Седьмая

      Найджел стоял рядом с ее столом, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании своей очереди. Сегодня она уже довела до слез двух его сотрудниц. Что ж, неплохая тушь. В следующий раз будут думать прежде, чем делать. Хотя о чем это она, эти головы звенели пустотой. - Найджел, - она повернулась к нему и склонила голову, пока две девицы, пользуясь случаем, пытались исчезнуть из ее офиса. – На этот разворот мне нужен мужчина. Мужчина, Найджел, а не мальчишка, - она кивнула на стопку фотографий, оставленных ей утром.       Найджел забрал фотографии без комментариев. - Эмили! – ее ассистентки сегодня больше напоминали улиток. – Назначьте встречу с моим юристом сегодня после обеда. И заберите это, - она указала на коробки, стоявшие на подоконнике и круглом столике в углу кабинета. – Желательно сегодня.       Дел как и всегда более чем достаточно. Вечером банкет, как обычно на четверть часа, а потом Книга, с которой надо было поработать подольше – уж слишком пестрым получался номер.       Андреа поставила на ее стол стаканчик кофе. Молча, спокойно, без нервозности и медлительности, которая сегодня так раздражала ее. - Андреа, Вы отправили журнал? - Конечно, Миранда. Посыльный унес его вчера вечером, - она улыбнулась.       Женщина кивнула и вернулась к бумагам, стараясь не смотреть на нее слишком долго. Или слишком часто. Да вообще не смотреть! Поморщившись от собственных мыслей, она сердито перелистнула страницу.       Андреа. Теперь, когда Луиза уехала, она снова становилась лишь ассистенткой, единственное, что осталось только их – отправка журнала. Миранда прикладывала к нему какие-нибудь из эскизов, чтобы Луиза могла их раскрасить, и, конечно, собственноручно подписывала его. Пусть девочка не сомневается – она помнит ее. Но несмотря на ежедневные встречи в офисе, с каждым днем она все больше понимала, как ей не хватает той, прежней Андреа. Ее шуток и смущенных улыбок в ответ на шутки Миранды, их не связанного с работой общения. И да! Она с усилием положила ручку на стол и раздраженно выдохнула. Поцелуи. Ей хотелось их еще. Андреа держалась безупречно. А вот у нее терпение заканчивалось.       Поэтому вечером, когда Андреа принесла Книгу, Миранда встретила ее в холле. Кивнув в ответ на обычное приветствие, она продолжила стоять, плечом опираясь о стену, прямо возле того самого столика с цветами, на котором ассистентки оставляли макет. Девушка замерла, не уверенная в том, что должна сделать, но не получив никаких указаний, опустила Книгу на ее место. Миранда продолжила молча смотреть на нее, зацепив руки о карманы домашней юбки. - Миранда? – Андреа смотрела на нее блестящими глазами, а она улыбалась уголком губ, лениво раздумывая над вариантами. Но Андреа, как всегда, сделала все по-своему. Она никогда не следовала правилам. Никогда не удерживалась в обозначенных рамках. Конечно, эти правила и рамки были придуманы самой Мирандой, но… Андреа облизала губы. Продолжая смотреть на Миранду, она совершенно машинально облизала губы… Это было слишком. Миранда обхватила пальцами запястье девушки и потянула ее к себе, медленно обнимая себя за талию ее рукой, притягивая все ближе. - Что? – с улыбкой потянула женщина и наклонила голову, позволяя себя поцеловать.       Андреа шагнула к ней, обнимая ее, и целуя, целуя, целуя… Миранда улыбалась, целуя в ответ, наслаждаясь теплом и сладостью губ девушки, предвкушая вечер. Руки девушки то притягивали ее за талию, то обхватывали ее лицо, удерживая, то сжимали ее плечи и скользили по рукам вниз. - Не спеши, - выдохнула Миранда, когда получилось. Андреа остановилась, все еще глядя на нее невероятно блестящими глазами, настолько же горячими, насколько голодными. Девочка хотела еще. - Боюсь, что не смогу остановиться сама… - ее взгляд ни на секунду не отвлекался от влажных губ Миранды. И женщина медленно сжала губы, собирая с них влагу словно губную помаду. Андреа медленно наклонилась, чтобы снова поцеловать ее. Нежно настолько, что кололо кончики пальцев. – Я должна Вам кое-что сказать. Я написала заявление…       И улыбка остыла на губах. Миранда открыла глаза, возвращаясь в реальность.       - Ты увольняешься? – она отстранилась от девушки, отводя взгляд и поправляя волосы. В одно мгновение все внутри застыло острой болью. Она была слишком самонадеянна. Девочка очень молода, в конце концов, это было ее работой, и карьерой надо заниматься. - Почему?.. Нет! Господи, конечно, нет, Миранда!       Женщина снова повернулась к ней. - Заявление на установление опеки! - Андреа шагнула к ней, снова очень медленно и аккуратно прикасаясь к ее рукам, скользя по ним вниз, к пальцам, потянула ее к себе. Миранда сделала неуверенный шаг, испытующе глядя в темные глаза. Андреа сбивчиво объясняла ей, что и как хочет сделать, какие документы, доходы, условия… а Миранда смотрела на нее, стараясь поверить в реальность происходящего. Девушка говорила о подложных условиях, о том, что, конечно, девочка будет с ней, с Мирандой… она жестикулировала свободной рукой, смахивала с лица мешающие волосы, склоняла голову, смущенно улыбалась, поясняя, как будет объяснять в случае чего отсутствие девочки… Миранда опустила взгляд – второй рукой Андреа все еще сжимала ее пальцы, мягко поглаживая их, и это так отличалось от торопливости, суетливости слов.       Она невольно, совершенно неосознанно, улыбнулась. Подумать только. Ведь Андреа за все это время, которое они провели вместе, заботясь о Луизе, ни разу ничего не сказала о себе и своих чувствах. Она ничего не попросила, и ни разу не воспользовалась случаем, чтобы поговорить с ней, чтобы признаться… неужели она не понимала, что в этот самый момент не просто признается в своих чувствах к ней, а аргументировано доказывает их, не оставляя ей возможности усомниться или не так понять… и быть объектом такой преданной, такой заботливой влюбленности было до слез, до боли трогательно и волнующе. Никто бы не сделал для нее такого, не попросив взамен чего-то от нее. Что, собственно, и сделал Стивен. Миранда должна была как-то ответить на это. Должна была как-то выразить…       Она сжала в ответ пальцы девушки и подняла ее руку, чтобы прижать к своей щеке, наклонив голову к тонкой ладони. - Спасибо тебе.       Андреа замолчала, отведя горячий взгляд. Ее несмелая улыбка и румянец говорили сами за себя.       Второй рукой она притянула к себе девушку и бережно обняла ту, которая все это время была рядом, которая заботилась и, как оказалось, так любила ее, ни на что не надеясь. Как же ей хотелось ответить тем же. Будет ли она хоть когда-то способна на подобное? - Ты не должна этого делать, Андреа, - прошептала она в волосы девушки и удержала ее в объятиях, когда та удивленно дернулась. – Ты действительно не понимаешь, что значит иметь ребенка… он заберет всю твою жизнь, Андреа. А ты слишком молода. Тебе нужно строить карьеру, ты в самом начале. Ребенок должен жить в одном месте, которое будет считать домом, она скоро пойдет в школу, ей нужно развивать свои задатки, а это время, деньги и бесконечная беготня… твоей зарплаты не хватит, нужно что-то другое, с достойной оплатой и свободным графиком. Тебе нужна квартира, где будет место для нее. И твои родители. Они знают, что ты собираешься взять ребенка к себе? Ведь это коснется и их тоже.       Андреа замерла в ее руках. - Я, конечно, помогу тебе разобраться с этим всем, но… опека – это постоянные проверки и визиты. И еще кое-что, - она отстранилась, чтобы посмотреть в непонимающие темные глаза. – Если они узнают о нас, даже я рискую потерять и девочек, и работу. Не говоря уже о тебе.       