Вернутся к фанфику
Одно и то же
25 октября 2024, 00:43 Кацуки тихонько закрыл за собой дверь ванной комнаты и подошёл к умывальнику. Если ранее он не придал значения просьбе Шинтджитсу старшего, то сейчас, стоя напротив зеркала, вооружившись бутыльком мицеллярной воды и ватными дисками, он колебался. Тональник прятал за собой его изувеченное лицо, позволял забыть на время о произошедшем. За плотным слоем лечебно-косметического средства прятался настоящий Бакуго.
Фальшь. Мнимое чувство навязанной радости и удовлетворения, за которым скрывается разочарование, печаль и бессилие. Опять оно. Какое-же мерзопакостное чувство. Словно он бродит по бесконечному лабиринту и каждый тупик погружает в растерянное, паническое состояние. Где выход? Как долго ему придётся бродить? Что будет дальше? Есть ли там что-то хорошее? Он может ещё на что-то надеяться?
Первостепенный эффект от причуды спал в самый неподходящий момент.
Встряхнув бутылку, Кацуки хорошенько смочил кусок ваты, проводя им по щеке. Под оттенком нейтрально бежевого крема пряталась нездоровая бледность и сине-лиловое пятно, будто на белоснежном холсте оставили безобразный мазок крупной кистью. Проведя ещё раз диском по лицу, Бакуго не отрываясь глядел на своё отражение. Скверное зрелище. Верно в нём «настоящем» нет ничего притягательного. Вспомнились слова той тупой репортерши. У него есть фанаты. Хах, фанаты. Что ж это за полоумные кретины, которым нравится истеричный даун, не способный вести себя как нормальный человек? Точно, как же он так запамятовал, они живут в такое время, где за красивую мордашку все готовы простить даже самого конченного морального урода.
Кацуки выронил использованный диск в раковину, хватая следующий. Дерганными, суетливыми движениями он лил на вату жидкость, проливая чуток на пол, судорожными рывками размазывал по лицу остатки тональника, задевая ранки и царапины, отчего кожу начинало щипать. Недолго думая он вылил мицеллярку себе на ладонь и провёл ею по лицу, зажмурив глаза, не глядя пытаясь покрутить краник у раковины. Включив горячую воду, Бакуго нащупал кусок мыла в мыльнице, сполоснул руки, а затем смыл всё и с лица. Почти что кипяток делу не помог. Наоборот, казалось, что его обдало жарким пламенем. Во всяком случае он хотя бы отвлёкся от странных мыслей, кишащих в башке, подобно выводку злоебучих тараканов.
Вот он – настоящий. Весь избитый, несчастный. Жалкое зрелище. Слабак. Проигрывать – кошмарно. Проигрывать самому себе – в разы хуже. Кто прав, а кто виноват, если вы...
– Бакуго-кун! У тебя всё хорошо? Тебе ещё дисков принести? – За дверью послышался звонкий голос Фуранки. Ничего себе, а он думал, что она только мямлить да ныть умеет.
Переглянувшись со своим отражением, Кацуки взялся убирать весь тот бардак, что он учинил за пару минут пребывания в чужой ванной.
– Не, порядок. Скоро выйду, – Бакуго снял с крючка розовое махровое полотенчико средних размеров, наспех вытирая лицо и руки. Закрутив крышку бутылька, он поставил его на полку, а куски грязной мокрой ваты спрятал в карман, чтоб выбросить на кухне. Найдя швабру с тряпкой, он также быстренько вытер за собой полы. Теперь не осталось и намёка на его состояние и короткое помутнение.
Выбравшись из уборной, Кацуки бросил взгляд на дверь, ведущую в комнату Шинджитсу младшей. Не задерживаясь на втором этаже, не имея для этого особой надобности, Бакуго спустился на первый, проходя снова на кухню. До этого он уже заглядывал сюда, попросить рецепт и помыть руки. Ишики пообещала написать ему граммовку ингредиентов, время выпекания и прочее.
– А вот и ты, Бакуго-кун. Я как раз всё тебе подробно... Боже мой, какой ужас. Ну-ка иди сюда, – Ишики взяла чистое кухонное полотенце и подошла к нему. Женщина заботливо прижала вафельную ткань к его нижней губе.
