part 6

      Свет от тусклой лампы мигает, секундно погружая ванную комнату в желтые блики. Она смотрит в зеркало, рассматривает собственное отражение и с каждым мерцанием замечает в нем все больше изъянов. Внизу застывает ощущение ядовитых бабочек, когда, закрыв глаза, мозг вновь воспроизводит картину, в которой молодая учительница истории едва ощутимо касается талии. Нова резко открывает глаза, опирается руками о раковину и с тяжестью поднимает взгляд на отражение: так не должно быть; такое нельзя испытывать.       Ванцетти наугад открывает дверцу тумбочки, быстрыми, неуклюжими движениями перебирает набросанный хлам и, нечаянно уколовшись, наконец находит желаемое. Лезвие от бритвы отца красиво оттеняет серебром при свете желтой лампы. Еще красивее выглядит стекающая вниз по пальцу капля крови. Стальной и красный хорошо сочитаются вместе, лучше чем коричневатый оттенок розги и тускло-розовый следов на коже. Нова каплю не смывает, смотрит на нее, словно завороженная, а после осторожно проводит по тупой части лезвия, оставляя на ней подтеки.       Одним движением руки пояс белого халата развязывается, а само одеяние падает на пол. Бедра расписаны полосами. Уродство. Хуже быть уже не может. Только если лезвие не пройдется по незажившему от розги рубцу, только если из раны снова не потечет кровь, только если не станет больно настолько, что аж в глазах начинает темнеть.       Будущий муж будет кривиться, глядя на шрамы при первой близости. Но он поймет, девушка надеется, что поймет. Ведь эта работа над собой ради него, ради их встречи. Чтобы Нова наконец излечилась от мерзкого ощущения внутри, которое появляется от женских прикосновений. Чтобы больше не касались. Чтобы больше не думала.       Яркий свет новой энергосберегающей лампы попадает в точку установки раковины и сильнее подчеркивает и без того выраженные синяки под глазами. По правде, все не так уж и плохо. Все даже хуже. Ванцетти испытывает непреодолимую усталость и это чувство едва не валит ее с ног. Дополнительные часы работы за разработкой макета – даже не половина беды, а лишь ее початок. Постоянные упреки и давление со стороны отца выбивают из колеи и отбивают желание завтракать, но куда сильнее портит впечатление от жизни синьорина Амати.       В самой Веспер никаких проблем нет, высказывает, бывает, недовольство в сторону работницы и периодически подкармливает обедами. Ничего криминального, в общем. Тут дело скорее в самой Нове и ее отношению к происходящему: как бы ни старалась вырезать приятную дрожь, ничего не получается. Вчерашним вечером они вместе пошли на лестничную клетку остыть от работы и перекурить. Ванцетти кашляла, вдыхая дым, а Амати заботливо поглаживала ее по спине, улыбаясь и обещая, что завтра обязательно купит ей пачку каких-то легких сигарет. Сегодня ночью Нова решительно настроена окончательно отрезать в себе какие-либо чувства, что вызвало в ней произошедшее.       Она с презрением осматривает себя: тело выглядит больным, не столько от нанесенных увечий, сколько от закинутого режима питания. Последнюю неделю Нова питается иногда, только предложенными обедами и то лишь ради приличия. Ведь Веспер отказывать нельзя. Не потому что хочется угодить строгой начальнице, а потому что расстроится, бедная, от отказа.       Бедра все еще в полоску, вот только теперь полосками стали живые куски кожи. Последние дни она сильно налегла на обезболивающие, утром выпивает две таблетки, чтобы у окружающих больше не возникало вопросов от странного поведения Ванцетти, а вечером, когда препарат отпускает, принуждает себя чувствовать двойную порцию. Ведь боль лечит. Конечно лечит. И Нова почти выздоровела, ведь мозг не то, что больше не способен думать о Веспер, а, в принципе, функционировать и поддерживает жизненный цикл.       Она делает финальный надрез на этот день, уже даже не думает над тем, что стоило бы остановить кровь, прежде чем лечь спать, вытирает подтеки бумажным полотенцем и, словно во сне дойдя до постели, проваливается в нее и отключается.       Утро начинается с демонстративного ковыряния кашей и выслушивания новостей отца. Такого же демонстративного выслушивания. Нова не то, чтобы не хочет, не может попросту найти в себе силы, чтобы сфокусировать свое внимание на чем-то, кроме белого шума в голове. Она пропускает мимо ушей рассказ про священника, который украл деньги и сбежал, не слушает про возможность грозы в середине дня и не обращает внимание на разговоры о повышении тарифов за коммунальные услуги.       Ухо режет другое:       — …Поговори с ним. Я думаю, он так или иначе замешан в этом.       — Что? — девушка наконец поднимает голову на отца.       — Винсенте, ее бывший муж. Может, ты помнишь его, живет в районе, в котором мы жили до пожара. Я дам тебе адрес, поговори с ним.       