Третья

Суббота начиналась спокойно. С самого утра она, как и в обычный день, была уже в редакции, просматривая список моделей и фотографов для одного из будущих номеров, найдя неточности, она вычеркнула пару имен. Основной материал и разворот она планировала о вечерних платьях, для чего ей нужен только Патрик. Его совершенство и элегантность. Скорее всего, он будет с сыном. И, скорее всего, Ирв снова будет в ярости — поскольку стоить это будет неимоверно. Номер, в ее представлении, должен быть «чистым», лишенный избыточности цвета и материала. Она в который раз взглянула на подготовленную стойку детской одежды. В офисе кроме приглашенных специально сотрудников, неожиданно обнаружились Эмили и Найджел, решившие поддержать маленькую модель. Ничего не сказав им, она, тем не менее, отметила их участие. А вот Андреа опаздывала… и это тревожило все сильнее. — Миранда, доброе утро, — Найджел вошел в ее кабинет, оглядел стойку и в непонимании замер. — Черное платье? — Маленькое черное платье, — поправила она, взглянув на него. — Позволите? — она кивнула, продолжая просматривать список. Ей, безусловно, было интересно его мнение, но куда больше ее интересовало опоздание Андреа. А Найджел качал головой, проводя пальцами по дорожкам швов на платье, выточкам, отделке. — Миранда? Она в реанимации! — Андреа не поздоровалась, взволнованно забежав в кабинет. Они с Найджелом переглянулись, и он вышел. Все встало на свои места. Она медленно опустила на стол список и указала ассистентке на кресло перед собой. — Сядьте. Девушка, стараясь привести дыхание в норму, удивленно присела, тут же приготовив блокнот с ручкой, пока она пыталась собрать разлетающиеся мысли. — Свяжитесь от моего имени с благотворительным фондом, — она кивнула на листок с данными на своем столе. — Им понадобятся бумаги о состоянии Луизы, о проведенном лечении, выписки — все, что сможете достать. Мне нужно, чтобы они занялись финансированием ее лечения. Найдите ее опекунов, данные о них тоже нужны будут фонду. В ближайшее время у меня будет список клиник, которые занимаются подобными болезнями. Она замолчала, медленно скользя взглядом по разложенным на столе бумагам. — Вы решили заниматься этим лично? — тихо спросила Андреа. Ответ был очевиден. — Это всё. Андреа вышла, а она оттолкнулась от стола и откинулась на спинку кресла. Она не предполагала такое резкое ухудшение состояния девочки. В приемной Эмили и Найджел вопросительно смотрели на Андреа, которая, судя по выразительным жестам, как раз сообщала им, что фотосессия переносится. Через полчаса в офисе остались только они с младшей ассистенткой. — Идемте, Андреа. Не думаю, что Вы дозвонитесь до фонда или совета сегодня. — Но, Миранда… может, съездить в больницу, навестить девочку? — девушка нервно сжимала пальцы, не глядя на стоящую рядом с ее столом Миранду, а потом поднялась, чтобы подать ей пальто и сумку. — Хочется потолкаться в толпе родни со стороны опекунов? Скорее всего, они сейчас все туда сбежались, — она повернулась спиной к девушке, надевая предложенное ей пальто. — Не горю желанием. — Луиза говорила, что ее не навещают в больнице, — она подала сумку, все еще продолжая прятать глаза. — Мне кажется, там не все… гладко. И потом… я не понимаю… Вы решили заняться ее лечением, но не хотите навестить ее? — А в этом есть смысл? — она повернулась к ассистентке, застегивая пальто. — Сейчас ей нужна конкретная помощь, а не слезы. — Но ей будет приятно, Миранда. Вы дороги ей… и если Вы придете, это… Она была небольшой поклонницей сентиментальных жестов, но кое в чем Андреа была права — это ребенок. Даже ее самостоятельные девочки, когда плохо себя чувствовали, просили обнять и посидеть с ними. Она застегнула последнюю пуговицу и надела перчатки, раздумывая о последствиях. — Одевайтесь. Вы едете со мной, — вот, когда взгляд темных глаз взлетел к ее собственным глазам. Благодарность во взгляде и улыбке несколько удивляла. — Живее. И она направилась к лифту, оставив ассистентку поспешно хватать свою одежду. В машине было приятно тихо. Не первый раз сопровождая