Пророчества сбываются

Он был где-то посреди бесконечных полей и перелесков — Рейгар не знал, где именно. Может, то были Королевские Земли, или Речные, или уже Простор — он не различал пути, когда шёл из ниоткуда в никуда. Конь его пал три дня назад — или неделю? — почти не осталось еды, но в селения он не заходил. Во всех Семи Королевствах не осталось ни единого верного человека — это было горько, но ожидаемо. Люди никогда не понимали жертв, что он приносил. Был ли он счастлив хоть миг своей жизни? На нём с рождения лежала тень Летнего Замка. Первым, что он помнил, были слова дедушки, который едва ли не в колыбели назвал его принцем, что был обещан. Нет, то был не он — то был его сын. Он не будет сражаться в одиночку, как довелось Рейгару — его сёстры будут по обе стороны от него. Быть может, ему будет легче, а Рейгар... значит, такова его судьба — умереть в одиночестве, скитаясь по неприютным зимним землям. Он сделал всё ради того, чтобы это не постигло весь мир. Люди смеялись — они забыли об угрозе, они не верили в пророчество. Что ж, он был призван и исполнил свой долг. Он жертвовал, жертвовал, жертвовал. Он не знал любви, привязанности, понимания — и не жаловался, потому что такова была его судьба. Высокий и одинокий удел того, кто повернёт колесо ради жизни этого мира, ради спасения от тьмы. Рейгар знал, что не увидит победы, и утешал себя тем, что его имя останется в веках. Что он выполнил свой долг — и об этом обязательно споют, и будут петь до скончания веков, как поют о Последнем Герое в дальних, забытых всеми богами уголках его королевства. Король без короны. Пророк, которого не услышали. Рядом с ним было несколько соратников — но даже они не в силах были до конца понять Рейгара. Его семья, что должна была любить его, никогда не даровала ему покоя. Мать, замкнувшаяся в своих горестях, безумный отец — он, по крайней мере, понимал важность миссии Рейгара, но чаще мешал, чем помогал. Элия... её он почти ненавидел, хотя множество раз пытался повторять, что это не её вина. Она была слишком земной, слишком ограниченной, чтобы понимать, чтобы поверить ему. Её дети, какая-то мелкая власть... что поделать? Спаситель мира родился от этой женщины, как гласили все пророчества. По крайней мере, она вняла его словам. Лианна Старк не сделала и того — Рейгар сожалел о том, что должен был принести эту жертву, ещё одну жертву во имя общего блага. Он питался какими-то кореньями, чувствуя, как слабеет его тело. Умереть одиноким, как и жил — такова была его участь. Что ж, он всегда без ропота принимал свою судьбу, которая раз и навсегда была определена в самый миг его рождения посреди пламени и крови. Все песни были закончены для него, тело начинало потихоньку холодеть. Боль в животе казалась очень никчёмной — разве может он умереть, как последний нищий? Он искал достойное место, быть может, старую богорощу? Быть может, скалу, где под тёмными небесами его тело будет лежать, не зная погребения? Когда-нибудь его сын найдёт его кости — и похоронит с великими почестями. Рейгар, выбившись из сил, задремал в перелеске под кронами деревьев. Он любил развалины Летнего Замка, хотел бы он оказаться там — было правильным умереть там, где и родился, но, кажется, он ходил кругами. Все поля, леса и перелески слились в единую серую массу, как и его сны, но на этот раз в них вклинилась боль и тьма. Рейгар очнулся, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что он связан по рукам и ногам, и тело его растянуто между кольями на земле. Разбойники, что продадут его голову Роберту Баратеону? Должно быть, тот жаждал его крови. Но зачем разбойникам придумывать столь изощрённый