Ванцетти моргает медленно, старается переварить вываленное на нее задание. Синьора Феллини она помнит, виделись в детстве пару раз в церкви, так что смутный силуэт быстро всплывает в голове. Она кивает головой, отставляет тарелку с нетронутой кашей в сторону, объясняется, что хочет выйти раньше, чтобы успеть к Винсенте, а потому попросту не находит времени для позавтракать, закидывает на плечо сумку, которая стояла у двери в коридоре и, попрощавшись с отцом, выбегает из дома.       Свежий воздух не отрезвляет только потому что никакой свежести на улице и нет. Глобальное потепление не просто дает о себе знать, а прямо таки душит своим жарким воздухом позднего мая. В автобусе не лучше, а оттого девушка едва держится, чтобы не вырвать на какую-нибудь бабушку по соседству. Бедную старушку спасает лишь скорая остановка.       Гугл карты показывают, что до нужного адреса несколько минут пешком, а потому Нова с трепещущим чувством ностальгии прогуливается по знакомым улочкам. На душе становится приятно, когда ноги доходят до небольшого магазинчика, где Ванцетти покупала сахарную вату, а палящее в голову солнце кажется не таким уж и жарким, когда девушка проходит мимо старой детской площадки.       — Здравствуйте, — говорит мужчина, выйдя на крыльцо спустя несколько ударов в дверь.       Он выглядывает из-за двери, полностью не выходит, рассматривает гостью внимательно, изучает ее лицо и все никак не может вспомнить, где он ее видел.       — Доброе утро, — доброжелательно начинает Нова и даже искренне улыбается – все же прогулка по старому району положительно повлияла на ее, — я касательно Вашей бывшей жены, хочу задать пару вопросов.       Лицо Винсенте мгновенно отразило раздражение:       — Я уже давно все сказал полиции, оставьте меня наконец в покое, — тот хотел хлопнуть дверью прямо перед лицом Ванцетти, но та ловким движением придержала ручку, не давая мужчине уйти.       — Полиции? — она постаралась сделать вид полного недоумения. — Синьорина Амати моя начальница и мне поручено собрать как можно больше информации насчет нее, чтобы сделать для нее сюрприз ко дню рождения компании. Я нашла Вас через общих знакомых и буду очень признательна, если Вы расскажете о чем-то, что любила синьорина Амати, что-то, что бы натолкнуло меня на мысль о подарке для директора.       — Директор? — брови Феллини в удивлении поползли вверх. — Веспер стала директором компании?       — Крупнейшей компании не то, что в Риме, а во всей Италии, — гордо добавила Ванцетти.       — Риме? — тише переспросил мужчина. — Она вернулась в Рим? — гостья кивнула головой и Винсенте, еще раз осмотрев ее, открыл дверь шире. — Проходите. Постараюсь Вам как-нибудь помочь.       Они прошли внутрь старенького домика, где пахло соответствующе. Феллини провел девушку в гостиную, усадил на диван и покосился на фото в рамке, что стояла на кофейном столике рядом:       — Рука не поднимается выбросить, — Ванцетти перевела взгляд на фото: Винсенте в свадебном костюме, а рядом Веспер. Молодая и до чертиков красивая, в белом, пышном платье, элегантная и утонченная, такая, что аж взгляд не оторвать. — Память, как никак, — добавил тот.       Нова перевела взгляд на мужчину на фото, а после и на самого Феллини. Губы сложились в ниточку от неприятного ощущения внутри. Когда-то этот человек обнимал Амати, касался ее тела и имел привилегии близости. У них был секс. И это отвратительно.       — Даже не знаю, что Вам рассказать, — он сложил руки на коленах, — Веспер всегда мечтала коллекционировать шахматы из разных стран и поколений. Странное увлечение для женщины, но в этом была вся она. В ней, в принципе, было очень много мужской энергии, я бы сказал. Не знаю, есть ли у нее сейчас мужчина, — Винсенте сцепил зубы, — но вряд-ли они уживаются. Ее мог вытерпеть только я. И то, не сумел.       Ванцетти прямо таки закипала. Она не успела выдохнуть от спонтанной волны ревности, как начала испытывать злобу и желание расцарапать лицо синьору Феллини. Он говорил неприятные вещи в адрес Амати и от этого самой Нове становилось хуже. Девушка стискивает зубы, сжимает кулаки и вдруг расслабляется, ощущая, что теряет контроль над своим телом. В глазах темнеет, а последнее, что она чувствует – удар головой о быльце дивана.       — Как она вообще оказалась у тебя? — эхом отдавался знакомый женский голос.       Ванцетти, преодолевая головную боль, приоткрывает глаза, видит размытый силуэт Амати и спешно закрывает их обратно. Девушке тяжело дается мыслительный процесс, а вот инстинктивный колокол о том, что если директор узнает истинную причину появления Новы в доме ее бывшего мужа, то ей не жить, прямо таки бьет о стенки мозга, разрывая голову еще сильнее.       — Сказала, что хочет собрать информацию о тебе, чтобы сделать сюрприз, — уже четче слышалось.       Веспер оборачивается на лежащую девушку, хмурится, а после поправляет влажную повязку на ее лице. Приятное ощущение заботы уже на грани того, чтобы выдать приходящую в сознание Нову.       — И что ты ей сказал? — женщина не оборачивается на Феллини, осторожно проводит влажными пальцами по щеке Ванцетти и поджимает губы, когда девушка совсем никак не реагирует.       — Ничего такого, что бы могло испортить твою репутацию, — хмыкнул Винсенте. — Может, все таки скорую вызвать?       — Я разберусь, — сухо ответила Амати.       — Разберешься… — проворчал мужчина. — Ну да, ты же теперь деловая, ездишь на мерседесе, директор компании.       — А тебе завидно что-ли? — та наконец обернулась на говорящего.       Феллини лишь стиснул зубы:       — Почему не сказала, что вернулась в Рим? Я думал, ты уехала к родителям с концами.       «К родителям» резануло слух так сильно, что девушка почти провалилась в своей игре потерпевшей. Значит, у синьорины Амати все таки есть родители. Вторая ложь застегивает на шее вторую окову. Зачем Веспер ей врет? Можно ли вообще, после всего всплывшего доверять ей?       — А я должна была? — в привычной обстановке женщина бы обязательно съязвила, но сегодняшняя ситуация выходила за рамки рутины. Ей не было дела до слов Винсенте, все, что ее волновало – состояние Новы.       Ванцетти не выдерживает, вздыхает слишком громко и тем самым обращает на себя внимание остальных. Веспер берет ее за руку и взглядом будто бы заставляет девушку открыть глаза. Она и открывает, сдается все таки и встречается взглядом с обеспокоенной Амати.       — Как Вы себя чувствуете? — тихо спрашивает женщина, медленно поглаживая тыльную часть ладони Ванцетти своим большим пальцем. Нова в ответ только кивает. — Присесть сможете? — девушка кивает еще раз и спустя недолгое время поднимается с дивана. В глазах моментально темнеет, отчего она дает себе несколько секунд на то, чтобы прийти в себя, а затем и вовсе, не без помощи Веспер, встает на ноги ровно. — Пойдемте в машину, — Ванцетти послушно кивает, сливается с телом женщины, что придерживает ее сзади за локти, и медленно, по памяти, шагает на выход. — Спасибо, что позвонил, Винсенте. Хорошего дня, — последнее, что кинула вслед Амати, прежде, чем за обеими хлопнула дверь.       Сидя в машине, Нова молчит. В горле застревают фразы извинения, но девушка так и не решается их озвучить. Да и перед кем? Веспер Амати, как оказалось, патологическая лгунья и убийца, с такой не то, что извинения, дышать рядом опасно. Хотя, говорят, клин клином вышибает, ну, по крайней мере так говорит отец, так что нарочитого сближения с директором Ванцетти не избежать. Не избежать и голосистых мольб, что застряли в глотке и впились шипами в гланды, да так что аж глаза слезами наполняются. Они так и кричат: «Веспер, оправдайся! Скажи, что все это неправда, весь мир против тебя и я тебе поверю!». Но та ничего не говорит, сидит в машине с задумчивым лицом и только рассматривает свою подчиненную, наверняка формулируя какую-то заумную мысль.       — Как Вы себя чувствуете? — старается держать субординацию женщина, а от того делает еще больнее. — Вас отвезти домой или все же лучше в больницу?       — На работу, — глухо отвечает Ванцетти и отворачивает голову. Еще одно слово вывалится из ее рта и она заплачет. Вот увидите, заплачет.       — Шутите? — неприятно хмыкнув, ответила Амати. — Не в Вашем положении сейчас нагружать себя работой.       — Вы… — начала шипеть Нова, но вовремя оборвала реплику. Ей хотелось язвить о том, что вообще-то это не в положении директора проявлять мнимую заботу, после всего того, что она сотворила с семьей Ванцетти, но девушка держалась, кусала губы, да так, что уже было непонятно, отчего текут слезы – от гнусного ощущения несправедливости или боли – и сурово сверлила блестящим взглядом женщину, — Вы вот зачем все это делаете? — всхлипнув, спросила Нова.       Веспер совсем не ожидает подобной реакции, тупится с секунду, а затем двигается ближе к девушке. Ванцетти от этих телодвижений вжимается в дверцу машины только сильнее, старается отстраниться максимально, но когда чувствует, как ее руку накрывает теплая ладонь, больше не выдерживает, обхватывает талию женщины обеими руками так крепко, словно наказывает за ложь, и утыкается головой в грудь, нарочито пачкая слезами дорогую рубашку.       — Моя девочка, — шепчет Амати, а Нову этот шепот током бьет так, что аж каждая косточка внутри шевелется. Ей хочется осторожно обнять девушку, показать, что рядом с ней она в безопасности, но Ванцетти не дается, брыкается при любом прикосновении и шипит только, — я волнуюсь за тебя.       Фамильярность разрывает сердце с такой жгучей болью, что хочется начать бить Веспер кулаками по груди, чтоб та хоть на грамм ощутила весь тот ужас, что переживает Нова.       — Вранье, — рычит Ванцетти и со злобой впивается ногтями в спину женщины.       Амати резво выпрямляется:       — Я не собираюсь тебе что-либо доказывать, — хмурится она, — ты либо веришь мне, либо нет.       И Нова, стиснув зубы, отстраняется. Поднимает глаза на женщину, ответно хмурит брови и давит из себя:       — Верю, — не верит. Но поручением отца было достать доказательства виновности Веспер. И Ванцетти их найдет, будет держать врага поблизости и найдет.       