Глава 11: Победа и поражение

«Путь людской - мгновенье счастья и страданий череда.

Благодатными бывают только ранние года.

Я хочу, чтоб было больше встреч нам суждено,

Чтоб водились под подушкой деньги на вино.

Для чего мне после смерти слава и успех?

Жизнью, бедностью, богатством

Небо ведает за всех.»

      Утро выдалось слишком ярким и оживлённым, если бы кто-то спросил мнение Лю Цингэ. Шэнь Юань, что вчера перебирал таблички, отпустил и себя, и его аж под самый рассвет, и, признаться, главный ученик БайЧжаня не представлял в каком тот состоянии. Как и вчера, начало второго этапа будет только во второй половине дня, но Лю Цингэ был уверен, что вставать пришлось Шэням в самый ранний час.       Пик БайЧжань был закрыт для гостей фестиваля, но общий ажиотаж праздника не отпускал учеников, которым так редко давали повод повеселиться. Когда-то давно все эти отпрыски состоятельных семей едва ли не каждый месяц находили повод для торжества. Попав в секту, практически все земные праздники утратили своё значение, а празднование внутри пика было... мягко говоря блёклым. Исключение — Фестиваль Мечей. Тут юношам и девушкам было чем себя развлечь. Всевозможные соревнования: состязания в ловкости, скорости реакции, гибкости, мастерстве владения мечом и силе — выбирай любое, ограничений на участие не было, хоть во всех займи первое место.       В обычное время возле домиков старших учеников было тихо, но не сегодня. Ученики бродили, громко споря о том, кто куда пойдёт, делали ставки, кто кого победит, хвалились собственными успехами в тех или иных соревнованиях и делились планами на вечер. Лю Цингэ мог только представить, как шумно было на ЦинЦзин.       Он вышел из медитации медленно, неохотно потягиваясь. Стопки книг, что давал ему прочесть Шэнь, лежали на столике максимально аккуратной кучей, на какую он был способен. Там же лежала незаконченная домашка с десятком мелких клякс, которую Шэнь Юань задал ещё до фестиваля. Всё ещё странно было для Лю Цингэ добровольно заниматься чем-то подобным, но он вспоминал почему вчера не выспался. Улыбка Шэнь Юаня.       За утренней растяжкой Лю Цингэ раздумывал, что, на самом деле, не видел ни одного человека на двенадцати пиках, который не был очарован этой улыбкой. Повторяя формы меча, он вспоминал, что Шэнь просил его помочь с обучением их общего шиди. И пусть сам Лю Цингэ не горел желанием навязывать свой спарринг Шан Цинхуа, но также признавал, что это может быть интересным под началом Шэня.       Уже выходя во двор, желая как можно быстрее сбежать из комнаты, которая слишком быстро заполнялась непривычными для него вещами, он резко развернулся и вернулся к столику. Чуть не забыл веер. Шэнь Юань потерял его на последнем задании, а Лю Цингэ нашёл, но не знал, как вернуть. Он не хотел звучать с упрёком, так как этот веер он же и подарил, ведь знал, что Шэнь Юань намеренно такой подарок не выбросил бы. Но и нервничать тоже не мог перестать. А вдруг именно это он и сделал? Он старался не делать поспешных выводов, в чём и упрекал его Шэнь Юань, но в голове всё ещё виднелись образы Шэнь Цинцю, что злобной гадюкой шипел на всех вокруг, особенно на него.       Утром второго дня проходили не самые зрелищные соревнования. Вэйци, сочинение стихов, каллиграфия и, конечно же, лекции, где каждый желающий мог воспользоваться половиной стражи на речь своего сочинительства. Лю Цингэ не сомневался, где именно он найдёт Шэнь Юаня, и, как и большинство студентов, интересовался, о чём в этот раз будет речь. Вместо стандартных классов ЦинЦзина, местная лекционная была на открытом воздухе, скамьи стояли полукругом, ограниченные от остального мира тонкими тканями с бамбуковым узором, напоминая полупрозрачный купол шатра. И судя по всему, кто-то там уже сцепился с другим лектором. Подходя ближе, Лю Цингэ мог слышать грубый голос взрослого мужчины, что едва сдерживал эмоции.       — Глупый мальчишка! Да как ты не понимаешь, что это опыт десятков или даже сотен мастеров до этого! — Лю Цингэ рукой отодвинул часть ткани, намереваясь зайти, но остановился, увидев, как Шэнь стоит в центре и надменно смотрит на какого-то, по виду раза в два старше себя. Шэнь Юань смотрел на него, как его брат... на вообще всех. — Ты не можешь утверждать, что яд двуглавой мантикоры не лечит скот от приступов бешенства! Этим способам уже больше тысячи лет!       — Тут Вы правы, не могу... Ой, погодите, могу! Я же буквально на днях нашёл этот свиток, — Шэнь достал из рукава большое полотно, что мелко светилось и давило окружающих древней силой и энергией ци, и неряшливо бросил разворачиваться. Окружающие их студенты и гости в страхе расступились, боясь навредить или попасть под эффект неизвестного артефакта. — Сей прекрасный свиток, что я вам предоставил, является малым артефактом нефритового качества, созданный в эпоху вторых пиковых лордов. Прочтите вслух, пожалуйста, этот кусок, что я вам показываю.       Шэнь протянул мужчине свиток, вежливо помечая место, с которого лучше начать. Лю Цингэ со своего места не мог видеть текст, но по хмурому лицу мужчины он мог вполне догадаться, что текст, которым было исписано полотно свитка, был не самым легкочитаемым.       — «... Мой путь привёл меня в Город И, где я встретил своего давнего друга, с которым мы вместе учились. Он давно ослеп и ушёл от жизни бессмертной, найдя свой приют в уединённой деревушке с ещё одним юношей на пути к бессмертию и слепой девочкой. Боевой брат был рад меня встретить, и мы славно провели время, вспоминая прошлое за чашкой чая. Но вот, ближе к ночи, прибежал один из крестьян. Ранее в деревне уже коровы болели бешенством, из-за чего их в спешном порядке приходилось забивать и сжигать полностью, а сейчас, видимо, полегло самое крупное стадо в городе, угрожая всей деревне голодом. Он умолял нас о волшебном лекарстве от бешенства. Мы пошли проведать зверьё. Мой друг быстро понял, что дело не в бешенстве. Кто-то скормил более двадцати коровам растёртые коренья дикоцвета, не иначе как для озорной шутки, да чтобы припугнуть бедного фермера. Но вид был даже слишком похож на бешенство. Если бы мой друг не учуял запах дикоцвета, то, признаться, даже мне пришла бы мысль только о бешенстве.       Но понимая, что если он скажет правду, то вся деревня ополчится на местного шутника, ему пришлось соврать мужчине, да выдумали самый сложный в поиске и добыче ингредиент — яд двуглавой мантикоры, что вымерли в мире людей ещё до моего рождения. Мы сказали, что это последний флакон, который у нас был, а сами мы подлили коровам настой из колокольчика и жэньшеня, чтобы снять эффект дикоцвета, и наказали никогда не кормить всё стадо коров из одной кормушки...» — мужчина замолчал, неверяще уставившись на прочитанное.       — Это свиток первого пикового лорда КуСин, — Шэнь выглядел уж слишком довольным, пытаясь не улыбаться от уха до уха, но получалось у него из ряда вон плохо. — Достаточное доказательство?       — ... — было ему многозначительным ответом. Казалось, у мужчины нет оправданий, он сверлил свиток так, словно тот лично нанёс ему ужасное оскорбление. Лю Цингэ наблюдал со своего края, как мужчина сжимает всё сильнее свиток в руках.       — А вам бы перед тем, как нести откровенную ложь, не мешало бы самому проверить древние и откровенно глупые теории, вычитанные неизвестно где, — Шэнь Юань уже не выглядел таким довольным, а его движения из плавных и мягких стали резкими и болезненными. — То, что вы говорите, не просто глупая ахинея, это опасная лженаука, которая несёт за собой десятки и сотни смертей за спиной. Яд двуглавой мантикоры не смертелен для человека, но для него смертельно бешенство. Оно опасно тем, что его не выявить, пока не проявятся первые симптомы. А когда они появятся, то человека уже не спасти. Мясо заражённых коров могут купить на рынке десятки людей, приготовить суп на всю семью или в лечебницах для особо тяжёлых пациентов. Ни в чём неповинные люди будут обречены на смерть только потому, что какой-то фермер может посчитать, что лучше потратиться на дорогой яд, который он даже не сможет отличить от пустышки, чем перебить всё поголовье. То, что вы несёте эту ложь в массы, а также смеете подтверждать это фактами из прошлого, которые не удосужились проверить, не просто опасное пренебрежение, а преступная халатность.       Мужчина выглядел пристыженным, уже откровенно сжимая в кулаках край пергамента. Он хотел что-то гневно выкрикнуть в ответ, но быстрее отреагировал сам пергамент. Лю Цингэ подозревал, что, как и всё в библиотеке, он получил некое подобие разума и характера, а потому не смог выдержать такого хамства к себе, как попытка его разорвать, и начал извиваться и скручиваться прямо вокруг мужчины. Обмотанный, как в кокон муха, мужчина едва стоял на связанных ногах, шатаясь. Шэнь быстро подбежал к нему, не громко ворча себе под нос что-то похожее на «Ну ты же мне обещал вести себя хорошо» и «Хватит его сжимать так сильно или запру в самом тёмном углу архива!», от чего по толпе прошлась волна смешков.       К Шэню быстро подбежали несколько учеников КуСин, но и они не сильно помогли, и смогли только удержать его в вертикальном положении, пока ещё пара учеников другого пика разматывали несчастного мужчину, что не переставал браниться. Шэнь Юань лишь сдерживал смех, призывая прочих гостей и слушателей сесть в ожидании следующей лекции.       Лю Цингэ подошёл к нему, слегка дёргая за рукав. Без веера лицо Шэнь Юаня было таким непривычно открытым и эмоциональным, от чего его удивление и мягкая улыбка на секунду смутили главного ученика БайЧжань. Но не успел Шэнь Юань хоть слово сказать, как прямо перед лицом появился его веер.       — Нашёл его... в той куче артефактов, где мы сражались с драконом, — скомканно уточнил Лю Цингэ. Он не хотел говорить что-то обвинительное в стиле «ты выбросил его там на холме в кучу окровавленного барахла» или жалкое вроде «Мог бы сразу сказать, что он тебе не нравился», а потому его не привыкший выражаться изящно мозг выдал это подобие фразы. Шэнь на секунду замер, пытаясь понять, что Лю Цингэ имеет в виду, а потом залился густой краской. Предоставленный веер стал отличным шёлковым прикрытием алеющим щекам.       — С-спасибо, Лю-шиди. Пришёл на лекцию? — голос Шэнь Юаня немного дрожал в смущении, а сам он старался как можно быстрее перевести тему. Лю Цингэ нравилось видеть его таким, словно бы он на секунду становился не всезнающим и снисходительным небожителем, а просто обычным юношей, который мог глупо шутить, смущаться или злиться.       — Угу, — Лю Цингэ кивнул в подтверждение своих слов, слегка отступая и давая дорогу другим ученикам. Мужчину так и не смогли распутать, а потому прямо так потащили на пик КуСин. Шэнь Юань только провожал их осуждающим взглядом, и было непонятно, он адресован мужчине, свитку или ученикам, что без записи забирают у него библиотечный свиток, в которой был обёрнут несчастный. — Ты уже выступал?       — Пока нет, но видя, сколько тут желающих, я не уверен, что успею, — стоило ему произнести эти слова, как вокруг него заканючили собравшиеся для лекции люди, бесстыдно раскрывая, что подслушивали весь разговор. Лю Цингэ порывался встрепенуться и всех их громко осудить, но завидев полумесяцы глаз из-под веера, что сверкали ему азартом, он понял, что это просто очередной приступ драматизма, когда Шэнь Юаню хотелось, чтобы его поуговаривали. Иногда, в библиотеке, на него нападало такое настроение, когда он и сам хотел что-то сделать, но желал, чтобы его поуговаривали, превращая их обычное совместное времяпрепровождение в перепалку аргументами за и против с элементами откровенных подкупов и шантажа. Особенно если рядом был Юэ Цинъюань, который откровенно подхалимничал. В обычное время это бы раздражало Цингэ, но почему-то именно у Шэнь Юаня это было как мягкий способ поклянчить внимания. И Лю Цингэ безбожно ему потакал.       Лекция, что в этот раз была о водных демонических созданиях, так захватила присутствующих, что вмиг заставила всех позабыть о недавнем инциденте и завороженно слушать. Лю Цингэ, какая бы ни была интересная лекция, не мог усидеть на месте, словно бы стул, на котором он сидел, был пропитан иголками. На месте нынешнего Шэнь Юаня в маске увлечённого лектора, у него всплывал образ его красных щёк, бегающих от смущения глаз и...       Шлёп!       Шэнь Юань на секунду отвлёкся от своей речи, очевидно, удивлённый резким прерыванием его речи, но быстро продолжил, только взглянув в сторону, откуда донёсся звук. Лю Цингэ сидел с красными щеками и следом от собственной руки на щеке. Нет! Лю Цингэ отказывается вспоминать о его непристойной наготе в озере и бесстыдном выставлении самого себя в одних нижних халатах перед всеми! Не на лекции Шэнь Юаня, ни где бы то ни было!       Лю Цингэ пришлось остаток лекции медитировать, чтобы привести мысли в порядок. Шэнь Юань, шедший рядом с ним из зала, удивлённо и немного весело поглядывал на него. Цингэ отводил взгляд, неуверенный, что его лицо настолько каменное, чтобы выдержать смешинки в глазах друга в ближайшее время. Позже ему придётся попросить у Шэнь Юаня книги по лекции, так как тема казалась ему интересной, особенно в преддверии сезона дождей, но пока он был просто благодарен за его молчание. Юноша не спрашивал его по поводу шума на лекции, и Лю Цингэ был невероятно благодарен ему за это.       