– Болячки твои кровоточат опять. Давай ещё раз всё обработаем, чтоб не мешали, угу? – Переместив полотенце чуть выше, она невесомо впитала капельки крови с той глубокой царапины на носу, ласково ему улыбаясь. При других обстоятельствах, в подобной ситуации, он попытался бы увернуться и отмахнуться от чужих прикосновений, но... Но сейчас так хотелось просто на минуту поддаться слабости, ощутить на себе проявление материнской заботы. Первый и последний раз.
– Выглядит убого, не так ли? – Ишики застыла с таким забавным выражением лица: глаза большие, круглые, выпученные, а губы в трубочку свёрнуты. Она вернулась к нему с перекисью и обычной ватой. Комичности этой картине придавал и её маленький рост. Нет, ну точно вылитая мама Деку, если бы поседела раньше времени.
– Ну что ты за ерунду городишь, нет тут ничегошеньки убогого. Раны скоро заживут, не вспомнишь даже откуда они у тебя появились, – Ишики капнула заживляющее средство на ватку и коснулась разбитой губы. Помнится, Мидория-сан также заботилась о Деку, когда тот разбивал колени, неуклюже падая где-нибудь на асфальт. А Кацуки всегда стоял в стороне, с такими же разбитыми коленками, потому что он сильный, потому что с ним нянчится не нужно, он сам со всем справится. Дебил.
– Ма, я к Найбу. Она ещё вчера вечером приехала, мы договорились встретится, как только я вернусь, – Мимо кухонного проёма пронеслась Фуранка, уже переодетая во что-то уличное. В коридоре послышалась возня.
– Хорошо, передавай Найчан привет! Пусть вечером в гости зайдёт, на чай, – Шинджитсу старшая занялась ссадиной на подбородке, отчего Бакуго издал шипящий звук, хмурясь.
– Прости-прости, отвлеклась, – Убрав вату, Ишики подула на рану. Холодный воздух приятно остужал и успокаивал чувствительную кожу. Смутно знакомое имя отвлекло от болезненных ощущений. Найбу. Где же ещё он слышал это имя? Ну да, вроде от самой Фуранки, но когда? И кто это? Хмм.
– Найбу это... Тошита которая? Пурпурная такая, – Волосы у неё ещё торчали по бокам. Ну сто проц она.
– О, ты и Найчан знаешь? Да, они с Фуранкой дружат с детства. Вместе в садике, в средней школе, в UA вот зачем-то попёрлись. Тоже вместе. Тошита девчонка шебутная, за любой движ, как вы молодёжь щас выражаетесь. В детстве они не так уж хорошо ладили, Найчан всё жаловалась, что Фуранка пугливая, как морская свинка, играть с ней скучно. Но как только обнаружился риск, что та может быть беспричудной – встала за неё горой. Дети порой жестокие в наше время, ничего не понимают, а она поняла. Мы её все рыцарем называли. Причуда проявила себя позже и Тошита-чан стала первой, кто под неё попал. Это не вызвало больших трудностей, она же маленькая ещё была, быстро управились... А ты чего так опечалился? Или я опять сделала тебе больно? – Ишики старалась аккуратно обработать глубокую царапину на носу. Как ей объяснишь, что проблема тут вовсе и не в ране? Кацуки устал от всех этих странных совпадений. Он уже понял, что вёл себя как распоследняя скотина, гадкая тварь, глупое, неадекватное животное, поддавшееся влиянию общественной похвалы и своим высокомерным убеждениям. В голове назойливыми мухами кружило так много «Если бы...». Если бы он так же защищал Деку, то быть может сейчас и не было бы всех этих проблем. Если бы он принял его сразу, не задирал и в целом относился по-человечески, они смогли бы так же как эти две... Нет, постойте, но если бы не было всего этого, то Деку возможно не встретился бы со Всемогущим, не получил Один За Всех и не исполнил бы свою мечту? А также не стал бы носителем тяжёлого бремени и целью для всяких отбитых гандонов по типу ВЗО. Как же всё сложно!
– Нет, я в порядке. Это так... Неважно. А вы... недолюбливаете UA? Просто вы ранее так высказались «зачем-то попёрлись» ... – Вручите ему медаль за умение переводить тему из одного русла в другое. Он заметил, как женщина зажевала изнутри нижнюю губу, проводя ваткой по оставшимся мелким царапинкам. Видно она заплутала в сомнениях.