Они делают круг и после долгих споров оказываются у особняка синьорины Амати. Дом у нее небольшой, но красивый, с уютным двором и большой террасой. Первое время Нова задается вопросом, зачем они приехали именно в это место, но после нескольких смазанных ответов успокаивается – ей определенно станет на руку экскурсия по дому директора. Мало ли, заметит что-то интересное.       Веспер бегло показывает комнаты и останавливается на гостинной. Уютный винтаж, мягкие диваны, пушистый ковер и стенки заставленные всякой ерундой. В одной из них Ванцетти разглядела коллекцию диковинных шахматных досок.       — Вы как переносите жару? — Амати возвращается к привычной формальности, отчего произошедшее в машине теперь кажется небылицей. И Нову это расстраивает. По некоторым причинам.       — Не очень, — понимая, к чему ведет женщина, отвечает Ванцетти.       — Завтракали сегодня?       Девушка отрицательно качает головой:       — Не успела.       — Тогда у меня нет вопросов к Вашему состоянию, — директор тяжело вздохнула, — старайтесь не пропускать завтрак, особенно, имея такие проблемы с давлением, — Нова коротко кивает. — Давайте я принесу Вам удобную одежду и накормлю Вас.       Ванцетти смотрит на нее, щурится и не может отличить правду от лжи. Могла бы в больницу отвезти приличия ради и написать пару строк в Мессенджере, чтобы показаться хорошей, но нет, привезла к себе домой, не побоялась, а теперь предлагает собственную одежду и услуги повара. Неужто правда волнуется? Или это многоходовочная игра? Подсознательную жажду первого варианта Нова утопила за хмурым лицом.       — Да мне и в моей нормально, не стоит.       — Думаете, Вам не станет легче, когда Вы избавитесь от этих ужасно обтягивающих черных джинс? — женщина выгнула бровь, осматривая одежду другой. — Не имею ничего против Вашего стиля, но на Вашем месте я бы все таки предпочла что-то более свободное и открытое.       И Нова все таки сдается, соглашается с предложением Амати и быстро жалеет об этом, когда видит перед собой предложенную одежду. С футболкой проблем нет, но вот короткие шорты так и кричали об опасности, мол, постой, оденешь и больше никогда не отделаешься от пристального надзора психиатра.       — Может, я все же останусь в своем? — с надеждой спрашивает девушка, пока мнется перед предложенной одеждой.       — Что-то не так с одеждой или Вы стесняетесь? — отвечает вопросом Веспер. — Или, извините, конечно, за предположение, дело в Ваших порезах?       Ванцетти замирает. Господи, какая же проницательная, аж вывернуться наизнанку хочется. Она медленно поднимает взгляд на директора и тяжело вздыхает:       — Да, Вы правы, — скрывать смысла нет. Зато теперь не придется искать оправдания своему странному поведению.       Амати понимающе кивает головой:       — Я не стану в это лезть, пока ты сама не попросишь.       И снова это «ты» въедается в кору мозга и начинает паразитировать. Ладони потеют. Не будь Веспер такой заядлой лгуньей, Нова даже бы не посмотрела на ее возможную причастность к убийству матери, кинулась бы в ноги и начала целовать. Но в виду обстоятельств Ванцетти должна держаться и не поддаваться соблазну. Хотя бы ради собственной безопасности.       — Не думаю, что Вы сможете не реагировать, — поджав губы, упирается Нова. Женщина уже видела однажды следы на ее теле, но тогда они выглядели не настолько значительными.       — Все стало хуже? — предполагает Амати, а у другой аж рот открывается от того, как точно директор выстреливает в самое потаенное. — Я замечаю больше, чем Вам кажется, — новое признание с новой силой заставляет все внутри сжаться, — но обычно стараюсь не лезть не в свое дело. Правда сегодня Вы действительно меня напугали, а потому Вы, в какой-то мере, действительно правы, я уже не смогла не отреагировать. Но, если Вам неприятно внимание и забота, я, конечно же, постараюсь ограничиться, — она приподняла руки вверх и отошла на шаг назад.       А Ванцетти от этого движения как будто пусто на душе стало, сразу захотелось схватить Веспер за руку, потянуть к себе и крепко вжаться, умоляя не ограничиваться. Она жалобно смотрит на женщину, а после, стерев любую эмоцию с лица, начинает расстегивать пуговицы рубашки. Ванцетти делает это уверенно, смотря точно в глаза Амати, а сама и не понимает, откуда в ней столько внутренних сил, чтобы так, без стыда и срама, оголяться до белья перед начальником.       Веспер это забавляет до тех пор, пока на пол не спускаются джинсы. Все действительно не так уж и плохо. Все даже хуже. Она, как и обещала, никак не реагирует, вот только застывшая на лице гримаса ужаса говорит все за нее. А Нова считывает это моментально, ухмыляется мгновенно, мол, я же говорила, что испугаешься, и будто даже спину выпрямляет, поднимаясь на ступеньку уверенности.       — Вы обрабатываете их? — осторожно спрашивает Амати.       — Устала это делать, — честно признается Ванцетти и опускает взгляд на собственные бедра.       — Не боитесь шрамов?       — Поздно бояться, — грустно усмехается девушка, а другая кивает.       