Последние драконы

Её малютка-дочь, наконец, уснула — с самого рождения она плохо спала, словно чувствуя её тревогу. Визерис был необычно тихим для себя и даже не капризничал, когда на завтрак снова и снова давали овсяную кашу. Им не приходилось выбирать. Рейла устало выпрямилась и бросила взгляд в окно, на густые тучи. Будто богам было недостаточно того, что буря в ночь рождения Дейнерис уничтожила все до единого корабли на Драконьем Камне — шторм возвращался едва не каждый день, и это защищало их до поры. Шторма начали стихать, и она каждый день ждала, что на горизонте появятся корабли со знаменем оленя. Им было некуда бежать — им, последним из Дома Дракона. Они были заперты здесь, в своём родовом гнезде, где некогда их великие предки начали покорять Вестерос от края до края. Сейчас последним драконам остался только остров, только замок — неприступный, но почти лишённый защитников. Рейла не спала ночами, думая о том, как может спасти хотя бы детей. Дейнерис можно было бы отдать в какую-то семью, но она не знала надёжных людей. Да и как вознаградить их по достоинству, чтобы её малышка ни в чём не нуждалась. Драгоценности, оставшиеся у Рейлы, немедленно узнают, если их попытаются продать, и Дейнерис погибнет. С Визерисом было проще и сложнее — он рос неглупым мальчиком и понял бы, что надо молчать, но его выговор, его манера держаться, уже чуть надменная и повелительная — всё это выдало бы в нём принца помимо воли. Он бы тоже умер. О себе Рейла не думала. Она привыкла исполнять свой долг с тех пор, как в тринадцать лет дрожащим голосом принесла брачные клятвы в септе — и душила каждое слово жалобы, которое хотело сорваться с её уст. Она была слаба, и иногда не сдерживала мольбы, слёз, сетований, но она старалась — и надеялась, что жизнь хоть однажды окажется к ней добра, надеялась на чудо. В начале их брака Эйрис был не самым ужасным мужем. Их ничуть не влекло друг к другу, и он всегда был несдержанным и скорым на гнев, а ещё охочим до женщин. Но с этим можно было смириться — в первые годы он пытался уделять ей внимание, по-своему заботился и старался не обижать её, а обидев — чаще всего извинялся, пусть и с раздражением. — Ты надоедливая и скучная плакса, Рейла, — сказал он однажды, — но ты не виновата в решении отца и, как-никак, моя сестра. Вот, — он щёлкнул пальцами, и слуга внёс в её солярий маленькую золотую клетку, а в ней сидела птичка с цветастыми перьями. — Может, она тебя развлечёт, — он пожал плечами и криво улыбнулся, когда она рассыпалась в благодарностях. — И я пригласил тётю Рейль на твой день имянаречения, — добавил он. Рейла искренне обнимала его тогда, а он отмахивался. Она не любила его как мужа, она боялась его порой уже тогда, но он был её старшим братом, непредсказуемым и опасным, но в те дни ещё способным на внезапную щедрость, на несколько неловких слов утешения после того, как она снова и снова теряла их детей. — Мы ещё совсем молоды, всё впереди, — говорил он, и снова засыпал какими-то подарками: книгами, платьями, певчими птицами, которых она так любила, приказывал засадить все клумбы перед её покоями волантийскими белыми лилиями — их она тоже когда-то любила. С годами он становился всё неуравновешеннее, всё больше подозревал её боги знают в чём — в изменах, в заговорах. Он запер её в покоях, приставил к ней септ — но волантийские лилии всё ещё цвели под её окнами, и, глядя на них, Рейла робко надеялась, что всё может обойтись. Рейгар, а потом и Визерис — они были её миром. Она любила их всем сердцем — и Рейгар разбил его. Рейла молилась Семерым каждый день, чтобы он вырос мудрее и сострадательнее отца, смелее и решительнее её самой — кажется, боги услышали только вторую часть молитв. Когда началась война, Рейла снова смотрела в окно. Долгая зима убила лилии, они больше не расцветут, и вся её жизнь казалась пустой и бессмысленной жертвой. Она заставляла себя заботиться о Визерисе, ограждать его от всех кошмаров — но она была слаба и с ужасом замечала иногда в своём сыне проблески безумия, что поглотило его