– Нет, не могу сказать, что прям уж недолюбливаю. К самой академии у меня претензий нет, я больше за Фуранку переживаю. Волнуюсь. Её причуда не боевая, специфическая. Она же туда только из-за Найчан пошла. Та мечтала стать героем, по вступительным экзаменам достаточно баллов набрала для геройского курса. А вот у Фуранки само собой не получилось, поэтому она и пошла на курс поддержки. Ну и та за ней следом. Вишь как оно получилось. Друг за дружкой и в огонь, и в воду. Ну всё, можешь идти. И прекращай хмуриться. Ты ж мальчик вон какой красивый, – Ишики ткнула указательным пальцем в складку между бровями, ободряюще улыбаясь. Убрав на место перекись и вату, выбросив израсходованное, она подняла со стола тетрадный листочек и протянула ему.
– Хотелось бы узнать о твоих успехах. Если захочешь, можешь потом рассказать Фуранке, она мне передаст, я за тебя порадуюсь, – Бакуго забрал листочек с рецептом, сложил вдвое и сунул в карман, перед этим выбросив оставленные там диски.
– Я передам. Спасибо... За всё. За рецепт и остальное тоже, – Он постарался расслабить лицо. У него уже как-то непроизвольно получается, постоянно хмурится.
– Ой не могу, какой же ты забавный малый. Такая душка,
– Ч-чего? – Это тут вообще причём? С чего это он «забавный» и «душка»? Ему всё время казалось, что её странные жёлтые глаза, будто кошачьи, смотрят на него пристально, пытаясь изучить. Она тоже что ль психолог вот этот, который по движениям и мимике там чё-то прочитать может?
– Чего-чего? Заждались говорю тебя, иди давай. Не переживай и всё будет хорошо, – Ишики подтолкнула его к выходу с кухни, напоследок хлопнув по плечу пару раз.
В поисках рабочего кабинета он блуждал недолго – буквально следующая дверь под лестницей. Его и впрямь ждали. Айзава сидел на маленьком чёрном диванчике, с закрытыми глазами, похоже пытаясь подремать, пока он отсутствует. По другую сторону большого письменного стола, заваленного различными бумагами, откинувшись на спинку кресла на колёсиках, расположился Канджо, держа в руках ноутбук, что-то быстро на нём печатая.
– О, вернулся. Ишики тебя, наверное, заболтала. Присаживайся напротив, скоро начнём, – Пройдя внутрь, Кацуки уселся в указанное кресло с подложенными для дополнительного удобства мягкими подушками. В отличие от дизайна остального дома, здесь, в кабинете было всё в тёмных тонах, но при этом атмосфера по-прежнему располагала к себе. Скорее всего так из-за того, что у него в комнате тоже постоянно был приглушён свет, задвинуты шторы на окнах.
– ... В итоге мы получаем завышенные требования к самому себе, чувство неполноценности и желание подавить того, кто кажется нашим потенциальным противником. Интересно... Так. Хорошо, задай мне какой-нибудь вопрос, – Нажав ещё несколько определённых кнопочек, Шинджитсу закрыл крышку ноутбука и поставил его на свободный кусочек стола, где не лежали бумаги. Вытащив из кармана всё тот же блокнот, он записал сегодняшнюю дату и точное время вместе с заголовком: «ЧП пациент №7 Бакуго Кацуки».
– А он так и будет спать? – Кивнув на учителя, Бакуго дёрнулся, чувствуя, как по телу прошёлся непонятный импульс. Глаза Канджо вновь блеснули голубым.
– Контакт подтверждён. Реакция испытуемого: уровень два. Физическая отзывчивость: норма. Он не спит, – После его слов Шота распахнул глаза и поглядел на Кацуки. Пора бы привыкнуть к тому, что тот либо спит с открытыми глазами, либо не спит с закрытыми. Хотя не удивительно, он ведь должен наблюдать, как ответственный за своего ученика.
– Итак, Бакуго-кун, ты соблюдаешь режим сна? – Канджо постучал ручкой по верхней стороне блокнота в ожидании ответа.
Подвинув своё кресло ближе к столу, Кацуки чуть скатился вниз, задумываясь над ответом. Тупой какой-то вопрос. И как ему это поможет...
– Нет, за последнее время мой режим сбился. Несмотря на каждодневные нагрузки, как умственные, так и физические, когда я ложусь спать, я не могу уснуть. Это похоже на бессонницу, – ... Что? Он ответил спокойно, без лишних слов, как и нужно. Как он хотел бы ответить – нормально. Это тоже действие причуды? Скорее всего.
