Мелло [6]

Если в провинциальном Винчестере им ничего не оставалось, кроме как прятаться в маленькой квартире, то в Берлине с его четырёхмиллионным населением затеряться в толпе было куда более эффективным способом уйти от возможных преследователей. Халле забронировала им номера в одном из крупнейших отелей Берлина, расположенном рядом с городским парком Тиргартен и всего в одной остановке от знаменитого гей-квартала. Ни Мелло, ни Лиднер не связывались с Ниа, потому что с их стороны всё шло по плану. Но удалось ли Ниа и Джованни добраться так же благополучно? Единственное, что было им известно — все их самолёты вылетели согласно расписанию. Рейс из Амстердама в Берлин пребывал на полтора часа позже, поэтому, покинув аэропорт, Мелло и Лиднер арендовали машину и первыми отправились в отель. Мелло сидел в баре у самого входа так, чтобы видеть стойку регистрации, и пил джин-тоник. За последние двадцать четыре часа его нервы натянулись до предела, и влить в себя хотя бы немного алкоголя представлялось ему не блажью, а необходимостью. Когда наконец он заметил Ниа и Джованни, входящих через раздвижные двери, тугой узел где-то в груди, мешавший дышать все это время, наконец ослаб. Одним большим глотком Мелло допил джин-тоник и направился к лифтам. — О, вы уже здесь?.. — с видимым облегчением констатировал Джованни и улыбнулся. — Да, все прошло гладко, — ответил Мелло. На Джованни он даже не смотрел — все его внимание было сконцентрировано на Ниа. Тот выглядел спокойным, но чертовски уставшим. — Где агент Лиднер? — было первым, что спросил Ниа. — У себя в номере. Пятьсот девятый. — Отлично. Значит, мы все на одном этаже, — сказал Джованни, повертев в руках выданные им электронные карточки-ключи. — Что было в Лондоне? — нетерпеливо спросил Мелло. — Ничего. По крайней мере, ни я, ни Джованни не заметили слежки. — Значит, мы в безопасности? — С вероятностью в семьдесят восемь процентов — да. — Что с остальными двадцатью двумя?.. — Пока что будем считать их статистической погрешностью. У Ниа был самый большой номер из всех с одной лишней комнатой, которую можно было трансформировать в рабочий кабинет. Когда техника была настроена, первым делом Ниа позвонил Лестеру. Тот уже успел добраться до Винчестера и теперь занял пост наблюдателя у палаты Райнера. Так же они осведомились у Элиота, есть ли новости по Энни и Бертольду. Самый последний звонок Ниа сделал Артуру. — Я кое-что нашёл, что может вам понравиться, — медленно и с расстановкой сказал Артур. — Вы когда-нибудь слышали о семье Адамс? — Если ты имеешь в виду клеркенуэлский синдикат, то да, — ответил Ниа. Мелло сразу заметил, как уголки губ его слегка приподнялись в слабой полуулыбке. — Я вспомнил, что у Райнера была татуировка на стопе: три вертикальные линии, пересечённые одной горизонтальной. Я случайно заметил её около года назад, когда он переодевал носки для футбола. Это, конечно, ничего не доказывает, и я не знаю, были ли такие же татуировки у Бертольда или Энни. — Странно. Этого не было в его медицинской карте «Вэмми», — заметила Лиднер. — Почему ты решил, что эта татуировка относится именно к семье Адамс? — Мелло подался всем телом вперед, ближе к экрану, на котором горела буква «А». Вопрос о преступных синдикатах, мафии, якудза и гангстерам был в его компетенции. — Недавно я наткнулся на старое дело об операции «Флокманн». Там упоминалась группа людей с татуировками, которые служили метками принадлежности. Три вертикальные линии символизировали три принципа: верность, секретность и сила. А треугольник над ними означал власть семьи над членами и их обет молчания. Татуировки немного отличались от того, что я видел у Райнера, но суть может быть та же. Кроме того, Райнер говорил, что