Часть 4

Теряясь в лабиринтах своего изломанного разума, Нил ощущал себя в безопасности. Ничего не чувствуя, не ощущая — разве не лучший выход из ситуации? И, быть может, он был не против оставаться здесь как можно дольше. Спокойно. Тихо. А когда приходилось возвращаться в реальность, лишь ненадолго приоткрывал один глаз, а затем снова ускользал в спасительную обитель. Таким способом он спасал себя и свою изодранную острыми когтями душу. Прошло много времени, когда он смог окончательно прийти в себя. День, два или неделя — его не сильно это волновало. Время давно стало нечто эфемерным, не важным в столь безвыходной ситуации. Поэтому Нилу было плевать, сколько он провалялся в забытьи, лучше ему от этого всё равно не станет. Зато телу стало чуть легче: раны начали заживать, второй глаз открылся, давая зрению больше чёткости, а нос перестал нестерпимо зудеть. Пусть синяки отдавали яркой синевой на руках и, похоже, шее и ногах, и выглядели весьма болезненно, всё равно можно было подняться, испытывая терпимые разряды боли. Как бы Нил этого ни хотел, но осмотреться ему было необходимо. Проведя глазами по комнате, освещённой светом ночника, парень постарался вспомнить всё, что происходило. И уже через секунду понял, что сделал это зря — все события той злополучной ночи навалились разом, вышибая из него дух. В непонимании, наяву всё было или во сне, Нил начал задыхаться, трогая покрытую синяками шею и царапая ногтями кожу. Он до конца не хотел верить в то, что Эндрю убили. Нет, нет, не правда. Его мозг отказывался признавать столь абсурдную мысль, поэтому он сделал вывод, что налёт на Гнездо ему попросту приснился. Но разве такое могло быть? Если... Только... Оставалась лишь одна надежда, что он не смог верно расшифровать письмо Эндрю. И не угадал дату атаки. Тогда нападения действительно могло не быть, а весь тот ужас ему приснился. Да, это так. Он был готов уцепиться за любую соломинку, за мнимую надежду в то, что его любимый жив. Иначе он не сможет жить дальше. Не сможет бороться. И даже в теории никогда больше не увидит Эндрю. Пусть будет так. Нил вынужденно лёг обратно, принимая позу эмбриона и обхватывая руками колени. Нужно дождаться следующего дня, и когда к нему кто-нибудь придёт, узнать, что происходит. И сколько у него есть времени до настоящего нападения на «Замок Эвермор». На следующий день к нему заглянул Фил, и, увидев, что Нил очнулся, ушёл и вернулся уже с завтраком. Привычно поставив перед парнем тарелку и бутылку воды, он отступил назад, не давая Нилу шанс задать ему вопросы. Проигнорировав слабый голос, пытающийся хоть как-то обратить на себя внимание, он быстро прошмыгнул за дверь, но через несколько секунд вернулся, неся в руках подозрительную коробку. Нил, прищурившись, попытался снова выведать у него нужную информацию, но Фил оставался до странности молчаливым. Обычно он хотя бы парочкой фраз с ним перекидывался, но сейчас как воды в рот набрал. И от этого становилось ещё более не по себе. Коробку Фил поставил на тумбочку возле кровати, кинул на Нила долгий изучающий взгляд, затем развернулся и в гнетущем молчании вышел, оставляя их один на один. Взгляд Нила постоянно падал на эту жуткую вещицу, не зная, почему ему так страшно. Как будто там было нечто, что полностью изменит его и его несчастную жизнь — все действия до необычайности подозрительного Фила на это намекали. Скорее всего, это был «подарочек» Рико, и он зачем-то передал его через свою шестёрку, а не сам пришёл над ним поиздеваться. Вопросов становилось всё больше, но ответы ему уже не хотелось знать. Что-то хорошее он вряд ли услышит, в Гнезде не было ни дня, чтобы он получал хоть какие-то радостные известия. Но что делать с этой стрёмной коробкой? Не оставлять же её стоять тут и раздражать своим присутствием. Нервы и так были ни к чёрту, и сил терпеть неизвестность совсем не