Шан Цинхуа увязался за ними, и да, главный ученик АньДина не был искусен и тонок в своих взглядах на него. После того разговора в лесу он частенько поглядывал на них двоих с очевидным намёком, будто бы ждал чего-то от одного из них. Не думал же он, что Лю Цингэ просто в случайный момент времени возьмёт Шэнь Юаня на плечо и унесёт к свадебному алтарю, так ведь?       Единственное, почему Шэнь Юань ещё не раскрыл их разговор по одному лишь виду Шан «лицо с субтитрами» Цинхуа, это то, что по какой-то неведомой причине тот постоянно был с ним в некоем подобии раздражённого недовольства, когда юноша находился в зоне досягаемости его шипящих слов. В зону досягаемости веера Шан Цинхуа заходить не позволили его инстинкты самосохранения.       — Нет, ты не можешь пропустить описание мира в угоду очередному необоснованному поводу главного героя повыпендриваться перед девушками! — Шэнь в такие моменты начинал походить на своего брата, из-за чего Лю Цингэ почти становилось некомфортно, но, благо, его ошибочные мысли о раздвоении личности Шэнь Юаня приучили юношу к подобным образам. Хоть какой-то плюс от его позора. — Мы должны понять уровень опасности, почему только герой может победить противника, и нет, давать ему очередной убер-крутой артефакт-одноразку — не вариант.       — Но как тогда мне показать прогрессию? — стонал Шан Цинхуа. Кажется, они спорили о рассказе, что параллельно Шан Цинхуа писал в те пару минут, что у него было время. Лю Цингэ думал, что случись с ним такое количество письменных задач, он бы навсегда возненавидел кисть и письмо в целом. — Персонаж должен становиться сильнее, иначе это будет не интересно читать! В чём веселье, если персонажи говорят о погоде или 200 глав не могут победить базового противника?!       — Так заставь говорить их не о погоде, а о чувствах, например. О том, что им нравится, о семье, о том, как они переживают потерю друзей, которых забрала война кланов, о планах на будущее, в конце-то концов! Покажи, что персонажи не пустые картонки, созданные для гарема главного героя, а сложные персонажи со своими целями и характерами. Сделай злодеем человека, с которым главный герой хотел бы дружить, но судьба поставила их по разные стороны баррикад. Дай персонажу действительно суровое испытание, а не очередного монстра недели! Дай немного истории жизни, покажи, чем обычно занимаются герои, чтобы мы поняли, что ситуации, в которых они находятся во время боя, не обычны для них. Да, ты можешь написать скучный диалог друзей, но пусть он покажет их дружбу, чёрт возьми! Как я поверю в то, что один пожертвует жизнью за другого, если ты сказал об этом ровно 1 раз и ровно перед самопожертвованием? — Шэнь всплеснул руками, негодуя, когда увидел непонимание в глазах друга. — Знаешь что? Ты и твои писательские потуги, которые никуда не идут, мне надоели. Вот тебе персональное задание! Напиши мне небольшую историю на 30 тысяч слов.       — Да не вопрос, я такое за день мо... — его оборвала рука с веером, угрожающе прицелившаяся на него.       — НО! Никаких па-па-па сцен, без очередного нового артефакта и какого-либо гуциня в кустах, без новой жены на одну главу и без пыльцы цветов, суккубов или странного яда. Крайний срок — неделя. Если справишься, то я и дальше буду помогать тебе с редактурой и правкой текста. Нет — тогда можешь не обращаться ко мне с подобными просьбами, — Шэнь Юань спрятал лицо за веером, не желая слушать нытьё Шан Цинхуа, что согрело что-то внутри Лю Цингэ приятным теплом. Он понимал, что глупо чувствовать что-то подобное просто потому, что другой человек использовал его подарок, но ничего не мог с собой поделать. К Шэнь Юаню легко было подобное испытывать.       — Огуречный бро, ты жесток! — хныкал Шан Цинхуа, однако ни на мгновение не разжалобив Шэнь Юаня. — Прямо как злодей в детских историях! Вредный и мелочный.       — Тут-то ты, друг мой, и ошибся, — Шэнь Юань поднял голову в горделивом жесте, метая глазами молнии в своего собеседника. В этом образе даже родная мать бы спутала Шэнь Юаня и Шэнь Цзю. — Смело с твоей стороны было утверждать, что я хороший! Я не такой, к твоему сожалению, и никогда не претендовал на звание главного героя или предмета подражания. Я мелочный, алчный и жадный, словно западный дракон, чахнущий над златом. Только я чахну над бесценными свитками, и не дай боги, кто-то подышит на них неправильно! Мне нет дела до твоих тягот или мнимого благородства. И мне нет дела до твоих страданий. Назвался автором — соответствуй, или будешь погребён под моей жестокой критикой. А поскольку ты ещё каким-то образом посмел распространить слух, что мы, якобы, друзья, то и сдирать шкуру я с тебя буду соответствующе! Так что не позорь меня и мой образ злого, возвышенного книжного червя своим посредственным слогом!       Лю Цингэ был с ним не согласен. Среди остальных учеников пика по безупречности своей репутации он уступал разве что только Юэ Цинъюаню, и юноша тут уже многие годы, а Шэнь Юань заработал её за год, безвылазно сидя в библиотеке, и большая часть секты всё ещё путала его с Шэнь Цзю. Казалось, каждый главный ученик пика был от него в восторге, когда узнавал его, а он, в свою очередь, находил подход к каждому. Даже Ци Цинци, предвзятая и к нему, и к его брату, в итоге растаяла, стоило ему поманить её женскими романами о любви и парных самосовершенствованиях, а Шэнь Цзю — комментировать пуще неё возмутительное поведение мужчин в историях.       Лю Цингэ сам удивился, но где-то между помощью Шэню в библиотеке и обсуждением с ним книг по самосовершенствованию, однажды оказался на собрании книжного клуба. Когда он это понял, Лю Цингэ вдруг словно бы выпал из своего пузыря сна, ошеломлённо глядя на всё со стороны. Год назад он терпеть не мог даже одну мысль о куче страниц иероглифов, писать по ним целые свитки домашки и, тем более, потом ещё и болтать о них с кем-то ещё. Но вот он, сидит рядом с Му Цинфаном, Ци Цинци и Сэн ЦинДаи, с интересом слушает об прочитанных ими книгах и подумывает взять одну из обсуждаемых, в следующий раз. Вот она — истинная магия Шэнь Юаня.       — Оя, заниматься всей это организаторской работой так утомительно, — Лю Цингэ видел, что Шэнь Юань хоть и ворчит, но, вопреки его же словам, не выглядит недовольным, скорее волнительно заинтригованным. И немного взволнованным. — Почти готов составить пожизненный запрет на посещение библиотеки тем, кто посмел выиграть на турнире в прошлый раз. Да и кто такой сильный на нашем пике, что смог одолеть Лю-шиди?       — Я не участвовал в прошлом турнире, — только и сказал он. — Лю Цингэ отправили тогда почти к самой границе демонического мира, так что вернулся он уже к последним двум дням фестиваля, — подхватил тему Шан Цинхуа. Лю Цингэ уже и не помнил причину своего отсутствия, но помнил, что не был сильно впечатлён. — Да и всё равно бы не пустили. Нам тогда всем было по 14, а на турнир пускают только с 16-ти. В тот год соревнование проходило на КуСин, так что всё было довольно... аскетично. И слишком много красного, по моему мнению. Словно на чью-то свадьбу случайно попал.       — Звучит здорово, — глаза Шэнь Юаня загорелись, полные огня. — Хотел бы я там побывать, хотя бы чтобы посмотреть.       — Ты не многое потерял, — подал голос Цингэ. — КуСин, как и подобает пику аскетичных монахов, устроил приём по всем своим строгим правилам. Попробуй расположить кучу гостей на пике так, чтобы к закату все уже уходили спать, а соревнования начинались с рассветом.       Лю Цингэ вспоминал кислые лица тех немногих своих шисюнов, кто всё же учувствовали в том турнире и были весьма... красноречивы, чтобы описать всю прелесть соревнований не столько со своим противником, сколько с зевком. Да и как он помнил, еда там была так себе. Ничего солёного, сладкого, острого или пряного, как и подобает монахам.       — Кажется, в уставе КуСин забыли добавить пункт о гостеприимстве, когда его создавали, — сказал Шэнь, и Лю Цингэ услышал его тихий смех.       — Это точно, — поддакнул ему Лю Цингэ. — Ты ничего не потерял. Бывали фестивали и зрелищнее.       — Но это всё равно звучит весело, — мягко не согласился юноша. — Я раньше не бывал ни на каких фестивалях, так что думаю, даже КуСин меня бы впечатлил, а тут я не вижу и половины всех мероприятий, которые мне были бы интересны. Я так хотел попасть на турнир по вэйци, но пришлось готовиться к лекции!       В такой момент Лю Цингэ очень остро почувствовал между ними разницу. Он не мог себе представить, что Шэнь Юань не был ни на каком фестивале. Даже в какой-нибудь захудалой деревеньке были свои местные фестивали празднования крупных событий или праздников.       — Вы с семьёй никуда не ходили? — Лю Цингэ не смог удержаться от вопроса, но увидел, как радостное лицо вмиг каменеет, словно маска, а энтузиазм в глазах стремительно тускнеет, обращаясь в неловкость.       — Эм... Моя семья... Мы не часто вообще куда-то ходили. И наша... семья... Для меня нет никого ближе Юэ Ци и А-Цзю, кого бы я смог честно назвать семьёй, — было видно, что Шэнь Юаню было неловко подымать тему семьи, за что Лю Цингэ хотел откусить себе язык. Шан Цинхуа говорил же ему, что семья Шэнь не была богатой, вероятнее всего, они не просто так не ходили на празднования, вполне может быть, что родители близнецов работали в праздники или просто не могли себе позволить праздничный стол и салют.       Лю Цингэ покраснел от стыда за самого себя. В таком контексте и в самом деле, фестиваль на КуСин мог быть интересен Шэнь Юаню. Лю Цингэ сам для себя со стороны начал выглядеть как тот самый богатый и избалованный юный господин, которому было крайне сложно угодить, которых он всю жизнь ненавидел.       — А ты? — Шэнь не выглядел обиженным поднятой темой, полностью перенеся свой интерес на Лю Цингэ. — Ты был на других фестивалях?       — До восхождения на пик — да, — нехотя признался он.       — Лю-шиди у нас из довольно богатой семьи, Огуречный бро. Готов поклясться, он был на стольких фестивалях, на скольких не каждому посчастливиться быть и за всю жизнь, — вмешался Шан Цинхуа, за что получил от Лю Цингэ испепеляющий взгляд. — Не удивительно, что его взяли на пик даже без экзамена.       — Без экзамена? Это как?? — не понимал Шэнь Юань, а Лю Цингэ был готов провалиться сквозь землю.       — М-моя семья договорилась о моём зачислении, за... весьма щедрые пожертвования, — Лю Цингэ ненавидел длинный язык Шан Цинхуа, а также отца, который решил, что он недостаточно перспективен, чтобы пройти испытания самостоятельно.       — Оу... И пиковый лорд БайЧжаня это одобрил? — Шэнь недоумевал, а Лю Цингэ казалось, что каждое следующее сказанное им слово должно всё больше отталкивать его от Шэнь Юаня, которому пришлось самому выгрызать своё место на пике в то время, как его туда засунули по договорённости.       — Мой шифу считает, что так мы поддерживаем хорошие отношения с влиятельными людьми среди смертных, — Лю Цингэ ненавидел эту «мудрость» своего шифу от и до. Насколько он уважал его силу и отвагу, настолько же он презирал его точку зрения на мир. — Он считает, что это пойдёт на пользу имиджу секты в глазах императорского двора и чиновников, если дети из высших кругов общества будут иметь возможность самосовершенствоваться без «глупых условностей».       — Что на наш язык переводится «Я очень заинтересован в ваших деньгах, и мне плевать, если ваш сын умрёт на первом же задании, потому что физически не подходит для культивации тела». Ужас, — в отвращении Шэнь Юань сморщил нос. Лю Цингэ его прекрасно понимал. — Хорошо, что хотя бы тебе повезло быть предрасположенным к самосовершенствованию физическому, а не духовному.       — Я докажу, что достоин стоять, где стою. Пусть я попал на пик нечестным путём, но я покажу каждому на двенадцати вершинах, что я заслужил быть главным учеником БайЧжань не деньгами, но усердным трудом. А когда стану пиковым лордом, то ни один ученик пика не сможет взобраться на мою гору при помощи родительского состояния или связей в высших кругах.       Лю Цингэ не ожидал, что Шэнь Юань не осудит его, что юноша попал сюда нечестным путём. Он думал, что тот отреагирует как Ци Цинци, когда узнала, как обычно попадают на БайЧжань такие, как он. Она тогда несколько месяцев с ним не разговаривала. Но Шэнь Юань лишь мягко улыбнулся и похлопал его по предплечью, словно считая, что Лю Цингэ не несёт никакой вины. Лю Цингэ почувствовал, как камень размером с гору свалился с его плеч, и он наконец может вдохнуть полной грудью.       — Лю-шиди, но ты уже доказал, — слова Шэнь Юаня разили словно меч, от чего сердце Лю Цингэ сделало кувырок и забилось вдвое быстрее, качая кровь, чтобы та прилила к его щекам. — На всём ЦанЦюн нет более смелого, самоотверженного и честного юноши, чем ты. Любой, кто попытается тебе сказать, что ты не достоин — будет иметь дело со мной!       Шан Цинхуа сменил тему, привлекая внимание Шэнь Юаня на себя, уводя разговор обратно в русло книжек с явно жёлтыми обложками. Как раз вовремя, чтобы не увидеть лица Лю Цингэ, неравномерно окрашенного во все оттенки красного.       