Мелло [7]

Казалось, он только коснулся головой подушки, но уже через мгновение его разбудил негромкий, но настойчивый стук в дверь. Три коротких удара кулаком, пауза, и два едва слышных — костяшкой пальца. И так несколько раз, пока Мелло не осознал, что это не сон и что Ниа не лежит рядом с ним в постели, а стоит одетый около двери. — Да? — Ниа отворил дверь ровно настолько, чтобы было видно лишь его лицо. — Что-то случилось? — Доброе утро, — поприветствовала его Лиднер. Ее голос был напряженным. — Прости, что разбудили. Мелло не открывает, и мы начали беспокоиться. Тишина звенела в пространстве несколько секунд, после чего Ниа без колебаний сказал: — Мелло здесь. Все в порядке. — Ах… ясно. Извини за беспокойство. — Который час? — Половина девятого. — Вы уже позавтракали? — Нет. Хотели спуститься вместе с тобой. — Можете идти вперед. Мы подойдем через десять минут. Дверь с мягким звуком затворилась, но Ниа стоял на месте и смотрел перед собой на косяк. — Черт, — тихо выдохнул он. Ниа ругался лишь в двух случаях: в постели или когда ситуация выходила за рамки его контроля. — Это было настолько плохо? — спросил Мелло, откидывая одеяло в сторону. — Не идеально, — ответил он. — Всё равно они уже давно знают. — Знать и убедиться лично — это разные вещи. Когда что-то остаётся невысказанным, оно существует в границах предположений. — По дороге к кровати Ниа поднял с пола игрушечный локомотив. — Теперь же они могут начать строить догадки дальше — как это влияет на нас, на работу. Ситуации, в которых информация становится публичной, всегда влекут за собой последствия. — Да брось, — Мелло предпринял слабую попытку усмирить чужую тревогу. О его откровенной беседе с Лиднер упоминать точно не стоило. — Они же не дети, чтобы шокироваться такими вещами. — Они — мои подчиненные, и следовательно это также вопрос субординации. Необходимо поддерживать профессиональную дистанцию, чтобы они воспринимали меня как авторитетную фигуру. Теперь эта дистанция размыта. Ниа опустился на кровать, и локомотив поезда проехался до подушки, цепляя резиновыми колесами одеяло. — Боишься, что они подумают, будто твои решения могут быть эмоционально обусловлены? — уточнил Мелло. — Именно. Даже если они это не озвучат, мысль все равно поселится в их головах. Как отныне они могут быть уверены в моей объективности, если видят, что есть человек, который имеет на меня личное влияние? — Хорошо, и что теперь? — Пожалуй, нам нужно научиться с этим жить. Просто быть аккуратнее. — Для протокола, это ты вчера попросил меня остаться в твоем номере. — Я знаю, — мягко сказал Ниа и поднял глаза от поезда на Мелло.

