book!Aegon x show!Aemond [PG-13]

      На каком-то подсознательном уровне в замке чувствуется подозрительное напряжение в последнее время. Напряжение, которое скапливается в стенах и коридорах, вынуждая Эймонда относиться ко всему с подозрением. Все будто что-то скрывают от него, принца-регента! Мейстер ничего не сообщает об Эйгоне, Алисента ведёт себя тише воды, а Хелейна прячется от него в тенях и спальнях, куда ему нет прохода. И всё это вместе соединяется и витает на каком-то непонятном, неприятном уровне. От этого тяжело и неуютно, словно Эймонда пытаются выжить из замка своим молчанием, своими тайнами и загадками. Ощущение, словно время утекает у него из-под пальцев, а сам он карабкается куда-то, где нет воздуха, и он скоро исчезнет совсем. Растворится, словно призрак.       Эймонд не привык находиться в клетке, особенно после всего, что он пережил и приобрёл. Не привык находиться и в неведении, когда всё должно сейчас буквально подчиняться ему! Но Алисента, которую он выгнал из совета, и Хелейна, которая не должна знать, за кем посылали убийц, избегают встречи с ним, а мейстер говорит, что к Эйгону сейчас «никак нельзя», и повторяет, что «нет никаких шансов, что король выживет». Раздражение, которое принц-регент испытывает из-за всего этого, невозможно описать словами.       Но Эймонд снова идёт в тронный зал в надежде, что это поможет получить ответы на то, что ему следует делать и насколько жестоким нужно стать, чтобы люди слушались и подчинялись. Эймонд думает о том, имеет ли он право носить корону брата и сидеть на его троне, пока замещает его. Это точно позволит всем несогласным понять ситуацию, в которой они оказались, и осознать, кто ими правит на данный момент. А ещё Эймонд думает о том, действительно ли он хочет носить корону брата на голове, как носит его кинжал, и сидеть на его месте, которое режет всех, кого считает «неподходящим к управлению Семью Королевствами»...       Мысли прерываются, следует дверям тронного зала открыться, а Эймонду увидеть фигуру на троне. Фигуру, отличающуюся от тех, кого он знает, но также кого-то очень напоминающую. Он щурит единственно-целый правый глаз, ступая ближе к трону медленной, кошачьей походкой, пока рука тянется к мечу на поясе. В зале тишина, вокруг ни души, если не считать его самого и незнакомца на том месте, которое ему не принадлежит.       — Я даже не знаю, идиот ты или предатель, но ничто не мешает быть и тому, и другому, верно? — голос насмешлив и в нём сквозит ехидная, нежная интонация, словно человек упивается хмурым и напряжённым взглядом Эймонда. Но это всё лишь поверхностная шелуха, не имеющая ничего общего с реальностью, и потому для слуха принца явно слышится, как в тоне незнакомца мелькает что-то похожее на сдерживаемый гнев. Это же заставляет ярость Эймонда проснуться в ответ.       — Считай, что это твои последние слова в этой жизни, — принц-регент хорошо сдерживает свои эмоции тогда, когда это необходимо, потому набирает в голос более твёрдые и жёсткие нотки.       Когда Эймонд останавливается у подножия трона, его пальцы крепко держат рукоять меча, чтобы достать его в любой момент. Хочется пронзить фигуру в ту же секунду, как только он выносит этот «приговор», но тело всё же останавливается, а время будто бы замирает, когда Эймонд слышит его смех — отдалённо-знакомый, но явно более неприятный, чем те отголоски из прошлого, что мелькают в голове, — а после луна позволяет своим лучам проникнуть в зал и осветить фигуру.       Рука Эймонда сжимается крепче, а ноги упираются в пол твёрже. Он замирает, весь вытягивается, словно струна, хотя внутренне находится в более шатком положении, чувствуя, как весь воздух из груди исчезает. Дышать оказывается нечем. Растерянность и непонимание одолевают его душу, терзают её, пока он с жадностью вглядывается в знакомо-чужое лицо Эйгона на троне. Эйгона, выглядящего таким здоровым, словно никакие мейстеры никогда не нужны были, а его кожи не касался огонь дракона. Эйгона, у которого на голове его корона Завоевателя, а весёлый и злой блеск в глазах не похож на прежде тёплый и мягкий свет фиолетовых радужек. На троне сидит брат, которого он, кажется, никогда не видел, но одновременно с этим которого знает всю свою жизнь.       Смешанные, неприятные эмоции роются в голове Эймонда, вызывая отрицание происходящего, ярость на игру сознания. Раздражение на эту иллюзию или сон. Эймонд неожиданно для себя осознаёт, что перед глазами мутнеет, пока он смотрит на этого Эйгона. Осознаёт, что внутри всё сжимается от неприязни и осознания, что с этим человеком что-то не так. Мог ли его брат так смотреть на него? После того, что он сделал… Эймонд не хочет думать об этом, отбрасывает все мысли и пытается сосредоточиться на человеке напротив, сжав крепче челюсть, словно он готовится к битве.       — Мой смертный приговор задерживается, или ты настолько труслив, что не можешь сделать это, глядя мне в глаза? — кривая улыбка исчезает с лица «Эйгона», и он смотрит на Эймонда более пристальным и яростным взглядом. Король расслаблен, но спокойствие отсутствует, потому что видеть того, кто постарался убить его другую версию, крайне омерзительно. Хочется всыпать ему по первое число, но его удерживает только обещание, данное прежде. — Как ты, трус, можешь называть себя моим принцем-регентом, когда на самом деле хренов Цареубийца?!       