Шэнь Юань с Шан Цинхуа ещё несколько минут мелко припирались, но к сожалению, первого срочно вызвал один из учеников по делам пика. Шан Цинхуа переключил всё своё внимание на Лю Цингэ. Юноша всё ещё был необычайно нервным и осторожным, не таким раскрепощённым, как с Шэнь Юанем. Рядом друг с другом, они, словно бы, были другими людьми, более независимыми от чужого мнения, более язвительными и колючими (Шэнь Юань) или смелыми и уверенными в себе (Шан Цинхуа). Это казалось странным, но потом он вспомнил себя, как сильно он менялся рядом с Шэнь Юанем, а потому просто списал это на ещё одну магию Шэнь Юаня.       — Так... — неуверенно прочистил горло главный ученик АньДина. — Вы с Шэнь Юанем уже сходили на свидание?       — ... — Лю Цингэ был одновременно возмущён и восхищён наглостью юноши. Так откровенно лезть в его личную жизнь и ожидать ответа, словно они если не родственники, то близкие друзья, было чем-то из ряда вон выходящим, для Лю Цингэ. И он бы ответил грубо, отваживая навсегда Шан Цинхуа лезть в его дела... но он сам же и попросил у него совета, а потому хотя бы за это он должен был быть мягче. Да и Шэнь Юань его друг, а потому, он мог переживать за него, вдруг Лю Цингэ его обидел, и тому теперь неловко. Да и с Ци Цинци тот не сильно общается, а потому он надеялся, что слухов не будет. Лю Цингэ тяжело вдохнул и выдавил: — Нет. Мы... весь вечер разбирали в библиотеке таблички.       — У-у-у-у-у! — восхищённый и возбуждённый возглас Шан Цинхуа был не тем, что он ожидал в ответ на свой провал в попытках пригласить Шэнь Юаня на... боги, ему всё ещё было неловко даже в мыслях назвать это свиданием. Он едва смирился с тем, что ухаживает за Шэнем. Шан Цинхуа, тем не менее, выглядел очень радостным, как отборная сплетница, услышавшая сочный слух. Лю Цингэ даже отошёл на шаг, оробев от такого напора. — Одни, в библиотеке, после комендантского часа! Как романтично! Только вы одни, куча книг и неровный свет фонаря или талисмана.       — Фонарь. Рядом с табличками нельзя распространять ци, или они взорвутся, похоронив и тебя, и всю библиотеку, — только уточнил Лю Цингэ. Шан Цинхуа достал из рукава свой блокнот, сделанный вручную. До этого он видел его у него в руках, только когда тот бегал и записывал ставки на фестивале, но сейчас, пролистав пару страниц, он начал что-то активно записывать, что-то одобрительно хмыкая. — Мы просто перебирали их, рассортировывая по ящикам, ничего такого. Шэнь Юань иногда рассказывал истории, которые вычитал в библиотеке.       — О, как романтично! — приложил блокнот к груди Шан. Когда он его убирал, Лю Цингэ увидел пару отпечатавшихся на его одеждах иероглифов, в которых едва угадывалось слово «Сюжет». Главный ученик БайЧжаня предпочёл не думать, что писал его собеседник. — Вы двое, одни, говорите о своих интересах, прижавшись друг к другу, словно в романтических историях, где один приглашает другого посмотреть на звёзды и такой «Смотри, а вон там созвездие Большой Медведицы! А вон там — Орион! Смотри-смотри! Это созвездие Дракона!»... Так, погоди. Мы отвлеклись. Ты хочешь сказать, что в итоге не жалеешь?       Лю Цингэ задумался на мгновение. Да, их план развалился, но есть ещё два дня, чтобы посетить фестиваль у подножия горы и... Ладно, он не мог себе врать. Ему действительно понравился Шэнь Юань в полутьме единственного фонаря, что тихо бормочет почти до самого утра самые интересные сплетни о пиковых лордах тысячелетней давности.       Он отрицательно покачал головой, на что Шан Цинхуа довольно покивал головой, вновь уткнувшись в блокнот, записывая на ходу и только поражая Лю Цингэ этим своим навыком, при том обходя препятствия в виде деревьев, радужных мостов и людей, что, как и они, стремились занять пораньше самые лучшие места. Видимо, именно в этом и был особый талант АньДина.       Когда они прибыли на арену, Шан Цинхуа успел исписать три листа своими записями и будто бы не планировал останавливаться, однако, стоило только подойти к трибунам перед ареной, как юноша растворился в толпе, вновь собирая ставки. Садясь, Лю Цингэ не долго оставался один, и рядом с ним сел Му Цинфан. Они неспеша делились впечатлениями о прошедших боях, и Му Цинфан горестно посетовал, что его ставка на Вэй-шисюна была обречена, как только он увидел, что против него поставили Юэ-шисюна. И Цингэ был с ним согласен. Сложно противостоять горе, особенно горе с таким потоком Ци, от освобождения которой даже ему становилось дурно.       Он лишь однажды на задании был свидетелем всплеска его духовных сил, и от одного воспоминания волосы по всему телу вставали дыбом от того энергетического поля, что вокруг себя создавала его духовная сила. Такое наэлектризованное поле, словно вот-вот разразится ужасная гроза, было для него не то чтобы в новинку, но и почти противоестественным. Стихией Юэ Цинъюаня был Металл, что ему, как обладателю стихии Огня, было удобно, имея возможность удерживать мощный поток Ци Юэ Цинъюаня, он становился для него отличным напарником. Равным ему. Но в тот раз, в безвыходной ситуации с демонами, он ощущался, как совсем иное... существо. Лю Цингэ не был уверен, что в том состоянии, победил бы его... или хотя бы выжил.       Однако во время турнира Юэ Цинъюань даже не пытался соревноваться во всю силу. Вэй Цинвэй был хорошим культиватором физического пути, но ему не хватало гибкости и плавности движений. Видно было, что с реальными противниками он привык справляться грубой силой и скоростью, компенсируя ею недостаток ловкости. А потому ни для кого среди секты не было удивительным, что победил Юэ Цинъюань.       Зато за боем Шэнь Цинцю и Ци Цинци, что шёл сразу после, наблюдали все с особым интересом. Если во время соревнования Шэнь Цинцю и Му Цинфана даже последнему было понятно, что он не ровня змее пика стратегий, как и в бою Ци-шицзэ и Шан Цинхуа, то здесь встретились две стихии. Девушка была физическим культиватором на пике, где преподавали, в основном, мастерство владения ци и талисманами, мастерски научившись противостоять им. Она даже была отличным спарринг партнёром для Лю Цингэ. Шэнь Цинцю же... Юноша отлично владел мечом, ревностно лелея своё оружие, отрабатывая каждое движение до идеала. Ему не хватало ещё опыта, было видно, что он ещё не привык полагаться на меч на все 100%, но использовал его лучше, чем большинство старших учеников. И при этом его интеллект был опасным оружием. Когда Шэнь Цинцю хотел его отвадить от брата, Лю Цингэ с трудом удавалось выйти из боя без серьёзных травм.       Ни один из них не использовал печати или духовную силу для отвлечения, хотя оба пика славились духовным обучением, от чего бой обоих был больше на мастерство владения оружием. Лю Цингэ наблюдал с интересом и любопытством, подмечая все тактики боя. Он не любит вэйци, но в этот момент мог понять игроков, наблюдая за тем, как обе стороны обмениваются ударами и талисманами. Лю Цингэ знал свою шицзе, он давно с ней тренировался совместно, и часто спарринговали. И он видел, что она неизбежно проиграет, в тот момент, когда она всего лишь оступилась.       Шэнь Цинцю победил, когда Ци Цинци, уклоняясь от его удара, не заметила и вышла за границы поля. Из боя она вышла без единой царапины, и Лю Цингэ даже с противоположного конца арены мог видеть, как её глаза пылают от ярости. Меньше всего она любила, чтобы её жалели. Когда оба ученика уходили с поля, он слышал громкие возмущения девушки. Когда он выходил на свой бой, Му Цинфан пожелал ему удачи и пообещал придержать его место. Лю Цингэ лишь кивнул, зная, что за этой маской спокойной дружеской заботы будущий лекарь прячет беспокойство и желание проверить его после боя. Лю Цингэ был приятно согрет его заботой, пусть, по его мнению, она и была чрезмерной.       Его же бой с главным учеником Кусин, на его взгляд, не выглядел ничем особенным. Они с Си ЦинСяо редко тренировались вместе, но они оба знали паттерны поведения соперника. Лю Цингэ знал все его слабости, как и его шиди знал, какие слабые стороны у Лю Цингэ. Бой надолго не затянулся, они из вежливости обменялись парой ударов, Си ЦинСяо попытался сократить расстояние до рукопашного боя, но перспектива получить ЧенЛуанем отговорила его от этих мыслей. Бой закончился, когда Лю Цингэ выкинул своего противника за пределы поля боя одной мощной атакой меча, правда, по пути проделав несколько дыр в расписных тканях вокруг арены и повредив одну из скамей для зрителей самим учеником Кусин.       Уходя с поля, он получил осуждающий взгляд над веером и закатанные глаза рядом с ним. Близнецы Шэнь наблюдали за его боем, стоя рядом со своим пиковым лордом, по-видимому, отчитываясь о чём-то. Лю Цингэ позабавило, что именно Шэнь Цинцю из них двоих закатил глаза, словно он этого и ожидал. А потому даже под осуждающим взглядом Шэнь Юаня он не чувствовал вину, скорее его забавляла их реакция.       Сразу за его боем шёл бой выбывших во втором туре, где как раз и отбирался соперник Шэнь Юаню. Лю Цингэ наблюдал за тем, как приободрился Му Цинфан, видя, как Вэй Цинвэй показывает себя в этих боях, а сам думал, кто среди четырёх человек больше бы подошёл как противник Шэнь Юаню. Почти все из них либо физические культиваторы, либо культиваторы меча. Только Сэн ЦинДаи был бы честным соперником Шэню, но юноша был безжалостно и быстро побеждён главным учеником Кусин. Ци Цинци проиграла в бою с Вэй Цинвэем, а потому, кто бы ни победил, но Шэнь Юаню бы пришлось сражаться с физическим культиватором.       Радость от победы Вэй Цинвэя над Си ЦинСяо, которую проявил Му Цинфан, оказалась почти противоестественной для его образа, как показалось Лю Цингэ. Юноша знал, что лекарь сделал на него ставку, но видя Му Цинфана сейчас, он не был уверен, что дело только в этом. Интуиция подсказывала, что здесь дело в чём-то большем, но он всё равно был рад за своего друга. Однако это означало, что Шэнь Юань встретится в бою с одним из трёх сильнейших культиваторов двенадцати пиков.       По сему выходило, что в финал выходят Лю Цингэ, Юэ Цинъюань, Шэнь Цинцю и Вэй Цинвэй или Шэнь Юань. Какой расклад ни возьми, победа или за ним, или за Юэ Цинъюанем. Лю Цингэ видел бой двоих противников, он был уверен, что Шэнь Цинцю не сможет победить Юэ Цинъюаня, а Лю Цингэ уже побеждал в дружеских спаррингах Вэй Цинвэя. Даже если Шэнь Юань победит... Им предстояло встретиться на поле боя, и Лю Цингэ побеждал Шэнь Юаня в каждом из их дружеских боёв.       Шэнь Юань был выдающимся учеником пика, даже по меркам их разношёрстной компании из 12 главных учеников, но он не был воином в авангарде. Место Шэнь Юаня было в исследовательской экспедиции, рядом со стратегическим столом, а не на поле боя. Если они сегодня скрестят мечи, то Лю Цингэ победит без особых проблем, он это знал. К сожалению, и Шэнь Юань, и все остальные тоже, а потому, даже несмотря на то, что Шэнь Юань хорошо держался против каждого своего противника, Лю Цингэ видел, что толпа на самом деле была не сильно заинтересована.       Лю Цингэ чувствовал иррациональное желание показать, что Шэнь Юань не просто очередной ученик пика, коим он виделся людям со стороны. Хотелось подойти к каждому и показать, как Шэнь Юань, используя только Лю Цингэ и Шан Цинхуа, смог одолеть искажённого дракона. Или как, будучи в лесу, он продолжал их направлять против гигантской змеи. Или всего за пару минут, он умудрился придумать план по уничтожению той жалкой женщины-паука.       Он достоин большего, чем мимолётный взгляд во время боя...       Его мысли оборвал звук громкого звона, когда оба противника скрестили мечи. Это был не просто скрежет металла, а скорее предсмертный вой чего-то некогда живого. Но оба юноши выглядят невредимыми. Шэнь Юань держал дистанцию. Разумная тактика в неравном бою физического культиватора и духовного. Однако Вэй Цинвэй стремительно сокращал расстояние, пытаясь нагнать своего противника. На несколько секунд это было похоже на кошки-мышки, где один убегал и кидал талисманы, а второй пытался его догнать и уворачивался от них. Они замерли, только когда Вэй Цинвэй пропустил один из талисманов и замер на месте, словно статуя. Скорее всего, Шэнь использовал против него обездвиживающий талисман, но Лю Цингэ не мог с расстояния почти всего поля разобрать линии печати. Шэнь Юань сам сократил дистанцию, и Лю Цингэ увидел до боли знакомый приём. Как только пальцы Шэнь Юаня коснулись плеча главного ученика пика ВаньЦзянь, Лю Цингэ знал, что бой окончен.       Широкий саблевидный меч Вэй Цинвэя зазвенел, упав из ослабевшей руки. Он стоял ошарашенный, словно не мог поверить, что проиграл Шэнь Юаню. Лю Цингэ за всеми своими мыслями, измеряя оставшихся соперников силой, забыл, что Шэнь Юань опасный противник не по физической силе. Как и Вэй Цинвэй, он попался на ту же удочку и сейчас видел в нём себя. Шэнь Юань вежливо поклонился своему сопернику и что-то проговорил, но в отдалении не было слышно. Вэй Цинвэй громогласно расхохотался. Он попытался наклониться в почтительном жесте в ответ, используя только одну руку, за что заработал суетливые извинения Шэнь Юаня.       «О нет», пролетела мимолётная мысль. Уходя с арены, Вэй Цинвэй похлопал Шэнь Юаня по спине с такой силой, что тот чуть не свалился, сбившись с шага. Лю Цингэ внутри аж заледенел, ожидая той самой сцены, как при их первой встрече. Но... ничего не произошло. Шэнь Юань только криво улыбнулся бывшему сопернику и пошёл на своё место. Лю Цингэ был одновременно озадачен и рад, что катастрофы удалось избежать.       Когда он смотрел на бой Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюаня, у него в голове созрел план.