способ связать его? — Нед, кажется, он начал приходить в себя, — раздался насмешливый голос с ройнарским выговором, и у Рейгара ушло лишь мгновение на то, чтобы узнать его. Его затопили тоска и ярость. Принц Оберин Нимерос Мартелл, тот, что всю жизнь жил только своими желаниями, порой извращёнными, развратный, эгоистичный, надменный. Почему Элия любила его, когда Рейгар заслуживал этого куда больше? Разве он не посвятил её в великие тайны, разве не протянул руку, не предложил стать соратницей? Но она выбрала своего брата. Иногда Рейгар с ужасом думал — полно, быть может, Рейнис вовсе не его дочь? — но вспоминал её лиловые глаза, и страх немного отступал. Она — одна из трёх голов дракона. У Элии хватило бы совести ему не изменять. Рейгар открыл глаза, но первым, кого он увидел, был Эддард Старк, смотревший на него удивительно холодным, безразличным и бесконечно усталым взглядом. Что он знал об усталости? От костра в шаге от него несло жаром, пахло похлёбкой — Рейгар досадливо сглотнул слюну. Рядом раздались шаги. Рейгар не видел, кто подошёл к нему, но чья-то рука грубо схватила его голову и разжала челюсти, вливая какую-то отвратительную жидкость и заставляя проглотить. Рейгар закашлялся. — Ты всё же решил его отравить? — спросил Эддард Старк спокойно, и Оберин Мартелл отозвался с усмешкой: — Нет. Напротив — так он быстрее очнётся и окажется в здравом рассудке. А ещё, — в его голосе прорезались нотки, от которых Рейгара против воли взяла дрожь, — так он лучше будет чувствовать то, что ему предстоит. Минуты тянулись, и в голове у него прояснялось. Свет стал слишком ярким — даже свет костра; он ощутил холод мокрой земли под лопатками. Всего будто стало чересчур — даже голоса его пленителей были слишком громкими, хотя он знал, что они никак не кричали. Хлюпанье похлёбки у них во рту казалось оглушительным и отвратительным — словно свиньи. Впрочем, люди всегда ими были — уж он-то знал. — Что ж, время пришло, — раздался голос Эддарда Старка, и в голове кузнечными молотами отдались шаги. — Рейгар из Дома Таргариенов, ты обвиняешься в развязывании гражданской войны, погубившей жизни тысяч. Ты обвиняешься в насилии над двумя благородными женщинами — принцессой Элией Нимерос Мартелл и леди Лианной Старк. Ты обвиняешься в том, что первой из них нанёс увечье своей похотью. Ты обвиняешься в том, что обманом похитил вторую. Можешь ли ты что-то сказать в своё оправдание? Эддард Старк говорил спокойно и важно — будто верил, что имел право его обвинять. — Все эти жертвы я принёс для блага человечества, — сказал Рейгар, гордо вскидывая голову. — Нед, — в голосе Оберина Мартелла горела несдержанная ярость. Он оскалился, как дикий зверь и с трудом продолжил, — мы не можем прямо сейчас перейти к следующему пункту? Эддард Старк покачал головой — кажется, ему доставлял удовольствие этот фарс. — Мы должны сделать это по закону. Терпение, Оберин. Он продолжил: — Суд лордов приговорил тебя. За все преступления, кроме насилия над моей сестрой, — его голосом можно было заморозить море, — ты ответишь по законам королевства. Но так как ты изнасиловал Лианну Старк на дорнийской земле, за это ты ответишь согласно Кодексу Морса и Нимерии. В совокупности твой приговор — кастрация, повешение и отсечение головы заживо. Рейгар рванулся в своих путах. — Я король Семи Королевств! — хрипло крикнул он, и виски взорвались болью. Эддард Старк покачал головой: — Перед законом должен отвечать даже король, если он и вправду король, а не тиран. Оберин, — он обернулся к своему спутнику, — право карать по дорнийскому закону я доверяю тебе. У меня нет охоты с этим возиться. — Он брезгливо