осталось. Набравшись решимости, он откусил кусочек булочки, прожевал и потянулся за коробкой, дотрагиваясь до неё осторожно, будто она могла обжечь или поранить. Но ничего не почувствовал, просто обычный картон. От которого, по странному стечению обстоятельств, всё равно продолжало веять опасностью и первородным ужасом. Коробка всем своим видом кричала: «Не трогай меня!». Было поздно — Нил уже поставил её на колени и поднял крышку. И закричал так, что чуть не оглох от собственного истеричного голоса, не осознавая, что это он сам издаёт эти безумные звуки. В голове стучал пульс с такой силой, что Нил снова чуть не потерял сознание, а судорожно сжимающие пальцы вцепились в горло, не давая сделать вдох. Мир рушился на его глазах, приобретая мутные очертания и теряясь в водовороте событий, опаляя вены страшным напоминанием — прошедшие события не были сном. Не были игрой разума. Всё действительно произошло. В коробке, откинутой Нилом в приступе неконтролируемой истерики, лежало три предмета: отрубленный палец с трупной синевой, клочок светлых волос и варварски вырезанный глаз с мутной радужкой коричневого цвета, потемневший настолько, что было сложно понять, какого оттенка он был первоначально. А на дне чем-то красным, напоминающим кровь, было выведено «blauäugig». Кровь застыла в жилах, на затылке волосы встали дыбом. Он знает. Он знает. Он знает! Морияма. Убил. Эндрю. Ослабевший за этот вынужденный период голодания желудок не выдержал и резко исторг те ничтожные крупицы пищи, что Нил успел проглотить. Согнувшись пополам, его тошнило до тех пор, пока не перестала течь даже вода, перемешанная со сгустками крови. Откашлявшись, Нил вытер губы тыльной стороной ладони, не обращая внимания на остатки крови и желчи, и дёрнулся вперёд, подскакивая с кровати. Первым порывом, почти бессознательным действием, было вырваться, убежать. Найти Морияму и уничтожить его голыми руками. Вырвать язык и скормить ему же, а после заставить смотреть, как он вспорет ему живот и искромсает все внутренности в труху, разорвёт, зубами будет грызть. Ничего более он не хотел так же сильно, как это. В нём проснулось яростное желание убивать, да такое, что контролировать его он не мог. И не хотел. Со всей силы врезавшись плечом в дверь, попытался открыть замок, но Фил предусмотрительно закрыл его на ключ, догадываясь, какая будет реакция. Тварь, такая же, как и Рико — все Вороны были мразями, не заслуживающими жизни. И эти тупые животные понимали, какое чудовище породили в тесной и душной комнате, оттого и прятались по норам, как крысы, а его заперли здесь. И в невозможности выбраться заставили уничтожать самого себя, отгрызая кусочек за кусочком от собственного тела. Сколько бы Нил ни бился, открыть дверь у него не получилось. Больше никто не сможет его спасти. В течение часа Нил в гневе пытался выломать замок, сломать ручку или как-то открыть дверь, но без толку. Находясь под адреналином, он не замечал разбитые в кровь руки, пот, стекающий ручьями по взмокшей шее, и ноющую боль по всему телу, ушедшую на второй план. Но, когда он выдохся и остановился, тяжело дыша и тупо уставившись на перепачканные кровью пальцы, обильно исполосованные занозами, усталость мгновенно навалилась на его измученные мышцы с утроенной силой. Едва удержавшись на ногах, он медленно вернулся к кровати и упал на неё без сил, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Раздавленный и уничтоженный, он даже плакать не мог, а просто сотрясался в гнетущем молчании, выворачиваясь наизнанку от спазмов и испытывая бесконечные муки ада, в котором его запер Морияма. И выхода отсюда не существовало. Ему никогда не спастись. Зачем тогда ему жить? Не было мотивации сохранять свою жалкую душонку. Раньше у него была цель, чтобы продолжать бороться, несмотря ни на что, чтобы вставать по утрам и совершать бессмысленные