родился и жил в Ислингтоне до того, как попал в приют. Насколько я знаю, это один из районов, где синдикат активно ведёт свою деятельность. Мне показалось, что это могут быть важные зацепки. — Это интересная гипотеза, но в ней много несостыковок, — сказал Ниа, накручивая волосы на палец. — Во-первых, татуировка с тремя линиями и треугольником — это одно, а татуировка с тремя линиями и пересекающей их горизонтальной полосой — совсем другое. Конечно, тот факт, что у подростка-сироты есть татуировка в таком скрытом месте, вызывает вопросы, но я бы не стал делать поспешных выводов. Во-вторых, его проживание в Ислингтоне не обязательно означает связь с нелегальными организациями. Это может быть как совпадением, так и дезинформацией, которую он сам тебе подкинул. Был большой соблазн легковерно предположить, что синдикат имел план внедрить Райнера в приют как потенциального преемника титула «Эл», чтобы он следовал их приказам и использовал свои ресурсы для их целей. Но Мелло видел, что Ниа сомневается в этой версии событий. Однако татуировка оставалась тем, с чего можно было начать расследование. Около одиннадцати вечера Ниа велел всем отправляться по комнатам и бесцеремонно захлопнул дверь своей перед их носами. В иных обстоятельствах Мелло, возможно, возмутился бы таким поведением, но после столь напряжённого дня, полутора тысяч миль полёта и бесконечного мозгового штурма перед ноутбуками, сил у него не осталось. Ему нужна была выпивка. Или шоколад. А лучше — и то, и другое. Ноги сами привели его в один из гей-баров рядом с Ноллендорфплац. Табличка над входом гласила: «Безмятежный мир». К тридцати годам Мелло перестал обманывать себя, что ему нравится спать и с женщинами, и с мужчинами. Когда-то это, может, и было так, но отныне он предпочитал исключительно мужчин. После одной съеденной плитки шоколада, двух выпитых «Олд фешен» и нескольких бессодержательных сообщений Николасу, Мелло наконец оценивающе осмотрелся по сторонам. В ту же секунду, будто только и ждавший его взгляда, незнакомец с другого конца барной стойки улыбнулся ему — невысокий, с тёмными кудрявыми волосами, в однотонной рубашке и кардигане, явно моложе самого Мелло. Подняв бокал в некоем безмолвном тосте, незнакомец сразу же направился к нему. — Привет, — поприветствовал его парень на немецком. — Один здесь? — Что-то типа того, — тоже по-немецки сказал Мелло, замечая, как парень украдкой изучает его шрам. — Не против, если я присоединюсь? — Нет. Несмотря на все очевидные усилия незнакомца — айтишника Дэвида — заинтересовать его, разговор казался вымученным. Мелло безусловно был не в форме. Что-то сковывало его, и вместо того чтобы придумывать очередную скучную историю о том, кто он такой, откуда и кем работает, он почувствовал внезапное желание уйти. Он объявил об этом прямо, не утруждая себя извинениями. Дэвид поник и разочарованно вздохнул, но предложил Мелло все же записать свой номер телефона. Уже подходя к отелю, Мелло пришло сообщение: N: «У тебя все еще есть снотворное?» Ниа всегда был предельно краток в электронной переписке. M: «Было. Оно осталось в сумке в доме в Фулфлуде. Надеюсь, уезжая, Лестер прихватит ее с собой». N: «Непременно.» M: «Если нужно, могу сходить в аптеку. Я недалеко от отеля.» N: «В Германии аптеки и все магазины, где его можно было бы купить, закрыты после восьми вечера. Но тебе не стоит об этом беспокоиться.» Мелло не стал верить Ниа на слово и проверил информацию сам. Оказалось, что одна дежурная аптека находилась на другом конце города, и даже тогда он не был уверен, что указанное на старом сайте время работы все еще актуально. M: «Тогда у меня есть альтернативное предложение.» Ему повезло: бар при отеле закрывался через пятнадцать