отца. Эйрис сжигал людей. Сжигал их заживо, и после этого Рейлу почти не пугало, когда он приходил к ней, чтобы брать. Она кричала и плакала, а лёжа потом и глядя в тёмный потолок — бесконечно вспоминала былое. Ей едва исполнилось тринадцать, когда их поженили. — Я не хочу этого, ты не хочешь этого, — сказал ей усталый и порядком пьяный Эйрис в первую ночь, когда затихли крики гостей за дверью. — Мы не выбирали это, Рейла, — он покачал головой, глядя в огонь, — но мы должны. Он заставил её выпить полный кубок вина и поцеловал в лоб, прежде чем они отправились в постель. Эйрис попеременно раздражённо ругался и неловко пытался её утешать, пока раздевал, а раздев — тоскливо вздохнул. — Ты совсем ребёнок. — Он осторожно провёл руками по её маленькой, едва начавшей расти груди. — Они все там сошли с ума со своим пророчеством, — Эйрис брезгливо сплюнул на пол, но, увидев полный ужаса взгляд Рейлы, осёкся. — Мне страшно, Эйрис, — выдавила она, глотая слёзы, и едва ли не в единственный раз он посмотрел на неё почти с нежностью и грустью. — Не бойся, — вздохнул он. — Это почти не больно. Ну, я постараюсь. Рейла всё равно расплакалась, когда он взял её, и Эйрис, кусая губы, вытирал её слёзы, а потом, когда всё закончилось — неловко обнял и гладил по голове, пока она, выплакав всё, не заснула, прижимаясь к нему — и всё же доверяя. Тот Эйрис, вспыльчивый, язвительный, но способный на заботу и даже вспышки неловкой нежности, был мёртв. Умер в Сумеречном Доле. То, что спас Барристан Селми, не было её мужем и братом — но глупая Рейла слишком долго тешила себя надеждой, что его можно вернуть. Что он вдруг встряхнётся, раздражённым голосом велит подать ванну и позвать цирюльника, и снова будет прежним. Снова засадит лилиями все клумбы. Будет играть с Визерисом, как играл с Рейгаром — Эйрис всерьёз дулся, проиграв в детской игре своему сыну, но, как всегда, быстро отходил и со смехом хвалил его ум. Эйрис не вернулся. Эйрис никогда больше не вернулся, но она надеялась до последнего мига. Король приказал им с Визерисом отправляться на Драконий Камень, и Рейла умоляла его отослать Элию и их внуков вместе с ними. Она рыдала, она упала на колени и обнимала его ноги. Она умоляла его, звала своего мужа и брата, но чудовище, что поселилось в пустой оболочке его тела, пнуло её башмаком в лицо. Рейла не чувствовала боли — за все ужасные ночи она слишком привыкла к ней, но какая-то последняя ниточка в её сердце оборвалась. Она, наконец, похоронила своего старшего брата — задолго до того, как, по слухам, его тело испустило последний вздох. Теперь Рейла осталась одна — никто не защитит ни её, ни её детей. Никто их не пощадит — она знала это. И Визерис, и Дейнерис, и она сама — они стояли между Робертом Баратеоном и Железным Троном. Роберт... Внук тёти Рейль. Она приезжала несколько раз — давно, очень давно, а потом перестала. Эйрис не желал её видеть, хотя прежде уважал. Рейль была любимой тётей Рейлы — их даже звали почти одинаково, но в тёте было столько силы, сколько никогда не было в самой Рейле. Она приехала тогда вместе со своим единственным сыном и внуками. Стеффон остался в компании Эйриса, Роберт носился по всему замку, а маленький Станнис, слишком серьёзный для своих пяти лет, сидел рядом с бабушкой в покоях Рейлы. Тётя отпила небольшой глоток чая и осторожно поставила чашку обратно на стол, внимательно глядя на Рейлу, и та не выдержала. — Я так устала, тётя, — прошептала она. — Я не должна была стать королевой. Она вцепилась в собственные запястья и опустила глаза. — Не должна, — согласилась тётя. — Но стала. Повисла тишина. — Ты знаешь историю нашей семьи, — продолжила вдовая леди Штормового Предела глухо. — Ты знаешь, что мои братья и сестра женились по любви — и страна была залита кровью. И тогда отец, твой дед, пришёл ко мне. Он умолял его простить, стоя на коленях, и плакал — я единственный раз видела, как он плачет. Я тоже плакала — от испуга, потому что всё было решено, и мной откупились от Штормового Предела. Дункан, Джейхейрис, Шейра — они выбрали любовь. Мне