действия, зная, что рано или поздно это начнёт иметь смысл. Теперь всё. У него отняли эту цель. У него забрали Эндрю. Морияма добился своего, добрался до единственного, что было дорого Нилу. Пусть празднует свою жалкую победу, но не смеет пировать на костях Миньярда. Этого Джостен ему не позволит, только дай ему возможность вырваться из клетки. Но часы шли, а вместе с этим проходил весь боевой дух Нила, уступая место тотальному чувству одиночества и непомерной скорби. Уже не хотелось ничего — ни мстить, ни сожалеть, ни чувствовать. Постепенно приходило осознание, насколько все эти действия бесполезны и глупы. Эндрю ему всё равно не вернуть, тогда зачем он ещё трепыхается? Планирует что-то, наполняется злостью, но в итоге всё равно остаётся один вместе со своей болью. Никто не сможет унять её, вытащить из прожжённой насквозь груди сердце и спасти, приласкав уже давно забытой лаской и заботой... Нил не строил воздушных замков. Он был реалистом до мозга костей. И понимал, что больше его здесь ничего не держит. Первым делом он отказался от еды. Вечером того же дня к нему кто-то заглядывал из Воронов, но он, лёжа на кровати, даже не повернул голову в его сторону, проигнорировав поставленную тарелку. Так и уснул, думая об одном человеке, ставшим за короткий период для него всем. И о том, как отчаянно он держал в руках самое важное сокровище, которое утекло между пальцев, не оставив после себя ничего. Лишь пустоту. В мыслях и на том месте, где раньше было сердце. В однообразных путающихся мгновениях прошло три дня. Самые ужасные три дня, во время которых Нил не делал ничего, кроме как лежал на кровати, пялясь в стену или потолок. Он отказывался от еды, не ходил на тренировки. Его мысли были уже далеко, где-то там, вместе с Эндрю, и он лишь ждал, когда бренная оболочка, удерживающая его в этом мире, разрушится до основания и подарит ему свободу. К сожалению, он прекрасно понимал, что в таком состоянии надолго его точно не оставят, и лишь вопрос времени, когда к нему заявится Рико. Или кто ещё похуже. Но пока он предпочёл воспользоваться подаренной возможностью, в душе желая, чтобы он просто успел закончить начатое, и его не успели остановить. На четвёртый день, утром, к Нилу пришёл Кэмерон, которого он не видел порядочное количество времени. Но измученному парню было всё равно — проводив фигуру подошедшего к столу Ворона усталыми глазами, взгляд его почти мгновенно снова стал безжизненным. Кэмерон поставил на стол тарелку и кружку, выпрямился и впервые посмотрел на Нила, излучая странную волну эмоций. Словно ему было... его жалко? Но почему? Джостен думал, что в Гнезде его все люто ненавидят, почему же тогда Кэмерон был не такой? Уже давно Нил подозревал, что с ним что-то не так, но боялся проверять свои подозрения. И вот опять. Но какое ему теперь до этого дело? — Кхм, — наконец заговорил Кэмерон, откашлявшись. — Сегодня на тренировку придёт Хозяин. Он вернулся из командировки. Тебе надо прийти. Нил никак не отреагировал, только медленно посмотрел ему в лицо своим тусклым взглядом. Он встать с кровати не мог, о каких тренировках могла идти речь? Плевать. Пусть силком его тащат, если будет нужно. А он никуда не пойдёт, тем более на встречу с Хозяином. Его наглую рожу Нил ненавидел так же сильно, как и морду Рико. Подождав для приличия, но не дождавшись реакции, Кэмерон тяжело вздохнул, чем изрядно удивил казалось бы безэмоционального Нила, и заговорил ровным голосом: — Я знаю, что ты не тупой, Джостен. У тебя не получится умереть от голода, как и не получилось это у Моро. Но если ты придёшь на тренировку, можешь попробовать попросить об этом Хозяина. Кэмерон дело говорил. Всё так и было, Нил это понимал. Быть может, Хозяин действительно был его последней надеждой. У Рико просить о пощаде у Нила язык бы не повернулся, да и мерзко становилось только об одной мысли, чтобы