ее, Андреа, наконец, поняла, что заполнять тишину светской беседой с ней нет никакой нужды. Она гораздо лучше переносила тишину, чем бессмысленную болтовню. До госпиталя добрались довольно быстро. Андреа спокойно шла за ее правым плечом, изредка подсказывая, в какой из коридоров свернуть и на какой этаж им следует подняться. Отделение приятного впечатления не произвело. Мало того, что их пустили туда, не спросив, собственно, имен, так еще и в верхней одежде. Раздраженно сбросив пальто на руки ассистентки, Миранда толкнула дверь с табличкой «Заведующий отделением». Лысоватый мужчина что-то сосредоточенно писал, сидя за рабочим столом. Он не глядя махнул посетителю на стул у стены. — Миссис Фэйр, я сейчас займусь Вами, подождите! — и, продолжая заполнять бланк, в котором Миранда безошибочно узнала бланк банковской ссуды, потер вспотевшую шею. — Вы доели свой обед, миссис Фэйр? Сестры мне сказали, что Вы не доедаете кашу. Миранда склонила голову, наблюдая за врачом, так красочно представлявшим собой образец абсолютной некомпетентности, по сравнению с которым все ее уволенные ассистентки просто верх совершенства. Она сложила руки на груди и нервно постукивала пальцами по локтю, ожидая. Но терпения у нее всегда было мало. — Я не ем кашу, доктор, — тихо и очень отчетливо произнесла она. — А если Вы сейчас же не прекратите, я позабочусь о том, что ссуду Вам не выдаст ни один уважающий себя банк на Манхэттене. Мужчина подпрыгнул, казалось, вместе со стулом и покраснел от воротника до лысины, пряча бланки под рабочие документы. Что немного примирило ее с необходимостью провести в его компании еще пару минут. — Луиза Грин. Где она? — процедила Миранда сквозь зубы. — А?.. — его рот открылся в самой некрасивой манере. — Так Вы опекун? Приятно познакомиться! Миранда, не сводя взгляда с так называемого доктора, поджала губы, считая этот жест в данной ситуации более чем обоснованным. — Не могу сказать, что это взаимно. Где она? — Идемте, я покажу. Но я уже передавал через Вашего мужа, подобное состояние теперь будет повторяться все чаще. Признаться, не понимаю, зачем ее привезли сюда, нужно было просто дать ей лекарство и ограничить ходьбу. В маленькой палате, размером с кладовку на кровати лежала девочка, бледная и тяжело дышавшая. — Луиза, посмотри, кого я тебе привел! Твоя мама пришла! — Миранда поморщилась от бестактности, подавив желание завести глаза и выгнать эту бездарность из палаты, больницы и медицины в целом. Позже. Девочка понуро села на кровати, но как только подняла голову — замерла с широко распахнутыми глазами. Личико вмиг преобразилось яркой улыбкой узнавания, а в следующее мгновение брови нахмурились в по-детски непосредственной реакции на неправду. Тем не менее, она протянула руки к Миранде, и та шагнула ближе, наконец, имея повод перестать слушать. — Простите, что я не пришла сегодня. Вы только не думайте, я очень хотела, — Миранда не могла скрыть улыбки, подойдя еще на шаг и погладив девочку по щечке. Девочка тут же обхватила ее руку своими. — Какое трогательное общение! Я знал, что мама… Миранда обернулась. Хотелось много чего сказать, но не при ребенке. Подавив вздох, она жестом выгнала надоевшего врача. Мужчина снова открыл было рот, но, бормоча что-то про общение детей и матерей, быстро скрылся за дверью. — Здравствуй, — она поправила больничную сорочку на плече девочки. — Мы тебе подобрали куда более подходящую одежду. Девочка улыбалась шире, все не выпуская руку женщины из ладошек. — Я думала, что больше не увижу Вас. Вы пришли ко мне? Но я совсем не могу ходить, — она подергала ногой и сморщила нос. — Мне даже запретили вставать с кровати. Если я посижу здесь целый день, завтра мне разрешат дойти до игровой. Миранда слушала девочку, которая быстро-быстро говорила ей что-то, но мало что слышала, видя только бледность, слабость, белые, почти голубоватые потрескавшиеся губы и темные круги под глазами. Волосы на висках скатались, очевидно, от жара и испарины. Она снова провела ладонью свободной руки по маленькой щечке. Внутри росло желание забрать девочку, прижать