минут, так что Мелло успел заказать два двойных виски на номер пятьсот тринадцать. Ниа предсказуемо вздохнул, когда, впуская его в комнату, заметил в его руках наполненные бокалы. — Тебе пора запомнить, что я не решаю свои проблемы алкоголем. Мелло проигнорировал этот колкий комментарий, поставил бокалы на стол и достал из мини-бара жестяную бутылку колы. — У виски с колой высокий гликемический индекс, а значит, уровень сахара в твоей крови подскочит, а потом резко упадет, что вызовет сонливость. Это научный факт. Так что выпей и ложись спать. Ниа вскинул брови и посмотрел на него с легким недоверием, но, вероятно, усталость брала свое — он не стал спорить и взял бокал. Мелло с усмешкой наблюдал, как тот морщится после первого глотка. Может быть, если бы они проводили больше времени вместе в Нью-Йорке, Ниа, как и он, рано или поздно тоже нашел бы свое удовольствие в распитии алкоголя? С его дотошностью он легко мог бы стать экспертом, различающим десятки сортов винограда. Но Ниа был выше всех мирских слабостей, будь то еда или напитки, так что этому точно не суждено было сбыться. Как и многому другому, о чем Мелло иногда позволял себе думать. В отличие от Ниа, в нем уже был определенный процент алкоголя, и, возможно, нет, скорее всего, он пожалеет об этом утром, но сейчас ему нужно было как-то избавиться от безнадежной подавленности, которая навалилась на него после встречи с… как там его звали? Ах да, Дэвид. — В следующий раз тебе нужно будет пойти со мной в гей-бар. — Думаю, это последнее место, куда мне «нужно» будет пойти. Но я рад, что ты повеселился. — Ни черта. Ниа отставил наполовину пустой бокал тут же рядом с собой на пол и выпрямился. Его взгляд остался таким же холодным и сосредоточенным. — Жаль это слышать. Когда реплики Ниа звучали так бездушно, Мелло готов был орать во всю глотку. — Если бы ты не написал, дело бы выгорело. Мы уже были на полпути в номер. — Подозреваю, что твой спутник был тебе не так интересен, раз ты ответил на мое сообщение спустя сорок восемь секунд и даже сам предложить сходить в аптеку. — Он был и вправду так себе, — подтвердил Мелло. — Тогда я надеюсь, что в следующий раз тебе повезет больше, — заключил Ниа. — Однако смею напомнить тебе о нашем соглашении о разумных мерах предосторожности. Когда-то в самом начале у них был откровенный разговор о предохранении, но в данной ситуации это замечание было настолько неуместным, что Мелло уверовал, что Ниа специально пытается довести его до ручки. — Ты это серьезно? — Что заставляет тебя думать, что я шучу? — То, что это естественно, что в свои тридцать лет я знаю, как предохраняться, — вспылил Мелло, одним обжигающим глотком допил оставшийся виски и с громким стуком припечатал бокал к столу. — Хорошо. — Это всё? Ты просто скажешь мне не забывать про резинки? — спросил Мелло. Завтра он точно пожалеет о том, что сейчас скажет: — В остальном тебе безразлично, с кем я сплю? — По-твоему, я должен был устроить сцену ревности? — О, оказывается, ты можешь оперировать такими понятиями, как ревность. — Ревность нерациональна, — Ниа поднял взгляд, и будь Мелло проклят, но он уловил в нём что-то уязвленное. — Если этим вечером ты сделал выбор не в мою пользу, значит, это было твое решение. Мы не в тех отношениях, чтобы ожидать соблюдения конвенциональных норм. Внутри Мелло закипала бессильная ярость. Этот формальный, почти роботизированный тон Ниа буквально сводил его с ума. Все разрозненные чувства, которые он пытался вытолкнуть наружу, уповая на облегчение или малейший отклик, словно наскакивали на непробиваемую бетонную стену. Он знал, что Ниа лжет — всегда лгал, когда речь заходила о них двоих. Потому что Ниа был трусом, который скорее спрыгнет с последнего