было восемь лет, когда я расплатилась за их выбор. Глаза тёти Рейль смотрели в пустоту, и Рейла боялась её прервать даже громким дыханием. — Я презираю твоего отца, — с тихой яростью прошептала тётя. — Он выбрал счастье для себя и Шейры, а на вас с Эйрисом вдруг вспомнил о пророчестве. Я не простила отца своего — он тоже грезил драконами и погубил почти всю семью. И он не защитил тебя. Рейла почувствовала, как у неё задрожали губы, и она с силой прикусила их. Тётя будто очнулась, резко поднялась и заключила её в объятия. — Мы не властны над своей судьбой, милая Рейла, — грустно и ласково сказала она. — Но мы можем исполнять свой долг — и научить этому наших детей и внуков. Быть может, если они запомнят, что их себялюбие дорого встанет их близким, это сделает наш мир чуть более приятным местом. Маленький Станнис смотрел на Рейлу серьёзным взглядом. У него были чёрные волосы и тёмно-синие глаза, как у всех Баратеонов, но в остальном он казался копией бабушки — узкая переносица, тонкие бледные губы, сжатые в линию, густые, сведённые к переносице брови. Мальчик подошёл к Рейле и осторожно положил руку ей на колено. — Леди-тётя, не плачьте, — очень тихо, но твёрдо сказал он. — Когда я вырасту — ни вам, ни бабушке не посмеют причинить вред. — Если у нас будет такой защитник, — ласково сказала тётя Рейль, — то нам точно ничего не грозит. Рейла сквозь слёзы улыбнулась и погладила ребёнка по голове. У Рейль получилось, у Рейлы — нет. Рейгар забыл о своём долге, и все королевства рухнули в кровавую пропасть, из которой Дом Дракона уже не выберется. Рейла молилась, чтобы Элия, Рейнис и Эйгон выжили. По крайней мере, у Элии оставалась её семья. Рейла же была Таргариен и по рождению, и по мужу — её некому было защитить. — Ваше величество! — В комнату вбежала испуганная служанка. — Корабли с оленями на знамёнах! Говорят, не больше часа до того, как они пристанут! Рейла почувствовала, как что-то заледенело внутри. — Пусть передадут мастеру над оружием, чтобы ожидал меня в тронном зале через полчаса. Переодень Визериса в парадные одежды, а потом достань моё лучшее платье. И корону. «Я жила пленницей, но если сегодня я умру — то умру как королева Семи Королевств». Она всё ещё была слаба после родов, едва не стоивших ей жизни, но утешила себя тем, что, быть может, больше ей не придётся искать в себе силы. Сейчас нужно было поговорить с Визерисом — тот смотрел на неё полными ужаса глазами. — Мама, — тихо прошептал он, — мы умрём? Рейла поманила его в объятия. — Я не знаю, Визерис, — негромко и как можно более спокойно отозвалась она. — Мы не властны над своей судьбой — я даже не знаю, кто плывёт на тех кораблях. Быть может, мы действительно не переживём этого дня, — она крепче прижала к себе задрожавшего сына, — но я обещаю тебе быть рядом. Помни — мы драконы, пусть и последние из них. Маленький мальчик, новорождённая девочка и она, Рейла — слишком старая, слишком усталая для того, чтобы бороться. Визерис поднял глаза. — Что будет с Дени? — прошептал он. — Её тоже убьют? На мгновение ей стало тепло. Визерис всегда был капризным и неуравновешенным, иногда он слишком походил на Эйриса, но сейчас, под угрозой смерти, Визерис думал о своей сестре. — Я постараюсь, чтобы и она, и ты — чтобы вы остались в живых, — твёрдо сказала Рейла и поправила непослушную прядь в волосах сына. — Но мы не властны над судьбой, — повторила она, покачав головой. Визерис кусал губы, но не плакал. — Пойдём, маленький дракон. — Рейла заставила себя улыбнуться. — С чем бы ни пришли люди Баратеонов в наш замок — их встретят королева, принц и принцесса. Сын молча смотрел на неё внимательным взглядом. — Тогда я возьму кинжал, — неожиданно твёрдо сказал он. — У меня пока нет меча, но если надо — я буду тебя защищать. Тебя и Дени. «Ты не должен был так быстро повзрослеть». Рейла коротко, неровно кивнула. В зале Расписного Стола она села на трон своего великого предка. Визерис устроился у её ног, то и дело поправляя свой маленький кинжал на поясе. Дейнерис спокойно спала у неё на