***

Для завтрака они спустились в большой зал на первом этаже. Едва они вышли из лифта, как их обдало волной привычной для таких мест суеты: звон посуды, голоса, запах свежеприготовленных яиц и кофе, детский плач, снующие между столами гости с тарелками. Ниа остановился у самых дверей, словно наткнулся на невидимое препятствие — рука в волосах, а во взгляде подавленная паника. Мелло знал: Ниа плохо переносил скопления людей и резкие звуки. — Если хочешь, то я могу распорядиться, чтобы завтрак подали тебе в номер, — участливо сказал Мелло. — Не стоит. Я справлюсь. У отдаленного столика рядом с окном, который Лиднер и Джованни предусмотрительно заняли, повторился почти идентичный диалог. Подчиненные Ниа выразили своё беспокойство относительно большого количества народа, но Ниа ответил им то же, что и Мелло. А затем попросил Лиднер принести ему что-нибудь со шведского стола. Сперва Мелло решил неспешно пройтись вдоль буфета, чтобы определиться, чего ему хочется. Внимание сразу привлекли свежие булочки — их оказалось чуть ли не десять сортов: от классических круассанов до ржаных с тмином. — А ты прекрасно знаешь вкусовые предпочтения Ниа, — заметил Мелло, когда Лиднер оказалась рядом с ним у кофемашины. На тарелке, которая предназначалась для Ниа, были несколько кусочков ржаного хлеба, немного мягкого сыра, варёное яйцо, свежие огурцы и помидоры, и обязательный элемент — йогурт с мюсли. — Это отдельный пункт в моем договоре, — сказала Лиднер с абсолютно серьёзным выражением лица. — Хотя тебе ли не знать, что Ниа на самом деле безразлично, чем питаться. — Кроме супов, — напомнил Мелло — Кроме супов, — с легкой улыбкой подтвердила Лиднер. К облегчению Мелло, за столом не чувствовалось неловкости. Только Джованни рассыпал немного сахара на скатерть, когда потянулся за ложкой для пудинга, за что несколько раз извинился. Не то чтобы Мелло волновало, что думают Лиднер и Джованни о том, чему стали свидетелями утром, однако он знал, что это волновало Ниа. — Какой у нас план, Ниа? — без обиняков спросила Лиднер. — Час назад я смотрела билеты до Нью-Йорка, и на сегодня мест для двоих в одном самолёте нет. Конечно, можем попробовать лететь по отдельности, но… — Нет. Полетим так же, как летели сюда, парами. Только сделаем следующую рокировку: я полечу с тобой, Лиднер, а Джованни с… — Ниа прервался на полуслове и поспешил задать вопрос: — Планируешь ли ты лететь с нами, Мелло? — У меня есть время подумать? Лиднер и Джованни обменялись удивленными взглядами. — Час на размышления тебя устроит? — спросил Ниа. — Вполне. На деле, думать было не о чем: ещё пару дней назад он, конечно, обдумывал возможность задержаться в Европе, но это было до того, как на них с Ниа было совершено вооруженное покушение. Несмотря на то, что риск слежки отныне был минимален, оставаться здесь было неразумно. В США у него имелись связи, оружие и безопасность его квартиры. Однако учтивый жест Ниа — вопрос о его дальнейших планах — Мелло оценил по достоинству. — Думаю, что на межконтинентальный рейс имеет смысл брать билеты заранее, — сказал Джованни. — Мы не можем полагаться на удачу и рассчитывать, что завтра та же ситуация не повторится. — Согласна, — кивнула Лиднер. — Я все улажу, как только Мелло примет решение. Есть рейс в половину первого дня и следующий — в шесть вечера. — Подходит, — подытожил Ниа и принялся складировать использованные пластиковые упаковки от масла друг на друга.