у него что-то просить. А вот Тэцудзи мог избавиться от него как от отработанного материала, и Рико не сможет его остановить. В этом был смысл. Можно было хотя бы попытаться. Во взгляде Нила появилась некая осознанность, поза перестала быть вялой и отрешённой — он выпрямился и подтянул ноги. Ворон это заметил и подошёл ближе, вставая рядом с кроватью. — Слушай, я не должен это говорить, и сомнительно, что ты ответишь, но знай — если что, я могу тебя выслушать. Помочь не смогу, сам понимаешь. Но, пока никто не видит, поговорить мы можем. У тебя есть, что сказать? Отрицательно покачав головой, Нил тем не менее слабо улыбнулся, наполняясь теплотой от чужих добрых слов. Кроме Жана он давно ни от кого их не слышал, но так просто открывать свою душу Кэмерону был не готов. Он продолжал ему не доверять, как и другим Воронам здесь. Но в голову начали закрадываться сомнения: а не был ли Кэмерон Уинтер тем самым двойным агентом? Проверить это стоило, но медленно, не вызывая лишних подозрений. А пока ему нечего было сказать. Если повезёт, то и узнавать правду уже не потребуется — он умрёт раньше и спокойно оставит эту тайну не разгаданной. Чуть позже, послушавшись совета Кэмерона, Нил с трудом собрался на тренировку и поплёлся в сторону раздевалки. Сил у него никаких не было, и если кто-нибудь вдруг вздумает начать с ним привычную потасовку — не устоит и не попытается сопротивляться. Но к нему, что удивительно, никто не лез и даже не пытался задеть грубыми словами или обзывательствами: все делали вид, что он настоящий ноль, кем и был до этого. Скорее всего, так на них влиял приезд Хозяина, но Нил быстро догадался, что к этому приложил руку и Рико. Тот чего-то хотел и боялся, что его игрушку разобьют на части прямо на его глазах. Что ж, Нил не будет ничего делать. До поры до времени. Надеясь, что Рико не станет к нему лезть до того момента, как он воплотит в жизнь свой план. Непонятно, как он смог в своём состоянии пережить тренировку, но факт — Тецудзи лишь раз взглянул на него во время переклички и усадил на скамейку запасных, не давая выйти на поле. Впрочем, Джостена это устраивало: если бы Хозяин заставил его играть, он бы выронил клюшку и вырубился в процессе разминки. Тут наверняка тоже не обошлось без Рико, но Нилу было глубоко побоку. Дождавшись, когда Вороны начнут уходить в раздевалку, он поднялся со скамейки, прокряхтев от боли и тяжести, и подошёл к тренеру так быстро, как смог в своём состоянии. Остановившись напротив, он заговорил, заставляя того обратить на себя внимание: — Хозяин, здравствуйте. Можете передать shujin-sama, что я больше не могу играть? Тецудзи процарапал по нему ледяным взглядом с таким выражением лица, словно он увидел отвратительную кучу мусора, и ушёл, не проронив ни слова. Нил совершенно не расстроился этому факту, ведь знал — главное, что он хотел донести до тренера, он сделал. А тот наверняка передаст всё Ичиро, на что в конечном итоге и рассчитывал Джостен. У старшего Мориямы рука не дрогнет, сомнений не будет. Бесполезные «огрызки» человека не нужны семье, у которой и так сейчас были не простые времена. Довольный проделанной работой, он неспешно отправился в сторону выхода, не замечая напряжённый и тяжёлый взгляд Рико на своей спине. Тот был недалеко и всё слышал. Ворон смотрел на медленно передвигающегося парня, пока он не скрылся за дверью. Усиленно размышляя, Рико напоминал себе, что времени почти не осталось: Ичиро слишком сильно на него наседает. Нужно начинать действовать, иначе им всем конец. Глупый Натаниэль копал могилу не только для себя, но и для остальных Воронов, в том числе и для самого Рико. Наивный идиот. Никто не даст ему желанную свободу. Никогда. И не позволит утащить за собой на дно — Морияма этого не допустит. Он всё продумал. Вернувшись обратно в комнату, Нил наткнулся на очередную тарелку с едой, успешно