· · • • • 熱 • • • ·

      У него ужасно болела спина. Шэнь Юань неуютно повёл плечами, стараясь не обращать внимания на дискомфорт. Благо, за прошедшее время клеймо успело хорошо зажить. Шэнь не винил Вэй-шиди, тот просто хотел показаться дружелюбным и не знал, что Шэнь Юань... Но это не помешало А-Цзю выглядеть разъярённее фурии, когда он заметил это. И, к сожалению для Да-гэ, их бой с Шэнь Цинцю шёл сразу следующим. Не помогло и то, что Юэ Ци решил играть в поддавки. Чем дальше к границе поля отступал Юэ Ци, тем злее становился А-Цзю. Системное уведомление:      Приближается заключительная часть ивента «Турнирная арка: Путь к возвышению». А именно «Начало пути Бога Войны». Задачей хоста является помощь персонажу Лю Цингэ начать собственный путь к официальному титулу Бога войны. Погоди-погоди, а разве у Лю-шиди нет уже такого статуса? Все же ученики по достижению их поколения получили свои титулы и соответствующие навыки. Какие ещё, к чёрту, квесты?       Шэнь Юань посмотрел на поле для соревнований, где у Юэ Ци над головой красовалась надпись «Полководец». Взгляд нашёл его брата неподалёку, над которым было выписано «Стратег». Он не видел, где сидел Лю Цингэ, со своего места, но был уверен, что и над ним он увидит соответствующие иероглифы. Шэнь заметил, что список этих титулов довольно... ограничен. Так, над головой Шу ЛинЮ красуется та же надпись, что и над его братом, а у шифу Да-гэ были те же иероглифы, что и у Юэ Ци. И так почти со всеми мастерами пиков и их главными учениками. Исключение только у Ци Цинци и её мастера и... Шан Цинхуа. Девушка была настолько далека от титула Мыслителя, что это было бы почти что оскорбительно. Над ней висел титул Монаха, как и над мастером и главным учеником пика КуСин. А вот Самолёт... Шан Цинхуа, вместо вполне логичного для его профессии титула Чиновник получил Советник Зла, от чего Шэнь Юань вполне заслуженно над ним смеялся каждый раз, когда видел, на протяжении месяца.       Система не делала интригу из того, что каждый титул присваивается по главным характеристикам персонажей, а потому Шэнь Юань честно пытался понять, какие навыки как влияют. Но его личный навык «Распознавания Ци», который, кстати, после достижения 16-ти лет чуть улучшился и видоизменился, теперь мог показывать характеристики некоторых персонажей и их статусы, но действовал только на персонажей ниже его уровня Проницательности, что очень усложняло поиск соответствий. Что говорить, если он не мог заглянуть в характеристики Лю-шиди!! Из всех людей на планете, уж с ним-то его навык должен же был работать! Ладно с Му-шиди не работает, тот, в конце концов, лекарь, ему по статусу положено. Но у Цингэ проницательность высокая?! Зачем Богу Войны-то она нужна?! А тем временем, пока он медленно тлел, система прислала ему уже несколько сообщений. Системное уведомление:      Наличие титула у персонажа не делает из него такого же персонажа в рамках сюжета. Хосту стоит различать функциональные особенности архетипов от повествовательных. Системное уведомление:      Вместе с тем роль хоста в этом мире призвана улучшить сюжет, добавить глубины персонажам, а также мотивировать их на дальнейшее развитие в рамках повествования. То есть ты намекаешь мне не мешать сюжету, позволить Шэнь Цзю вести себя как одномерный злодей и дать столкнуть ребёнка в ад, именуемый бесконечной бездной? Системное уведомление:      Хост призван улучшить историю, так что его присутствие неизбежно изменит расстановку сил, историю персонажей и их поступки. До сего момента хост действовал в рамках малого двигателя сюжета и почти не влиял на реальную предысторию и дальнейший сюжет. Однако сейчас — заключительный и важнейший этап расстановки сил. Отсюда начинается полноценное развитие сюжета, и оригинальный Лю Цингэ именно с этого момента начал своё завоевание титула Бога Войны. Если эта ключевая сцена всей арки Лю Цингэ на данном этапе истории не произойдёт, то это повлечёт за собой непоправимые последствия для статуса секты, её имиджа, претензии других сект на её земли и на действия ключевых персонажей истории. Иными словами, если Лю Цингэ не победит в этом турнире, то может не стать пиковым лордом, ХуаньХуа не будет считаться с мнением секты, а Шэнь Цинцю не возьмёт Ло Бинхэ на свой пик из вредности к мнению Лю Цингэ? Системное уведомление:      ... В общих чертах — да. Но какой толк мне в этом участвовать, если итогом будет уничтожение мира, превращение моего брата в человека-палку, куча изнасилованных главным героем девушек и разрушение всего горного хребта? Системное уведомление:      Это завершающий этап ветки развития главных действующих лиц, что в будущем будут влиять на развитие сюжета, а потому он не может быть изменён. Штраф за невыполнение условий события — изъятие всех очков у хоста и возвращение его в первоначальное тело. О, а теперь ты мне угрожаешь. Умру я один или умру вместе со всем миром, когда все царства будут объединены в одно, а в мире будет бушевать хаос из демонов, древних чудищ бездны, фей из карманных измерений, что были потревожены слиянием миров и богов, которые попытаются препятствовать уничтожению бытия, но падут перед главным героем. Выбор без выбора, не находишь? Системное уведомление:      Если хосту станет легче принимать решение, то после завершения этапа у хоста не будет ограничений по развитию дальнейшего сюжета, он получит доступ к режиму ООС, и ему будет предоставлена уникальная возможность отказа от дальнейших сюжетных квестов, если он посчитает их пагубными для развития истории. Даже если они предназначались не мне? Шэнь Юань наблюдал, как судья объявил победителем Шэнь Цинцю и как тот был этим недоволен. Юэ Цинъюань откровенно играл в поддавки, очевидно не желая всерьёз состязаться с А-Цзю. За это он получил поток брани Шэнь Цинцю, и уже было видно, что Да-гэ придётся вымаливать у того прощение чуть ли не на коленях. Системное уведомление:      Да... Отлично! Системное уведомление: Но за любой отказ от ключевых для сюжета квестов хост будет оштрафован на 10% от суммы награды квеста! И сам будет ответственен за дальнейшее развитие сюжета. Шэнь Юань понимал, что ему надо быстрее принимать решение, так как два его брата уже покинули арену, а его шиди завершали чистку поля для их с Лю-шиди боя. Но если в его силах будет избежать столкновения Ло Бинхэ в Бездну и спасти сотни детишек от вторжения демонических тварей благодаря полученному доступу, то это был не худший вариант Ладно, я в деле.       Системное уведомление, что было наполнено на 2/3 каомоджи и синтетической радостью, что он принял квест, он смахнул, толком и не читая. Он вышел на арену для соревнований, держа руку на мече. На рукояти была перевязь, что он на скорую руку сделал из одного из нижних слоёв своего ханьфу сразу после боя с Вэй-шиди. Трещина на рукояти только увеличилась, когда ему пришлось блокировать удар кузнеца, теперь идя от эфеса до навершия с прикреплёнными кисточками. Если бы его противник тогда не отвлёкся на жалобный предсмертный стон его оружия, то второй удар мог и вовсе его меч уничтожить. Шэнь Юань не хотел это признавать, но кажется, что дни его духовного оружия сочтены. Сейчас его меч по духовной силе уступал даже вееру, что утром ему отдал Лю-шиди. Кусок металла в ножнах держал его Ци, словно сито воду, а потому в бою с Лю-шиди он на него не мог положиться. Шэнь продумывал различные тактики боя с Лю-шиди, когда его взгляд не нашёл самого юношу напротив. Кланяясь перед началом боя, главный ученик БайЧжаня перед ним выглядел задумчиво и безрадостно. Шэнь хотел бы знать, что творится у того в голове, но не думал, что сейчас самое время выяснять, а потому, когда прозвучал сигнал к началу боя, они обменялись парой дежурных ударов. Шэнь достал из ножен меч, дабы отразить удар Лю-шиди, пусть и ценой оружия, но быстро настал его черёд хмуриться. Шэнь на пробу сам попытался сделать пару ударов, которые, он точно знал, Лю Цингэ сможет легко отразить и контратаковать. Действительно, юноша легко заблокировал его удары, но и всё. Лю Цингэ стоял в защитной стойке и делал необходимый минимум движений, используя собственную силу удара Шэнь Юаня, чтобы отвести его удар. Какого чёрта?! Неверие перешло в полуистеричный вопль в его голове, а затем возмущение. Лю Цингэ ему поддавался. Шум шелеста листвы прошёлся по бамбуковой роще вокруг арены. Казалось, враз поднялся ветер, что часто тревожил склон горы, однако ни одна шёлковая ткань вокруг не шелохнулась, как недвижимы были и многочисленные гирлянды, и бумажные фонари. Однако лес бушевал, как и всё внутри Шэнь Юаня. Зрители же напротив, затихли на своих местах. — Лю-шиди, ты меня за идиота держишь? — Шэнь Юань тихо выдавил из себя эти слова, в груди раздувалась непонятная и чуждая ему эмоция. Что-то душащее, вызывающее одновременно ярость, злые слёзы и чувство предательства, хотя ничего такого, как он думал, не произошло. «Обида,» — как-то отстранённо понял внезапно Шэнь Юань. Хотя нет, не так. Он был оскорблён. — Лю-шиди, мы с тобой спарринговали множество раз, думаешь я не вижу, что ты делаешь? Молчание Лю Цингэ только сильнее теребило что-то болезненное внутри. Он злился на его молчание, словно бык на красную тряпку тореадора. Шелест бамбукового леса усилился вдвое, когда Шэнь Юань достиг точки кипения, видя, как виновато Лю Цингэ отводит взгляд. — Посмотри на меня, — потребовал Шэнь, нанося ещё один удар мечом, натыкаясь на ЧенЛуань. — Посмотри мне в глаза, Лю Цингэ! — рукоять меча задрожала в мерзком диссонансе, когда он попытался влить немного Ци для усиления удара. Лю Цингэ не шелохнулся, даже не посмотрел ему в глаза. «Дерись со мной во всю силу!» всплыли старые слова, что кричал ему Лю Цингэ однажды. Шэнь Юань чувствовал предательство каждой клеткой тела, а потому для него не было чем-то удивительным то, что, когда он в очередной раз оттолкнулся, увеличивая расстояние с Лю Цингэ, то в юношу полетели десятки заряженных Ци бамбуковых листьев. Он помнил, что и раньше что-то похожее мог сотворить, хоть и в меньшем масштабе, но, видимо, всплеск негативных эмоций был толчком к подобным полусознательным действиям. Лю Цингэ с трудом уклонялся и отбивался от летящих в него снарядов, что серьёзно угрожали его если не убить, то серьёзно ранить. Удивлённый и непонимающий происходящего взгляд всё же встретился с глазами Шэнь Юаня, но лишь для того, чтобы он спрятал меч обратно в ножны и достал вместо этого взрывные талисманы и веер. Поток ветра, что Шэнь Юань запустил в Лю Цингэ, оттолкнул юношу от края арены. Шэнь Юань видел, чего добивался Лю Цингэ. Любой, у кого было больше двух извилин в мозгу, мог заметить ужасающее сходство движений и тактики поведения на поле между Юэ Цинюанем и Лю Цингэ. Дело было не в том, что Шэнь Юань не любил поддавки, нет. Он вполне мог сам поддаться, если ему попадался соответствующий противник, требовали обстоятельства или так было проще, и не раз видел, как Юэ Ци так же делал. Но с Лю Цингэ всё было иначе. Юноша всегда был до болезненного честен в своих поступках и жестах, выкладывался на полную и требовал того же от окружающих, и этим было легко вдохновляться, к такому легко было привязаться. Лю Цингэ в их боях всегда искренне верил, что Шэнь Юань способен его победить, а потому и сам выкладывался на пределе возможностей, подстрекая Шэнь Юаня становиться с каждым боем и проигрышем чуть умнее и хитрее. А потому, когда Лю Цингэ при всех начал ему поддаваться, очевидно желая отдать ему победу, это било сильнее, чем любое предательство. Казалось, что именно сейчас Лю Цингэ не верил в него. Не считал его равным себе. Не считал по настоящему достойным стоять на одном уровне с собой. Поддавки Лю Цингэ были чем-то чуждым, иррациональным, обескураживающим Шэнь Юаня. Пугающим. — Да как ты смеешь так меня оскорблять?! — наконец-то взорвался Шэнь Юань. Он кинул взрывной талисман под ноги Лю Цингэ сзади, когда тот вновь начал отступать к краю арены. — Ты настолько считаешь меня тупым и неспособным?! Лю Цингэ вновь посмотрел на него с непониманием, за что получил удар в живот веером, наполненным Ци. Он отступил на несколько шагов подальше от Шэнь Юаня, стараясь сделать вдох и маневрируя между летающими в воздухе листьями бамбука. Те пролетали словно стрелы, стоило Лю Цингэ сделать хоть шаг к краю арены и отдалиться от Шэнь Юаня. — Это твоё сраное благородство?! — Шэнь Юань и мог бы вести себя более сдержанно и в соответствии своему статусу ученика пика учёных, но делу не помогали всплывающие окна системных предупреждений, которые затмевали его взгляд. А может, это были слёзы обиды, он уже не был уверен. Шэнь Юань впервые за обе жизни встретился с настолько яркими эмоциями. У него стоял ком в горле от, казалось бы, такой глупой причины, как поддавки Лю Цингэ. Вон, Да-гэ так постоянно делал, но от Лю Цингэ это ощущалось... иначе. Обиднее, более личным. — Это ты называешь честью?!       — Шэнь Юань... — всё, что выдал Лю Цингэ, с начала их боя и до момента, как он заблокировал мечом очередную атаку веером. — Я... Ты больше достоин победы... Я просто хотел помочь...       — Засунь себе свою помощь знаешь куда?! — зло произнёс Шэнь Юань. Возмущение в его теле взяло верх, от чего поток Ци, шедший по нему, заставлял воздух вокруг него дрожать и искриться. Шэнь чувствовал запах озона, словно вот-вот прольётся страшный ливень с громом и молнией. Однако его голос был несоразмерно тише и ровнее, чем он чувствовал. — Это турнир! Здесь выбирают сильнейших! А ты смеешь мне помогать?!       Шэнь был как никогда близок к тому, чтобы своими руками задушить идиота на глазах у всей собравшейся толпы. И срать на мнение системы, её «ключевые моменты развития персонажей» и прочую ахинею. Сейчас он стоит лицом к лицу с человеком, чья величайшая глупость просто не укладывалась в голове. Шэнь Юань демонстративно бросил веер, подаренный Лю Цингэ на землю, подошёл вплотную к нему и...       Шлёп!       Оглушительный звук пощёчины заставил заткнуться тех немногих зрителей, кто ещё не наблюдал за происходящим на арене. Левая щека Лю Цингэ быстро покраснела, как и правая рука Шэнь Юаня.       — Грош цена такой победе, — он потёр гудящую руку с лёгкой радостью, что не использовал рабочую левую. Хоть удар и был бы сильнее, но и болела бы она на порядок сильнее. Наверняка бы потом даже кисть в руку взять не смог бы без дрожи. — Как ты можешь говорить о достоинстве, при этом откровенно саботируя бой? Чем ты лучше своего шифу, если сам же делаешь мне поблажки, просто потому что мы с тобой знакомы? Как ты можешь настолько не уважать меня, как противника, играя в поддавки, лишь бы от меня отделаться?!       Шэнь Юань видел, что Лю Цингэ по-настоящему его услышал. Его же слова, что он некогда произнёс самому Шэнь Юаню, заставили юношу пошатнуться, сделав шаг назад. Наконец, казалось, Лю Цингэ понял его, когда стойка юноши изменилась. Он опустил меч, пряча его в ножны. А затем Лю Цингэ низко поклонился ему.       — Этот шиди просит прощения за свой поступок, — сложенные перед собой руки почти собирались в кулак, когда Лю Цингэ произносил эти слова, неотрывно глядя на веер у ног Шэнь Юаня, но красные щёки давали понять Шэнь Юаню, что Лю Цингэ и вправду стыдно за свои действия. — Он не хотел оскорбить шисюна своими действиями и потому просит дать ему ещё один шанс на достойный бой, если шисюн всё ещё хочет с ним сразиться.       Множество листьев бамбука опали, теряя подпитку Ци Шэнь Юаня. Он подманил остатки ближе к себе, но прочие, что когда-то торчали острыми лезвиями в земле, быстро потеряли свою прочность, вновь став мягкой листвой.       — Этот шисюн принимает извинения и надеется, что Лю-шиди впредь не будет пытаться поддаться ему по неведомой ему причине, — Шэнь Юань поднял с пола свой выброшенный веер и оттряхнул от пыли. Всё же тот ему слишком сильно нравился чтобы просто так бросать. — Этот шисюн не потерпит, чтобы с ним так ещё раз обращались.       Лю Цингэ лишь серьёзно кивнул ему в ответ, вновь принимая боевую стойку с мечом на изготовку. Шэнь Юань раскрыл веер в руке, а листья вокруг сформировали возле левой руки подобие меча. Лю Цингэ не заставил себя долго ждать, первым перейдя в наступление. Шэнь Юаню пришлось сделать несколько шагов назад, чтобы успеть перехватить удар меча веером, а затем он попытался пустить лезвие из листьев в своего противника. Лю Цингэ без труда увернулся, вновь пытаясь контратаковать. Его движения были быстры и при этом настолько естественно плавны, что всем присутствующим стала очевидна разница между ними двумя.       Шэнь Юаню удавалось удерживаться против Лю Цингэ только благодаря преимуществу в запасе талисманов и клинку из листьев. Лю Цингэ же брал мастерством владения мечом. Он видел все недостатки Шэнь Юаня и сам Шэнь Юань понимал, что их совместные спарринги показали юноше все его недостатки и сильные стороны. Как бы Шэнь ни пытался метить в его акупунктурные точки, но Лю Цингэ уже был готов к подобному приёму, что не было удивительным, вспоминая, что они с Му-шиди в хороших отношениях.       А потому ни для кого из них не стало неожиданностью, когда Лю Цингэ победил его. Меч из листьев не смог удержать ЧенЛуань, рассыпавшись от силы удара. Шэнь Юань стоит у края арены, не имея возможности отойти дальше, чтобы не выбыть, а остриё меча держат у его горла.       Шэнь Юань лишь гордо улыбается с видом «Мог бы сразу так сделать». Когда Лю Цингэ опускает меч, услышав сигнал о завершении боя, он только вежливо кланяется Шэнь Юаню, что юноша и повторяет за ним. Он уже было сошёл с арены, давая возможность своим шиди подготовить сцену к финальному бою, когда его схватили за длинный рукав ханьфу.       — Шэнь, я... — запинаясь, Лю Цингэ обеспокоенно смотрел на Шэня, словно боясь, что тот растворится в толпе, словно призрак. — Прости, я правда не хотел...       — Пока ты опять не наговорил глупостей, которые сделают хуже, давай скажу я, — он утянул Лю Цингэ с арены, уходя подальше от любопытных глаз, что жаждали продолжения шоу. — Я не знаю, какие немыслимые мыслительные процессы привели тебя к идее, что тебе надо дать мне выиграть, но ты извинился, и я не держу на тебя зла. Однако я не потерплю к себе подобного снисходительного отношения. Особенно от тебя.       — Это не было снисхождением, — Лю Цингэ говорил с жаром, как и любой мальчишка его возраста, что свято верил в то, что говорит. — Я просто... хотел показать всем, что ты отличный боец и что с тобой нужно считаться! Чтобы они не думали, что ты слабак!       — Пусть думают, мне-то что? — Шэнь Юань лишь снисходительно помахал рукой с веером. — Хотя нет, знаешь что? Даже будет предпочтительнее, чтобы они так думали. Мне же легче. Когда ты сильный воин и хороший стратег, все будут пытаться это эксплуатировать в свою пользу или воспримут как вызов и угрозу. Что же взять со слабого книжного червя? Так что не порти мой образ, Лю-шиди, — последнюю фразу Шэнь Юань сказал мягче, вновь улыбаясь ему тёплой улыбкой с глазами-полумесяцами.