***

Ближе к вечеру ситуация с покушением стала вырисовываться все отчетливее, как и довольная улыбка на лице Ниа. Благодаря совместным усилиям, они выяснили, что Райнер, Энни и Бертольд принадлежали к отколовшейся — или даже изгнанной — фракции семьи Адамс. Вернее, и Мелло, и Ниа предполагали, что речь шла о родителях этой тройки, которые когда-то состояли в криминальном синдикате Клеркенуэлла. И их стремление уничтожить «Эл», который значительно насолил синдикату, казалось единственным шансом вернуться под крыло семьи и восстановить свою репутацию. Судя по тому, что Райнер, потерпев неудачу, предпочёл свести счеты с жизнью, на кону стояло очень многое. Однако их план провалился: теперь Энни и Бертольд были вынуждены скрываться от полиции, как сбежавшие сироты, пока Райнер, отделавшийся легче всех, мог избежать серьёзного наказания, притворившись жертвой амнезии и проведя остаток жизни в психиатрической клинике. Джованни был единственным, кто предлагал Мелло и Ниа выступить против Райнера хотя бы в качестве анонимных свидетелей. Остальные члены команды считали это слишком опасным — раскрытие их личностей могло повлечь за собой не только физическую угрозу, но и значительные профессиональные и стратегические риски. Джованни же настаивал, что, если они не дадут показания сейчас, то потеряют контроль над ситуацией, когда Райнер окажется в клинике, и не смогут вовремя узнать, если он что-то вспомнит или свяжется с членами своей группы. Оставалась лишь одна нерешённая проблема — приют. Они так и не смогли точно установить, откуда произошла утечка информации о связи Эл с «Вэмми». Однако это не было чем-то удивительным. Для всех воспитанников не было секретом, что Эл когда-то был одним из них. Они знали, что, проявив достаточно амбиций и настойчивости, можно привлечь внимание и получить шанс претендовать на его место. Мелло предложил распространить ложный слух, который идеально сочетался с назначением Элиота новым директором. Тот должен был официально заявить о смене приоритетов «Вэмми», отказавшись от статуса элитного заведения для одарённых детей. Хотя на практике это не меняло бы внутренние процессы, такой шаг помог бы ослабить интерес к приюту со стороны внешних наблюдателей. Доступ к реальной информации о Эл и подготовке к этой роли получали бы только дети с исключительными способностями, в то время как остальные продолжали бы обучение по обычной программе. С некоторыми коррективами Ниа одобрил этот план. А так же великодушно позволил всем провести вечер по своему усмотрению. Естественно, не забывая о строгих мерах предосторожности. Лиднер упомянула, что в Берлине у неё живет университетская подруга, и, взяв с собой Джованни, они отправились в центр города. — Есть планы помимо того, чтобы достроить железную дорогу?.. — спросил Мелло. Ниа всё ещё сидел на полу в окружении трёх работающих ноутбуков и нескольких кусков шпал, которые он то и дело перекладывал, словно не хотел, чтобы игра заканчивалась. Локомотив ждал окончания строительства в депо. Весь этот набор Ниа купил в «Дьюти-фри» в Амстердаме, и, по словам Джованни, он едва отговорил его покупать ещё несколько дополнительных вагонов. — Нет. А у тебя — предложения? — Да. Но я не уверен, что оно будет тебе по душе. — С чего ты так решил? — Оно включает в себя выход из отеля. — А-а, — протянул Ниа. — А можно поконкретнее? — Ты даже заинтересован? Как насчёт похода в кино? В миле отсюда есть кинотеатр. В одном из залов всего сорок мест, и я полагаю, что даже не все они будут заняты. — Что там показывают? — Что-то артхаусное с берлинского международного кинофестиваля. Ниа задумчиво посмотрел на шпалы, аккуратно положил одну из них рядом с локомотивом и, наконец, кивнул. — Хорошо. Пойдем. Только… там можно будет снять обувь? — Конечно. Ниа не спросил больше ничего о фильме, даже названия, просто доверчиво пошел за Мелло. На бульваре Курфюрстендамм было многолюдно, и благодаря щедрой уличной подсветке улица была залита светом, почти как днём. Мелло понимал, что своим согласием сопровождать его в кино Ниа сделал значительный шаг за пределы своей зоны комфорта. Поэтому ему было важно подметить следующее: — Ты отлично справляешься. — С чем? — спросил Ниа, все так же смотря себе под ноги. — С агорафобией. — К твоему сведению, у меня нет агорафобии. Я избегаю открытые пространства и скопления людей, но это связано с сенсорной перегрузкой, а не со страхом. — Как бы то ни было, ты делаешь