этажа Бертельсманн-билдинг, чем шагнет в неизвестность. — Я вижу, тебе никогда не надоест указывать на мое второстепенное место в твоей жизни. — Это не то, что я хотел… — Ниа сделал паузу, отпив из бокала, что было для него нетипично. Обычно он договаривал до конца, но теперь будто нарочно оттягивал время. За первым глотком последовал второй, а потом и третий. — Ну, и что же это тогда? — Мелло не собирался ждать, пока Ниа придумает очередной остроумный ответ. У него было что сказать уже сейчас. Он начал мерить комнату большими шагами: — Все всегда происходит так, как удобно тебе. Ты держишь меня — да и всех вокруг — на коротком поводке и подзываешь всякий раз лишь тогда, когда тебе что-то нужно: выполнить какое-то поручение, перепихнуться, прогуляться по Бруклину, сгонять в Винчестер на смотрины нового приемника… — Это неправда, — возмутился Ниа и быстро поднялся на ноги. — Ты сам согласился поехать в Винчестер! — Руки его были безвольно опущены, и он стоял, озадаченно наблюдая, как Мелло мечется по номеру. — А сейчас ты просто пьян. — Нихуя. — Он сделал глубокий вдох перед тем, как признается Ниа и в первую очередь себе: — Даже смешно, но я сегодня чуть с ума не сошел, пока не убедился, что ты и Джованни в безопасности. А потом… все, чего я хотел — это затащить кого-то в постель только, чтобы почувствовать, что кому-то может быть не все равно. Что кому-то важно, что… блядь. — Он замолчал, чувствуя, что продолжать не имеет смысла. С него достаточно унижения. Под ноги ему попался робот, и в порыве злости он пнул его в сторону. Тот с грохотом отлетел к стене, потеряв в полете свой шлем. — Мелло… — Ниа сделал несколько неуверенных шагов вперед, как будто еще не до конца понимал, что собирается предпринять. Мелло передернуло. Чего он точно не выдержит в этот момент, так это снисходительной жалости. — Думаю, так продолжаться больше не может. Ты прав. Это нерационально, — Мелло резко развернулся. Он высказал всё, что накопилось на душе, и теперь собирался поставить точку. — С покушением Райнера разберёшься сам. А я улетаю завтра в Штаты первым же рейсом. — Мелло, — голос Ниа еще никогда не окликал его так настойчиво. Пальцы Мелло схватили металлическую ручку двери с более чем однозначным намерением открыть ее и покинуть эту комнату — пальцы Ниа же вцепились в его плечо с менее однозначным намерением. Мелло дернулся, пытаясь освободиться, но Ниа удержал его, а затем с неожиданной силой заставил повернуться к себе. Целое мгновение они просто смотрели друг на друга. Ниа выглядел ошеломленным, хотя сложно было сказать, чем именно — внезапной ссорой, последними словами Мелло, прозвучавшие как прощание, или осознанием, что тот действительно собирается вот так уйти. Пальцы Ниа судорожно сжали рубашку Мелло в кулак и с неотвратимой настойчивостью потянули на себя. Это не был поцелуй, полный нежности — это был гнев, сжатый в горле, сбивший дыхание и перешедший в действие. Если уже это потрясло Мелло до такой степени, что он не сразу закрыл глаза, то колено, втиснувшееся между его бедер, вырвало у него удивленный стон. Видел ли он когда-нибудь, как Ниа слетает с катушек? Или хотя бы так напористо проявляет инициативу? Или, что еще менее вероятно, тяжело дышит на него смесью виски с колой? — Если ты хотел вывести меня из себя — поздравляю. Тебе это удалось, — холодным как сталь голосом сказал Ниа, упираясь лбом Мелло в грудь. А потом внезапно опустился на колени и начал расстегивать его брюки. На короткое мгновение у Мелло мелькнула абсурдная мысль: он сломал Ниа. Одна из его фраз или их комбинация запустила цепочку совершенно несвойственных тому действий и реакций. Произошел сбой программы. Не то чтобы Ниа раньше не делал ему минет, но