежном месте. Словно в подтверждение своих слов, он провёл левой рукой вдоль бедра, мягко коснулся живота и спустился к паху, где тонкие щитки, казалось, уже разошлись до предела, хотя Джон опустился лишь чуть больше чем на половину. Шотландец ахнул, почувствовав прикосновение к чувствительному входу, ощущая новую волну дрожи от нежного поглаживания. Он двинул бёдрами, пропуская член глубже, но дальше начиналось утолщение, и Соуп не был уверен, что вот так просто сможет его принять. Всё-таки монстр был прав, порвать себя совершенно не хотелось. Но даже сейчас парень чувствовал себя до умопомрачения растянутым и заполненным, отчего сознание мутилось, а внутри всё закручивалось в тугую спираль. Каждый бугорок на члене Гоуста зажигал нервные окончания, посылая волны огня в живот. Пальцы впились в стальные мышцы живота мужчины, оставляя царапины на чёрно-золотой коже. Он начал двигаться — сначала осторожно, потом быстрее, находя ритм в гуле щупалец под полом. МакТавиш застонал, чувствуя, как член выскальзывает почти до конца, а затем снова входит, задевая чувствительные точки внутри, от которых взрывались звезды. Гоуст ответил ему тихим рыком, крепче хватая парня за бёдра, поднимая таз навстречу. Каждое его движение было молитвой, каждое касание — клятвой. Рой зашевелился, обвивая их тела тёплыми лентами. Одно из щупалец коснулось соединения их тел, слизывая струйки смазки, и Джон выгнулся с рыком. — Не мешайте! — рявкнул он в пустоту, и существа тут же отползли, виновато шелестя. Призрак рассмеялся — низко, с примесью статики. — Они просто хотят помочь своей королеве. — Пусть… помогают… потом… — Соуп наклонился, впиваясь зубами в его ключицу. Медный привкус крови смешался с электрическим треском паразита. Постепенно его мышцы привыкли к вторжению, свободно принимая в себя монструозный орган, с каждым движением крупный узел всё сильнее давил на чувствительные пластинки, стимулируя их и посылая новые волны дрожи. Но так хотелось почувствовать его внутри, ощутить себя полностью заполненным. Глубоко вздохнув, шотландец резко опустился до основания, заставив монстра выгнуться в немом крике. Боль вспыхнула ослепительным фейерверком, мгновенно превратившись в волну блаженства. Каждая прожилка, каждый бугорок на стволе будто выжигали карту наслаждения на его внутренностях. Гоуст, стиснув зубы, сдерживал порывы двигаться, давая ему время привыкнуть, но его пальцы впились в бёдра парня так, что чешуйки треснули, оставляя на коже тонкие царапины. — Ты… чертовски огромный, — выдохнул МакТавиш, чувствуя, как член пульсирует внутри, будто второе сердце. — Но тебе нравится, — хрипло констатировал Призрак, наблюдая, как живот парня выгибается под натянутой кожей. Соуп ответил плавным движением бёдер, погружаясь глубже. Медленно, с неприличным чмоканьем, он приподнялся, чувствуя, как узел растягивает его внутренности, и снова опустился, уже увереннее. Остаточная боль смешалась с удовольствием, переплавилась в нечто острое, пьянящее, топящее в волне эндорфинов. — Джонни… — мужчина выгнулся, обнажая горло с синеватыми следами от хвоста. Его протезы скрежетали, впиваясь в пол. — Ты… Соуп не дал ему договорить, наклонившись для поцелуя. Губы Гоуста оказались удивительно мягкими, а язык — послушным. Он втянул в себя этот вкус — медь, озон, что-то горькое, как пепел после пожара. Руки мужчины скользнули по его спине, цепляясь за гребень, и Соуп взвыл, когда острые когти коснулись чувствительных рецепторов. — Да! — Его хвост сам собой обвил бедро монстра, прижимая их ближе. Ритм ускорился, плоть хлопала о плоть, щитки на животе Соупа раскрылись, обнажая влажную нефритовую перепонку. Мужчина сильно, но осторожно надавил на неё пальцами, и мир взорвался белым светом. Когда Джон кончил впервые, его стенки сжались так сильно, что монстр взвыл, впиваясь когтями в пол. Второй раз — когда мужчина перевернул его, вгоняя член до упора, а зубы сомкнулись у основания гребня. Третий — когда щупальца Призрака проникли в него сзади, сплетаясь с его собственными, заполняя до предела, пока сознание не поплыло в волнах статики. Они рухнули на пол, облитые потом, спермой и смазкой. Гоуст прижал Соупа к груди, его дыхание выравнивалось медленно, как тиканье остановившихся часов. Рой, словно одеяло, укрыл их, поглотив последние стоны. Пробуждение было приятным. МакТавиш потянулся, но место рядом было холодным. На полу остались лишь вмятины от когтей и пятна чёрной крови. Он прижал ладонь к животу. Там, под хитиновыми пластинами, пульсировали десятки новых жизней — крошечные капсулы, впитывающие его силу и гены Призрака. Яйца. Они вились клубком, сплетаясь с его нервами, и Соуп почувствовал их голод. Не физический — жажду жизни, роста, защиты. Скоро они вырастут, станут сильными, выносливыми, хитрыми. Идеальными. — Надеюсь, у вас характер будет получше, чем у вашего папаши, — проворчал он, но улыбка тронула губы.