проигнорированную, и лёг на кровать, желая побыстрее уснуть и найти во сне утешение. Эндрю часто ему снился. Такой привычный, такой спокойный до дрожи. И живой. Во снах Нил был счастлив и мечтал никогда больше не проснуться. С этой мыслью он положил голову на подушку и закрыл глаза, обхватывая себя руками и представляя, что это сильные руки Миньярда держат его в объятиях. Становилось хотя бы чуточку легче. Но сегодня ему было не суждено уйти в желанную нирвану, забывая обо всём. Ведь у Рико, похоже, кончилось терпение. И он соизволил прийти по его душу. Не давая Нилу хотя бы самостоятельно сесть, он ураганом прошёл по комнате и встал возле кровати. Джостен успел только глаза открыть, как Морияма вцепился в его плечи и резко дёрнул на себя, насильно поднимая на ноги. От резкого изменения положения тела в пространстве появился комок в горле, предвещая будущую тошноту: Нил сморщился и тут же пожалел об этом, почувствовав острую боль между заживающей переносицей и бровями. Но Рико не замечал его вялое тело и побелевшее от болезненных ощущений лицо — он был переполнен злостью, которая наполнила его до краёв при виде полуживого парня. Он достаточно ждал и терпел, всё, с него хватит. Нужно было показать, кто здесь главный, заново объяснить полоумному, кому он принадлежит. И что будет, если он посмеет и дальше вести себя столь дерзко и решать, что он волен отвечать за свою жизнь. Наивный и глупый идиот. Приблизив лицо к чужому, растерянному и неровно краснеющему от волн спускающихся по телу колющих игл, Рико выдохнул, опаляя кожу в яростном шёпоте: — Поигрался и хватит. Пошли. Насильно оттащив Нила в ванную, он сжал его горло пальцами и приблизился к зеркалу, вставая так, чтобы у того был идеальный обзор на своё многострадальное лицо и тело, а сам встал позади, продолжая удерживать за шею. Нил же кинул уставший взгляд на своё лицо, которое он не видел почти неделю, и, если бы он мог чувствовать, наверняка был бы в шоке от увиденного: синяки тут и там окрашивали его шею и скулы фиолетово-синими цветами, нос опухший, под глазами чёрные круги, а зрачки, до этого ярко-голубые, оставались лишь отблеском прежней глубины. И только татуировка с цифрой, отпечатанная на давно зажившем участке кожи, напоминала, кто он и что его ждёт. — Смотри, сука, — Рико стянул с него футболку, не заботясь об аккуратности, но Нил не издал ни звука, сжимая челюсти до скрипа зубов. Зафиксировав Джостена, он прошёлся по его оголённому торсу, задевая старые шрамы от пули и порезов тесака, а так же светлый ожог от утюга на плече. — Жаль, что это не я пометил тебя, но Мясник молодец, постарался за нас. И его люди тоже. Они, как и ты, принадлежали Морияма, а значит, их следы — мои следы. Ледяные пальцы Рико прошлись по пятнам — старым ожогам от прикуривателя, — а затем по шее Нила выше, добираясь до отчётливо видных меток на его лице. Мерзкие прикосновения Ворона вызвали у него прилив отвращения против воли, и он, думая, что уже не сможет ничего почувствовать, на самом деле лишь обманывал себя — ненависть к Рико, выжигающая ему внутренности, разливалась по венам потоками лавы, не дающая оставаться безучастным. На его лице мгновенно проявились все эмоции, что ещё больше завело Рико, добравшегося в прикосновениях до той самой татуировки «0». — Ненавидишь меня? — зашипел он на ухо кипящему от омерзения Нилу, пуская по телу липкие мурашки. — Мне похуй. Это татуировка, сделанная лично мной, на тебе — моя метка, и пока я живу, ты будешь дышать со мной. Если понадобится, ты с пола жрать будешь, как свинья, но умереть я тебе не позволю. Понял меня, rei? Нил ничего не ответил, только скривил губы в оскале, за это получив наказание от Рико: его рука, удерживающая парня за шею, сильнее сжалась, мешая сделать полноценный вздох. Захрипев, Нил не пытался освободиться, нервно дёргаясь в руках Мориямы, инстинктивно