точно не таким образом — в пылу выяснения отношений, у двери отельного номера, без кислого выражения лица, точно речь идет об одолжении… Именно поэтому, несмотря на то, что ярость продолжала пульсировать в венах, Мелло не остановил Ниа. Тем более картина, разворачивающаяся перед ним, еще долго будет преследовать его в многочисленных сексуальных фантазиях — ритм, не слишком быстрый, но и не медленный, который задавала рука Ниа, его подрагивающие ресницы, легкий румянец на втянутых щеках и эта невозмутимая поза, в которой он так же мог сидеть во время очередного расследования. Вот только расследование точно не предполагало бы такой отчётливо видимой эрекции, проступающей под его пижамными штанами. Мелло не стал сдерживаться: запустил руку в светлые волосы, надавил на затылок и, прикусив нижнюю губу, глухо застонал. Предупреждать о том, что он был уже на грани, Мелло тоже не стал. Лишь крепче сжал ручку двери и позволил наслаждению захлестнуть его. Как и ожидалось, Ниа тут же поднялся и молча направился в ванную. Мелло мог бы воспользоваться моментом и уйти, но медлил. Хотелось поймать Ниа с поличным — не холодным и отстраненным, а расколотым на части, эмоционально обнаженным, каким он редко бывал. Ниа вернулся с тюбиком смазки в руке. Мелло, все еще стоявший со спущенными штанами одной ногой в коридоре, невесело рассмеялся. — Неужели ты думаешь, что сейчас меня трахнешь и я стану довольно мурлыкать? — Ты против? — Ниа наклонил голову и внимательно посмотрел на него. — Тебе следует запомнить, что я не решаю свои проблемы сексом. — Это был тонкий контрудар за то, что Ниа ранее этим вечером сказал по поводу алкоголя. — Но смазка нам так уж и быть понадобится. — Мелло перешагнул через свои брюки и нижнее бельё и, подойдя к кровати, подозвал Ниа указательным пальцем. — Раздевайся и иди сюда. — Что ты задумал? — А вот что. Мелло два раза почти довёл Ниа до оргазма пальцами, каждый раз прекращая стимуляцию в последнюю секунду. Свободная рука крепко держала запястья Ниа, прижимая их к кровати над его головой. Мелло нависал над ним так низко, что цепочка с крестиком раскачивалась маятником между его грудью и подбородком. Два раза Ниа почти поймал ее губами. На краю сознания, не затуманенной досадой и похотью, Мелло молился о том, чтобы его рана опять не начала кровоточить. — Ты не просишь пощады?.. — довольно спросил Мелло. На свете не могло быть ничего прекраснее, чем видеть, как Ниа дышит рваными вздохами, ерзает под ним и судорожно цепляется за его запястье, пытаясь направить руку туда, где ей было место, и безмолвно умоляя не останавливаться. Но когда Мелло его слушал? Взгляд Ниа был расфокусированным, зрачки расширены, и в любой другой раз он бы уже давно отгородился от происходящего за закрытыми веками, но сегодня, к удовольствию Мелло, удерживал зрительный контакт. — Мне стоит расценивать это как месть? — голос его заметно дрожал. — Расценивай как хочешь. Но ты неплохо держишься. Когда мы только начинали трахаться, тебе хватало и трех минут. — Это называется повышение толерантности к стимуляции. — Заткнись. На третий раз Ниа использовал запрещенный прием: на пике притянул Мелло ближе к себе, хотя казалось, куда еще и, подаваясь бедрами навстречу, тихо простонал его имя ему на ухо. На что Мелло великодушно позволил ему кончить. Какое-то время — это могли быть как пять минут, так и полчаса — они лежали в блаженной тишине, не двигаясь. Это тоже было ново, ведь Ниа обычно сразу подрывался в ванную. Мелло уже собирался выдать что-то едкое, мол, «у тебя отнялись ноги от оргазма?», но вместо этого на ощупь схватил упаковку с салфетками на тумбочке со своей стороны кровати и протянул ее Ниа. — Спасибо, — отозвался тот. Его дыхание снова