– Ясненько. Скажи, вот у тебя проблемы со сном. Ты только засыпаешь с трудом или просыпаться тебе так же бывает трудно? – Канджо сделал пометку в блокноте и сосредоточил своё внимание на пациенте, наблюдая за тем, как тот хмурится, неосознанно отводит правое плечо назад, слегка наклоняя голову влево.
– Просыпаюсь я легко. На этой неделе мог поспать подольше, потому что на учёбу не надо было идти. Хотя не вижу в этом чего-то хорошего, мне не нравится пропускать, – На удивление Айзавы и самого Кацуки консультация имела лёгкое и непринуждённое начало. По всей видимости причина кроется в том, что они толком не затронули щепетильные «горячие» темы.
– Ага, я отметил, то что у тебя высокий уровень самодисциплины и ответственности. Прежде чем мы приступим к обсуждению того, ради чего ты собственно говоря сюда и пришёл, я обязан тебя предупредить о действии своей причуды. Эти вопросы были необходимы для того, чтобы укрепить нашу связь, которую я установил при физическом контакте. Тебе нужно отвечать на вопросы максимально честно, в противном случае ты будешь испытывать болезненные ощущения. При необходимости, если тебе станет плохо, мы можем сделать перерыв. Возможно для тебя это всё звучит как издевательство, но поверь всё это ради твоего же блага. Нам приходится идти на такие критические меры, потому что другого выхода нет. Если их не предпринять, то... Как бы это помягче сказать...
– Я лишусь половины личности, да? Как если бы этого придурка Хоннэ стёрли насильственным образом? – Изучая записи о «Чувственном Переполохе», он понял, что Хоннэ грубо говоря высасывает из него его «настоящую» личность. Паразит несчастный. Следовательно, если он продержится так ещё дольше, если не заставить Хоннэ исчезнуть да поскорее, то в Кацуки ничего от «Кацуки» и не останется. Вывод из всей этой ситуации только один: Он проебал слишком много времени.
– Детектор лжи для любителей садо-мазо? Сомнительный метод. И своего согласия Бакуго не давал. Как это вообще связано с его эмоционально-чувственным? – Тон Шоты предвещал мало хорошего. Они едва начали, ознакомившись со всеми условиями, а он уже против этой затеи. Не сказать, что Бакуго не переживал совсем, но был готов к чему-то такому. Поездка и знакомство с этим человеком всегда рассматривались как меры, которые он предпримет в самый последний момент. А ведь пару дней назад он верил в то, что до этого не дойдёт. Неделю назад он и не думал о том, что вляпается в такое говнище.
– Опять же, я понимаю, как это звучит. Моя причуда помогает человеку открыться, высказать свои истинные мысли, чувства, проявлять эмоции, которые он зачастую пытается подавить. Попытка солгать – прямое сопротивление действию причуды. Последствия... Неутешительные. Чтоб всё было справедливо, честно и добровольно, спрошу напрямую: Ты принимаешь эти условия? Айзава-сенсей пообещал, что сотрёт мою причуду если я зайду за рамки дозволенного. Ну так что? – Протянув руку через весь стол, Шинджитсу смотрел на него демонстрируя свой серьёзный настрой, готовность прекратить всё происходящее при первом же слове. И Кацуки ему верил, потому уверенно пожал чужую руку, чем вызвал у психолога довольную, предвкушающую улыбку, а глаза его вновь замерцали этим голубым... Вспомнил! Вашу мать, да он же точь-в-точь тот штопаный пиро ублюдок из Лиги Злодеев. Да-да-да, у него глаза такого же цвета, как левый глаз Двумордого. Ха, ещё один затерявшийся отпрыск семейства Тодороки? Вот угар.
– Я принимаю условия, – Спрятав руку обратно в карман, Бакуго вытащил из него давно мешающую книжонку с заметками и выложил на стол, возвращая владельцу.
– Бакуго...
– Мне плевать. Если это поможет, то я вытерплю столько, сколько потребуется, – Он не мог позволить себе трусливо отступить. Не после того, что произошло вчера.
– Значит с этого момента ответственность за твоё состояние лежит исключительно на тебе. Иными словами – мы не остановимся, пока ты не попросишь, – М-да уж, Кацуки и «просить» это считай антонимы. Поэтому и здесь он будет делать всё до талого. А как же иначе?
Облокотившись на столешницу из такого же чёрного дерева, что и кофейный столик в гостиной, Бакуго подкатил своё кресло ещё ближе.