Женщина делает глубокий вдох и застывает в этом положении. Нова ухмыляется, будто бы кидает вызов и Веспер впервые ощущает, что не может его принять. Ее не пугает, никогда не пугали ни шрамы, ни кровь, ни чего хуже. Настоящий ужас внутри нее взращивает дразнительная, не такая, что должна быть в подобных ситуациях, улыбка.       Она переступает через себя, делает шаг вперед и, оказавшись вплотную к девушке, позволяет себе дотронуться до выступающего пореза:       — Больно? — почти не слышно спрашивает Амати, замечая, как другая вздрагивает от ее прикосновения. Ванцетти отрицательно качает головой – не лучшее время для того, чтобы признаться, что она еще и на обезболивающее подсела. — Тогда что? — еще тише говорит та, но в ответ получает молчание. — Я принесу мазь, — выровняв свой тон и выпрямившись, произнесла Веспер.       Женщина обошла ее и спешно удалилась, а в комнате пронеслось отскачившее от стен эхо тяжелого вздоха. Амати ковыряется в аптечке долго, но Ванцетти не успевает прочувствовать длину времени, казалось, задумывается на секунду, а на следующую ощущает каждой клеточкой спины присутствие хозяйки дома.       — Присаживайтесь, — она кивает на диван.       Нова косится назад и обреченно вздыхает. Еще не поздно забрать вещи и сбежать, вызвать такси на последние деньги и поехать к Ониксу, разжалобить парня и остаться у него жить, пока не найдет новую работу, достаточно оплачиваемую, чтобы съехать от отца. А, хотя нет, поздно. Она уже сидит на диване.       — Скажите мне, если Вам станет больно, — Веспер приседает на одно колено перед диваном, а Нова, глядя на нее свысока, кажется, забывает как дышать. Спокойная и задумчивая, со свисающей прядью на лице и опавшей тушью под глазами, просто потому что сейчас не до того, чтобы следить за своим внешним видом, открывает тюбик мази и выдавливает крем на подушечки пальцев с такой обыденностью, будто бы и никогда не была бессердечным директором. Женщина мягкими касаниями берет ногу Ванцетти и укладывает на свое согнутое кверху колено.       Она осторожно проходится пальцами по ранам и мгновенно замечает, как кожу покрывают мурашки. Из раза в раз Амати поднимает голову, будто бы пытается изучить Нову, понять больно ей в самом деле или терпит глупая, но лицо Ванцетти не излучает ничего, кроме стыдливого румянца.       — Вы не должны этим заниматься, — тихо, чтобы другая не услышала, говорит девушка.       Веспер мгновенно реагирует на звук, поднимает голову и меняет нейтральное выражение лица на заинтересованное:       — Почему?       Ванцетти округляет глаза. Ну как же почему? Тут все очевидно! Начальник и подчиненный, обе пропускают работу из-за каких-то юношеских глупостей, обе девушки и обе ощущают, что к эффективности мази не хватает теплых, заживляющих поцелуев.       — Так быть не должно, — еще тише отвечает она.       Амати смотрит на нее недолго, только пока закрывает тюбик, слышит разочарованный, полный саморазрушения вздох, отставляет его в сторону и ловким движением поднимается с пола и упирается руками в диван, теперь уже нависая над Новой:       — Почему? — вторит Веспер и честно старается держать серьезный вид и не улыбаться, глядя в испуганные глаза.       — Я… — воздуха стало так мало, что даже простой ответ стал непосильной задачей, — я не знаю.       Женщина все же ухмыляется, опускается ниже, так, чтобы их носы касались друг друга, а тахикардия Новы была ощутима так хорошо, что уже могла пройти через чужое тело. Ванцетти замирает, прикрывает глаза, чтобы обострить чувство чужого дыхания на своих губах и испытывает асфиксию, когда это дыхание становится ближе и горячее:       — Давайте вторую ногу, — шепчет Амати и отстраняется.       Нова хмурится, рычит, распахивает глаза и, окинув недовольным взглядом, упирается стопой прямо в грудную клетку женщине. А Веспер это только веселит. Она совсем никак не реагирует на поведение девушки, мирно втирает мазь в ее ногу и только усмехается на каждый рваный вздох, когда массажные движения доходят до внутренней части бедра.       — Мне нужно, чтобы Вы перевернулись на живот, — остановившись у бедер, говорит Амати.       — Как? — у Ванцетти голос дергается. — Ягодицами к Вам?       — Я приставать не стану, не переживайте.       А Нова как раз об этом и беспокоится. Самой уже тошно от своих мыслей, так вымыться и хочется, но вместе с тем в груди разгорается желание наплевать в кое-то-веки на правила и стать плохой, порочной, осквернить себя с женщиной… хотя, разве тяга к такой женщине, как Веспер является грехом?       Ванцетти послушно разворачивается и только вздрагивает, когда ощущает холодную мазь на коже. Амати совершенно никак не реагирует на ее формы и это разочаровывает. Обещала, что руки распускать не станет и честно держит слово. А хочет ли вообще это делать? Она дотрагивается до ягодиц, но делает это чисто формально, сугубо по медицински.       Точкой пика оказывается момент, когда пальцы отодвигают ткань белья и пролезают под нее, массируя ягодицы и дальше. Между бедер серая ткань приобретает темноватый оттенок из-за влаги. От внимания Веспер это не уходит, но женщина совсем никак не демонстрирует удовлетворение, лишь ухмыляется и надеется, что Нова не решит обернуться прямо сейчас, чтобы лицезреть улыбку Амати.       — Иногда мне кажется, что я Вам нравлюсь, — уткнувшись лицом в подушку, признается Ванцетти.       — Иногда мне тоже так кажется, — мягко отвечает другая, — что я Вам нравлюсь, — добавляет она с улыбкой, — а потом вспоминаю, что Вы религиозная, гомофобная, гетеросексуальная девушка, которую я чисто органически не могу интересовать.       Каждое слово звучало словно клеймо. Когда-то Нова гордилась этим статусом и считала его праведным. Сейчас же оно вызывает у нее отвращение.       — Это не так, — Ванцетти сильнее впивается ногтями в диван. И что на нее нашло? Что она вообще себе позволяет?       — Правда что-ли? — палец свободной руки едва весомо касается влажного белья и проходит вдоль, прямо до самого клитора. — Хорошо, — Веспер убирает руку и замечает мгновенную реакцию в виде двигающихся бедер, — все равно я уже пообещала не переходить границы.       В подушку доносится разочарованный вздох:       — Ну почему?       — Как почему? — вздымает брови женщина. — Я человек слова, Нова.       Еще один вздох сопровождается тихим рычанием:       — А если я попрошу? — она совсем немного разворачивает голову и краем глаза замечает, как дергаются чужие ноздри и меняется выражение лица.       — Попросите? — сначала удивляется Амати, когда Ванцетти начинает медленно разворачиваться, а затем выпрямляется, но не до конца, так чтобы силуэтно казаться больше девушки. — Попроси.       Нова сглатывает, видя с какой скоростью серые глаза темнеют, прикусывает губу и невольно поджимает ноги ближе к себе:       — Прошу, — говорит она, заведомо ощущая, что эта просьба не сработает.       — Ну уж нет, — демонстративно хмурясь, тянет женщина. — Разве хорошие девочки так просят, а, Нова?       Еще секунда и Ванцетти расплавится под пристальным взглядом или сгорит от стыда. Как повезет уж. Теперь, когда Веспер нависает над ней и дразнится, пути назад точно нет.       — Прошу Вас… п-пожалуйста, — запинается, теряется в словах. Что люди обычно говорят в таких ситуациях, как действуют? Нова не знает об этом ровно так же, как и о том, как они справляются со съедающим смущением.       — Просишь что? — Веспер наклоняет голову в бок, рассматривая девушку под другим углом. Знает, как тяжело сейчас Ванцетти и только насыщается этим.       В глазах начинает темнеть. Может, снова сделать безсознательный вид? Нова набирает в легкие воздух, чтобы ответить, но нужных слов так и не находит, а потому лишь бездыханно замирает.       — Ну же, это не так трудно, как кажется, — продолжает мурчать Амати, — просто попроси меня и я сделаю то, что ты пожелаешь.       Ванцетти прикрывает глаза – уж больше не выдерживает пристального взгляда, делает ещё один тяжёлый вздох и наконец решается:       — Я хочу, чтобы Вы прикоснулись ко мне.       — «Вы» – это кто? — намеренно продолжает мучить Веспер. Для нее все происходящее не больше игры. Будто кошка, что поймала мышь за хвост и теперь, держит, издеваясь и не отпуская в последние предсмертные минуты.       — Вы… — теряясь, шепчет Нова, а после закусывает губу, когда чувствует дыхание наклонившейся Амати на своей шее, — мамочки… — добавляет она еще тише из-за пробежавшей по телу дрожи, когда Веспер едва весомо касается кончиком носа ее кожи.       Женщина застывает и Ванцетти прямо таки чувствует как она растягивается в улыбке:       — Что ж, — говорит Веспер отстранившись, — так тоже можно, — она заметно напрягается, когда сгибает локти и нависает претенциозно близко к чужому лицу. — Скажи это. Полностью, — не просьба, приказ. И Нова чувствует, что больше не имеет в себе сил идти ему наперекор.       Девушка не до конца понимает, чего от нее требуют. Она не уверена в правильности ответа и в том, что после него ее не засмеют, а потому вновь стыдливо прикрывает глаза и быстро, будто на ускоренной пленке, тараторит:       — Мамочка, пожалуйста, прикоснитесь ко мне.       — Нет, так не подойдет, — не прекращает издеваться Амати. Женщина вновь опускается, на этот раз обдает жаром чужие уши, совсем невесомо касается губами мочки, а затем шепчет: — Скажи это глядя мне в глаза.       Нова раскрывает глаза. Слова так и крутятся на языке, но произносить их вслух страшно. Как будто после них все изменится и девушка навеки не будет прежней: более никогда чистой, более никогда свободной. Хотя нужна ли ей эта свобода, если после всего она будет принадлежать Веспер?       — Пожалуйста, мамочка, я хочу, чтобы Вы трогали меня, — Ванцетти старается говорить медленно, не запинаться после каждого слова и не отводить взгляд. Последнее, к слову, дается ей с особой тяжестью.       Время останавливается в ожидании одобрительного кивка:       — Ты такая послушная девочка, — фатальная фраза разбивает звон в ушах.       