выровнялось. — Что же… — Вот сейчас ему точно пора. Как он и сказал ранее, секс не решал их разногласий. — Стой, — Ниа проворно схватил его за рукав водолазки. — Пожалуйста, подожди. Я хочу с тобой поговорить. — Мне казалось, ты — уже. Ниа насухо вытер свой торс салфетками, а затем взглянул на Мелло. — Всё это время я исходил из того, что… такие разговоры не имеют смысла и предпочитал опираться на факты, но после сегодняшнего я считаю, что нам есть что обсудить. — Можно ближе к делу? — Я понимаю, что наши отношения… Они не такие, какими должны быть. Если быть честным, я на девяносто два процента уверен, что, учитывая мои особенности аутистического спектра, я не способен на долгосрочную связь, соответствующую социальным нормам, особенно с кем-то, кто, как ты, ожидает эмоциональной близости. И, скорее всего, ты быстро разочаруешься, если будешь ждать чего-то большего, потому что я совершенно некомпетентен в этой сфере и не привык делить с кем-то жизнь. Мелло ощутил внезапное желание закурить, хотя делал это очень редко. — Ты думаешь, моя цель — загнать тебя в какие-то рамки, требовать невозможного вроде празднования Дня Святого Валентина и совместных фотосессий? Господи, да я даже не представляю, что мы могли бы съехаться. — Тогда я не знаю, чего ты хочешь, Мелло, — Ниа, казалось, был искренне сбит с толку. — Договоренностей. — Если это поможет нам избежать бессмысленных ссор и недопонимания, то… это звучит разумно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя… — он замолчал на мгновение, как бы примериваясь к словам, — несчастным. — Давай-ка сперва проясним, почему ты говоришь мне всё это именно сейчас? — Мелло прищурился. — Ещё пару дней назад в Винчестере ты и слышать о подобном ничего не хотел, потому что… как ты там выразился? «Эксперимент обречен на провал»? Ниа не ответил сразу — его внимание блуждало по комнате, цепляясь за детали интерьера. В мягком свете настольной лампы его кожа выглядела почти фарфоровой, и Мелло поймал себя на том, что невольно любуется им. — Я действительно так считал, — признал Ниа. — И в какой-то степени считаю до сих пор. Логика подсказывает, что при наших психотипах и образе жизни добиться успеха в личной сфере крайне сложно. Но… — он сделал паузу, — я пересмотрел свою позицию. Возможно, в какой-то момент я понял, что важность проведения эксперимента превышает риск неудачи. — Что это значит? — Исходя из логики, удалить тебя как фактор нестабильности из своей жизни было бы самым простым решением. Но, видимо, я не так логичен, как мне казалось. Ввиду своей эмоциональной привязанности я не готов пойти на этот шаг. Это было бы… стратегически нецелесообразно. — «Стратегически нецелесообразно», — Мелло повторил его слова, словно пробуя их на вкус, а затем рассмеялся. Ниа бросил на него укоризненный взгляд, так что он поспешил оправдаться: — Не подумай, что я смеюсь над тобой. Просто по-хорошему забавно то, какими выражениями ты сделал это смелое заявление. А касательно привязанностей — после Винчестера, я был почти убежден, что у тебя аллергия на слово. — Если ты снова о Мии, то она была эмоционально зависима от Эрика, а не привязана. И это представляет собой уязвимость. Между нами всё иначе. Мы оба понимаем, что можем функционировать автономно. — У тебя на все есть ответ. — Не на все, — Ниа вздохнул и потянулся за валяющимся на полу пострадавшим роботом. — И если уж мы заговорили о договоренностях, то я хотел бы затронуть тему твоих связей. Кажется, ты думаешь, что меня это должно задевать, но я сомневаюсь, что когда-либо испытывал чувство ревности и не уверен, что испытываю его сейчас. Однако наличие у тебя одновременно нескольких других партнёров вводит слишком много переменных в наше с тобой