part 5

      Солнце садится и на смену ему приходит вечер. Неспокойный вечер. Винсенте должен улыбаться, вдыхать запах свежести полной грудью и выдыхать его с полным чувством свободы, но он не может, смотрит пустым взглядом на красивый градиент заката, но не видит в нем ни утопающего солнца, ни первых появившихся звезд. Бывает же такое – ничего не случилось, а на душе так тревожно, что так и хочется снять свой костюм человека и кинуть в стирку, а пока тот будет отмываться от всей непорочности, полетать по миру беззаботным листом клена.        В такие моменты мужчина особенно чувствовал себя паршивцем, ведь только когда ему самому становилось до чертиков невыносимо, он понимал свою жену. Бывшую уже, если точнее быть. Вчера вечером Веспер села на паром и уехала. Куда не сказала, лишь сухо поблагодарила за то, что Винсенте помог ей с чемоданами и попросила не дожидаться с ней рейса. Не провожать.        — Синьор Феллини, — окликнул его магистрат, сидящий за обеденным столом, — чего молчите? Скрываете что?       Мужчина быстрым движением обернулся на незваного гостя, глянул сначала на него, а затем медленно перевел взгляд на сидящего рядом епископа. Синьор Ванцетти был похож на обожравшуюся досыта жабу, сидел, насмехался, крутил между пальцев ручку и нашептывал что-то чиновнику.        — Может, это Ваш друг что-то скрывает? — нахмурился Винсенте. — Сидит, смеется. А у самого вчера жена погибла.        Епископ нахмурился, напряг плечи, хотел уже было подорваться, дабы возразить, но был резко остужен рукой магистрата:       — Об этом мы с Вами и хотим поговорить. Вы так не переживайте. В отличие от своей жены, Вы вне подозрения.        — Бывшей жены, — хмыкнул мужчина, опуская глаза. — Во сколько произошел поджог? — Винсенте сложил руки на груди и с важным видом оперся о подоконник.        — Приблизительно в восемь вечера, — не меняя интонации отвечал чиновник.        — Это не может быть она. Я вчера лично провожал Веспер до парома. Ближе к шести вечера я уже вернулся домой.        Магистрат переглянулся с епископом. Последний что-то шепнул чиновнику, тот коротко кивнул и вновь переключил свое внимание на опрашиваемого:       — У Вас остался ее номер? — мужчина коротко кивает. — Звоните, — приказал магистрат.        Винсенте с секунду колеблется, а затем достает из заднего кармана джинс новомодный кнопочный телефон и, зайдя в «Недавние», набирает номер, который знает наизусть:       — Алло? — говорит он, после долгих гудков и включает громкую связь.        — Слушаю, — из телефона плохо слышен уставший женский голос.        Мужчина мнется, смотрит на гостей и все никак сил набраться не может, чтобы начать что-то говорить. Тяжелый вздох по ту сторону становится сильным пинком для того, чтобы продолжить разговор:       — Как доехала? — спрашивает он и краем глаза замечает угрюмое выражение лица епископа.        — Еще еду, — сухо отвечает Веспер.        — М… — Винсенте качнул головой.       — Ты что-то хотел? — словно пощечиной отпечаталась в памяти фраза.       — Да, хотел, — голос огрубел. — Ты не слышала о пожаре?        Секундное молчание, вздох, а затем:       — О каком пожаре?        — Дом епископа Ванцетти сгорел.        — Мне очень жаль, — с нескрываемым сарказмом съязвила Амати.        — Ты главная подозреваемая, — теперь уже и сам Винсенте начал огрызаться.        Женщина вмиг стушевалась. Еще несколько тяжелых вздохов и из телефона вновь послышался хрип уставшего голоса:       — Я уехала вчера, ты сам видел.       — Люди погибли, Веспер, — продолжал настаивать мужчина. Он делал это не для синьора Ванцетти и уж тем более не для магистрата. Скорее он желал, чтобы Амати поскорее сама нашла себе алиби и его оставили в покое.        — Люди? — тише переспросила Амати. Она выдержала паузу, а затем увереннее добавила: — В любом случае, я здесь не при чем. Ты сам знаешь. Если нужно, я могу прислать фотографию билета. Так и передай. И постарайся больше не звонить мне. Прощай.        А затем тишина и яркое стеклышко экрана телефона.        — Вы все слышали, — плюет Винсенте, пряча телефон в карман.        — Пусть пришлет фото билета, — звонко ответил магистрат. — Вычеркнем ее из списка подозреваемых.        — Что?! — разъярился Викентий. — Это она! Никто другой не может быть! Она мне угрожала ни один раз!        Чиновник обернулся к епископу – у него уже уши закладывало от его свинячего визжания:       — Кажется, у нее были основания. В Вашей школе погиб ее сын. — он нахмурил брови, заметив, как неудобно мужчине стало от его фразы. — Мы и так сделали Вам поблажку и не организовали проверку, так что не переходите черту.       Епископ молчит, скрипит зубами, смотрит в глаза магистрату, а затем умоляюще шипит:       — Проверьте те костюмы в поле. Там точно должны остаться ее ДНК.       Чиновник хмурится сильнее, вздыхает тяжело:       — Синьор Ванцетти, не сочтите за грубость, но моя группа не обнаружила никаких костюмов ни в поле, ни за его пределами, — он оборачивается к Винсенте через плечо. — Доброго вечера Вам, синьор Феллини. Извините за беспокойство. Мы уже пойдем.        Машина останавливается у неизвестного адреса. Амати двумя пальцами несильно стукает по плечу водителя, та оборачивается и в коротком кивке начальницы считывает строгое «Запомни». Нова выходить не спешит, посматривает на директора и ждет чего-то, чего еще сама для себя не решила. Но решать у нее времени не много остается, быстрый топот сменяется резким открытием двери мерседеса – секунда, и Ванцетти стоит за массивной спиной отца, придерживая его за руку.       Веспер опасность схватывает моментально, но отчего-то не боится. Смотрит, не меняя своего спокойного выражения лица, на то, с какой грубостью мужчина хватает безневинную девушку и даже не моргает, когда тот намеревается и ей кости раздробить.        — Добрый вечер, синьор Ванцетти, — с непринужденной улыбкой говорит Амати. Так, словно он только что не вел себя, как законченный тиран. Так, словно он не убил ее сына.        Она смотрит на то, как его выражение лица с каждой секундой теряет уверенность, а сама не может сдержать улыбки. Живой, сукин сын, живой. Спасся из пожара, как таракан и теперь продолжает гадить по миру. Все так же крепко стоит на своих двух ногах, все так же портит атмосферу окружающим одним своим пакостливым взглядом.        Время в тот момент остановилось даже для не причастной Новы. Она ожидала всего: отец начнет кричать на синьорину Амати или, чего хуже, распустит руки, но он, на удивление, молчит. Ванцетти с опаской ослабевает хватку, но епископ, словно собака спустившаяся с повода, не кидается на женщину. Замер и молчит. Смотрит на нее стеклянным взглядом и молчит.        — До встречи, Нова, — Веспер стреляет глазами в растерянную девушку и хлопает дверью автомобиля в сантиметре от лица мужчины.        Черный мерседес скрывается за поворотом и только тогда синьор Ванцетти наконец отмирает, выравнивает спину и тихо, но не менее грубо, приказывает:       — Иди в дом.        