Эйгон срывается на крик, резко поднимается со своего места и делает пару шагов по направлению к брату, пока сам Эймонд стоит как вкопанный. Крайне приятно видеть, как последние слова причиняют ему боль и царапают душу. Эймонд дышит тяжело и загнанно, на секунду отводя взгляд. Хочется отрицать, что он этого не делал, что это клевета и ошибка, и всё внутри сопротивляется таким изречениям, но смотреть в глаза «брата» и говорить подобное попросту невозможно. Словно Эймонд оправдывается за то, чего не делал! То, чего не планировал! В нём бьётся отчаянное желание убедить другого Эйгона — не так важно, иллюзия ли это или сон — в простой случайности случившегося, но также он понимает очень ясно, что желание это направленно на самого себя больше, чем на кого-либо другого.       — Ты лишь моя галлюцинация, обман сознания. Мой брат…       — Значит, всё ещё твой брат? — когда Эймонд снова поднимает глаз на «Эйгона», то замечает, что тот уже медленно спускается по лестнице. Осторожно и тихо подкрадывается, пока в его взгляде читается ярость и разочарование… Кажется, что он противен этой ничтожной иллюзии, которая даже не может соответствовать правде! Это выбешивает настолько, что Эймонд сам делает шаг к нему ближе, лишь на пару сантиметров вытаскивая меч из ножен, но замирает, потому что король продолжает. — Был ли он твоим братом при битве у Грачиного Приюта? О, или суть в том, что это был брат, а не король?! Король! Вот кем я должен быть в твоём сознании, когда идёт война!       «Эйгон» оказывается перед ним на расстоянии вытянутой руки, и Эймонд дёргается — то ли за тем, чтобы обнажить меч окончательно, то ли для того, чтобы отстраниться и быть так далеко от иллюзии, насколько это возможно. Сложно судить, когда сердце бьётся неистово, а в висках стучит так, словно он вновь находится посреди сражения, где надо реагировать быстрей, чем на каких-то там тренировках.       Король видит его замешательство, и это позволяет остудить собственный нрав, пока такое позволено, пока никакие рамки не нарушены, а он не успел зайти дальше, полностью поддавшись эмоциям. Когда он вновь может контролировать себя, насмешливая и ядовитая улыбка вновь лезет Эйгону на лицо, а его взгляд бегает по боевой — если её ещё можно таковой назвать — стойке принца.       — Он не назовёт тебя Цареубийцей, потому что наивный идиот, но я могу делать это свободно, потому что ты не посмеешь поднять против меня меч. Духу не хватит, — Эйгон обводит своё лицо пальцем, как бы намекая на схожесть очертаний, а затем делает шаг ближе к Эймонду и кладёт руку на его плечо, сжимая так сильно, насколько это только возможно. К его удовольствию, принц-регент не морщится и не отступает, лишь силится держать себя в руках и не показывать слабость. Только сжимает челюсть и раздувает крылья носа, словно дикое животное.       — Заткни пасть и убери руку, — цедит Эймонд, переместив ладонь с рукояти меча на запястье «Эйгона», который расплывается в более довольной улыбке. Эймонду не нравится, что человек перед ним давит на его больные и неприятные точки, играется с ним. Словно так же, как и родной брат, знает его всего и может читать мысли по одному лишь целому глазу. Но больше всего Эймонду не нравится в сложившейся ситуации то, насколько слова иллюзии — чью руку он ощущает слишком реально — правдивы. На нанесение вреда не хватит духу, потому что это лицо Эймонд тронуть не сможет. Даже если очень постарается, даже если очень захочет… Он уже нанёс родному брату непоправимый ущерб, и делать это во второй раз? Он не уверен, что осмелится. Не уверен, что получится, даже если сам Эйгон будет умолять убить его.       — Я ведь только начал! Пока истинный король развлекается с его настоящим принцем-регентом, я очень хочу провести с тобой пару бесед, Эймонд, — он произносит его имя так, что каждая клеточка тела Эймонда напрягается ещё сильней. Всё его сознание кричит о том, что эту тварь напротив нужно уничтожить, кто бы её ни создал, а после отправиться вызволять Эйгона, если тот действительно пребывает сейчас в лапах другого такого же проклятия. Последняя мысль более неприятна, потому что ему не хочется думать, насколько сейчас близко мог быть его брат с такой же иллюзией, и как они могли «развлекаться»…       Принца словно намеренно выводят из себя, и не поддаваться этому становится всё трудней с каждым новым словом. Но фиолетовые глаза сверкают такой яростью и насмешкой, а ещё знакомым хитрым блеском, так напоминающим свет глаз его Эйгона, что Эймонд теряется от буйства эмоций внутри.       Очень глупо и опасно выслушивать человека, притворяющегося его королём. Очень неприятно ощущать его сжимающиеся пальцы на своём плече и горячую кисть под собственными пальцами. Всё в «Эйгоне» напротив кричало об его неправильности, и ударить его хотя бы клинком было бы разумно, но… Это всё очень походит на гипноз. Неприятный, омерзительный гипноз, который осознаёшь, но который оплетает каждую частичку тела, застывает на коже и приковывает к себе, отчего невозможно вырваться и сопротивляться, когда как руки просят схватить мерзавца за шею и задушить его.       — Я убью тебя, — но вместо желания Эймонд лишь выплёвывает эти слова холодным тоном и сжимает кисть иллюзии так сильно, что, кажется, ещё немного — и послышится хруст. Но «Эйгону» на это словно бы плевать, он лишь смеётся пару секунд и сразу же становится серьёзным, словно полу-безумец, обуреваемый не менее противоречивыми чувствами, чем его собеседник. Он делает шаг ближе и с тихой яростью произносит ответ, не отводя от Эймонда взгляд и заставляя делать это в ответ.       — Чтобы избавиться от меня, тебе надо убрать своего настоящего короля.