поморщился и отошёл в сторону. Оберин Мартелл опустился на колени рядом с Рейгаром, жадно вглядываясь в его лицо. Рейгар поёжился — так змея смотрит на свою добычу, алчно, голодно, почти любовно. — Мой дорогой принц, — Оберин Мартелл наполовину шептал, наполовину шипел, ласково, вкрадчиво, — ты не представляешь, как долго я ждал этого момента. Мы славно поговорим с тобой, мне это понравится наверняка, а тебе, боюсь, не очень. Рейгар ощутил холод кинжала, срезавшего с него одежду, и жалкие секунды спустя он оказался почти нагим. Острое стальное лезвие прочертило линию от его груди до самого паха и упёрлось в член — Рейгар содрогнулся и стиснул зубы. Он не доставит Оберину Мартеллу удовольствия. — Ты изнасиловал мою сестру, — шептал тот яростно, сверкая глазами, и в тех горело пламя Семи Преисподних. — Ты изнасиловал её и искалечил ради своих проклятых бредней — и смеешь говорить, что это были жертвы для блага человечества? Что жертвовал — ты? Ты никогда и ничем не жертвовал, белёсый ты червь, ты пил кровь — и пусть тебя сожжёт пламя. На мгновение Рейгар потерял его из виду и лежал, переводя дыхание, но вскоре Оберин Мартелл вернулся. Кинжал в его руке светился от жара. «Пусть огонь обожжёт тебя», — всплыл в голове крик Лианны Старк, и впервые Рейгар ощутил что-то, похожее на страх. Оберин Мартелл коротко ударил — и Рейгар всё же закричал. — Будь рад, белёсый червь. — Голос его мучителя звучал будто издалека. — В паху у человека множество артерий — да, у тебя тоже, и ты истёк бы кровью в считанные минуты, не прижги я рану. Впрочем, — в его голосе послышалась жутковатая усмешка, — быть может, радоваться тебе не стоит. Следующий удар пришёлся в открытую рану, вглубь его тела. Рейгар отчётливо чувствовал, как разрываются его внутренности. — Это, конечно, чуть больше, чем приговор, да и исполняю я его за Лианну Старк. — Голос Оберина Мартелла жёг его слух огнём. — Но видишь ли, белёсый червь, я хочу, чтобы перед смертью ты хоть отдалённо ощутил то же, что и Элия. Кажется, Рейгар потерял сознание, потому что, когда он вновь с трудом открыл глаза, кто-то удерживал его на ногах, а вокруг шеи смыкалась верёвка. — Я дёрну в сторону, он повиснет, а ты отрубишь ему голову, — раздался всё тот же голос, голос, который вызывал у него ужас. — Рейгар Таргариен, желаешь ли ты что-то сказать перед смертью или помолиться своим богам? — Глаза Эддарда Старка были спокойны и холодны. — Мне нечего стыдиться перед богами. — Рейгар с трудом поднял голову и постарался удержаться на ногах. Рана у него внутри разрывалась болью, по ногам текли кровь и моча, и на мгновение он ощутил острую обиду. Разве заслужил он умирать так унизительно — истекая нечистотами, оскоплённым, повешенным, точно разбойник с большой дороги? — Тогда готовься перед ними предстать — и да смилуются они над твоей душой. — Если они и вправду есть, то не смилуются, — раздался голос Оберина Мартелла у него из-за спины. Эддард Старк ничего не ответил, только достал меч — валирийский меч. Рейгар несколько мгновений отстранённо пытался вспомнить его имя — и окаменел. «Пусть лёд оборвёт твою жалкую жизнь». Проклятие Лианны Старк сбылось с ужасной точностью. Эддард Старк кивнул — и верёвка резко рванулась вверх, сдавливая его горло. Воздуха быстро стало не хватать, Рейгар терял сознание, и последним, что он услышал, были две самые незначительные фразы, что только могли сопроводить его в последний путь. — Ты слишком благороден, чтобы беседовать с ним так, как я? — Нет, — донеслось бесконечно устало. — Я хочу только одного — чтобы всё это, наконец, закончилось. В следующее мгновение меч снёс ему голову — и наступила тьма.