А Нова и не смеет пререкаться. Она вообще не поняла того, что произошло секунду назад, лишь помнит ощущение страха от вида злого отца и то, как тонкой иглой проткнулось сердце, после прощальной фразы директора. Заходит в дом, бредет на кухню, дрожащей рукой наливает воду в стакан и благополучно разливает ее, когда каждым сантиметром кожи спины чувствует присутствие папы сзади.        — Так это она тебя по ресторанам возит? — рычит мужчина. — Подружку себе нашла? — на тон строже возмущается он.       Ванцетти, крепко сжимая в руке стакан, медленно оборачивается к отцу:       — Я работаю в ее компании. Это был обычный деловой ужин из-за того, что я болела и пропустила много важного.        — И часто ты видела, чтобы начальники развозили своих работников по домам? — мужчина сделал шаг на нее, Нова отступила и вжалась ягодицами в кухонный стол. — Или ты опустилась до того, что уже не просто дружишь? — его брови упали вниз.       — Мы даже не дружим, — тихо скулит девушка и даже двинуться боится под гнетом чужих глаз. — Просто поддерживаем теплые сотруднические отношения. Не более, — она делает паузу, чтобы не растечься лужицей, а затем, умоляюще добавляет: — Правда.        Тот сверлит еще с секунду дочь взглядом, а затем рывком отстраняется и отворачивается. Нова отклеить себя от стола не решается, лишь облегченно вздыхает и мягко касается щеки – врет и даже не краснеет. Уже и до такого опустилась. Отец прав, их отношения совершенно отличались от типичных начальник-подчиненный, но Ванцетти все никак не могла дать им точное именование. Наверное, они все-таки дружили. Были приятелями. Признаться, Нова за свою недолгую жизнь мало с кем дружила, а потому могла себе позволить охарактеризовать их с Веспер отношения как еще одну форму дружбы. Настоящей женской дружбы.       — Она не просто так взяла тебя на работу, — вдруг неожиданно сказал Викентий.        У Ванцетти младшей от такой резкости даже ноги подкосились:       — В смысле? — в недоумении спросила та.       — Вот сука, а, — непривычно для себя выругался отец. — Не получилось убить в пожаре, так она решила через тебя ко мне добраться, — гаркнул мужчина.        — Что? — Нова нахмурила брови. — О чем ты говоришь?        Он оборачивается через плечо к дочери и с серьезным видом спрашивает:       — Веспер ее зовут, так? — девушка кивает. — Я думаю, она убила твою мать.        Стакан с треском разбивается о кафель, а острые осколки улаживаются поближе к ногам. Она смотрит на отца, прокручивает в голове последнюю брошенную фразу и так и ощущает каждым своим органом непреодолимое желание наступить голой стопой на стекло, да так, чтоб аж прям до кости дошло.        — С чего ты это взял? — упирается в стол сильнее, чтобы точно не упасть от ответа. — Виновных же посадили уже.       — Только троих, — поправил отец. — Когда-то она жила в нашем районе и у нас были… — епископ замялся, думая о том, как красивее рассказать историю, —... некого рода перепалки. Веспер угрожала мне, неоднократно. Она уехала в тот же вечер, что и случился поджог. Да, у нее есть алиби и все такое, но я уверен, что это сделала Веспер, точно уверен. И теперь она нашла тебя. И я боюсь, что через тебя ей захочется вновь провернуть задуманное, — мужчина выдерживает секундную паузу, а затем, словно при осенении, добавляет: — Или нет. Милая моя, — он вдруг смягчил тон, — ты знаешь, я всегда тебя учил тому, что плохие люди в конце концов получают по заслугам. Сделай это. Не ради меня. Ради мамы. 