к себе и защитить от некомпетентности и равнодушия. Пусть Стивен тысячу раз прав, и она ей не дочь, и ей не уберечь ее от неминуемого, пусть ее до сих пор раздирало сомнение — должна ли она втянуть девочку в эту долгую битву с тяжелой болезнью, обрекая на боль и одиночество больниц, но она должна была дать ей возможность. Вероятно, эта возможность нужна была им обеим. — Тебе стало плохо после дня в редакции? Ты обычно меньше ходишь? — Нет! — она тут же замотала головой. — Нет, совсем нет! Судя по испугу в глазах, ей было важно, чтобы Миранда поверила, но женщина молчала, поэтому девочка с мольбой в глазах снова потянула ее за руку к себе. — Луиза, я должна спросить тебя, — Миранда присела на край кровати, и девочка тут же серьезно взглянула на нее. — Ты бы хотела… попробовать другое лечение? Оно будет неприятное, иногда будет больно, но… есть надежда, что потом тебе будет лучше. — Очень больно? — девочка машинально погладила больную ногу. — Очень. Иногда сильнее, чем болит сейчас. Но, когда закончится, может, ты сможешь ходить без хромоты… — она не была уверена, что могла об этом говорить, это были ее надежды, а не уверенность. — А Вы будете приходить ко мне? — Луиза подвинулась на кровати и боком прижалась к Миранде, скользнув своей рукой под согнутую руку женщины. — Хоть иногда. Я совсем не буду жаловаться, обещаю! — Конечно, я буду приходить. Но сейчас не это важно. Ты должна сказать мне, сможешь ли ты… или… — она опустила взгляд к руке, за которую держалась девочка. — Для Вас? Смогу. Даже кровь сдам. Из вены! — доверительно прошептала она и наклонила голову на плечо женщины. — Обещаешь? — она аккуратно высвободила свою руку и приобняла девочку, притягивая к себе. И та с радостью повернулась и обняла ее. Прижимаясь крепко, доверчиво, по-детски… и Миранда на пару минут отвлеклась от того, где находится, от тревожных вопросов своих и не своих детей, от болезней и сорванных планов, обнимая ребенка, льнущего к ней, доверяющего ей, послушного ее словам. Она гладила девочку по голове, чувствуя, как тяжелеет детская головка, как расслабляются обнимающие ее руки — девочка засыпала, слабость давала о себе знать. Миранда подтянула ее, устраивая удобнее, продолжая гладить ее по спине. И когда в палату тихо вошла Андреа с медсестрой, Миранда сидела на кровати со спящей девочкой на руках. — Ну наконец, она уснула, — улыбнулась медсестра. — Никак не могла успокоиться, все плакала и плакала. Андреа улыбнулась, подойдя ближе, и погладила девочку по голове. — Луиза! — дверь снова распахнулась, и в палату вошла женщина, заставив вздрогнуть не только девочку, но и взрослых. — Мы уходим! Девочка, проснувшись, села. — Кто Вы такая, чтобы будить пациентку! — медсестра возмущенно попыталась вытолкать женщину из палаты. — Я ее опекун! И мне сказали, что ее можно забрать! Под громкий разговор у дверей, к которому присоединился и врач, вероятно, заполнивший, наконец, бланк, Миранда коснулась пальцами подбородка девочки. — Мы договорились. К тебе скоро придут врачи и положат тебя в другую больницу. Но ты не должна ничего бояться. Если что-то будет тебя тревожить, у врача будет номер телефона Андреа, и ты сможешь позвонить ей, а она передаст мне. Сейчас я должна уйти, а ты поедешь домой. Луиза смотрела на нее, кивая, а голубые глаза наполнялись слезами. — Не плачь. Это только начало, мы совсем скоро увидимся. К тому же, тебя ждет фотосессия. — Луиза, переодевайся, — женщина подошла ближе и протянула девочке одежду, стараясь не замечать Миранду. Андреа коснулась ее локтя как раз в тот момент, когда она уже хотела задать вопрос о невоспитанности… — Идемте, Миранда… ей и так нехорошо. Уже после беседы с опекунами, выйдя на крыльцо больницы, Миранда раздраженно выдохнула, сжимая руки в кулаки от яркой злости и... беспомощности. Все это было неправильным от начала до конца. Тяжело больная девочка теряет маму, а вместе с ней всякую надежду на лечение. А она вместо того, чтобы быть дома с детьми, или разговаривать о лечении с врачами, торчит в Богом забытой больнице, пытаясь убедить неухоженную, неряшливо