успехи. Раньше ты совсем не покидал штаб-квартиру СПК, — сказал Мелло. Как раз в этот момент они проходили мимо большой шоколадной лавки, и, слава богу, она была закрыта, иначе он бы сорвался. — Есть вещи, которые стоит делать, даже если они неприятны. Это полезно для расширения границ восприятия. Новые ситуации стимулируют создание и укрепление нейронных связей. Маленький кинозал, в котором они оказались, напоминал камерную библиотеку для избранных. Вдоль стен возвышались деревянные полки, на которых лежали и стояли книги, а бархатные кресла глубокого красного цвета придавали пространству роскошный, почти винтажный вид. Даже до начала фильма здесь царил мягкий полумрак. Не мешкая, Ниа скинул кроссовки и удобно устроился в кресле, подтянув к себе на сиденье ноги. Кроме них здесь было всего два человека — вероятно, парочка. Однако спустя двадцать минут они, перешептываясь, тихо встали и вышли, оставив Мелло и Ниа наедине с фильмом и пустым залом. Фильм «Ich bin kein Mensch» был на немецком языке, но Мелло знал, что Ниа владеет им так же хорошо, как и японским. Когда фильм закончился, они еще какое-то время недвижно сидели под бегущие на экране титры и грустную финальную музыку. Ниа завязывал шнурки, пока Мелло задумчиво скользил взглядом по корешкам книг. Задним числом он вспомнил, что «Повелитель мух» остался в его дорожной сумке в Фулфлуде. Мелло надеялся, что Лестер привезёт её с собой в Нью-Йорк, когда закончит дела в Винчестере. — Не хочешь чем-нибудь перекусить? — спросил Ниа, когда они выходили из кинотеатра. — Кажется, я проголодался. — И я, — сказал Мелло, про себя забавляясь тем, что Ниа не может точно определить, проголодался он или нет. — Я видел на карте, что где-то здесь около станции есть популярная забегаловка с колбасой карри. После уютной и теплой атмосферы кинозала контраст с окружающей действительностью был резким. Ветер усилился, и листья платанов над улицей зловеще шелестели. Мимо них с оглушающим ревом пронеслась машина скорой помощи. Возле станции «Зоологический сад» царил хаос: пьяницы шатались, выкрикивая что-то бессвязное, женщины с покрытыми головами в окружении оравы детей просили милостыню, а бездомные буквально ныряли в мусорные баки в поисках чего-то съедобного или бутылок для сдачи. И посреди всего этого, светясь неоновой вывеской, возвышалась закусочная. — Постой здесь, — твердо сказал Мелло, когда они ещё не успели перейти улицу на светофоре. — Я возьму еду с собой и вернусь. — Я ценю твое беспокойство, Мелло, но оно совсем не к месту. Этот контингент ничем не отличается от того, что можно увидеть на Пенсильванском вокзале или в некоторых районах Бронкса. Мелло хмыкнул и, стоило загореться зеленому свету, потянул Ниа за запястье за собой, мол, ты сам захотел. Они взяли по порции колбасы карри с картошкой фри в бумажных тарелках-лодочках и встали за свободный железный столик, на поверхности которого красовались вековые следы от кетчупа и горчицы. Прежде чем приступить к еде, Ниа аккуратно разложил нарезанные кусочки колбасы в два идеально ровных ряда. Мелло не смог удержаться от усмешки, представляя, как бы Ниа повёл себя, если бы они ели это в номере отеля. Скорее всего, он бы нашёл дополнительную тарелку и аккуратно рассортировал еще и картофель фри по длине — с его почти маниакальным стремлением к идеальному порядку. — Почему ты выбрал этот фильм? — подал голос Ниа. — Если честно, то мне просто хотелось посмотреть что-то на немецком. — Ясно. Значит, никакого подтекста в выборе фильма нет? — С чего бы? И какой тут может быть подтекст? — Я полагал, что… — Ниа внезапно замолк, явно колеблясь. — Забудь. Это не имеет значения. — Неужели ты думал, что тебя можно сравнить с роботом-гуманоидом?.. — Мелло рассмеялся. — А меня — с главной героиней? — Из него вырвался еще один залп смеха. Ниа не засмеялся, но и не выглядел уязвленным. Не спеша прожевав картошку фри, он пояснил: — Помимо девяти сюжетных дыр, был момент, когда главный герой Том терял способность к эмоциям, потому что его система сочла их неэффективными. Я подумал, что это могло быть своего рода отсылкой к нашему разговору накануне. — О, конечно. И я тут же позвонил в «Бабельсберг» и попросил их за ночь снять фильм по мотивам вчерашних дискуссий… — Я был бы без преувеличения сильно впечатлен. В отеле они разошлись по разным комнатам, и лишь лежа в кровати, Мелло вспомнил о том, что Ниа за весь день так и не озаботился покупкой снотворного.