///

      Она не завтракает, не думает о том, как улучшить эскизы и не слушает по дороге болтовню Оникса. Тот, конечно, обижается на подругу, а Ванцетти в свою очередь честно признается о не лучшем периоде в своей жизни, но обещает, что обязательно расскажет обо всем парню. Но не сейчас. Когда время наступит.       Нова по жизни привыкла верить отцу и соглашаться с его мнением даже когда в глубине души считала совершенно по другому. Она тарабанит ногой по паркету уже несколько минут, нервно щелкает пальцами до боли в фалангах и покорно ждет, пока синьорина Амати соизволит наконец допить утренний кофе и приступит к обсуждению деталей макета. А, может, папа ошибается? Всякое, ведь, в жизни бывает. Перепутал. А, может, и правда когда-то у них с Веспер были конфликты? Но полиция не выдвинула обвинения в сторону женщины, у нее есть алиби! Амати отставляет стаканчик, прокашливается, переводит строгий взгляд на Ванцетти и ту под дых ударяет: отец не врет, это она.        — Такое количество дуба будет нерентабельно. Его лучше заменить картонкой, посоветоваться с дизайнером, как лучше сделать закос под дерево, — женщина ткнула пальцем на бумагу, но никакой реакции не увидела. — Нова? Вы меня слышите? — серьезнее спросила директор.       Девушка едва заметно дергается от упоминания своего имени и вскакивает со своего места, словно кипятком ошпаренная, когда снова встречается с серым взглядом Амати. Нос мгновенно улавливает запах гари, а мозг из раза в раз прокручивает одну и ту же картинку: взгляд, окно, пожар.        — Скажите, — с несвойственной себе грубостью, фыркнула Ванцетти, — если я такая бестолковая, зачем Вы меня взяли и возитесь со мной?        Лицо женщины отражает секундное удивление, а затем она берет себя в руки и хмурит брови:       — А что, уже хочется уволиться? — она со скрипом кресла поднимается со своего места. Ей хватает всего несколько шагов, чтобы, оказавшись рядом с девушкой, заставить ее почувствовать себя маленькой и незначительной. — Вы мягкий человек, Нова. Я уважаю это, потому что мне самой иногда не хватает этого качества, но не считаю, что это должно быть основой вашей личности, — женщина делает паузу, складывает руки на груди, а у Ванцетти ощущение, будто это ее горло зажали между рук. — Не думайте, что Вы особенная, — режет без ножа. — Если я сделала исключение в Вашу сторону и выбрала Вас, совершенно не означает, что я всегда так буду делать. Либо Вы выдерживаете критику и совершенствуетесь, либо нам придется попрощаться. Это все.        Нова поджимает губы. Слова лезут в глотку, но до языка не доходят, застревают в трахеи и вызывает удушение. Вчера они мило беседовали в месте молодости Веспер, сегодня синьорина Амати ставит ей ультиматум и угрожает увольнением. Страшная сороконожка пробежала по груди и поколола ребра. Осознание колоколом бьет по голове: она боится потерять работу, но не из-за перспектив или шпионажа за женщиной, которую обвиняют в убийстве близкого человека; она боится потерять работу, потому что тогда потеряет единственного человека, который вызывает внутри нее неизвестные ощущения, такие, от которых легкие сжимаются, а дышать наоборот становится легче.        Ответом директора Ванцетти не награждает. Почувствовав беглые мурашки на спине от холодного взгляда, едва ли не выбегает из кабинета без извинений. Уже в буфете, покупая бутылку воды, здравый рассудок пытается вломиться в голову и в мыслях появляются разного рода оправдания перед Амати. Правда ни одно из них не кажется Нове убедительным, а потому она по памяти ищет кабинет друга и, коротко постучав в дверь, заглядывает внутрь.       — Есть дело.        На лестничной клетке черного хода они оказываются уже через несколько минут. Первое время Оникс с любопытством пытается вытащить хоть слово из подруги, а после сдается, достает из кармана электронную сигарету с фруктовым вкусом и садится на ступеньку рядом с ней, молча затягиваясь.        — Походу Веспер убила мою маму, — не разбавила, а убила молчание Ванцетти.        