одетую домохозяйку, что ее приемной дочери требуется серьезное длительное лечение, о котором сама она почему-то не озаботилась. А девочка… девочка держалась за ее руку, не выпуская ни на миг. Никогда никому она не была так нужна, как сейчас этой маленькой девочке. И это не позволяло ей сказать то, что просилось, не позволяло уйти и оставить все куратору из фонда. — Миранда? — Андреа встала рядом с ней. — Врач выпишет ее сегодня, раз опекуны здесь и готовы ее забрать. Сара согласилась с Вашими условиями о врачах, комиссии, посещениях… словом, Вы осчастливили маленькую девочку. Миранда взглянула на улыбающуюся девушку. Неужели только ей ситуация не казалась ни веселой, ни хоть сколько-то простой. Именно Андреа несколько раз остановила ее от комментария в адрес бесполезной домохозяйки, которая буквально отодвинула её от ребёнка! Именно Андреа ужержала её от слов, которые выпрашивал этот... мнящий себя врачом! Так пусть сама теперь становится объектом ее злости! — До понедельника, — бросила она и направилась к машине. Мужа дома не оказалось, а девочки играли в компьютерную игру под наблюдением няни, и, поздоровавшись, даже не повернулись к ней, когда она вошла. И было неловко мысленно возвращаться к Андреа, которая улыбалась ей, всегда улыбалась, когда видела. Луиза тоже. Миранда опустилась в кресло и взглянула на часы — все правильно, она еще не должна была вернуться, если бы все пошло по плану. Она не любила, когда ее планы срывались. Она не любила разочарований. И она очень не любила сомневаться. *** Ирв прислал очередное письмо. Миранда подняла взгляд от ноутбука к потолку, в который раз вопрошая, почему его так интересует содержание журнала, ведь он ничего, совершенно ничего не понимал в этом. Пусть хоть раз озаботится наличием статей в одном из дюжины других изданий «Эллиас-Кларк». Возможно, как раз там его мнение будет уместно. Хотя нет, не будет. Журнала или газеты о сигарах и дурных манерах не было. Она подняла стакан с водой, чтобы отпить глоток, и посмотрела поверх ноутбука на приемную. Эмили просматривала журналы, а Андреа до сих пор не вернулась, отправленная по поручениям. Она должна была принести ее кофе, очередную партию шарфов и подготовленные эскизы украшений. - Эмили! Где проекты рекламных разворотов? – журналы тут же были отброшены, а ассистентка вскочила со своего места. Так то лучше. Через пару минут показалась Андреа и, встретившись взглядом с Мирандой, как обычно, ярко улыбнулась. Кофе незамедлительно оказался на столе, и Миранде показалось, что она сможет дать вполне цензурный ответ Ирву. На этот раз. Улыбнувшись самой себе, она вернулась к разбору почты. После встречи она нашла на столе отчетные документы фонда об изменении состояния пациентки для ее семейного врача. В кабинете стояла взволнованная Андреа, которая сообщила о новых требованиях опекунов. - Месяца не прошло с начала лечения, - она поправила юбку, садясь в кресло. – Чего им хочется сейчас? - Няню с медицинским образованием или медсестру, чтобы ухаживала… - девушка пожала плечами. – Учитывая, что этим случаем занимаетесь Вы, комиссию для рассмотрения назначили на завтра. Я сказала, что Вы заняты, но… - Но они все равно ее назначили, - кивнула она, заканчивая за ассистентку. - Вставьте в расписание. Я буду там. И, Андреа, подготовьте мне список расходов на нужды опекунов с начала лечения. - Да, Миранда. Еще звонил мистер Томлинсон… он просил Вас перезвонить ему. Звонили от Холта с приглашением на банкет послезавтра. Также Вас приглашают на открытие выставки в Метрополитэн-музее через неделю. И еще… Вас приглашают на  «Зеленый прием». Миранда подняла голову. - Какой? - Зеленый, Миранда, - Андреа прикусила губу, сдерживая улыбку. – Это благотворительный прием… - Скажите, что это не дочерняя организация фонда, занимающегося лечением, - она отложила бумагу, которую начала просматривать. - Именно так, Миранда, - в голосе все еще слышалась улыбка. - И Вы приняли их приглашение? – она посмотрела снизу вверх на стоящую рядом с ней девушку. - Нет, Миранда… но, - Андреа посмотрела на