book!Aemond x show!Aegon [PG-13]

      — Как-каких ещё крыс? — Эйгон чувствует себя жалким и растерянным, когда произносит это. Он хочет походить сейчас на короля больше, чем когда-либо, но это невозможно из-за множества факторов… В том числе и из-за странного «брата», его повязки не на том глазу и его пальцах, мягко поглаживающих ладонь Эйгона.       Эймонд лишь расплывается в усмешке, впиваясь в его лицо жадным взглядом, словно необходимость прочитать его мысли теперь возросла во множества раз. Словно ему важно выяснить всё, о чём тот думает, особенно о самом Эймонде, находящимся так близко…       Но раненный король не уверен, что желает этого в ответ: залезть в голову этого «брата» и узнать, что там происходит. Почему-то он предполагает, что в голове Эймонда сейчас не меньшая суматоха, чем в его собственной. Из-за взгляда, пронизывающего насквозь? Из-за того, как мягко, но с нажимом двигались пальцы по неискалеченной огнём руке? Из-за слегка дёргающегося уголка губ? Сложно сказать. Он скорее чувствует, чем знает наверняка.       — Их имена тебе хорошо знакомы… Особенно одного конкретного человека. Кажется, у него выколот другой глаз… — Эймонд слегка прищуривается, оценивая, какую реакцию его ответ произведёт на Эйгона, и остаётся удовлетворённым, но лишь наполовину.       Видеть страх в глазах и ощущать напряжение в руке короля, когда произносятся слова об убийстве его копии — это, конечно, хорошо, но лишь с одной стороны. С другой, он не будет против, если Эйгон возрадуется этому и поблагодарит его. Месть будет свершена, ублюдок почувствует почти такую же боль, какую нанёс своему королю, но более хитро: не через собственное тело, а через собственный разум, который, предположительно, должен хоть немного следовать разуму другого Эймонда. До того, как принц пришёл сюда, он уже составил план, который необходимо выполнить. И он находится в полной уверенности, что Эйгон, прикованный на время к постели, с удовольствием согласится на небольшую авантюру.       — Нет, — ответив твёрдым отказом, Эйгон сразу же освобождает свою руку от обжигающих огнём пальцев. Ему не неприятны прикосновения «незнакомца», у принца нет никакого настоящего огня под рукавом, но эти поглаживания вызывают странные, пугающие чувства, заставляющие нервничать и ощущать дрожь в руках. Словно Эймонд перед ним имеет власть над ним. Ни одному королю бы подобное не понравилось.       — Вы даже ещё не выслушали меня, ваше величество, — но «брату» будто и всё равно, как ведёт себя Эйгон. Он намеренно обращается к нему в уважительном тоне, вызвав большую хмурость и неопределённость в душе. Он расплывается в довольной улыбке и касается его бедра, вызвав новый табун мурашек и попытку задержать дыхание от такого незначительного действия.       Эйгон не против такого близкого контакта, нарушающего нормы, но с другой стороны… Ему бы хотелось… Ему бы хотелось, чтобы это был его Эймонд, а не неизвестный «брат» напротив. Он не отрицает свои мысли и желания, но о них не хочется свободно думать, когда есть ощущение, что этот Эймонд копается в его сознании, будто оно его собственное.       — Он мой принц-регент. Он не должен пострадать ни в коем случае, — даже если Эйгон не знает, почему при битве его решили сжечь. Даже если Эйгон не верит, что это была случайность, он очень хочет продолжить себя обманывать, убеждать себя и своё сознание, что всё случившееся — небольшой просчёт, невнимательность или что-нибудь в этом духе. Но не предательство. А ласково-лукавый взгляд одного-единственного глаза напротив заставляет сомневаться. Даже в самом себе. — Раз ты воспринимаешь меня, как короля, то обязан слушаться!       — Он принц-регент, или я принц-регент? — тон голоса Эймонда звучит ядовито, он слегка скалится, наклоняется ближе, заглядывая в лицо так настойчиво, словно желает его сожрать прямо сейчас.       Эйгон дышит тяжело, ощущает тошноту и желание отстраниться. Чувствует себя неправильно, словно это он что-то позабыл или запомнил неверно, и сейчас запутывает самого себя только больше. Но он так же не желает сомневаться в самом себе и своих воспоминаниях, как желает обмануться своими мыслями про «случайность».       А глаз напротив гипнотизирует, заставляет всматриваться в лицо напротив в ответ. Будто они начинают какую-то игру, где нельзя отводить взгляд, иначе выйдешь проигравшим.       — Он, тварь ты эдакая. Я не знаю, кто ты, не знаю, кто тебя создал, и кто послал. Я знаю своего брата, и ты — не он, — Эйгон говорит больше, чем обычно, он выплёвывает слова так, словно пытается отбиться от ядовитой улыбки напротив. Ему хочется стереть самодовольство с лица Эймонда, но он может только пытаться сесть, хрипя и злясь на собственную беспомощность.       Глаз напротив сверкает удовольствие, а губы расплываются только в большем наслаждении. Эймонд, как бы Эйгон ни старался, не соблюдает дистанцию, а только приближает лицо ещё ближе к нему, почти соприкоснувшись их носами. Он молчит, всматривается в лицо своего короля, прежде чем опустить взгляд вниз, на губы. А после сразу же резко отстраняется, словно ничего и не было. Эймонд похлопывает его почти неощутимо по бедру, поправив простынь.       