Нова отреагировать не успевает, все эмоции заткнули директорские губы. Веспер целует не нежно, не старается осторожничать и позволяет себе иногда промахиваться в уголки и несильно кусать за нижнюю губу. Все как в прошлый, первый раз, только динамичнее, без испуга, со страстью и обоюдным желанием.       Одной рукой Амати опирается о диван так, чтобы иметь возможность касаться ладонью чужой щеки, а второй аккуратно отодвигает ткань белья в сторону. Ванцетти напрягается, старается это показать в поцелуе и проводит языком по губе женщины, а после встречается с ее. Самый настоящий электрический бум происходит внутри нее в тот момент. По крайней мере, девушке так казалось до тех пор, пока указательный палец не нырнул под капюшон клитора и не дотронулся до него. От первой махинации пальцем вздрогнули ноги, последующие вызывали желание впиться Веспер ногтями в кожу. Амати двигается уверенно, умело, останавливается, когда Ванцетти становится чувствительно до боли, то сбавляет, то набирает темп, регулируя громкость стонов Новы.       Со временем женщина спускается поцелуями к шее, доходит до ключиц и отстраняется, слышит возмущенный вздох, сбитый вместе со стоном, и самодовольно ухмыляется. Большой палец, что касался щеки, дотрагивается до опухших, зацелованных губ, а затем скользит внутрь. Ванцетти не теряется, обхватывает его губами, проводит языком и чувствует, что смазки от этого становится только больше. Взгляд Веспер теперь чернющий. Завороженная, желающая большего она проталкивает палец глубже, давит фалангами на язык и голову убрать не дает, так и приказывает своими опущенными бровями терпеть. И Нова терпит, уже увереннее смотрит в глаза Амати и терпит, чтобы потом услышать такое грязное и такое желанное «Хорошая девочка» и оттого возбудиться сильнее.       Женщина снимает маску ведущего лишь на секунду, когда проводит пальцем от клитора вниз и, остановившись у входа, спрашивает:       — Я могу? — Ванцетти кивает. Ей уже на все плевать, пусть делает что хочет, лишь бы делала, лишь бы владела, лишь бы контролировала. — Тогда попроси меня об этом.       И девушка, уже словно по методичке, повторяет:       — Мамочка, пожалуйста…       — Нет, — вдруг строго обрывает Веспер, — уже было. Проси по другому.       А Нова так и хочет импровизации, проявить инициативу, показать свою преданность, но так боится того сделать, что тянет время с минуту, а затем и вовсе поднимается с дивана. Амати такого хода не ожидает, но вмешиваться не решает, наблюдает за действиями девушки и присаживается на ее место, когда та просит. Ванцетти, глядя на сидящую перед ней женщину, с секунду мнется, а затем садиться перед ней на колени, складывает руки на чужих бедрах и умоляющим взглядом смотрит:       — Прошу, я хочу чувствовать Вас внутри.       И Веспер, что держалась уже из последних сил, жестом приказывает той подняться, подталкивает ее за ягодицы к себе, когда девушка встает, и усаживает на колени. Ей нравится эта реакция робости, нравится, когда Нова смущается, когда она не может подобрать слов и, когда реагирует особо ярко из-за новых ощущений. Женщина смотрит той четко в глаза, пока все тем же указательным собирает всю смазку, а затем медленно входит пальцем. Ванцетти напрягается и Амати чувствует это, когда ладони с особой силой начинают давить на ее плечи. Веспер не намерена спешить, наблюдает за реакцией девушки и проталкивает палец с комфортной ей скоростью. Когда указательный вошел до последней фаланги, женщина начинает плавно двигать пальцем внутри.       — Нравится? — спрашивает Амати, после того как разорвался зрительный контакт и Нова уперлась головой в спинку дивана. В ответ последовало угуканье, что походило на все остальные стоны. — Замечательно.       Она дает Ванцетти немного времени, чтобы привыкнуть, а затем второй рукой вновь касается клитора, удваивая все ощущения. Тогда уже девушка окончательно перестала сдерживаться. Ногти впились в директорские плечи и оставили следы, а сама Нова сильно закусила губу.       Когда мышцы бедер выходят из строя и ноги начинают предательски дрожать, вся нижняя губа оказывается окровавленной. Но Ванцетти не больно, она ни на секунду не задумывается об этом, как и о любом другом, что не касалось бы впечатления от первого оргазма.       На этот раз первой уже отстраняется Веспер, кладет руки на талию девушке, специально оттопыривая оба указательных пальца, чтобы не испачкать, и принуждает Нову наконец отлипнуть от спинки дивана и взглянуть ей в глаза:       — Ты как? — в ответ Ванцетти лишь кивает. Она дотрагивается до дрожащей мышцы на бедре и тихо усмехается, — Не хочешь сходить в душ?       — Было бы неплохо, — все еще сбитым тембром отвечает девушка.       — В ванной чистые полотенца висят, можешь брать любое, — она несильно хлопает Нову по ягодице, намекая на то, чтобы та встала, — можешь идти. Как раз переоденешься.       