Лицо Оникса было красноречивее любых фраз: глаза расширились, а из открытого рта так и рвались разного рода ругательства удивления:       — Это какой-то прикол?        — Если бы, — тяжело вздохнув, ответила девушка. — Она вчера подвозила меня до дома, ее увидел отец, сильно разозлился, а потом сказал, что меня не просто так взяли на работу. Типа, Веспер хотела его убить, поэтому устроила пожар, но из-за того что она узнала, что он не умер, решила подобраться к нему через меня.        — Ахринеть, — по слогам ответил парень. — Так виновных нашли же.       — Троих. Четвертого так и не нашли и папа думает, что это она. У них там вроде какие-то конфликты были и Веспер ему угрожала. Она была главной подозреваемой, но у нее якобы есть алиби, поэтому ее не трогали.        — Блокбастер какой-то, — почесав затылок, сказал тот. — А ты не думаешь, что твой отец может врать?        — Зачем ему это? — нахмурилась девушка.        — Ну-у-у, — протянул Оникс, — синьорина Амати к тебе явно не равнодушна, это видно. Может, это и отец твой заметил, поэтому решил тебе наврать, чтобы ты не дай Бог, — он закатил глаза, — не стала заложницей этих грешных и порочных однополых отношений.        Нову тронула улыбка. Почему-то именно в эту версию ей хотелось верить больше всего:       — Ага, не равнодушна, — девушка сжалась, вспоминая недавнюю сцену в кабинете директора. — Она только что грозилась тем, что уволит меня.        — Это, конечно, звоночек, — подметил парень. — Ну а с другой стороны, кто сказал, что с такой женщиной будет легко? Может, ей не нравится твоя безынициативность или еще что, — он затянулся, а затем, смеясь, добавил: — Мамочка злится из-за плохого поведения своей девочки.       — Оникс! — то ли от смущения, то ли от покалывания внизу живота, громче запланированного выкрикнула Ванцетти. — Прекрати уже! Мне нравятся мужчины и вообще, — девушка осеклась, сглатывая, — возможно она убила мою маму. Я тебя за этим и позвала. Ты же тут со всеми в хороших отношениях, может, поспрашиваешь что-то о ее сыне? Как на него выйти?        — У нее еще и сын есть?! — вскрикнул парень. — Да я сегодня не усну от количества новой информации!        — Тише, — она остудила друга шлепком по бедру, — да, есть. Если тебе удасться найти его контакты, я бы поговорила с ним. Может, он знает что-то насчет того случая и расскажет.        — Так ты теперь шпионка? — усмехнулся Оникс.       — Вроде того, — качнула плечами Нова, улыбнувшись.       — А ты сама то как, хочешь, чтобы она оказалась убийцей и дело было до конца раскрыто, или нет?        Ванцетти замолкла задумавшись. Секунда, две и уверенное:       — Нет.        — Потому что тебе нравятся мужчины? — подстебнул подругу парень.        — Потому что она кажется мне хорошим человеком, — нахмурив брови, поправила того Нова.       — Слушай, — он мягко положил руку на колено подруге, — я не хочу тебя путать, сбивать с пути и все такое, но я хочу, чтобы ты понимала, что не все, чему тебя учили в детстве, может быть истинной. Я не пытаюсь тебе навязать свои взгляды… Хотя немного пытаюсь, конечно, но я правда желаю тебе только счастья и хочу, чтобы ты принимала то, что твой отец может быть не прав. В любых ситуациях и этой тоже.        Ванцетти молчит. Никакие слова, кроме сказанных Ониксом, в голову не лезут. Нова прокручивает их в голове раз за разом, а затем протягивает руку в сторону парня и, подняв стыдливый взгляд, спрашивает:       — Можно закурить?        Она будет ненавидеть себя за это и съедать десертной ложечкой изнутри ночи напролет. Не сдержалась, поддалась соблазну и влюбилась в женщину закурила. На месте отца она бы хорошенько выпорола себя за это, прошлась бы розгой по не зажившим ранам с такой силой, что капли крови вытекали бы уже не из мягкой кожи, а из глаз. Впрочем, ей ничего не стоит наказать себя самостоятельно. Не впервые, ведь.        — Вот это новость, — парень добродушно отдает электронную сигарету подруге в руки. — Все настолько плохо?        — Не представляешь как, — Ванцетти делает затяжку и уже через секунду начинает яростно кашлять.        — От электронных сигарет появляются дырки в легких, — от серьезного голоса сзади Нова закашляла только сильнее. Женщина несильно похлопала Ванцетти по спине, а когда та, успокоившись, выпила воды, протянула ей тонкую сигарету. — Тут, кстати, нельзя курить, — сказала она перед тем как зажать зубами вторую сигарету и подпалить ее золотистой зажигалкой, — не знали что-ли? — выпустив дым, произнесла Амати.        — Не знали, — растерянно сглотнул Оникс. — Мы больше не будем.        — Это правильно, — директор кивнула головой, переступив через небольшой пробел между ребятами, оказалась на ступеньке ниже. — Во сколько обед?        — В час дня, — тихо отвечает Нова, в надежде избежать пристального взгляда женщины.        Амати кидает короткий взгляд на механические наручные часы, а затем холодно обдает своим тембром обоих:       — Еще нет одиннадцати. Почему не на рабочих местах? — она говорит спокойно настолько, что это спокойствие пробирается под кожу и попадает в вену, заставляя биться в конвульсиях. — Синьор Грифф уже скучает по Вам, Оникс, — директор остановилась взглядом на парне и совсем немного нахмурила брови.        А ему несколько раз повторять не нужно. Оникс коротко кивнул, забрал свою электронную сигарету, пихнул ее в карман и, напоследок утешительно похлопав подругу по плечу, поспешил удалиться. Он обязательно попросит у нее прощение за то, что бросил наедине с монстром. Но не сейчас, позже. Если, конечно, бедняжка Нова доживет до этого момента.        — Извините за сцену, которую я устроила в кабинете, — набравшись решимости, произнесла Ванцетти. Нетронутая сигарета размокла в ее потных ладонях. — И за то что ушла, тоже извините. Я готова к критике и всему, с чем мне предстоит справится. Правда. Просто день как-то с самого утра не задался. Я понимаю, что это не оправдание, но все таки…        — У Вас все в порядке в семье? — спросила Веспер, присаживаясь на опустевшую ступеньку рядом. — Извините, если лезу не в свое дело, но мне показалось вчерашнее поведение Вашего отца слегка неадекватным, — она стряхнула пепел прямо на пол и сделала еще затяжку.        — Знаете, все действительно не в порядке, — девушка вдохнула дым, — мы повздорили вчера. Может, поэтому я сегодня такая нервная.        Женщина понимающе кивнула головой:       — Он часто ведет себя так эмоционально?        — Бывает, — честно призналась Нова. — Беспокоится, — постаралась оправдать отца она.        — Вот это, — Амати свободной от сигареты рукой едва весомо коснулась бедра девушки, — его рук дело?        Ванцетти замерла. Она не может рассказать, нет. Веспер не поймет, точно не поймет. Нова закусила губу и, отвернув голову в сторону, ответила:       — Нет. Это моих рук дело.       — Почему? — тише спросила Амати.        Девушка замешкалась:       — Не хочу об этом говорить.        — Хорошо, — приятным спокойствием ответила директор. Она затушила сигарету прямо о кафельную ступеньку и оставила окурок на ней.        — Извините, что приношу много хлопот, — виновато сказала Нова.        — Ничего, — отмахнулась женщина. — Знаете, когда Вы ушли, я задумалась над тем, почему у меня до сих пор не поднялась рука подписать бумаги об увольнении. Пришла к выводу, что вероятнее всего я просто вижу в Вас себя, — сердце сжалось от столь примитивного и далекого от романтики итога, — я тоже была такой в Вашем возрасте, несмелой, подавленной жесткими рамками патриархата. Верьте или нет, я тоже верила в Бога, — грустно усмехнулась Веспер. — Но время меняет людей. Я прошла тяжелый путь, чтобы стать тем, кем являюсь сейчас и не хочу, чтобы Вы проживали все то же, обретая собственное «Я». Вас хочется уберечь и доставить во взрослую жизнь в сохранности, так что я, в каком-то роде, все-таки соврала, когда назвала Вас не особенной.        