– Мне нравится твоя решимость. Думаю, нам стоит продолжить с чего-то более приближённого к нашей проблеме. Прочитав предоставленные учителем Айзавой бумаги и проанализировав твоё поведение на Спортивном Фестивале UA, сравнивая с нынешним, я могу сказать, что ты не принимаешь, а может и вовсе не понимаешь своё «истинное» я. У вас с Хоннэ ужасные взаимоотношения. Ты понимаешь, что это значит? – Канджо покрутил между пальцами ручку, в активных раздумьях поглядывая на Кацуки и возобновил свою писанину, не глядя в блокнот.
– Понятия не имею. Мне не нравится этот мудак и всё тут...
– Но ведь вы одно и то же, – Единственная брошенная фраза вызвала в кабинете гробовую тишину. На Бакуго будто вылили ушат ледяной воды и снегом припорошили. Его плечи нервно дернулись, а сам он скорчил такую неприязненно болезненную гримасу, что её можно было проанализировать на тысячу тысяч страниц.
– Мы...
– Бакуго, у тебя серьёзный внутренний конфликт и нам необходимо выяснить на каких основаниях он построен. Почему ты так ненавидишь своё настоящее я? – «... Пациент корчится ещё сильнее, как от физической боли и напрягается всем телом. Кажется, мы на верном пути...»
– Не называйте его настоящим. В нём нет ничего от настоящего меня, – В голову ударило острой невыносимой болью. Шутки о Тодороки в сторону – складывалось ощущение, что ему прижигают мозг. Кацуки схватился за голову, оттягивая колючки светлых волос, пытаясь заглушить одну боль другой. В ванной же получилось. Белки его глаз заметно покраснели, а челюсть заныла от того, как сильно он её стиснул, не давая отчаянному воплю покинуть глотку. Он сильнее этого.
– Я предупреждал...
– Об этом не шло и речи. Вы не могли заранее сказать насколько это будет больно? – Резво поднявшись с дивана, Шота шагнул к креслу Бакуго, кладя одну руку на спинку. Он сам испытывал боль, видел, как её испытывают другие, но всё равно, смотреть на то, как человека в один внезапный момент скрючивает от адских мук – невозможно.
– Он показал мне свою готовность и решительность. Поверьте, я не хочу ему вредить, но он должен понять кто является источником всех его нынешних проблем, как бы грубо это не звучало, – Шинджитсу написал в блокноте, мастерски пользуясь своей абилкой: «Отвергает очевиднейшие вещи. Реакция на последствия: уровень высокий».
Как боль пришла, так она и отступила – резко, неожиданно, мгновенно. Бакуго в неверии медленно разжал дрожащие пальцы и моргнул пару раз. Сказать, что он пожалел о том, во что ввязался – ничего не сказать. Но даже так он не сдрейфит.
– Всё нормально, Айзава-сенсей... Не вмешивайтесь, – Рано. Они только начали. Кацуки откатился маленько назад, теперь уже точно готовый к тому, что его ожидает. Важно всего-навсего быть честным, не обязательно говорить всю правду, но обмануть уже не получится. Ни себя, ни других.
– Проблемный ребёнок... Учись правильно подбирать слова, – Что ж за упёртая детина. Хоть в лоб, хоть по лбу. Обречённо вздохнув, Шота плюхнулся обратно на диван, массируя левый висок. Скоро хроническую мигрень себе заработает с этими детьми.
– Отпустило? Продолжим. Я несколько видоизменю вопрос: Почему ты ненавидишь Хоннэ? – «...Пациент пришёл в себя. Поза открытая, но по-прежнему заметно напряжение. Мимика: Недовольство, раздражение, нервозность, волнение. Послушался совета, пытается хорошенько обдумать ответ...»
– Он слабак. Он не скрывает своё уязвимое место. Он слишком искренний и открытый. Он...
– Но ведь вы одно и то же. Нет никакого «он», нет никакого «настоящего» тебя. Хоннэ и Татемаэ это всего-лишь условные обозначения. Всë это – ты, – Мысль, которую ему следовало усвоить давным-давно. То, что кровь из носу необходимо донести до него, вне зависимости от его желания.
– Ну хорошо, давай попробуем подойти к нашей дилемме, с другой стороны. Почему Хоннэ избил тебя? Почему он ненавидит тебя? – До такой степени разительные отличия. Хотелось даже вживую встретиться с этим осколком личности, чтоб убедиться самому, опираясь не только на краткие пересказы чужого классного руководителя, но и на свои впечатления.