· · • • • 熱 • • • ·

      Он вновь быстро растворился в толпе, стоило одному из учеников его пика подойти и что-то ему прошептать. Только кинул извиняющийся взгляд. Лю Цингэ видел, как убирают поле боя, дабы подготовить его к финальному бою, и Цингэ немного жалел, что не уделял должного внимания боям Шэнь Цинцю с другими соперниками.       Из того единственного раза, когда он был на задании вместе с Шэнь Цинцю, а не с Шэнь Юанем, Лю Цингэ помнил, что они удивительно неплохо действовали в команде. Шэнь Цинцю не сильно отставал от него по силе или скорости, а по плавности и выпендрёжности и вовсе уходил в заоблачные дали, где его уже никто не мог бы достичь. Но с нашествием мертвецов они справлялись тогда слаженно. Были ещё многочисленные спарринги с ним, когда тот запрещал Лю Цингэ подходить к библиотеке, но это сложно было назвать чем-то серьёзным.... Хотя, жажда убийств Шэнь Цинцю была вполне реальная. Но это только значило, что действовать как сопернику Лю Цингэ придётся преимущественно в слепую.       Они с Шэнем шли с разных концов поля. Со стороны Шэнь Цинцю были Юэ Ци и Шэнь Юань, который выглядел, словно не знал кого поддерживать. Со стороны Лю Цингэ ему напутствующие слова говорил Му Цинфан.       У Лю Цингэ было странное чувство дежавю. Они уже десятки раз скрещивали мечи, и вся ситуация слишком походила на прошлый его бой. Всё то же красивое лицо стояло напротив, только теперь излучая холодное презрение и пренебрежение к Лю Цингэ. Но это был не тот Шэнь, а в этот раз Шэнь Юань не разнимет их, и примирительными просьбами не помочь. Всё казалось таким похожим и чуждым одновременно.       А потому, когда прозвучал гонг, и Шэнь Цинцю сместился, Лю Цингэ едва не пропустил первый удар.       — Попытаешься играть в поддавки — порублю тебя на лоскуты так, что Му-шиди со своим шифу не соберут! — процедил он, стоило Лю Цингэ скрестить с ним мечи и оказаться достаточно близко. Казалось, лицу, что так походило на лицо Шэнь Юаня, так не шли хмурые складки и злой оскал безродной шавки, что вызывало эффект нереальности происходящего.       — И не планировал, — только и ответил юноша, отталкивая Шэнь Цинцю подальше от себя, ударяя стопой о свой меч и отскакивая дальше. Небольшое расстояние дало им обоим время на планирование дальнейших действий. Шэнь Цинцю сделал ещё один выпад в его сторону, стараясь бить по ведущей руке. Лю Цингэ бы сказал, что выбор вполне хороший и обоснованный, если бы он почти 10 лет не учился подобные удары блокировать.       Шэнь Цинцю только злился сильнее с каждой несработавшей уловкой. Хотя он и попал по Лю Цингэ несколько раз, но эти царапины не могли нанести ему сильный вред. Но и Лю Цингэ в свою очередь не мог сильно навредить Шэнь Цинцю. Не столько потому, что тот был ужасно похож на Шэнь Юаня (и это тоже, но Лю Цингэ скорее умрёт, чем признается в этом даже самому себе), сколько потому, что сам Шэнь Цинцю был отличным мечником. Было видно, что мастерство меча ему давалось легче всех прочих искусств, а потому в своих атаках он полагался, в основном, на него. Шэнь Цинцю посылал в него и талисманы, и листья, даже пару раз попытался, как Шэнь Юань, использовать веер. Но управлять Ци у него получалось не так легко, как у брата, а потому основные атаки всё ещё были мечом.       Заключительным этапом их боя стал момент, когда у Шэнь Цинцю, видимо, лопнуло терпение. Он отошёл на небольшое расстояние от Лю Цингэ, перехватил второй рукой веер и... поднял пыль прямо в Лю Цингэ. Глаза забились песком и пылью, нос и рот — тоже. Лю Цингэ начал кашлять, тереть рукавом слезящиеся глаза, делая только хуже, размазывая грязь по всему лицу. Он только на инстинктах почувствовал необходимость увернуться, когда всего в паре миллиметров от него проскользило лезвие. Размытый силуэт в зелёных одеждах, что шёл вслед за чувством опасности, и вовсе разозлил Лю Цингэ. Он злобно рыкнул, наощупь схватил кисть с мечом и толкнул чёртового мальчишку всем своим весом, повалив на землю.       Лю Цингэ всё ещё почти ничего не видел от стоящих в глазах слёз от пыли, но чувствовал, как ужом извивается противник. Он схватил колени юноши своими, прижимая одну руку к земле, а второй упираясь где-то у горла. ЧэнЛуань был забыт где-то в отдалении, от чего эта возня на арене походила скорее на драку уличной шпаны, что ещё больше злило Лю Цингэ.       — Слезь с меня, животное, — как-то задушенно хрипел Шэнь Цинцю, хотя Лю Цингэ не давил ему ни на горло, ни на грудь.       — Сам виноват, что довёл до этого! — парировал он. Злость била через край. — Это бесчестно!       — Ой, как удобно называть все приёмы, которые ты не смог предугадать, бесчестными, — язвительно прошипело зелёное пятно под ним.       Он рыкнул, едва справляясь с желанием ударить мальчишку. Вёл он себя, как дикий беспризорник, словно бы нарываясь на тумаки. Шэнь под ним забился только отчаянней и как-то истеричнее, из-за чего Лю Цингэ, чтобы не свалиться с него, пришлось ещё сильнее его прижать к земле. К сожалению, зрение вернулось ему весьма не вовремя, когда он видел полный ужаса взгляд напротив себя. Он впервые видел подобный животный ужас у Шэнь Цинцю, и, что было самой злой иронией небес, в прошлый раз подобное напуганное выражение он видел на точно таком же лице, но у другого юноши.       Лю Цингэ не отпустил его, хоть и хотел, зная, что стоит ему так сделать, как изворотливый змей попытается его из чистой злости и страха ударить.       — Успокойся! — Лю Цингэ тряхнул его для привлечения внимания, и загнанный взгляд обратился на него. — Сейчас я тебя отпущу. А ты не будешь пытаться меня проткнуть мечом. Идёт?       Шэнь не сразу ответил, пришлось его опять встряхнуть, после чего тот сдавленно кивнул. Лю Цингэ слез с него.       Прозвучал гонг, и Лю Цингэ победил.       Шэнь Цинцю выпрямился, стоило Лю Цингэ отойти. От прежнего испуга не осталось и следа, словно юноше привиделся напуганный взгляд. Шэнь Цинцю поклонился ему с минимально допустимой вежливостью, после чего быстрым шагом удалился с поля, где его уже ждал Юэ Цинъюань. Стоя на арене, под радостные аплодисменты зрителей, что на него ставили, и сетования проигравших спор, он видел, как Шэнь Цинцю припирается с будущим главой секты.       Лю Цингэ лишь проводил его непонимающим взглядом. Ни Шэнь Юань, ни Шэнь Цинцю, ни даже Юэ Цинъюань с Шан Цинхуа за всё время и словом не обмолвились, о... чём-то подобном. Неужели он настолько пугающий?       Лю Цингэ отошёл от арены, давая манёвр младшим ученикам пика. Лю Цингэ видел такую открытую панику уже дважды. Но он так же мог вспомнить неуютное ёрзание Шэнь... Юаня наедине с Му-шиди. Или когда они первое время оставались одни. Порой, сам того не замечая, Шэнь Юань мог дёрнуться от резкого взмаха руки рядом с ним. И если раньше Лю Цингэ списывал это на осторожность, приобретённую при работе с опасными артефактами, что частично обрели сознание, то сейчас это начинало во что-то выстраиваться. Но Лю Цингэ словно всматривался в отдельные нити маленького куска большого гобелена, надеясь, что они откроют ему тайну на всю картину. Тайна Шэней приобретала всё более и более странные формы, которые начинали нервировать его шестое чувство.       Лю Цингэ победил, а потому, чисто формально, он был свободен, но он не хотел уходить, так как оставались ещё два последних боя за третье место. Всё, что ему оставалось, это посмотреть на бой Шэнь Юаня и Юэ Цинъюаня, а затем одного из победителей с Шэнь Цинцю. В обычном соревновании на выбывание второе, третье и ниже места присуждались за количество нанесённого урона по противнику, однако в виду... необычного видения пикового лорда Шу ЛинЮ, в этом году действовала система очков.       За участие в первом раунде тебе присуждали 1 балл за участие и 2 за победу. То же правило действовало и с первым раундом выбывших, и с боем за третье место. Во втором туре за участие уже 2 и победу 3. Соответственно, бой между четырьмя последними был по 4 и 5 за победу. И в финале, соответственно, 6 и 7. Лю Цингэ слабо понимал эту систему, но, благо, над ареной высвечивали текущие очки всех участников, и Лю Цингэ не приходилось заниматься подсчётом. У него гордо висело 17 очков и 4 победы. Он не проиграл ни одного боя, что не особо было для него важно, но почему-то казалось правильным. Когда он пытался поддаться Шэнь Юаню, чувствовал, что предаёт самого себя, но в тот момент это тоже казалось правильным. Шэнь Юань заслуживал победы, как и он сам.       Пока он стоял в раздумьях, уже прошёл бой Шэнь Юаня с Юэ-шисюном, который он смотрел не очень внимательно. Все на пике знали об отношении Юэ Цинъюаня к близнецам, а потому, когда Шэнь Юань не сильно стараясь победил, то никто не удивился. Но вот что было удивительным, так это, что Юэ Цинъюань решил составить Лю Цингэ компанию, что было необычно. Они не то чтобы не дружили, просто Юэ Цинъюань редко проявлял инициативу в общении с ним, а любящий спарринги Лю Цингэ не понимал, почему он не хочет драться с ним в полную силу, тем более обнажать свой меч. Вежливый юноша вызывал холодок по спине своей вечно извиняющейся улыбкой и неестественным добродушием в любой ситуации, словно криво склеенный фарфор. Сложно было понять его эмоции, настроение и намерения, что вызывало в нём какой-то пугающий и отталкивающий образ, словно фарфоровая кукла смотрит на тебя стеклянными глазами и навечно нарисованной улыбкой. Благо, с появлением близнецов в секте он стал больше походить на реального человека, чаще искренне улыбаясь. Лю Цингэ однажды даже услышал, как тот попытался ужасно шутить. Вэй Цинвэй был бы в восторге от новостей, что теперь он не худший шутник на 12 пиках.       — Я могу чем-то помочь? — Лю Цингэ решил сам начать диалог, надеясь, что так они быстрее дойдут до сути. Цинъюань был знаменит своим кружением вокруг темы пока жертва не потеряет любое понимание, к чему он вообще вёл, и не согласится на что угодно, лишь бы прекратить этот диалог.       — Лю-шиди как всегда прямолинеен и проницателен, — вежливо поддел его Юэ Цинъюань. — Я впервые видел, чтобы А-Юань на кого-то повышал голос.       — Это так, — кивнул юноша. — Он сильно разозлился. Его взгляд обещал мне ад на земле, если я ещё раз так поступлю.       — Я удивлён, как ты стойко это принял, — Юэ Цинъюань, кажется, действительно что-то хотел спросить, но Лю Цингэ не мог понять, что он имел в виду.       — Шэнь Юань, он... — Лю Цингэ попытался сформулировать то, что, кажется, сам Шэнь Юань пытался ему донести в ходе их боя. Он не был хорошим поэтом или прозаиком, а потому складывать то, что он понял на уровне ощущений, было невероятно сложно. — Для Шэнь Юаня не проблема проиграть в бою с равным противником. Он знает свой предел и хоть и не сильно стремится выйти за его рамки, но старается на протяжении всего боя на пределе возможного. И когда я хотел намеренно проиграть, Шэнь посчитал это оскорблением своих стараний. Когда мы впервые спарринговали, то я отругал его за то, что он так быстро сдаётся и что это неуважение к противнику, а теперь так поступил я, и он вернул мне её. Думаю, его оскорбило не столько моё поведение, сколько то, что это как раз нетипичный для меня поступок и... я не могу с ним не согласиться.       — И в самом деле, проиграй Лю-шиди А-Юаню, это было бы прецедентом для секты, — согласился Юэ Цинъюань. — Лю-шиди знаменит по всем двенадцати вершинам как сильный культиватор физического пути. Победи его ученик, который полгода на пике, все бы твои соперники не дали бы ему покоя, по очереди вызывая его на бой. И вряд ли бы тебя они в покое оставили, распространяя слух, что культиватор твоего уровня проиграл начинающему ученику пути самосовершенствования духа.       — Не столько в этом дело, — покачал головой Лю Цингэ. Утверждение Юэ Цинъюаня было логичным и рациональным, и в любой другой момент он бы согласился, так как Шэнь Юань обычно поступал так же, но в этот раз он чувствовал, что причина в другом. Тем временем, близнецы вышли на арену. Он видел их огонь в глазах даже с расстояния. Казалось, что им самим было интересно узнать, кто из них сильней. И толпа подхватила идущий от них азарт, тоже взбодрившись. — Шэнь Юань... Может, я прозвучу глупо, Юэ-шисюн, но мне кажется, что Шэнь Юань... Он боится людей.       Сказанные слова стали для Лю Цингэ таким же шоком, как и слегка встревоженное лицо Юэ Цинъюаня. Это было не встревоженное лицо в стиле «Ты так считаешь??», а скорее лицо «Чёрт, как давно ты узнал?!». Гобелен из тысячи мелких нитей неожиданно был собран в неприятную картину. Будущий глава секты открывал и закрывал рот, не зная, что сказать. Лю Цингэ подозревал, что он не уверен, что можно сказать, чтобы ещё сильнее не разозлить Шэнь Цинцю. Как бы его ни тренировал нынешний глава секты, а Юэ Цинъюань был на редкость плохим актёром, если начать говорить о действительно важных для него темах. Лю Цингэ отвернулся от него, наблюдая за боем, давая время прийти в себя своему собеседнику.       Шэнь Юань в своё удовольствие раскидывал веером листья бамбука, о чём-то препираясь с братом, пока тот сокращал дистанцию, дабы попытаться нанести очередной удар мечом. У Шэнь Юаня уже был обрезан один рукав и красовалась мелкая царапина на руке, где, видимо, соскочил меч брата, но казалось, оба пока не заметили этого.       — Почему Лю-шиди пришёл к такому выводу? — всё же решил продолжить их прерванный диалог Юэ Цинъюань. — Он слышал какие-то слухи или...       — Просто интуиция, — ответил Лю Цингэ. Точнее он не мог сказать. Все эти мелочи по отдельности были почти незаметны. Будь ему чуть сильнее плевать на близнецов, он бы и не заметил вовсе. Шэнь Юань только относительно недавно перестал искать поводы, лишь бы не оставаться с ним наедине. Только вчера он впервые выглядел действительно наслаждающимся компанией другого. Даже тогда в лесу, когда они по очереди ходили к реке, Шэнь и тогда всегда был напряжён, словно ждал удара отовсюду. Словно ждал удара от них с Шан Цинхуа. А ведь до этого главным параноиком двенадцати пиков был именно главный ученик АньДин. — Я ведь прав? Шэнь Цинцю... тоже?       — ... — Юэ Цинъюань выглядел так, словно его пытают, когда Лю Цингэ повернул на него голову. Он очень нехотя кивнул, а затем быстро добавил: — Не говори А-Цзю, что я тебе это сказал.       — Думаю, вряд ли он захочет со мной говорить в ближайшую вечность, — только хмыкнул юноша. Шэнь Цинцю показался Лю Цингэ очень гордым человеком, вряд ли он будет с ним спокойно общаться без необходимости, особенно после проигрыша. Лю Цингэ взглянул вновь на арену и увидел, как Шэнь Цинцю наставляет меч на Шэнь Юаня, пока тот держит веер у его горла. Кажется, ситуация выходит ничьёй, но Лю Цингэ замечает, что вокруг Шэнь Цинцю кружат листья, наполненные Ци, но что было новым, так это то, что у половины из них был хвост в виде проткнутого ими же взрывного талисмана. Если Шэнь Цинцю попытается отстраниться от веера, то заденет их и по цепи активирует каждый. Лю Цингэ сомневается, что после такого Му Цинфан сможет собрать Шэнь Цинцю обратно. В этот момент Лю Цингэ был рад, что Шэнь Юань не использовал нечто подобное на нём. Вряд ли бы он был столь же благоразумен в пылу битвы, чтобы сдаться, как Шэнь Цинцю.       Шэнь Юань радостно подпрыгнул на месте, празднуя свою победу. Табло над ареной обновилось и чуда не произошло. Шэнь Цинцю, хоть и проиграл бой своему брату, но всё ещё по очкам занимает второе место с 16 балами. Шэнь Юань победил в четырёх состязаниях, как и Лю Цингэ, но получил всего 13 очков. Лю Цингэ был за него рад, но всё равно небольшая грусть быстро наполнила его тело, вспоминая, о чём они с Юэ Цинъюанем говорили. Юноша по-прежнему стоял рядом с ним, глядя на близнецов словно на чудо, сотворённое богами. Неужели он смотрел на Шэнь Юаня точно так же?       — Почему? — этот вопрос застал врасплох будущего главу секты. Он повернулся к Лю Цингэ, ожидая продолжения. — Почему... Что заставило их... Я имею в виду, я понимаю, что они не из богатой семьи и всё такое, но так переживать из-за близости к кому-то. Не странно ли это?       — «Не из богатой семьи»? Это Шэнь Юань так тебе сказал, или ты сам это решил? — пусть Юэ Цинъюань и звучал мягко, но Лю Цингэ всё же услышал в его голосе лёгкий упрёк, который лишь на секунду блеснул интонацией Шэнь Юаня. Юноша тяжело вздохнул и вновь повернулся к близнецам, Лю Цингэ тоже. Шэнь Юань как раз прыгал на Шэнь Цинцю с объятиями. — А-Цзю убьёт меня, если узнает, но я думаю, что ты заслуживаешь доверия, Лю-шиди.       От этих слов что-то нервное поворошило его внутренности. Редко когда хорошие новости начинают такими словами. Но Лю Цингэ всё же кивнул, призывая продолжить и подтверждая слова Юэ Цинъюаня. Тот долго молчал, словно сам для себя решая, стоит ли рассказывать столь важную тайну, но, в конце концов, кивнул и повернулся к Лю Цингэ.       — Лю-шиди, ты ведь из богатой семьи, так? — начал с вопроса будущий глава. Лю Цингэ кивнул. — Родовое поместье Лю знаменито своей верностью императору, поколениями служило запретному городу военными и даже открыло несколько своих собственных методик культивирования. Но как твоя семья относится к простому люду? К рабочим, к слугам?       — В основном, нейтрально, — не понимая, к чему тот ведёт, говорит он. — Мы нанимали и нанимаем слуг из добровольцев в городе неподалёку, хорошо им платим. Есть даже целые семьи, что работают только на семью Лю и почти стали частью семьи... Погоди, — он неверяще уставился на своего собеседника, словно у того вторая голова отросла. — Не хочешь ли ты сказать, что Шэни — из семьи слуг?!       Гобелен тайн Шэней сверкнул на солнце, открыв в себе тысячи новых нитей, которые, казалось, никуда не шли, не сочетались с прошлыми. Шэнь Цинцю вёл себя так, словно родился на пуховой подушке, словно стать самосовершенствующимся было его прихотью, словно в его жизни не было ничего важнее, чем портить настроение окружающим. Шэнь Юань вёл себя словно начитанный молодой учёный, который кисть в руках научился держать раньше, чем ходить, он знал столько книг, столько историй, так увлечённо рассказывал скучные вещи, что сам заражал остальных своим интересом. Как эти двое могли оказаться слугами?       Юэ Цинъюань покачал головой, словно наивный ребёнок сказал глупость. Он тяжело вздохнул, а затем сочувственно посмотрел на растерянное лицо Лю Цингэ.       — Лю-шиди. А-Цзю и А-Юань были не слугами... — он будто бы сопротивлялся сам себе, выдавливая последние слова, что, как чувствовал сам Лю Цингэ, могут добить его. — Они были рабами. Как и я.       Лю Цингэ услышал хруст. Он не был уверен, что именно треснуло или сломалось. Может, это одна из досок на скамейках со зрителями. А может и его реальность. Мир крошился перед глазами, когда Шэнь Цинцю приближался к ним вместе с братом, пока их опять не перехватили младшие ученики.       — Нет... — он помотал головой. — Как такое может быть? Они же... Нет, я не могу поверить, что Шэнь... что ты!..       — К сожалению, хотел бы я подшутить над тобой, Лю-шиди, — видимо, он заметил осколки разбитого мира в глазах Лю Цингэ, потому уже мягче продолжил. — Прошу, не говори никому. Я не хочу, чтобы у моих диди были проблемы. Они не виноваты. Ты не видел, где нам пришлось выживать.       — Где? Кто был господином? — Лю Цингэ пытался сохранить связь с реальностью. Наверняка, господином была одна из семей, которые были похожи на его, где рабы были почти членами семьи, где их обучили письму и чтению с ответственностью и любовью, как младших детей. Где они могли, как и любые дети, получить хорошие воспоминания и чувствовали себя защищёнными. Где улыбка Шэнь Юаня могла расцвести во всей красе. Ну пожалуйста.       Но Юэ Цинъюань был жесток. — Поместье Цю, — только и произнёс его шисюн, и словно топор палача обрушился на горло едва шевелящейся надежды. Поместье Цю... То самое, которым пугали всех слуг во всех царствах людей, от человеческого до культиваторского. Поместье Цю, где смертность среди слуг была больше, чем от чумы и опиума вместе взятых. Поместье Цю, где жил безумец Цю Цзянло, который при нём, ещё будучи не старше лет четырнадцати, душил взрослого слугу и смеялся, выкрикивая Лю Цингэ «Смотри, как он смешно корчится». Поместье Цю, где он впервые, будучи сам ещё лет шести отроду, сломал более взрослому мальчишке нос, от чего их перестали приглашать в поместье.       Лю Цингэ не осознавал, что он не ответил Юэ Цинъюаню на его признание. Совесть бы его сожрала, если бы он взглянул на полный вины и сожалений взгляд Юэ Цинъюаня, но он просто побрёл, не разбирая дороги. Он не видел куда идёт, в ужасе вспоминая каждое случайное вздрагивание Шэнь Юаня. Он видел, как Шэнь Цинцю кривится первое время, когда к нему обращались по его пиковому имени, он видел перед собой злобную гримасу избалованного подростка, что душил слугу. Он видел их всех по отдельности, но никак не мог соединить всё вместе, но вместе с тем крошечные нити гобелена собирались воедино.       Если бы он хоть на секунду взглянул вокруг, то заметил бы встревоженные взгляды его товарищей, что не решались к нему подойти, пока он отдалялся, окружающие иногда косились на него, а ученики ЦинЦзин расступались, если он шёл мимо. Его разбитый вид и самого его бы встревожил, если бы он увидел себя со стороны.       Сам того не заметив, он пришёл в обитель Шэнь Юаня — библиотеку. Сейчас в ней было тише, чем обычно, так как это была закрытая для посещений часть пика. Знакомый силуэт в зелёном миролюбиво разбирал книги и свитки на столе, иногда что-то двигая на полку рядом. Стоило ему поднять взгляд, как его лучезарная улыбка затмила собой солнце, что пробивалась сквозь бамбуковый лес за окном.       — О, Лю-шиди, что тебя сюда привело? — Шэнь Юань был рад его видеть, но даже это не остановило Лю Цингэ от проклятия Юэ Цинъюаня. Теперь он видел малейшие изменения в осанке, когда Лю Цингэ заметили, он видел, как Шэнь встал перед ним, держа руки перед собой, как того требовали от слуг.       «Я хочу видеть, что грязные руки этих омерзительных отбросов не прячут за спиной нож!»       — Шэнь, — Лю Цингэ не знал, что испытывал, глядя на Шэнь Юаня. Было больно, но вместе с тем он гордился юношей. Глаза во второй раз за день ничего не видели от наполнивших их слёз. Он развёл руки, сделал неуверенный шаг в сторону юноши. Он не знал, как спросить, и не был уверен, разрешат ли ему, а потому просто ждал ответа на свой невысказанный вопрос.       — Ох, Лю-шиди! Конечно, иди сюда, — голос Шэнь Юаня наполнился морем тревоги и непонимания. Шэнь Юань сам притянул его в свои объятия, и Лю Цингэ наконец мог спрятать так глупо потерянное лицо в складках его ханьфу. Он тихо шмыгнул носом, всё ещё стараясь успокоиться. — Что тебя так расстроило?       — Прости, — всё, что мог невнятно произнести Лю Цингэ. Он наконец обнял Шэнь Юаня в ответ, чувствуя, как тот напрягся от его прикосновений, а затем медленно стал расслабляться. — Юэ Цинъюань рассказал мне всё. Про поместье Цю.       — Ох... — руки на плечах Лю Цингэ напряглись, сжавшись на его одежде, а голос Шэнь Юаня упал и выцвел, потеряв те светлые и обеспокоенные интонации. Он попытался отстраниться и неуютно перенёс свой вес на другую ногу. — Тебя так обеспокоило, что я бывший раб?       — Да! Нет!! Не в этом смысле, — Лю Цингэ попытался его остановить. Он сильнее вжался в плечо и уже тише произнёс: — Я... я в ужасе, Шэнь Юань. Это чудовище. Этот монстр... Я видел его всего однажды в детстве, но мне хватило и пары минут с ним наедине, чтобы возненавидеть его и сломать ему нос. Не представляю, какого это, когда у тебя нет выбора и приходится его терпеть годами.       — О... Так вот почему его нос постоянно теперь повёрнут немного влево. А я всё думал, что его от природы так боги покарали, — только и хмыкнул Шэнь Юань, будто бы они говорили о погоде. Он провёл круговыми движениями по лопаткам Лю Цингэ, словно пытаясь его утешить. Словно не он годами жил с человеком, который любил издеваться над беспомощными. Лю Цингэ сжал его только сильнее, будто бы боясь, что Шэнь растворится в воздухе, если его отпустить.       — Расскажи, — потребовал Лю Цингэ. Шэнь Юань замер всем телом на секунду, словно слова Лю Цингэ поразили его до самого ядра. — Расскажи всё, что он сделал.       — Нет, — нежно, но твёрдо произнёс Шэнь Юань. Он вновь продолжил двигать руками по плечам Лю Цингэ, но в подтверждение своих слов покачал головой. Щека Лю Цингэ почувствовала лёгкое движение длинных прядей по коже. — Я не хочу, чтобы ты это слышал.       — Почему? — Лю Цингэ не понимал, почему Шэнь не хочет говорить. Лю Цингэ выслушает любую историю Шэнь Юаня, какой бы та скучной, печальной, жестокой или злой ни была. Но тот лишь покачал ещё раз головой и тяжело вздохнул.       — Нет, потому что ты не хочешь это слышать. Нет, потому что я не хочу это говорить. Нет, потому что это означает вернуться в этот ад. Нет, потому что рассказать тебе — значит воскресить его вновь, хоть и на короткое мгновение воспоминаний. Нет, потому что мне всё ещё больно. Нет, потому что тебе будет больно, — главный ученик БайЧжаня слышал, как Шэнь сам едва держит слёзы ещё не пролитыми, как встаёт в горле ком, как юноша шмыгает носом.       — Тогда... можно мы постоим так ещё немного? — Лю Цингэ сильнее вцепился в Шэнь Юаня, почти наверняка оставляя синяки от своей хватки на тонкой коже юноши, но тот, казалось, не замечал этого.       — Думал, ты не попросишь, — только сильнее вжался он в Лю Цингэ. И тут-то он наконец не выдержал, пряча лицо в плече Шэнь Юаня. Было больно. Не за себя, а за детей, которым не посчастливилось оказаться в плену у монстра, который случайно имел человеческое лицо. Он не знал, что произошло с ними, но дрожащее напротив него тело Шэнь Юаня в тихих рыданиях уже его плеча разбивало его на осколки.       Он не знал, когда они умудрились сесть на пол прямо посреди библиотеки, но Лю Цингэ было всё равно, пока он мог вжиматься в грудь Шэнь Юаня своей и неловко пытаться повторять его движения по спине, пытаясь его успокоить и утешить. Только когда они оба тихо выплакали все слёзы, лишь тихо шмыгая носом, тогда и послышался грохот и сотрясания, казалось бы, всего бамбукового леса. Лю Цингэ подозревал, кто это может быть, а потому, когда с видом разъярённой мамы-медведицы Шэнь Цинцю ворвался в библиотеку, он почти не вздрогнул. Зато Шэнь Юань в его руках аж подпрыгнул сидя. Всего секунда понадобилась, чтобы взгляд змеи ЦинЦзин наполнился красной пеленой ярости.       — А ну убрал руки от моего брата! — яростный вопль заставил бы завидовать сирен в океане. Шэнь Цинцю умел контролировать голос, в обычное время, но сейчас то, как он высоко пискнул, увидев их в объятиях друг друга, едва ли не было на грани слышимости ухом культиватора. Лю Цингэ покраснел, стоило ему только понять, в какой ситуации они оба оказались. Он украдкой попытался легко отстраниться от Шэнь Юаня, давая и себе, и ему пространство для манёвров и приличного поведения. Но тот вцепился в его одежду, как сорняк в плодородную землю, и отказывался отцепляться, а Лю Цингэ был не настолько жестоким, чтобы отцепить его силой.       