***

Нью-Йорк встретил их живописным закатом, тёплым воздухом и цветущими вишнями. Мелло смог расслабиться только тогда, когда они вместе Джованни вышли из аэропорта. Признаков слежки они не заметили ни здесь, ни в Берлине. Перелёт прошёл невообразимо скучно. В отличие от Лиднер, с которой легко можно было завязать беседу, Джованни мог молчать часами, если его не трогать. Вероятно, поэтому Ниа ценил его выше остальных? По крайней мере, так казалось Мелло. — Мне в Квинс, так что, если хочешь, могу подбросить тебя до Джамейки, — предположил Мелло, надеясь, что Джованни откажется. — С удовольствием! — с неожиданным энтузиазмом выдал Джованни. Каршеринговая машина нашлась недалеко от западного входа. Как только они сели — Мелло за руль, а Джованни на переднее пассажирское кресло, — зазвонил телефон. — Слушаю, Ниа, — ответил в трубку Джованни. В салоне было настолько тихо, что голос Ниа был различим даже без громкой связи. Он и Лиднер прилетели несколькими часами ранее и уже находились в штаб-квартире. — Да, никаких проблем. Хорошо. Тогда увидимся завтра. — Тебя отпустили домой вне плана? — спросил Мелло, зная, что Джованни сам не станет вдаваться в подробности разговора. — Что-то вроде того. — Но тебе всё ещё на Джамейку? — уточнил Мелло, выезжая на дорогу. — А куда ты едешь? — Форест-Хилс. — Тогда, если удобно, высади меня на Кью-Гарденс. — Без проблем.

***

Когда Мелло переступил порог своей квартиры, всё путешествие в Винчестер разом показалось ему лихорадочным бредом, а пребывание в Берлине — смутным сном за секунду до пробуждения. Они даже вернулись в тот же день, в который изначально планировали. Но не вместе из Лондона, а порознь — из Берлина. На ближайшую неделю у Мелло не было никаких особых планов, кроме работы профайлера, поэтому он намеревался предаться рутинным делам, по которым даже заскучал за время отсутствия в Нью-Йорке. Он растянулся на кровати, включил ноутбук и, заказав пиццу, поставил первый попавшийся фильм на «Нетфликсе» в жанре «Ужасы». После двадцати минут просмотра, когда счастливая семья уже успела въехать в подозрительно мрачный дом на отшибе города, экран телефона загорелся, оповещая о новом сообщении. Мелло цокнул языком, не отрывая взгляда от экрана, уверенный, что это курьер снова заблудился и не может найти его дом. Но, когда он проверил уведомления, оказалось, что сообщение пришло от Ниа. N: Все в порядке? Мелло перечитал этот вопрос два раза. Было похоже, будто Ниа пытался проявить заботу — а это уже само по себе было странно. М: Да. Прилетели без задержек. N: И ты уже дома? Мелло удивлённо вскинул бровь. Ниа почти никогда не писал без конкретной причины. Разве что изредка, когда его охватывала скука, и он вдруг начинал забрасывать Мелло странными фактами, вроде: «Ты знал, что люди легче запоминают лица с асимметрией?» или «А ты в курсе, что в Римской империи…». Но уж точно не в его стиле было спрашивать «добрался ли ты домой» или, что ещё хуже, «как дела». М: Дома. Пицца на подходе, фильм включён. Чем ты занимаешься? N: Работаю. Мелло отправил смайлик, закатывающий глаза. И пока на экране в фильме женщина истошно орала, увидев полу-человеческий силуэт в окне второго этажа, Мелло начал обдумывать следующее сообщение. Ниа самоотверженно пошел с ним в кинотеатр вчера, и теперь Мелло чувствовал, что должен предложить что-то, что было бы интересно самому Ниа. А таких вариантов было не так уж много. М: Давай сыграем на днях? В то, что ты хочешь. N: В контексте сообщения сложно определить, шутишь ты или нет, но, если твоё предложение серьезно, то мне бы очень хотелось сыграть в «Сумеречную борьбу». Мелло загуглил название и сразу же вышел на настольный карточный варгейм, длящийся в среднем три часа. После чего тяжело вздохнул. M: Хорошо. Дай знать, когда тебе будет удобно, и приезжай ко мне. N: Послезавтра в восемь. И лучше ты — ко мне. Ну да, естественно. Ниа лишь однажды был у Мелло на квартире и уже по одному его затравленному виду было ясно, насколько ему здесь неуютно. С тех пор он под любым предлогом просил Мелло самого приехать к нему на Манхэттен. М: Договорились.