Кацуки знает ответ. Он всё время лежал на поверхности, до глупого очевидный, до очевидного глупый. Всё дело в нëм.
«А вот если бы ты прочитал блокнот, как и просил Изуку...»
«Изуку будучи бепричудным терпел все твои побои...»
«Он ненавидит тебя»
– Да не знаю я! Потому что так надо? Потому что так работает причуда вашей дочери? Какие ещё могут быть причины?! – Зажмурившись, Бакуго приготовился ко второй волне обжигающей боли, которая в общем-то не заставила себя долго ждать. На этот раз она была как будто сильнее. Он вцепился в подлокотники кресла, топая левой ногой по полу, издавая протяжное, подавленное мычание.
– Увы, причина есть, и ты её прекрасно знаешь. Причуда Фуранки лишь разделяет человека на несколько составляющих личности, остальное зависит уже не от неё. Твоя же личность была разрушена задолго до того, как ты во всех смыслах столкнулся с моей дочерью. Ты ненавидишь себя настоящего и в то же время ты ненавидишь тот образ, который ты лепил с раннего детства, не без помощи других. Вот в чем наша проблема – на данный момент настоящего Кацуки не существует. Зато есть конструктор, собранный из разных деталей, разными людьми. Но не все эти детали подходят и не все стоят на положенных местах. «Кацуки Бакуго» которым ты пытаешься быть это то, что в тебя заложили. Тебе сказали, каким ты должен быть, объяснили почему так должно быть и ты это принял, выдавая чужие желания за свои. Главное ведь понравится другим. Главное, чтоб другие одобрили. Подобное мышление и превратило тебя в того, кто ты есть. Сейчас ты взрослеешь, многое переосмысливаешь, наверняка думаешь о чём-то вроде: «Что, если бы я поступил так или этак». В тебе наконец проснулось твоё дремлющее настоящее. Всё что тебе нужно – это принять себя, – Отложив ручку в сторону, Канджо взял в руки свой старый дневник, листая до той страницы на которой оставлял советы. Он не стал спрашивать, пользовался ими Кацуки или нет. Даже если пользовался мало чем помогло. Заметив одну интригующую деталь, Шинджитсу изумлённо приподнял брови и закрыл блокнот. Очередная зацепка. Последний совет с остервенением перечеркнули и видно не единожды, чуть не продирая бумагу.
«Третье: Проводите больше времени с тем человеком, к которому тянется ваше Хоннэ. Возможно, вы пока не осознаете кем для вас является этот человек. Насколько вы с ним близки»
– Мне очень жаль, Бакуго-кун, что тебе приходится терпеть такое. Мы близки к решению нашей проблемы и ответу на основной вопрос. Скажи пожалуйста, может ли быть так, что в ваших с Хоннэ отношениях и враждебных взаимодействиях виноват кто-то третий? – Моментальная реакция. Отошедший от последствий лжи Кацуки забегал взглядом между Шинджитсу, Айзавой, дневником, блокнотом, ручкой. Он сглотнул вязкую слюну и помотал головой. Нет. Он не может говорить про Деку, он не должен говорить про Деку. Деку – это личное...
Вот оно – финал. Последний штрих, последний шаг, недостающий фрагмент пазла. Канджо перебрал листки на столе, доставая характеристику со средней школы. Вроде бы здесь... Да, точно!
– Я понял тебя. Но, ответь на последний вопрос... Кто же тогда этот, ммм, Мидория Изуку-кун? – Всё произошло в один миг. Связь между ними лопнула аналогично натянутой до предела струне. Сотриголова таращился на него во всё свои раскрасневшиеся глаза.
– Вы отошли от темы и перешли на другую личность. Бакуго не хотел это... Что с ним? – Отменив действие своей причуды, Шота повернулся к Кацуки, снова подскакивая к креслу. По общему виду складывалось впечатление, что он без сознания: Голова, лежащая на груди, прикрытые глаза, спокойное ровное дыхание.
– Кажись вы правы, перегнул палку. Можете не беспокоится, те боли никак не повлияют на него в дальнейшем. Это просто вспышки, после вашего стирания от них не осталось и следа. С ним всё хорошо это также относится к специфике моей причуды. «Пробуждение, Бодрствование, Сон» Защитное свойство для организма. Ему следуют отдохнуть. На этом наша консультация завершена.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!