Эйгону кажется, что он сейчас уйдёт, и тогда этот странный сон или кошмар закончится, но вместо этого рот принца открывается для ответа.       — Мне всё больше нравится иметь с тобой дело, мой возлюбленный брат. Что же, тогда ты тем более должен меня выслушать. Что бы ни решил этот выродок, его нужно наказать, — Эймонд заговаривает мягче, чем прежде, почти обволакивая своим голосом сознание Эйгона. Склонив голову вбок, пока его глаз разглядывает обожжённое тело — горящим, кажется, от удовольствия взглядом, — Эймонд выглядит очень спокойным. Словно ему нет дела до того, в каком свете его видит король, и ему важней интересная придумка, которой он так хочет поделиться, чем «кто он, откуда он» и всё самое типичное, что может быть в их своеобразной ситуации. — Мы не убьём его… Может быть, в конце всего ты и пожелаешь это сделать, и я буду только счастлив, но изначально мы приступим к более интересным вещам, как «воспитание». Он регент и твой младший брат, он должен быть преданной псиной у твоих ног, а не пытаться укусить хозяина за ласкающую руку.       Эймонд обхватывает пальцами руку Эйгона, чтобы подвести к своему лицу и, потеревшись губами об уже не нежную плоть, накрыть его ладонью свою щёку. Он ласкается и выглядит таким удовлетворённо-спокойным, что сердце короля отвечает менее ровным стуком.       Почему-то Эйгон задерживает дыхание от подобных действий, и на секунду ему мерещиться недовольный взгляд его родного брата, который… Который даже не навещает его сейчас, чтобы спугнуть сон о копии.       Но Эйгон не отбирает себе руку обратно, а позволяет остаться им в том положении, в котором они находятся, пока «брат» наслаждается теплотой и «ласкающей рукой». Это будто демонстрация того, как на самом деле должен вести себя принц-регент.       — Ты… значит, ты предан своему королю? — Эйгон не имеет в виду самого себя, ему просто кажется, что… кое-кто довольно хорошо расположен к любому «брату», которого видит. Он имеет в виду другого себя, который, вероятно, тоже существует? Тоже с несколько отличающимися чертами лица? Другими шрамами? Или вообще без шрамов? На секунду в его груди вспыхивает надежда, и он очень хочет, чтобы она разбилась о взгляд Эймонда. Чтобы он посмотрел на него, как на имбецила, отстранился от руки и сказал, что «этого никогда не будет». Но вместо этого надежда теплом расползается по телу, когда Эймонд приоткрывает один глаз и разглядывает его мягким, каким-то доверительным взглядом. А после хмыкает и оставляет короткий поцелуй на внутренней стороне ладони.       — Всегда и везде. Я следую за Эйгоном Таргариеном, вторым от своего имени, королём Семи Королевств и бла, бла, бла. Я следую за своим старшим братом, а если его нет — я становлюсь им. Всё просто, — Эймонд улыбается довольно, но лукаво, словно ему есть, что скрывать, и какое бы любопытство не проснулось в Эйгоне, он ничего не спрашивает. Потому что, наверное, это дело только его другой версии и этого пугающего Эймонда напротив. Пугающего своим спокойствием на лице, пока в глазах мелькает столько эмоций, что становится не по себе каждый раз, когда Эйгон встречается с ним взглядами. — И тебе понравится тот способ, который я придумал, чтобы избавиться от непослушания твоего пса.       — И что же это? Ты рядом со мной? — ему хочется рассмеяться, но вместо этого он лишь хрипло выдыхает, морщится и отводит взгляд. Он не уверен, что сможет нормально посмотреть на своего Эймонда после того, что случилось. Он не уверен, что у них есть возможность всё исправить, особенно какими-либо планами, злобными шутками или провокациями.       Но «брат», находящийся здесь, даже слишком резко берёт его за подбородок, делая упор на сжатие здоровой части — хотя это всё равно не приносит ни капли облегчения той боли, которая разнеслась по всему телу, — и поворачивает лицом к себе, чтобы они смотрели друг другу глаза в глаза. Что это за привычка у Эймонда — сложно понять, и она одновременно и нравится Эйгону, и пугает его.       — Практически. Маленький сюрприз будет представлен позже, а для начала… Мы займёмся вашим лечением, ваше величество, — хитрый блеск в глазу Эймонда не скрывается от внимательного взгляда напротив, что начинает волновать короля только больше. Он не даёт полного согласия, но и до конца не запрещает делать то, что задумал его недо-брат. Возможно, потому что он хочет продолжить свой маленький самообман, а человек напротив подходит для этого идеально? Возможно, потому что он надеется, что можно ещё что-то исправить, а раз есть хотя бы один план, то шансы на это повышаются, несмотря на риски?       У Эйгона нет ответов. Единственное, что он понимает: Эймонд не станет наносить себе-другому вред, пока король не отдаст приказ. А он никогда не станет убивать собственного брата, в котором всё ещё нуждается… но который так и не приходит к нему.