нее и сжала губы. - Но? - Они занимаются экологическими проектами. И если Ваше имя будет в списке приглашенных, они соберут втрое больше взносов. Ведь это неплохо. - Я поручила Вам представлять мои интересы в совете опеки, а Вы уже торгуете моим именем, - она покачала головой, видя растерянность в лице Андреа. Иногда ей очень хотелось, чтобы Андреа не настолько боялась ее, чтобы понимать шутки. - Вряд ли это торговля, скорее просто реклама, - улыбнулась девушка, заставив Миранду снова посмотреть на нее, пряча улыбку в уголках губ. – Я уточнила, быть в зеленом на этом зеленом приеме необязательно. Миранда не удержалась от тихого смешка. *** Сидеть на комиссии по рассмотрению ходатайства о необходимости медсестры или няни было, мягко говоря, бездарной потерей времени. Опекуны уже полчаса жаловались на трудности, которые испытывают от участившихся приступов боли, тошноты, слез и слабости девочки. - Миссис Симонс, фонд по ходатайству мисс Пристли, определил Вам ежемесячные доплаты по причине участившейся необходимости возить подопечного ребенка в больницу. Сейчас Вы просите еще и человека, который бы сопровождал девочку. Скажите, миссис Симонс, в чем Вы тогда видите свою роль как опекуна? Этот мужчина, один из руководителей фонда, нравился ей все больше. - Может, тогда лучше отменить лечение Луизы Грин, раз оно приносит столько неприятностей? – продолжил председательствующий, положив бумаги на стол. - Но мы и не просили проводить это дорогостоящее лечение! Мы знали, что оно повлечет много расходов… Луиза до его начала была гораздо спокойнее и добрее. Миранда покачала головой и переглянулась с женщиной из совета опеки. - Вы хотите сказать, что не готовы поддержать ребенка в лечении? – молодая женщина из совета опеки почти не справлялась с гневом при разговоре. – Может, тогда стоит рассмотреть возможность подбора для Луизы более подходящей семьи? - Нет! Мы любим Луизу! Миранда откинулась на спинку кресла, в нетерпении постукивая пальцами по подлокотнику. На ее взгляд все было более чем очевидно. Озвученные в тот вечер ее семейным врачом проблемы, были лишь предварительным наброском. Лечение, побочные эффекты, постоянные госпитализации – это было ожидаемым, но вот проблемы с опекунами ее удивили. Взрослые люди приютили милую девочку, которая угасала, становясь все более тихой и молчаливой, а с появлением Миранды, которая привела толпу врачей, голубые глазки зажглись желанием жить, что ощутимо прибавило проблем. Хотя они не были против увеличения выплат в связи с плохим самочувствием ребенка и необходимостью длительного лечения. Согласившись на присутствие Миранды в жизни девочки, они понемногу начали ставить условия. Она взглянула на красочный витраж, вспоминая последнюю встречу с Луизой. Девочка кашляла, не в состоянии говорить и задыхалась, когда снимала кислородную маску. Тогда она задержалась там дольше, чем думала, сидя на кровати и удерживая девочку в сидячем положении - так ей было легче. Она покачивала ее в руках, слушая свистящее дыхание и замирая от страха. Медсестра в этой новой больнице обещала перезвонить, если состояние девочки ухудшится, но кризис миновал. В тот вечер она не видела никого из этих заботливых опекунов, только Андреа до ночи сидела рядом, принося ей кофе, плед, салфетки... Миранда должна была признать правоту своего врача - это гораздо тяжелее, чем она предполагала. На этой и подобных комиссиях Миранда была приглашенной стороной, не имеющей права голоса, хотя здесь было, на удивление, много адекватных людей, задающих правильные вопросы. - Думаю, вам с мистером Симонсом нужно больше времени для отдыха. Поэтому вместо няни или медсестры, мы могли бы предложить мисс Пристли, участвующей в жизни девочки с разрешения социальной службы и совета опеки, чаще проводить время с ней. Разумеется, выплаты будут скорректированы… - Но мы справляемся! И дальше справимся… Миранда хмыкнула. - Тогда вопрос исчерпан. Ходатайство отклоняется. Миранда шагала через холл, когда позвонила Андреа. Новость заставила ее остановиться, а потом еще быстрее направиться к выходу.