руках. — Пошлите гонцов к людям Баратеонов и скажите, что я готова к переговорам. — Голос Рейлы не дрогнул. — Если и моим людям, и моим детям обещают сохранить жизнь и не причинять вреда — я сдам замок. С Семи Королевств достаточно крови. Пламя и кровь — так гласил девиз её Дома. Пламенем и кровью грезили короли-драконы, сжигая в пламени, топя в крови сотни и тысячи. Рейла Таргариен будет той, кто это остановит. Война закончится здесь. Она попытается спасти жизни, а не отнимать их. Время тянулось бесконечно. Дейнерис проснулась и заплакала — Рейла качала её на руках, напевая колыбельную, и дочь успокоилась. Визерис ёрзал и вертел кинжал в руках. — Ваше величество, — сообщил слуга. — Прибыл посол от лорда Станниса Баратеона. Станнис. Маленький серьёзный мальчик вырос в мужчину — до неё доходили слухи, что он командовал обороной Штормового Предела. Значит, он выжил. Значит, это он пришёл брать Драконий Камень — брат короля. Помнил ли он тот день в её комнатах? — Пригласите его, — сказала она, выпрямляясь. В тронный зал вошёл невысокий человек с непримечательным лицом и незнакомым гербом на одежде. — Сир Давос Сиворт, — представился он, неловко кланяясь. — Меня послал лорд Станнис, чтобы договориться о сдаче замка. Речь его была речью простолюдина — это вызвало у Рейлы удивление даже сейчас. — Я не слышала о Доме Сивортов прежде, — сказала она, жестом приказывая слугам принести вина и закусок из последних запасов. Сир Давос, дождавшись, пока слуга отодвинет стул напротив неё, покачал головой. — Моему дому несколько месяцев, м’леди. «Королева», — хотела поправить она, но не увидела в этом смысла. — За какую заслугу вас посвятили в рыцари? — поинтересовалась она, и сир Давос, немного смутившись, ответил: — Я был контрабандистом, м’леди Рейла, и не из худших. Как-то мне достался груз рыбы и лука — небольшой прибыток, если продать в Королевской Гавани, и я решил, что в Штормовом Пределе смогу получить больше. — Он был осаждён и с моря, если я не ошибаюсь? — уточнила Рейла, скрывая удивление. — Да, Пакстер Редвин привёл несколько десятков галей. — Сир Давос развёл руками. — Но я всё-таки контрабандист, это было моим делом — и я привёз эту рыбу и лук в замок. Оказалось, вовремя — запасов под конец зимы там почти не оставалось до всякой осады, и встретили меня не люди — тени. Рыба и лук помогли Штормовому Пределу продержаться. Когда осаду сняли, то лорд Станнис распорядился сначала отрубить мне фаланги пальцев за контрабанду, — он поднял искалеченную руку, — а потом посвятил в рыцари и даровал замок. Считаю это лучшей сделкой в своей жизни. — Несмотря на пальцы? — Рейла покачала головой, протягивая руку за кубком и отпивая маленький глоток — ей принесли чай. Сир Давос кинул на неё пристальный взгляд. — Леди Рейла, у меня трое маленьких сыновей. — Он коротко скользнул взглядом по Визерису и Дейнерис. — Если бы я остался контрабандистом — рано или поздно меня бы повесили, а мои дети, чтобы не умереть с голоду, пошли бы по моим стопам — к контрабанде и петле. Теперь моя жена стала хозяйкой замка, и ей не придётся выбиваться из сил на чёрной работе. Мои сыновья научатся читать и писать, станут оруженосцами, а потом — рыцарями. Милостью лорда Станниса они получат будущее, о котором я и мечтать не смел, и я отдал бы за это, если б понадобилось, не только пальцы, а обе руки, ноги и голову. Она молча кивнула — и они перешли к переговорам. Сир Давос, как и ожидалось от человека его происхождения, был неграмотен, но у него оказалась прекрасная память, острый ум и трезвый взгляд на вещи. От лица своего лорда он принял предложение о капитуляции с условием сохранения жизни гарнизону. — Лорд Станнис не воюет с женщинами и детьми, — добавил он, — но... я не поручусь за остальных. Его величество король Роберт, как я слышал, не рад знать, что кто-то из Таргариенов ещё жив. Сердце Рейлы пропустило удар. — А что с Элией и её детьми? — Они живы и в порядке, — поспешил успокоить её сир Давос. — Тайвин Ланнистер обманом захватил Королевскую Гавань, но младший брат принцессы