взаимодействие. Пойми меня правильно, я не стремлюсь контролировать тебя, но такие внешние факторы определенно снижают стабильность и я понятия не имею, какой паттерн поведения ты от меня ожидаешь. — Хорошо, никаких других партнеров, — согласился Мелло. Последний год-полтора эти самые «связи» лишь тянули из него жизненную энергию и ничего не давали взамен, кроме однократного перепихона. А сегодня он вообще слился даже с такого шанса. Поэтому просьба Ниа, по сути, была легко выполнимой. — Мне это подходит. Но ты же понимаешь, что это касается и тебя тоже? — С тех пор, как Мелло узнал, что не был у Ниа первым, его самые глубокие страхи крутились вокруг того, что Ниа может найти удовлетворение на стороне. Такого расклада он бы не пережил. Если в «Вэмми» он всегда был вторым номером, то для самого Ниа он хотел быть номером один. — Естественно, — кинул Ниа и несколько раз постучал пальцами по металлическом корпусу робота. — Я очень хотел бы услышать и о твоих условиях. — Мне важно, чтобы наши отношения не сводились только к твоим расписаниям и твоим потребностям. Точно так же я рассчитываю на то, что моё время для тебя имеет значение. — Мне казалось, это само собой разумеющимся. — Да ну? — глаза Мелло расширились от удивления. — Давай освежим твою память за последние полгода. Сначала ты делаешь из меня приманку и каскадера в одном лице в деле Хадсона, а через пару дней, когда мне срочно нужно было одно несчастное досье на Лейкен Периллос, ты игнорируешь мои сообщения и звонки. А потом, когда наконец зовёшь меня к себе, я срываюсь аж из Филадельфии, а ты в последнюю минуту всё отменяешь и не открываешь, хотя я стоял буквально под дверью… — У меня на то были веские причины. — А как насчёт того случая с Лионом Волкером? Помнишь, как любезно ты попросил меня допросить его? Да так, будто у меня даже не было выбора. Чистая манипуляция, и ты это прекрасно знал. — Наверное, это было крайне непрофессионально с моей стороны, — заключил Ниа и неожиданно зевнул, прикрыв рот рукой. — Прошу прощения. — За что именно: свое поведение или зевоту, осталось неясно. — Я мог бы перечислить еще десяток подобных кейсов, но я отдаю себе отчет в том, что я и сам не подарок, — с долей самокритики произнес Мелло. — Да и, по большому счёту, это всё уже неважно. Другими словами: я не вещь, которую можно брать, когда это удобно, и отставлять, когда больше не нужно. — Я никогда тебя так не воспринимал, — твердо сказал Ниа. — Ладно, первый раунд переговоров можно считать закрытым. Ты устал, так что я, пожалуй, пойду. Тем более всё это изначально затевалось для борьбы с твоей бессонницей… Мелло поднялся с кровати и вдруг с удивлением обнаружил, в каком нелепом виде они вели этот разговор: Ниа, прикрывшийся только уголком одеяла, всё ещё был полностью голым, а сам Мелло — в водолазке, но без штанов. Его брюки и боксеры валялись где-то у двери. — Ты хочешь вернуться к себе в номер? — негромко и почти неуверенно спросил Ниа. — А есть варианты? — Я бы предпочёл, чтобы ты остался здесь… со мной, — уточнил он. Мелло колебался. Одна часть его жаждала уединения, чтобы переварить весь этот хаос, осевший тяжелым комком в желудке. Но другая — хотела закрепить этот новый виток их отношений. — У тебя в ванной есть запасная зубная щётка? — Да. Возьми любую, которая ещё в упаковке, — Ниа едва заметно улыбнулся. Когда Мелло вышел из ванной, Ниа уже спал, не удосужившись как следует укрыться одеялом и оставив робота валяться рядом с подушкой. Разве что успел натянуть нижнее белье. Кровать бесшумно прогнулась под его весом, стоило Мелло лечь рядом. В полусне — или, возможно, в состоянии полубодрствования — Ниа нащупал его руку и, не открывая глаз, едва слышно произнес «Доброй ночи».