Ванцетти кивает, слезает и медленным, нерасторопным шагом по памяти бредет в ванну. Закрывшись внутри, она наконец перестает ощущать дрожь в ногах, но на смену тому приходит ужас: что она натворила? Нова подходит к зеркалу, рассматривает свое отражение со всех сторон и чувствует, как ее начинает тошнить от мысли, что она действительно выглядит, как девушка после секса. Они делали отвратительные и грязные вещи. Сама Ванцетти говорила дьявольское неподобство. В голове закрадывается мысль – а может Веспер ведьма? Иначе, ведь, не объяснишь по какой причине Нова свернула не туда.       Принимает душ она холодной водой. Да, наказать бы себя стоило, но сейчас в приоритете у Ванцетти отрезвиться, чтобы больше не поддаваться на хитрые провокации. Ей определенно стоит быть рассудительнее и придумать план, раз уж она имеет возможность побывать в гостях у своего врага, а все чувства и переживания отставить на второе место и подумать о них когда-нибудь перед сном, чтобы вновь выработать бессонницу.       Выйдя из ванной, Нова не находит женщину в гостиной. По памяти она блуждает по комнатам, пока не замечает Амати в спальне. Та уже в домашнем халате, педантично развешивает рабочую одежду на вешалки и складывает их в шкаф.       — Хотела накормить Вас завтраком, но что-то мы задержались и, выходит, уже через несколько часов и ужинать пора будет, — будто бы почувствовав спиной чужое присутствие, произносит Веспер.       А Нова вздыхает – опять это «Вы». Она бы уже давно поговорила с женщиной на тему их отношений и расставила все точки над ї, вот только беда была в том, что сама Ванцетти и боялась этой определенности. Сейчас у них хорошие, дружеские отношения двух коллег. По таким и не скажешь, что десять минут назад был секс. Ей страшно что-то менять и вспоминать черные моменты их взаимоотношений. Кто знает, может Амати тоже страшно, поэтому она себя так ведет. Ну, или, это очередная игра гениального директора.       — Не хотелось бы Вас обременять, — облокотившись о дверной косяк, призналась Нова.       Веспер оборачивается через плечо, коротко окидывает девушку взглядом, а после быстро преодолевает расстояние комнаты и, оказавшись совсем рядом к гостье, оставляет на ее губах короткий, сухой поцелуй:       — Глупо после всего думать, что Вы можете меня обременять.       Глупо после всего обращаться на «Вы» – думает Ванцетти, но вслух не произносит. Амати возвращается к своим бытовым делам, а Нова все еще смакует вкус ее губ на своих. Вот ведь. Приятно, сука. Она хмурится и, опустив голову в пол, быстро пытается придумать себе развлечение, чтобы отвлечься от неправильного русла мыслей.       — «Есть дело», — вдруг вспомнив про лежащий в гостиной телефон, пишет другу Ванцетти. — «Не спрашивай зачем. Просто через несколько минут напиши Веспер какое-нибудь сообщение. Можно фото или голосовое или все вместе. Буду признательна» — за отправленным сообщением следовал номер директора.       Оникс задавать вопросы, конечно, начал, но благо уже после того, как выполнил порученную задачу. Нова к тому моменту уже крутилась рядом с Амати, которая, сидя на кровати в спальне, заодно складывала и вещи девушки. На ее телефон прилетело сразу три сообщения, скрытый текст, фото и голосовое. Веспер хмурится, оборачиваясь на уведомление, берет телефон в руки и быстро вводит цифры «2376732» в качестве пароля, а затем переходит в Мессенджер.       Минута и серьезное выражение лица становится расслабленным и улыбающимся:       — Ваш друг решил отомстить мне за тот случай на лестнице и скинул фото моего пустого кабинета, с подписью, что сейчас не обеденное время.       — Да, он такой, — тянет Ванцетти, а сама в голове из раза в раз прокручивает пароль.       — Я тоже отлучусь на душ, если Вы не против. Вернусь и решим что-то с едой.       Нова положительно кивает. Она провожает женщину до двери и, убедившись, что та точно ушла, быстро кидается к телефону и начинает по памяти вводить пароль. К слову, у нее это получается только с третьей попытки. Разблокированный телефон вводит девушку в ступор. Что делать дальше? Ванцетти заходит в галерею, но кроме каких-то отчетов и пары рабочих фотографий не находит ничего интересного, разочарованно вздыхает и решает залезть в Мессенджер. Последнее сообщение от Оникса. Нова интереса ради заходит в их чат и искренне смеется, когда прослушивает его голосовое, в котором он так смело ругает директора. Дальше обращает внимание на закрепленные чаты: Архив, несколько каких-то работников, незнакомый мужчина и… Ванцетти. Девушке вдруг становится так приятно от этого незначительного жеста и так стыдно за то, как она себя ведет, что даже возникает желание положить телефон на место. Правда за секунду до принятия решения останавливается – отец порвет ее, если и сегодня она не принесет никакую информацию.       Решает идти по порядку, сначала заходит в Архив, пролистывает какие-то паблики, недолго останавливается на чатах, рассматривая иконки собеседников, и заостряет внимание на группе с претенциозным названием «Vendicatori».       Нова в последний раз договаривается с совестью, успокаивает себя тем, что делает это ради своей семьи, и, за шаг до того, чтобы открыть чат, вздрагивает от холодного сзади:       — Что Вы делаете?