смог спасти и её, и Рейнис, и Эйгона. Потом были суд и совет. — Он нахмурился. — Я не сильно понимаю в этом, но как-то они так договорились, что дети принцессы Элии теперь считаются бастардами и прав на трон не имеют. — Элия всегда была умна, — тихо сказала Рейла, покачав головой. — Я могу отвечать только за лорда Станниса, леди. — Сир Давос поднял на неё взгляд. — Но что сделает его брат — я не знаю. — Значит, — Рейла заставила себя выпрямиться, — я доверюсь лорду Станнису. У неё всё одно не оставалось выбора. Гарнизон сложил оружие, и в замок потекли ручьём люди с оленем на гербе. Рейла отдавала приказы, по-прежнему сидя на троне — ноги не хотели ей повиноваться. Она знала, что ей придётся встать, и с этим закончатся почти триста лет правления её Дома, но не испытывала ничего, кроме усталости и горечи. Визерис, улучив момент, набивал рот мясной нарезкой и фруктами. Дейнерис проснулась и заплакала — Рейла приложила её к груди. Эту картину и застал Станнис Баратеон, почтив своим присутствием зал Расписного Стола. Рейла подняла голову, быстро окидывая взглядом племянника. В свои девятнадцать он казался едва не вдвое старше — исхудавший, осунувшийся, с непроницаемым взглядом и твёрдо сжатой челюстью. — Леди-тётя. — Он немного неловко склонил голову. — Прости, Станнис, не могу приветствовать тебя как подобает. — Рейла приподняла головку дочери, чтобы той было удобнее, и Станнис покраснел, опуская взгляд. — Не стой у дверей, проходи — кажется, Визерис ещё не всё успел подобрать со стола. Визерис замер с куском черничного пирога в зубах и с опаской косился на Станниса. — Мальчик, я тебя не съем. — Станнис невесело усмехнулся, опускаясь на стул. Он двигался неторопливо и осторожно. От сира Давоса Рейла знала, что осаду со Штормового Предела сняли месяцы назад, но племянник, кажется, до сих пор не до конца оправился. Слуги были заняты — Станнис сам пододвинул к себе тарелку с сыром и, откусывая мелкие кусочки от дольки, тщательно их прожёвывал. — Сир Давос сказал, что мы можем довериться твоей чести, — прервала повисшую тишину Рейла. — Он прав. — Станнис резко кивнул. — Вы останетесь на Драконьем Камне под охраной моих людей. И вы, тётя, и ваши дети могут перемещаться по всему острову под этой охраной, но не пытайтесь бежать. — Куда бы? — невесело усмехнулась Рейла. — Элия может уехать в Дорн, но я Таргариен и по браку, и по рождению. За мной не стоит никого, к кому я могла бы бежать... или просто обратиться за защитой. Она слишком поздно прикусила губы — слова жалобы, жалкие слова всё же вылетели. Станнис внимательно посмотрел на неё. Его лицо, пусть заострившееся и посуровевшее, всё ещё походило на лицо тёти Рейль. — Когда я был младше Визериса, — тихо сказал он, — я пообещал, что не позволю причинить вред ни моей бабушке, ни вам. Я соблюдал первую часть своего слова до самой её смерти — и намерен соблюдать вторую. Если Роберт жаждет драконьей крови, — Станнис криво усмехнулся, — я скажу ему, что он может начать прямо с меня. Внука Рейль Таргариен, как и он сам. А потом пусть сам бросится на меч в борьбе с драконами. У Рейлы перехватило дыхание. — Я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности, — продолжил Станнис. — и вы, тётя, и мои кузены. — Он неумело улыбнулся Визерису. — Я не собираюсь тебя есть, — повторил он её сыну, — а если ты будешь вести себя хорошо и слушаться свою леди-мать, то подумаю о том, чтобы взять тебя в оруженосцы. Визерис смотрел на него расширившимися глазами и лихорадочно дожёвывал ветчину. — Я... и у меня будет меч? — выпалил он. — Со временем. — Станнис кивнул. — А пока он тебе ни к чему — тебе для начала надо вырасти и научиться сражаться. Рейла почувствовала, как впервые за бесконечно долгое время вдалеке замаячило что-то прежде неведомое. Кажется, это было нечто, похожее на защиту. Когда вечером она в последний раз снимала корону, слыша, как Визерис в соседней комнате в седьмой раз рассказывает Дейнерис, какой у него будет меч, то подумала о том, что понимает сира Давоса. Будущее её детей стоило короны.