царапая ногтями кожу на чужом запястье. Рико как будто не чувствовал боли, не отрывая взгляд от красных полос, образовывающихся на нём после ногтей Джостена. Усмехнувшись, он чуть ослабил хватку и снова опустил другую руку вниз, проходясь пальцами от татуировки и по опухшим шершавым губам: — Ты отвратителен, Натаниэль. Пытаешься забрать у меня то, что тебе не принадлежит. А я говорил тебе, что ты только мой, — его голос становился всё грубее и громче. — Твой ненаглядный Миньярд заплатил за то, что покусился на чужую собственность. И так будет с каждым. При одном упоминании Эндрю у Нила поднялась температура и бешено забился пульс, побуждая к действию. Попытавшись высвободиться из сдерживающих его пальцев, собрал все свои силы и резко сделал шаг влево, но, что очевидно, Рико лишь усмехнулся над его слабыми попытками уйти. В этом измученном теле почти не осталось сил, поэтому Морияме не приходилось даже напрягаться, удерживая парня на одном месте. Он заставлял его продолжать смотреть в зеркало и изнывать от собственного отражения, а сам в это время любовно разглядывал спину перед собой, проходясь по каждому старому порезу и вспоминая, какие оставил он в тот самый приезд Джостена в Гнездо три года назад, а какие не принадлежали его ножу. — Я так хочу вырезать на твоей спине своё имя, детка, — пропитанный ядом голос Ворона изливался во все укромные места в душе Нила, и от него не получалось убежать даже в собственных мыслях. — Какая жалость, что я не могу это сейчас сделать.Иначе ты просто сдохнешь, а мы ведь этого не хотим, не так ли? Не ожидая вразумительного ответа от Нила, Рико отошёл от зеркала и направился обратно в комнату, потянув его за собой. Гудящая боль в висках не давала Нилу адекватно мыслить, а периодически сжимающиеся пальцы на шее выбивали из него весь дух, отчего голова становилась ещё более тяжёлой. Приходилось послушно идти туда, куда ему прикажет Морияма, садиться на пол под давлением чужой руки и ждать, что будет с ним дальше. Даже потерять сознание — и то не мог. Рико не давал ему отключиться, удерживая на краю реальности и небытия. Он всегда так делал, поэтому знал, куда надавить, не позволяя парню уйти. Не давая шанс получить слабое и временное облегчение. На секунду Рико пропал из поля зрения, но вскоре вернулся, присев перед Нилом на корточки. В руках он держал ту самую тарелку с остывшим ужином, а в глазах его горела твёрдая уверенность. Взяв пальцами немного холодных макарон, он поднёс их к губам Нила. — Открыл рот, быстро. Не пытайся меня игнорировать, ты ведь знаешь, что я всё равно это сделаю. Да, Нил знал, что он это сделает. Челюсть ему сломает, если будет нужно, но втолкнёт в него насильно эту сраную еду. Имело ли смысл в очередной раз бороться? В своём отвратительном состоянии даже если он попытается сопротивляться, Рико всё равно физически его подавит и заставит есть. Плевать. Уже не важно. Мысли путались в утягивающем водовороте воспоминаний, бушующих в тяжёлой голове, и противостоять Морияме у Нила не осталось никаких сил. Полностью уходя в себя, он отрешённо открыл рот и прожевал пищу, положенную Рико ему на язык. И ещё раз. И ещё, пока он не съел половину тарелки. Слабый желудок не выдержал, и Нила вытошнило на пол, но Рико не остановился, а подождал, когда тот перестанет содрогаться в спазмах, приподнял его лицо и снова начал кормить, не обращая внимания на слизь в уголке чужих губ. На этот раз Джостен съел всё, что он ему затолкал в рот, и сдержал очередные порывы исторгнуть из себя нежеланную пищу. Какое-то время Рико сидел напротив него, ожидая возможную реакцию организма и не давая Нилу всунуть два пальца в рот. Убедившись, что прошло достаточно времени и пища успела частично перевариться, он встал, помыл руки и вернулся к парню, продолжающему сидеть на полу возле собственной блевоты. — Это было в первый и в