Часть 3

      Цзяо ощупывает ручку стеллажа, тянет за неё и достаёт ингредиенты. Ощупывает вновь и тратит на это безумно много времени по мнению всё ещё сидящего за столом Моцзэ. Раньше было так просто всего лишь встать рядом, коснуться плеча и без слов поинтересоваться, нужна ли Цзяо какая-нибудь помощь? Но внутренние терзания Моцзэ грызут его душу, сжирают заживо, как Хулэй сжирал всех попавшихся ему стражников и заключённых на пути из места своего долгого тюремного заключения.       Моцзэ не мешает, но и не помогает. Лишь наблюдает. Как Цзяо находит в холодильнике бутылочку «Услады», как проводит пальчиками по её окружности и пытается вспомнить резьбу на стекле, на которую вряд ли он хоть когда-нибудь обращал своего пристального внимания. Как берёт контейнер с крупой, трясёт его, а затем, открыв и носиком водя, пытается разобрать, точно ли он взял рис, и тот ли это рис. Как ищет и достаёт остальные ингредиенты...       — Моцзэ, — от простого обращения сердце Моцзэ трепещет. Он уже успел соскучиться по нему и по их близости.       — ...да, Цзяо?..       — Хочу послушать твой голос. Расскажи что-нибудь.       Моцзэ прикрывает глаза, глубоко вдыхает и выдыхает. Побуждает себя начать что-то говорить, чтобы звук его низкого, грубоватого голоса заполонил пространство и разогнал непрошенные мысли.       — О чём ты хочешь послушать?.. Не представляю, что тебе рассказать.       — О чём-нибудь. Ты волен выбирать.       Только не о... проблеме, верно? Моцзэ старается думать о другом, о чём-то приятном или необходимом, например о том, что не лишним было бы тенью следовать за Фэйсяо, ведь он своего рода и телохранитель тоже. А месть... Нет никакого смысла в этой мести. Невозможно желать убить ту, что с таким рвением защищает невинных, защищает Цзяо и... и даже его с Цзяо отношения. Мягко подталкивает в тех направлениях, при которых они смогут вернуться на круги своя, пережить невзгоды и сохранить в себе тепло по отношению друг к другу.       До ушей Моцзэ доносится смешок.       — Тебе всегда было сложно начать разговор... Даже если я ещё до инцидента просил тебя рассказать о любой глупости, которая могла бы прийти в твою...       — У меня есть одна история.       — ...голову, — Цзяо всё-таки договаривает и слабо улыбается, позволяя Моцзэ заметить лёгкие изменения на его лице.       Как всегда. Цзяо всегда делает первый шаг, а он, Моцзэ, всего лишь следует.       — Я хочу рассказать тебе про одну миссию... — Моцзэ проговаривает слова медленно, нарочито или нет растягивает время, которое может провести с Цзяо почти так же, как они проводили его раньше. — В ней были двое, что пришли за учениками Санктус Медикус, и в ней же...       — Тебя ранили, я помню. Ты же об этом хочешь вспомнить? — Цзяо улыбается, так же неторопливо ощупывает поверхности и наливает воду для варки риса с Зелената. Моцзэ помнит рецепт, помнит продукты, и видит, что Цзяо не ошибся, когда подготавливал ингредиенты. — Ни к чему говорить так, словно нас там не было.       — Меня ранили, а ты всё спрашивал, обматывая мои порезы марлей — больно ли мне? — он решает встать и подойти к Цзяо.       — А ты, как всегда, молчаливо смотрел в одну точку, — он шевелит ушками, улавливая его тихие шаги и размеренное дыхание.       — Тогда ты надавил на рану сильнее, и я инстинктивно дёрнулся и ойкнул...       — Да, — Цзяо слабо посмеивается, но не решается повернуть к нему головы.       — Не хочешь вспоминать, что было дальше?       — В тот миг ты чуть было меня не поцеловал? — Цзяо старается не то отшутиться, не то взаправду вспоминает неловкий жест Моцзэ, но Моцзэ отрицательно качает головой. И чёрт с ним, что Цзяо этого не видит.       Моцзэ поворачивает его лицом к себе и надавливает, рассчитывая силы, на определённую точку в его теле — в районе ключицы. Ведь именно там, Хулэй, уже как неделю назад, вонзал в него клыки и раздирал мягкую плоть, испивал кровь отравленную мощным снотворным. Раны зажили, спасибо за своевременную помощь, что госпожа Линша смогла ему предоставить. Но Цзяо морщится, лицо его искривляется от резкой боли, что нарастает вокруг того места и отдаёт в правую руку, молниями прошибая вновь и вновь, вплоть до самых кончиков пальцев. Всё ещё чувствует, глубоко внутри всё ещё страдает не только от потери зрения.       — Моцзэ, это...       — Агония, — он ведёт ладонью выше, желая коснуться его лица, но Цзяо делает пол шага назад, натыкаясь на столешницу. — «Если больно, то скажи это вслух. Что хорошего в том, чтобы терпеть свою боль? Просто видеть тебя таким — для меня агония», — он цитирует его же, Цзяо, сказанные в прошлом слова, что отпечатались в памяти Моцзэ как нечто очень важное. Надеется, что этот непутёвый лис поймёт, как тяжело ему даётся лицезреть его страдания. Ведь Цзяо тоже о них молчит. — Цзяо?       — Я помню-помню... — отмахивается Цзяо, опуская голову и жмурясь сильнее.       Не покажет слабость. Не будет беспомощным... Разворачиваясь, он продолжает заниматься готовкой. Достать молоко дутой козы из холодильника, нащупать шероховатый кокос с Талассы. У него есть дела поважнее, чем... чем собственные проблемы.       — Цзяо, не молчи. Это моя привилегия, а твоя...       — Что, развлекать тебя? — сам не знает, как эти слова смогли сорваться с его языка. Он поспешно покачивает головой, не желая ссориться с ним сильнее. — Я-я... не запрещал тебе помогать мне, Моцзэ, хочешь... помочь мне сейчас?..       Моцзэ кивает, вновь позабыв, что Цзяо не видит. Но эти слова едва ли не самые счастливые, что он мог услышать от него при сих прискорбных обстоятельствах.       — Можешь не отвечать, — он вновь улыбается, находя его руку и вручая ему кокос. — Я слышу, как твоё дыханье сбилось на секунду, после чего ты достаточно шумно выдохнул. Доволен?       — Почему-то это звучит так, словно ты пытаешься меня подкупить...       — Но ты же не против?.. — хвост его мягко касается бедра Моцзэ, щекочет, но прежде чем Цзяо отходит, Моцзэ успевает огладить мягкую шёрстку. Хочется обнять его, прижать к себе, но Моцзэ не давит на него, даёт справиться с собственными терзаниями самостоятельно, раз сам Моцзэ не может предоставить ему необходимый внутренний покой.       Моцзэ молчит, помогает, но прежде чистит и собирает шерсть Цзяо со своей руки. Линяет. От кошмаров и стрессов, которыми не хочет делиться. Моцзэ пододвигает необходимые Цзяо ингредиенты, раскалывает кокос с Талассы, переливает и кипятит его вместе с молоком дутой козы, украдкой оценивая действия Цзяо. Как тот принюхивается, разбирая среди продуктов семена чистого лотоса, как иногда вздрагивает, прислушивается к голосам жителей снаружи. Как перехватывает деревянную лопатку из рук Моцзэ, добавляет семена лотоса и всё прочее, и прочее, и прочее... Стоит так близко, что Моцзэ улавливает нежный аромат снотворных благовоний, чьи палочки госпожа Линша советовала использовать. Помогают? Моцзэ не уверен, но не спросит.       Перекидываясь за всё время лишь парой фраз, они заканчивают с приготовлением десерта. Осталось лишь дождаться когда пудинг заледенеет, объединить и добавить листики лунной мяты с Фубо.       — Моцзэ? Ещё тут? — он вертится на месте, ушками шевелит.       Моцзэ отрицательно качает головой, вновь и вновь забывая, что Цзяо не может оценить его жест. Начинает раздражать собственная рассеянность.       — Тут...       Цзяо чуть улыбается, поворачиваясь в его сторону.       — Ты помнишь, в чём лечебные свойства этого десерта?       — Что-нибудь от лунного озверения?..       — Ну вот, а я было думал, что ты внимательно следил за каждым моим шагом, — в голосе его звучит лёгкая привычная ему издёвка.       Моцзэ вздыхает. Следил раньше и следит до сих пор, но в последнее время стал забывать некоторые мелочи. Не до них, когда в голове и в сердце бушуют шторма и ураганы.       — Ничего страшного, Моцзэ, — пальцы проходят по ручке выдвижного ящика и выискивают там десертную ложку. — Я выдумывал его специально для Фэйсяо. Для успокоения ума, охлаждения и тонизирования тела, детоксикации и прояснения взора. Полезен для общего восстановления координации восприятия... — он слабо посмеивается, на ощупь садясь за стол, и Моцзэ садится напротив. — Для восприятия генерала, но не моего. И всё-таки она попросила меня его приготовить... Фэйсяо ушла не для решения чужих вопросов, а для решения моих. Думает, что всё ещё может измениться.       — Изменится. Цзяо, всё изменится, — он накрывает ладонь Цзяо своей, видит, как тот вздрагивает, но сжимает крепче, возможно, в этот раз не рассчитывая силу, потому что Цзяо тихо шипит и морщит личико. — Всё будет как раньше... Тебя вылечат.       — Моцзэ, это трата времени, — губы его подрагивают, рука крепче сжимает ложку. Он не выдерживает, веки его неохотно приподнимаются, открывая взору Моцзэ потухшие, молочно-белые зрачки, что некогда сияли озорством и мягким светом цвета апельсинов.       Сердце Моцзэ сжимается, но он продолжает слушать тихий голос Цзяо:       — Я такой... И пытаться исправить это, лишь доведёт Фэйсяо до новых проблем. Не хочу, чтобы она забывала о себе. И ты тоже. Думаешь, я не замечаю? Всё, что стало тебя волновать, это... я. Твой мир стал крутиться вокруг меня, словно ничего более важного не происходит во всём мире. Моцзэ, так нельзя. А я... я смирюсь со своим положением и постараюсь изо всех сил. Ведь я всё ещё желаю сдержать обещание и излечить Фэйсяо. Ей куда больнее, чем мне. И её болезнь куда серьёзнее простой потери зрения.       Моцзэ молчит, но суматошно думает. Хочется накричать, повысить голос до боли в голосовых связках и отсутствия воздуха в лёгких, сказать, что Цзяо и стал его миром, но это только усугубит ситуацию. Ему не хочется, чтобы Цзяо продолжал страдать. Хватит уже.       — Дай сюда, — он забирает ложку из крепкой хватки Цзяо, со скрипом пододвигает стул ближе к любовнику, или чёрт бы его уже знал, кем он ему является, набирает на ложку немного десерта вместе с лунной мятой и подносит к губам Цзяо. — Открой.       Губы Цзяо подрагивают, веки вновь смыкаются. Он открывает и позволяет Моцзэ кормить его.       — Ты несносный лис... Когда я впервые услышал тебя, то не понимал, какой ещё представитель любой другой расы мог бы так много балаболить и раздражать собеседника только тем, что открыл рот. Потом, — он всунул ему ещё одну ложку холодного десерта, — потом твой голос в определённые моменты начал будоражить во мне кровь. До такой степени, что я захотел слушать тебя ещё, и ещё, и ещё... Как можно чаще, ведь... — ты меня заинтересовал. Не озвучивает, не уверен, что стоит вмешивать в этот разговор их личные отношения. Моцзэ просто хотел помочь. Хоть как-нибудь. — А сейчас я вновь хочу, чтобы ты замолчал. Просто ешь и молчи.       Цзяо и молчит, принимая от него ложку за ложкой безвкусной для него пищи, даже если не успевает справиться с предыдущей. Моцзэ нервничает, и сам Цзяо нервничает. Оба недоговаривают, оба не хотят и не могут раскрыться на полную.       — Цзяо? С чего ты вообще решил, что Фэйсяо?..       — Не вефнётся? — с трудом проглатывая безвкусную для его вкусовых рецепторов массу, Цзяо слабо улыбается. — Инцидент был неделю назад, все вопросы уже давно решены... И она всегда переживала за тебя.       — За меня?..       Цзяо горько усмехается, не желая продолжать разговор. Не уверен, что надо. Моцзэ, не дождавшись от него ответа, вздыхает и оставляет ложечку в десертной стеклянной посуде.       — Если от меня ничего больше не нужно, я пойду.       Цзяо хотел бы его остановить, но не останавливает. Надо отпустить Моцзэ. Не только в этот миг, но и вообще... Моцзэ не нужно зацикливаться на нём, иначе это превратится в бесконечную опеку.       — Цзяо... И губы вытри. Десерт...       — Я понял-понял. Можешь идти, я справлюсь. Всегда справлялся... — последние слова Цзяо не уверен, что Моцзэ расслышал, ведь Цзяо больше не слышит его нервных вздохов поблизости. Ушёл, и Цзяо позволяет себе глубоко вздохнуть и отрывисто выдохнуть всю скопившуюся внутри боль от потери того, что некогда у них было.       Редкая натянутая улыбка, помятая одежда в собственной шерсти, хреновый завтрак, и сносный десерт.       — Надо больше тренироваться... Обучаться... Нужно заново обучаться кулинарии... Начну готовить ужин... — он встаёт и прикасается пальцами к липким губам, искривляя те в полуулыбке. Раньше, он бы ластился к Моцзэ и ждал, пока хмурый теневой воин не начнёт его вылизывать, словно тот был ещё одним лисом. Ох, сколько же времени ушло на то, чтобы помочь Моцзэ раскрепоститься. Улыбка тухнет и Цзяо отгоняет от себя лишние мысли. — Уже не важно... Мы не важны...