Шэнь Цинцю приблизился к ним и потянул Лю Цингэ за одежду с другой стороны, пытаясь оттолкнуть его от брата. Юноше не нравилось быть канатом для перетягивания, но двое братьев почему-то забыли спросить его мнение, а сам Лю Цингэ не имел сил спорить ни с одним из них, а потому только выпутался из своего верхнего слоя ханьфу и отошёл дальше, оставив висеть между братьями только халат. Шэнь Цинцю быстро потерял к нему интерес и отпустил, а Шэнь Юань инстинктивно начал его аккуратно складывать.       — Юэ Ци рассказал мне всё, — было очевидно, откуда узнал Шэнь Цинцю, но взгляд Лю Цингэ при этих словах поднялся на названого юношу, и тот лишь виновато пожал плечами и шаркнул ногой. — Он... ничего тебе не сделал?       Встревоженный взгляд сканировал Шэнь Юаня, словно бы за эти пару минут, что они вдвоём тут пытались наплакать целое новое озеро под пиком, он смог бы причинить сильный вред Шэнь Юаню. Казалось, что для всех прочих бой Шэнь Юаня с прочими главными учениками на пике должен был показать, что тот далеко не беспомощный учёный, коим он казался для некоторых. Но, видимо, как и любая семья, Шэнь Цинцю всегда будет видеть в Шэнь Юане беспомощного мальчишку.       — Всё в порядке, А-Цзю, — пытался его утешить брат. Он улыбнулся ему, подавая руку, чтобы тот мог помочь ему подняться. — Лю-шиди беспокоился, узнав о... нашей ситуации, мы немного поговорили, а потом... скажем так, кажется, я плохо влияю своей плаксивостью на окружающих.       Шэнь Юань сказал это, и на его лице вновь появилась та мягкая улыбка. Он подошёл к Цингэ и протянул ему его же верхний халат. Идеально сложенный. Лю Цингэ взглянул на юношу напротив, а затем на подозрительный взгляд Шэнь Цинцю за ним. Последним он глянул на Юэ Цинъюаня, что выглядел так, будто бы от его решения решалась вся их судьба. Лю Цингэ считал, что, в какой-то степени, это так и есть.       — Я не выдам вашу тайну, — он посмотрел на Шэнь Цинцю. Шэнь Юань от его слов облегчённо вздохнул, как и Юэ-шисюн у дверей, но Шэнь Цинцю лишь недоверчиво зыркнул. Он вновь обратился к Шэнь Юаню: — Это не моя тайна, и не мне её раскрывать. Но я рад, что вы доверили мне её. Шэнь Юань, если ты думаешь, что от этого я перестану с тобой общаться, то боюсь тебя разочаровать, что я не настолько глуп.       Он заработал второе пренебрежительное фырканье от Шэнь Цинцю. Юноша позади брата явно выглядел неуверенно. Лю Цингэ видел, как эта тема ему не нравится, и он отчасти понимал Шэнь Цинцю. Вполне ожидаемо, что жизнь с Цю Цзянло станет для кого угодно испытанием, в награду от которого ты получишь кучу неприятных даров. Видимо, «дар» Шэнь Цинцю — недоверие ко всем окружающим. В таком разрезе, Шэнь Юань ещё больше выглядит аномалией.       — И если ты считаешь, что, зная твоё прошлое, я побрезгую с тобой драться или спорить о твоих грязных методах, опять вынужден разочаровать, — он смотрел Шэнь Цинцю в глаза. — Ты больше не раб и не босяк. Ты — один из двенадцати главных учеников ЦанЦюн, тебе даже было даровано имя поколения Цин. По тебе ровняют всех остальных на пике ЦинЦзин. То, как ты сражался, — бесчестно и низко для ученика твоего ранга.       — Занудства ради, Лю-шиди, — привлёк его внимание Шэнь Юань. Он приблизился к раздувшемуся от возмущения Шэнь Цинцю, готовому лопнуть ядовитой желчью на Лю Цингэ, и мягко погладил по спине. Забавно и странно было видеть, как сдувается его близнец от такого жеста, и понимать, что так же отреагировал бы он сам. — Это было очень умно со стороны А-Цзю.       — Но это равный бой главных учеников... — попытался вмешаться он, но Шэнь Юань остановил его.       — Нет, Лю-шиди, — в голосе Шэнь Юаня было бесконечное веселье, смешанное с мягким упрёком. Он звучал, словно любящий учитель, слегка разочарованный тем, что до него Лю Цингэ никто не рассказал основополагающую истину мироздания. — Это не равный бой главных учеников. Ни один бой не был равным. Шу ЛинЮ специально поставил всех учеников в неравные условия, чтобы те видели свои недостатки и преимущества. Не думаешь же ты, что пиковый лорд стратегии не предугадал, что ставить тебе в пару Сюан ЦинДана — это безвыходное положение для него? А будь бои действительно равные, то Шан-шиди бился бы не с Ци-шицзе, а с главной ученицей ЦзуйЧянь.       — Чёртов старикашка решил проверить наши силы чужими руками, — надменно хмыкнул Шэнь Цинцю, но в его голосе звучала невысказанная гордость. Казалось, что, несмотря на его слова, Шэнь Цинцю уважал действующего пикового лорда ЦинЦзин. — Да ещё и сделал так, чтобы насолить остальным пиковым лордам и выиграть пари. Хитрый змей.       — Я думаю, они пытаются сказать, что Сяо Цзю вполне действовал в рамках заданных его шицзунем правил, — аккуратно добавил Юэ Цинъюань. — В конце концов, бой не остановили, а ты всё ещё победитель в этом году.       — Но это всё ещё грязный приём, — уже не так уверенно настаивал Лю Цингэ.       — Ничем не хуже использования талисманов, листьев или других уловок, — только и пожал плечами Шэнь Цинцю, но всё ещё подозрительно косясь на юношу.       — Если ты полагаешься только на грязные уловки и хитрости, то, оставшись без них, ты не сможешь дать реального отпора и останешься на низком уровне самосовершенствования, — парировал Лю Цингэ, наблюдая, как Шэнь Цинцю закатывает глаза так, что его зелёных радужек стало не видно. Он двинулся в сторону Юэ Цинъюаня и направил их всех к выходу.       — Если ты будешь полагаться только на физическую силу и честность врага, то неизбежно проиграешь, — тоном, с которым обычно Шэнь Юань ведёт лекции, произнёс его брат. — Реальная схватка не на жизнь, а на смерть, реальный бой с демоном, демонической тварью или творением бездны — это всегда нечестно. Все войны начинаются нечестно. Маленькая ложь или сфабрикованная претензия, недопонимание или умышленное переступание границ секты это всегда хитрости, на которые идут сильные мира сего, дабы стать могущественнее в своих глазах и глазах окружающих. А «честный бой» — не более, чем красивая легенда. Вот бой с демоном честен, если ты ловишь его, заковываешь в талисманы и лишаешь его возможности драться при помощи демонической ци?       — Да, — не думая выпаливает Лю Цингэ. — Любой демон, переступивший границы секты, будет считаться врагом и немедленно уничтожен.       — Но он же не выбирал родиться демоном, как ты не выбирал родиться культиватором, как мы с А-Юанем не выбирали родится среди мусора и грязи, — незамедлительно ответил Шэнь Цинцю. — Любая честь оценивается с личной точки зрения оценивающего.       — У демонов есть свой демонический мир. Если он вылез в человеческий мир, то это уже можно оценивать, как акт агрессии. Не было зафиксировано ни одного демона, который бы не попытался бы причинить вред людям, — Лю Цингэ не уступал. Интересно, что спорить с Шэнь Цинцю, когда тот не пытается каждые пару минут кидать колкости, было даже приятно.       — Но все записи ведут люди, — вставил своё замечание Шэнь Юань, за что от брата получил одобрительный кивок. — Ты представь, если бы мы попали в демоническую библиотеку, где записи вели только демоны, и они писали бы об исключительной жестокости людей.       — Является ли любопытство злым умыслом? — задал вопрос как будто бы в никуда Юэ Цинъюань, а затем повернулся к ним троим в ожидании ответа. Лю Цингэ вопросительно уставился на него, и Юэ Цинъюань продолжил: — Люди часто лезут куда-то, куда нельзя из любопытства. Будь то малые царства фей, демоническая граница или бесконечная бездна. Люди даже полезли в карманный мир драконов только из человеческого желания узнать, что там.       — Сюрприз-сюрприз — драконы! — хихикнул Шэнь Юань. — Но Да-гэ прав. Многие существа в нашем мире подвержены любопытству. Сиренам интересны новые песни, от русалок можно откупиться необычными музыкальными инструментами, а великий философ Тянь Бао завоевал расположение королевы фей, подарив ей доселе невиданные ею краски для живописи. Все мы любопытны, жаждем найти новые знания и повидать мир, это основа развития любого общества. Так каков ответ?        — Ответ? — потерялся Лю Цингэ. Только сейчас он заметил, что они спускались с горы. Как раз уже меж деревьев виделись фонари торговых лавок. Первая волна посетителей прошла, а вечерняя ещё не настала, а потому они спокойно могли прогуливаться, не пытаясь лавировать между потоками людей. Только сейчас он вспомнил предложение Шан Цинхуа «...Просто походите на ярмарке, когда будет фестиваль мечей. Если ему что-то понравится, то ты сможешь ему купить это в подарок...» Его бросило в лёгкий румянец от мыслей, что он, сам того не ведая, всё же последовал его плану. Боги явно играли с ним в свои игры.       — Будет ли честным бой, если ты без разбирательств запечатаешь силы демона, не давая ему дать отпор в полную силу? — Шэнь Цинцю смотрел на него, а в глазах играли азартные искры близкой победы. — Ты говорил, что это бесчестно, но будет ли это же применимо к демону? Скажи мне, ты бы убил, чтобы спасти жизнь? Скажи мне, ты бы убил, чтобы доказать свою правоту? Будет ли честным бой, когда ты без оружия идёшь на противника, явно превосходящего тебя, но не оставившего тебе иного выбора? Где пролегает граница чести, Лю-шиди? Не там ли, где ты кривою меркой сам отмеришь?       У Лю Цингэ не было на это ответа, но он чувствовал в словах Шэнь Цинцю что-то большее, чем праздный интерес. Казалось, что Шэнь Цинцю сам себе искал оправдание, но за что — он не смог бы ответить. Он видел встревоженный взгляд Шэнь Юаня, обращённый на брата, а потому со всей серьёзностью ответил на вопрос:       — Репутация и честь — это не то, что даётся по праву рождения. Они зарабатываются кровью, потом и слезами. Выгрызаются зубами из противников, превосходящих тебя по силе и мастерству. Выпадают из мёртвых тел товарищей, которых ты поклялся вернуть домой. Окажись я перед противником, что превосходит меня во всём, я не отступлюсь только потому, что испугаюсь. Погибнуть в бою, зная, что моя жизнь может спасти хотя бы одну взамен, для меня уже будет неплохим обменом, — Лю Цингэ звучал искренне, за что заработал одобрительный кивок от Юэ Цинъюаня. Шэнь Цинцю же задумался и не спешил вставить слово, а потому он продолжил: — Стремиться к самоубийственным тактикам я не стану, но и сильно сожалеть о потраченной зря жизни тоже не буду. Мой путь самосовершенствования лежит через поиск достойного противника и постоянного цикла сражений, как и у почти любого на БайЧжань. Я всегда отношусь к противнику серьёзно и честно и готов погибнуть в борьбе со злом и несправедливостью. Как мне различать честь и бесчестие, если я сам использую бесчестные приёмы? В чём тогда будет моя ценность, если в нужный момент я пойму, что бой с противником неравный, и сбегу, бросив всех, кто когда-либо был мне дорог? Кем я буду в глазах тех, кто на меня рассчитывал?       — Очень благородно со стороны Лю-шиди так думать, — похвалил его Юэ Цинъюань.       — Немного идеалистично, — заметил Шэнь Юань. Он большую часть пути молчал, пока они спорили, но продолжал идти рядом с Лю Цингэ. — И недальновидно. Защита слабых и долг — хорошие чувства для самосовершенствующегося. Но правильно расценив свои сильные стороны и слабости врага, ты можешь максимально эффективно воспользоваться положением. Иногда нужно отступить в бою, чтобы победить войну.       — Думаю, вы оба немного несправедливы к Лю-шиди, — мягко пожурил их Юэ Ци. — Вы оба с пика стратегии, а Лю-шиди — с пика воинов. Он расценивает каждый бой в отдельности, а вы же — в совокупности. Каждый из вас по-своему прав, в своей точке зрения, но они просто относятся к разным аспектам ведения боя. Думаю, нет причин продолжать из-за этого споры.       — Я вижу, что ты хочешь сказать, Ци-гэ, — неодобрительно посмотрел на него Шэнь Цинцю. — «Будь честен с врагом, пока тот первым не переступит грань чести». Тьфу ты. Когда ты дашь промашку, рассчитывая на честность противника, собирать выбитые зубы или зашивать дыру в груди будет уже поздно. Тебя нельзя подпускать к политическим дебатам. Ты и там попытаешься просунуть свою идею с «Мир, дружба, танхулу».       Шэнь Юань прыснул от смеха и залился искренним хохотом, его поддержал Шэнь Цинцю, и они с Юэ Ци аж замерли на мгновение. Лю Цингэ впервые видел их настолько... человечными? Шэнь Цинцю не строил из себя избалованного дворянина и не плевался грубостями... больше обычного. Шэнь Юань не прятался за маской сарказма и вежливости. Они казались всего лишь двумя мальчишками, коими и были всё это время, но заставили всех вокруг забыть.       Гобелен Шэней засверкал яркими красками веселья и юношеской беззаботности.       — Что ж, Лю-шиди. Как бы мне ни была приятна твоя компания, но нам пора, — Шэнь Цинцю схватил за руку Юэ Цинъюаня, направляясь в сторону лавок со сладостями, бросив последний взгляд на Лю Цингэ. — А-Юань?       — Мне кое-что надо докупить. Идите, наслаждайтесь свиданием, — Шэнь Юань по-лисьи ухмыльнулся, точно зная, какого эффекта достигнет, и не прогадал, когда Шэнь Цинцю вспыхнул красными щеками, пока Юэ Цинъюань пытался скрыть улыбку и не менее красные щёки. Шэнь Юань потянул Лю Цингэ в другую сторону, не обращая внимания на бранную речь брата. Главный ученик БайЧжаня видел только, что Юэ Ци поднимает большой палец вверх, глядя на них обоих. Это какой-то их с Шэнь Юанем тайный знак?       — Так... Куда ты хотел пойти? — Лю Цингэ обратил его внимание на себя и получил недоумённый взгляд. — Ты сказал, что тебе надо что-то купить. Что?       — А, это, — махнул он рукой, всё ещё обвивая локоть Лю Цингэ второй рукой. — По правде сказать, ничего. Я просто хотел дать этим двоим немного времени наедине, а то А-Ци никогда не осмелился бы пригласить А-Цзю. Но я был бы не против побродить вместе по ярмарке, если ты не возражаешь. Или у тебя были другие планы?       — Нет, всё в порядке, — рука, что грелась теплом Шэнь Юаня, казалась ему неподъёмной, когда он пожимал плечами. Приятно было чувствовать прикосновения Шэнь Юаня, и ему грело душу осознание того, что людей, которые удостоились такой чести, всего пара.       Шэнь Юань вёл их по ярмарке, казалось, без какой-то особой системы, наслаждаясь в равной степени как торговыми лавками, так и мелкими фестивальными испытаниями. Шэнь Юань едва не разорил какого-то торговца своей меткостью кидания мячиков по мишеням, но, выиграв какую-то особенно уродливую и огромную на вид игрушку, наконец успокоился. «Будет что подарить А-Цзю. Он обожает такого рода штуки обнимать» Правда, он с трудом засунул его в свой мешочек цянькунь, почти полностью его забив. Лю Цингэ не мог отделаться от образа грозной змеи ЦинЦзина, обнимающего во сне колоссально большого и уродливого белого единорога, чей рог торчал из сумки каждый раз, когда Шэнь открывал его.       Только-только опустилось солнце, они проходили по ярмарке несколько часов, Лю Цингэ мог только догадываться, какая истерика была у младших учеников, когда они не смогли найти ни одного из близнецов, когда настала очередная непредвиденность. Да и Лю Цингэ не хотел знать. Когда в очередной раз Шэнь Юань отвлёкся на ларёк с какой-то очень острой едой, от которой у Лю Цингэ слезились глаза даже стоя в трёх метрах, он заметил ту самую лавку торговца, о которой говорил Шан Цинхуа. Он потянул Шэнь Юаня за рукав прямо к ней, на что тот немного повозмущался, что делал заказ, но увидев, куда его тянут, уже сам пошёл быстрее Лю Цингэ.       Его глаза горели так, словно он нашёл золотой грааль бессмертия. Он перебирал каждую книгу, которая его интересовала, а Лю Цингэ лишь подмечал, какие Шэнь Юаню понравились больше всего. Юноша нахваливал каждый том, словно поэт женскую красоту, читал пару страниц, узнавал сколько стоит, а затем завистливо и грустно вздыхал, откладывая дальше. Те, что ему особенно нравились сопровождались таким щенячьим взглядом, что Лю Цингэ видел, как сам хозяин лавки едва ли не готов был отдать ему бесплатно их все.       Шэнь Юань уже грустно отошёл, чтобы продолжить делать свой заказ, когда Лю Цингэ собрал несколько из самых заинтересовавших его и попросил упаковать их. Он рылся в своём мешочке цянкунь, чтобы найти кошель с деньгами, когда голос торговца его прервал:       — Надеюсь, сегодня полная луна благоволит вам, молодой мастер, — Лю Цингэ глянул на небо, где и в самом деле горела полная луна, а он и не заметил. Он повернулся обратно к торговцу, только кивнув, но затем заметил, что вместо трёх выбранных книг он заворачивает четыре. Заметив пристальный взгляд, торговец поспешил оправдаться: — О, это подарок. Вы ведь берёте это всё юному мастеру, который только что отошёл, так? — он дождался ещё одного кивка от Лю Цингэ. — Тогда этот скромный торговец завернёт их В лучшем виде. Подобные юноши с жаждой к редким книгам нынче редкость. Ко мне часто захаживают знаменитые заклинатели, богатые дворяне, и даже однажды пиковый лорд заглядывал. Но каждый видел в книгах предмет скорее декоративный. Как изысканная редкость, которую нынче не найдёшь, словно красивая статуэтка из кости, что призвана украсить полку. Я продавал многие редкие тома, молодой господин. Но впервые кто-то из покупателей их хотя бы попытался прочесть перед покупкой.       Лю Цингэ вновь не нашёлся, что ответить, просто кивнул торговцу в третий раз. Он посмотрел в сторону Шэнь Юаня, что набирал полные руки мелких закусок неподалёку, пока торговец не окликнул его. Он и в самом деле не соврал. Упакованы они были очень красиво и изысканно, такое не жалко и императору было подарить. Довольно простая светло-зелёная ткань, из одного угла перетекающая в серебристо-синий в другой, с узором из листьев разных цветов была обёрнута вокруг книг с узлом для удобной переноски. Аккуратный узел сверху украшали два небольших амулета из недорогого, но изящного аквамарина.       — Спасибо, — единственное, что произнёс продавцу Лю Цингэ, на что получил ещё одно напутствие от продавца. Он быстро нашёл Шэнь Юаня, приценивающегося к очередной партии конфет. Лю Цингэ так и видел его мысленный процесс: хочет ли он взять ещё сладостей для брата или уже достаточно? В каждой лавке он покупал по паре штук. В свой мешочек юноша почти ничего не прятал, а потому Лю Цингэ поспешил исправить сию несправедливость.       — О, Лю-шиди! Я уже было хотел тебя начать искать. Приятно знать, что тебя тут тоже что-то заинтересовало, — когда он подошёл достаточно близко, Шэнь Юань не оборачиваясь начал с ним разговор, словно бы ощущая, кто именно рядом с ним. Приятно грело душу, что Шэнь Юань узнавал его. Сделав заказ у торговца, он обернулся и увидел в руках у Лю Цингэ свёрток. Он приставил ко лбу руку с веером в своём обычном приступе театральной игривости и продолжил: — Вижу, этот подарок для кого-то важного, раз так хорошо упакован. Кто-то особенный заинтересовал Лю-шиди, и я не посвящён, кто это?! Какой ужас, ах! Как я могу считать себя после этого хорошим другом! Кто не даёт покоя моему дорогому шиди? Для кого он?       — Вот, — всё, что смог выдавить из себя Цингэ, отчаянно краснея, и протянул ему упакованные книги. Удивлённый взгляд Шэнь Юаня опустился на ткань. Лю Цингэ видел, как в голове Шэнь Юаня проносились тысячи мыслей одновременно, а затем он стремительно покраснел до корней волос. Главный ученик БайЧжаня был рад, что не только ему было неловко.       — Ох.. Спасибо, Лю-шиди. Правда, не стоило так... — тихо сказал Шэнь Юань, заторможено беря в руки свёрток. — Погоди, стой. Ты взял это в лавке Мо?! Там же всё невероятно дорогое! Лю-шиди!!       Смущение сменилось удивлением и возмущением, но Лю Цингэ видел, как горят глаза у Шэнь Юаня при мысли их прочесть вот прямо сейчас, и он считал, что они стоили каждого юаня. Лю Цингэ лишь хмыкнул, когда Шэнь попросил его одолжить мешочек цянькунь. Свой он уже забил всем, чем только можно. Шэнь сиял, как ночная жемчужина, улыбаясь, казалось, всему миру. Они ожидали вечернего салюта, как обычно бывало после завершения основного фестиваля, когда Шэнь Юань подтащил Юэ Ци и своего брата к холму, где они ожидали. Юэ Цинъюань не смотрел в глаза улыбающемуся брату, краснея ушами и сияя румяными щеками, а сам Шэнь Цинцю прятал лицо так, что из-под веера едва виднелись глаза, но зато с новой шпилькой в волосах. Что бы между этими двумя ни произошло, он был за них рад.       Главный ученик ЦюнДин смог вздохнуть, только когда Шэнь Юань, как одержимый, потащил брата за фонариками. Лю Цингэ сочувственно посмотрел на него, на что тот лишь смущённо вздохнул.       — А-Юань выглядит счастливым, — Лю Цингэ посмотрел в сторону, куда убежали братья и кивнул. — Никогда ещё не видел его таким активным и наслаждающимся моментом. Обычно он ведёт себя слишком взросло, забывая получать удовольствие от своей беззаботной юности.       — Шэнь Цинцю тоже, — он видел, как уши будущего главы пика вновь вспыхнули. — Кажется, он наслаждается этим вечером. Рад за вас.       — А, я... да, — растерялся юноша, когда Лю Цингэ очевидно попал в самую точку. Юэ Цинъюань замялся, так непривычно теряясь. Дурацкая приклеенная улыбка треснула, открывая вид неуверенного в себе юноши, кем всё это время, видимо, он и являлся. Он крутил в руках шпильку для волос с изображением неразлучников. Одна она выглядела неполной, словно бы не хватало чего-то, и тут Лю Цингэ понял, где вторая половина. Юэ Цинъюань знал толк в эффектных жестах внимания. — С-спасибо. Всё ещё не могу привыкнуть, что это не сон. Я столько лет винил себя за то, что не готов, что мысль, что они теперь в безопасности, ощущается такой зыбкой, и кажется, будто произнеся её, я разрушу какие-то чары и они опять исчезнут.       Юэ Цинъюань смотрел вдаль, где ученики АньДина раздавали всем желающим фонарики. Лю Цингэ мог видеть с их небольшого холма, как народ собирается вокруг, сбиваясь маленькими группками и о чём-то шепчась. Впереди их ждал последний день фестиваля, а затем торжественное закрытие с салютом. Он мог только представить, какое счастливое лицо будет у Шэнь Юаня, когда он покажет ему своё тайное место, которое нашёл в прошлый раз. Он понимал, о чём говорит Юэ Цинъюань. То, что все они выбрались из ада под названием поместье Цю, было настолько невероятным событием, что было сложно поверить.       — Меня... Я был настолько мал, что не помню ничего до попадания в пометье Цю, — тихо продолжил Юэ Цинъюань. — Там... Всегда было неуютно и довольно сурово. Но когда хозяином поместья был господин Цю Янло, там царили строгость, но справедливость. Слуги и рабы получали оплату и могли выкупить себя, а молодая госпожа иногда выходила в город с едой и помогала беднякам. Всё изменилось, когда молодая госпожа упала в пруд и заболела.       — Она погибла? — это объяснило бы, с чего вдруг сошёл с ума Цю Цзянло. Это его не оправдывало, но он видел разных безумцев, страдавших от потери близких.       — Нет, Цю Хайтан выжила, одним богам известно как, но с тех пор поместье словно бы встало с ног на голову. Цю Янло всё меньше интересовался делами в поместье и всё больше разъезжал по делам работы, а Цю Цзянло постепенно брал на себя бразды правления поместьем и слугами. Вначале он отменил выкупы у рабов, поставив вместо них свободу «за выслугу лет». Ужесточил контроль тех слуг, что выходят из поместья, а под конец, когда я там был, и вовсе запретил слугам покидать границы хозяйства Цю без прямого приказа, — Юэ Цинъюань грустно улыбнулся. — Я был седьмым рабом. Нас брали случайно. На кого укажет Цю Хайтан — тех и выкупал Цю Цзянло. По меркам рабов я был самым опытным среди остальных, а потому меня ставили в обучение других рабов. Я делал всё, чтобы они были в безопасности, но уберечь их от Цю Цзянло я не мог. Когда умер Цю Янло, Цю Цзянло потерял всякий контроль. На следующий день не вернулся из его комнат Ли Ба. А потом Цю Цзянло привел с собой двух новых слуг.       «Шэнь Юань и Шэнь Цзю» — понял Лю Цингэ.       — Но как так получилось, что ты оказался на пике? — «а они нет» едва не добавил он. Цингэ не хотел обвинять Юэ Цинъюаня в том, над чем он не имел власти.       — Ли Ба помог, — грустная улыбка искривила приятное лицо будущего пикового лорда. — Его неупокоенный дух начал приносить неприятности по всем владениям Цю. И на их просьбы о помощи откликнулась ЦанЦюн. Один из проходивших мимо учителей был в этих краях. Он заметил во мне потенциал и предложил пойти с ним. Цю Цзянло не мог отказать культиватору, не потеряв лицо, а я умолял его помочь и забрать Сяо Цзю и Сяо Юаня, но Чжун Дзин лишь сказал, что будет невежливо забирать слуг у столь хорошего господина, и сказал, что если я хочу однажды их выкупить, то мне нужно стать сильнее и заработать имя, чтобы со мной считались. Я обещал Сяо Цзю вернуться, но... так и не сдержал слово.       Он похлопал по плечу своего шисюна, теперь чуть больше понимая того. Юэ Цинъюань попал на пик в 11 лет, когда один из учителей порекомендовал его, как перспективного юношу на ЦюнДин, и как одержимый тренировался каждую свободную секунду. Чуть более чем за год он перескакал по мастерству всех младших учеников и был способен самостоятельно выходить на свои миссии. Он был самым юным учеником, которому была дарована привилегия получить свой именной меч. В 12 лет он вошёл в пещеры и вышел оттуда с великолепным двуручным мечом, сияющим силой. Все остальные ученики получали свои мечи в 14, и потому Лю Цингэ ему тогда ужасно завидовал. После инцидента в пещерах ЛинСи он ему скорее сочувствовал.       — Удивительно, как Цю Цзянло умело перевоплощался перед другими господами в идеального хозяина, сдержанного и всепрощающего. А как именитые гости уходили, он превращался в чудовище, наказывая за каждую отдельную ошибку, — Юэ Цинъюань повернулся к Лю Цингэ. — Иногда я всё ещё боюсь, что он каким-то образом найдёт нас и сон закончится.       — Этого не произойдёт, — торжественно обещает Лю Цингэ. Шэнь Юань не похож на того юношу, которого он видел впервые. И он был уверен, что никто не признает в одеяниях старших учеников бывших рабов. И они очень далеко от поместья Цю, беспокоиться не о чем.       Так думал он. А потом раздались крики, звук драки, откуда-то взялись солдаты в доспехах, и побежали люди. Лю Цингэ и Юэ Ци не сговариваясь ринулись в толпу, ища источник криков. Сердце билось в груди, когда мимо пробегали напуганные люди, а две фигуры в зелёных халатах всё не было видно.       Они выбежали в широкий переулок, где как раз торговали фонарями местные ремесленники. Кругом стоял беспорядок, видимо, кто-то перевернул одну или несколько торговых лавок. Кругом стояли, в основном, такие же ученики, как и они с Юэ Цинъюанем, что пришли на шум. В центре неровного круга толпы стоял паланкин с кем-то, кого в тусклом свете праздничных гирлянд и фонарей Лю Цингэ не мог разглядеть. Перед паланкином стояли солдаты. Четверо из них прижимали лицом к земле кого-то.       — Нет... — неверяще выдохнул Юэ Цинъюань. Он замер, словно окаменев от проклятья, наблюдая за человеком, что ходил перед солдатами. Его лицо было изуродовано с одной стороны ужасным ожогом, что криво сросся, искажая и без того безумную гримасу радости, что он корчил.       — Я рад, что мои 9 юаней вновь вернулись, — произнёс человек над лежащими на земле, но Лю Цингэ было не до него. Лю Цингэ смотрел на фигуры на земле.       Двое юношей в обрывках зелёных тканей.       Со стороны они выглядели как сломанные куклы, безвольные и недвижимые. Их прижимали к земле за шею, но Лю Цингэ отчётливо видел на их спинах большие уродливые клейма. «Цзю». «Юань».