последний раз, когда я кормил тебя, понял? В следующий раз я реально заставлю тебя жрать с пола, пока остальные будут на это смотреть. Надеюсь, до тебя дошло, blauäugig. Наивный. Он снова употребил это слово, давая Нилу окончательно убедиться в правоте своих догадок — чёртов ублюдок знал о них с Эндрю. И знал о предстоящем нападении на Эвермор. Заметив в тусклых глазах Нила рой кружащих нерешённых вопросов, Морияма злобно ухмыльнулся, доставая что-то из заднего кармана джинс. — На вот, возвращаю. Мне мерзко прикасаться к этому дерьму, но тебе-то наверняка понравится. Как же бегунок переживёт без своего мелкого уродца, да, Натаниэль? И, засмеявшись так, что у Нила волосы на затылке встали дыбом, а сердце замерло на секунду, бросил ему письмо и ушёл, крайне довольный собой. Проводив взглядом упавший возле его руки кусок бумаги, по началу просто тупо пялился на него, но через минуту слёзы заполонили глаза, хлынувшие столь резко, что в уголках зарезало. Так он сидел и смотрел, размазывая сопли и слёзы по лицу, сдерживаясь, чтобы не закричать в голос от осознания, кто был во всём виноват. Это он привёл Эндрю к собственной смерти! Он написал на письме дату и место атаки, а затем нормально не спрятал такую важную вещицу, и грязные, по локоть в крови руки Мориямы смогли до неё добраться! Нил — вот причина всех бед. И только он виноват в провале операции. Если бы не его тупость, то Эндрю... Эндрю... Слёзы полностью перекрыли ему обзор, и он вслепую дотронулся до письма, сжав его в руке. В этот момент его душа раскололась на мелкие осколки, и каждый из них старался побольнее поцарапать изнутри, оставить шрам поглубже, чтобы Нил, продолжая жить свою никчёмную и короткую жизнь, не смел забывать. ОН УБИЛ ЭНДРЮ. ЕГО КРОВЬ ВСЕГДА БУДЕТ НА ЕГО РУКАХ. Такое жалкое существо, как он, не имело права жить в то время, когда Эндрю давно был на том свете. Но даже возможность умереть у него забрали. Ничтожный. Бесполезный. Глупый. Мерзкий. Продолжающий своё никчёмное и пустое существование. Очнувшись ночью от страшного сновидения, Нил не сразу понял, где он и что происходит. Осознав, что он всё ещё находится в Гнезде, а в руке его было измятое письмо Эндрю, на него с новой силой напала тоска. И отчаянье. Зачем он продолжает дышать? Зачем живёт на потеху Мориямы, давая тому лишний повод укрепиться в своей власти над ним? Почему он не может просто уснуть и не проснуться? Разве у него могут быть ещё какие-то цели? А могут ли? Отпустив ненадолго свою боль и будто растворившись в ней, он крепко задумался. Всё это не случайно — и, раз он продолжает жить, значит, так было нужно. У него должна была появиться мотивация, цель, и, выполнив её, он сможет спокойно уйти на покой без всяких сожалений. Первоначальные мысли, затопившие его в тот момент, когда он увидел части тела своего любимого в коробке, нахлынули на него с новой силой, открывая второе дыхание. Это оказалось до безумия просто. Морияма — вот его единственная цель. Он убьёт его лично, отомстив за смерть Эндрю. Но не так, как раньше, с горячей головой и переизбытком адреналина. Нет, теперь он подойдёт к этому спокойно и рассудительно: придумает план, всё тщательно подготовит и постепенно начнёт реализовывать свою задумку. Что ж, Рико самолично положил себя в гроб неосторожно высказанной фразой «пока я живу, ты будешь дышать со мной». Не вопрос. Это дело поправимое. Уже скоро Морияма перестанет дышать, и Нил был только рад уйти вместе с ним. Не потому, что был его собственностью, наоборот — потому что до самого конца не прогнулся под его самопровозглашённую диктатуру. И не позволил решать кому-то за себя, умереть ему или нет. Вышло неплохо. На это Нил был готов потратить всё доступное время, которое у него осталось. Он убьёт Рико и получит долгожданную свободу. За себя. За Эндрю. За сопротивление. Наконец у его жизни появился смысл.