Это не может быть ложью и сказкой ради выгоды. Ванцетти не верит, отказывается верить. Слова директора звучат бальзамом по не зажившим ранам и Нова хочет измазаться им с ног до головы. Наивная и глупая – такой она посчитает себя перед сном, когда прокрутит монолог женщины в голове, но сейчас ей совершенно не до этих мыслей. Ванцетти позволяет себе фривольность и кладет голову на плечо Амати.        — А Вас хочется целовать, — брякает девушка и только через секунду начинает гореть пламенем, осознав суть сказанной фразы.        Веспер отстраняется, поворачивает голову в сторону подопечной и, подняв брови, удивленно смотрит на нее:       — Такого мне еще никто из сотрудников не говорил. Вы действительно особенная, Нова.        — Простите, Боже! — Ванцетти поспешила закрыть красные щеки руками. — Я идиотка, не думаю, что говорю.        — А разве подобного рода поцелуи не будут против церкви? — смущение подопечной женщину повеселило, отчего та даже усмехнулась.        — Против, конечно против! Господи! — она спрятала лицо за поджавшими под себя коленями. — Извините меня!       — Все в порядке, не вините себя. Мне лестно, что у религиозной и, явно гомофобной, девушки при виде меня появляются такие мысли, — она, улыбнувшись, поднялась со ступени и протянула другой руку. — Пойдемте, отвлеку Вас работой.       Нова, пряча едва ли не слезящиеся со стыду глаза, послушно подвелась следом за директором. Она шла за ней, словно провинившийся ослик, и до самого входа в кабинет не обронила ни слова. Хотя и в нем девушка тоже не решилась на разговор. Или не успела его начать.        Первое, что почувствовала Ванцетти, услышав хлопок двери, силу с которой ее впечатали в стену. Веспер заботливо подставила ладонь под ее затылок, чтобы в моменте, когда девушка будет вписываться в обои, ей не было больно. Амати не смотрела на подопечную и, уж тем более, не давала ей ни секунды, чтобы сориентироваться. Быстро и нагло прильнула к чужим губам, так чтобы Нова даже пискнуть не смогла. Та, в свою очередь, действовала неумело, целовала, промахиваясь и боясь сделать что-то неверно, старалась подражать и повторять за движениями губ женщины, от чьего напора хотелось не просто целовать, а заставлять глотать чужие стоны. Рука, что все это время крепко сжимала плечо, наконец ослабила хватку и спустилась вниз, очертила талию, но дальше не пошла, лишь сильнее схватилась за ребра девушки, а через секунду и вовсе отпустила.        — Просто показалось, что, если нам обеим станет неловко, Вам будет не так тяжело на душе, — после тяжелого вздоха, прошептала в губы Веспер. В глаза она не смотрела. Недолгое время рассматривала растертую на лице Ванцетти помаду, а затем, улыбнувшись, и вовсе отстранилась. — Мы остановились на дубовых досках, правильно? — сказала это Амати как ни в чем не бывало настолько, что Нова, коснувшись своих губ, даже засомневалась в том, а было ли происходящее секундой ранее правдой.        — Да… — с хрипотцой от пересохшего горла, ответила девушка, — правильно.        Директор обошла свой стол и села в кресло, полностью вытягиваясь на нем:       — Значит с картоном мы решили. Я свяжусь на днях со знакомым дизайнером, мы обсудим, как лучше будет исполнить этот момент и, — она подняла голову на Ванцетти, — Нова, если у Вас с собой нет, я могу одолжить Вам мицеллярную воду и пару ватных дисков.       К обеду сердце перестало биться в настолько бешенном ритме и теперь, возможно, умещалось в границах кардиограммы. Насчет произошедшего они договорились не говорить ни с кем. Даже с Ониксом. Даже друг с другом. Правда, в это обещание совершенно никак не входил пункт «Не обсуждать сама с собой», а потому единственное, чем занималась Ванцетти до того, как за ее столик в буфете подсел парень, – пыталась сама для себя объяснить произошедшее. Что ж, всякий опыт должен быть в жизни. Один поцелуй ничего не значит. Сто процентов ничего не значит.        — Короче, я поспрашивал у наших… — начал говорить Оникс.       — У наших? — выгнув бровь, перебила друга Нова.        — У ребят из моего отдела, — закатил глаза парень. — Все говорят, что у Веспер нет и никогда не было ребенка.