Она мягко погладила ее по щеке и отступила, давая Андреа время обдумать. Да, сейчас она отказывалась от возможности, даже от самой мысли вернуть девочку. И причина была не только в юной Андреа, готовой пожертвовать ради нее своей карьерой и большей частью свободного времени. Эта женщина из опеки была права – ребенок не должен страдать от споров и амбиций взрослых. Настало время подумать о маленькой нездоровой девочке, которая вот уже пару месяцев живет в новой семье. Те люди взяли на себя обязательства заботиться о ней, и девочка, скорее всего, уже начала привыкать к ним. Новый город, новая семья, знакомые… наконец, ей представился шанс жить новой жизнью, оставив в Нью-Йорке свое болезненное прошлое, частью которого, к сожалению, была и Миранда. И пусть руки иногда болели от желания обнять ее, пусть фотография, где они вместе, жгла глаза, заставляя плакать, она должна была поступить правильно. Так, как будет лучше Луизе, а не ей. И это было ужасно непривычно, почти несправедливо. Она всегда добивалась своего, и ей было неинтересно, во что это обойдется окружающим. Андреа и Луиза и правда влияли на нее.       Андреа коснулась ее руки и подошла со спины, обвивая ее талию гибкими руками и устраивая подбородок на ее плече. - Я и не думала, что так дорога Вам…       Кажется, ее щеки покрылись румянцем, или в комнате стало чуть теплее. - Ты преувеличиваешь, - недовольно ответила она, но вопреки словам чуть отклонила голову, прикасаясь к щеке девушки. Ей было хорошо в ее руках. Она повернулась, снова обнимая Андреа и с удовольствием чувствуя ответные объятия. А мысли не оставляли. Это все было так не похоже на нее! Вся ее стремительность, решительность, бескомпромиссность и уверенность в собственной правоте исчезали, когда дело касалось девочки, когда она думала о ней здесь, дома, когда она переставала быть Мирандой Пристли и становилась… кем? Кем-то, кто хочет ребенка себе, хочет видеть, как она растет, хочет лечить ее, помогать, заботиться… да, она ей не мать. Но она хочет – действительно хочет – ею быть. Казалось, душа просто не вынесет всего отчаяния, которое она испытывала при мыслях о том, что никогда не увидит девочку, к которой так привязалась, может, поэтому глаза защипало. - Я скучаю по ней… - словно озвучила ее мысли Андреа.       Миранда не ответила, только вздохнула. Она не могла говорить о Луизе, совсем не могла. - Они входят в нашу жизнь, заставляя заботиться о себе, превращая обычные дни в полный кошмар, они всё ломают, лезут куда нельзя, совершают миллион ошибок, вынуждая не сводить с них глаз в попытке уберечь, но стоит им исчезнуть… мы чувствуем себя по-настоящему одинокими, - она закрыла глаза, чтобы остановить подступающие слезы. - Уже поздно, да?.. - Да, Андреа… ребенок усыновлен, все официально… - Девушка обняла ее сильнее, желая поддержать. – Так что Стивен со своим предложением сохранить брак в обмен на его согласие на опеку опоздал. - Неужели он такое предложил? - Да. Он на все это смотрит несколько иначе, - ей вдруг вспомнился тот вечер, когда они лежали в кровати и говорили о беременности. – Не хочу о нем думать. Не сейчас.              Ей нравились эти отношения. Они держались на грани, не становясь настоящими любовниками, хотя порой в моменты поцелуев и осторожных прикосновений, желание становилось невыносимым. Было совершенно новым удовольствием целовать девушку, почти чувствуя, каково было бы обнять ее, обнаженную, коснуться нежной кожи, целовать ее плечи и грудь… и при этом не пересекать черту. Она сдержит обещание и обязательно втянет ее в настоящие отношения, полные признаний, свиданий, сбившегося дыхания по ночам и ласки, но только позже. Они постоянно были вместе, в конце концов, Андреа – ее ассистентка, они разговаривали у всех на виду, не таясь и не скрываясь. При этом, им действительно нечего было скрывать. Миранда давно забыла о подобной возможности – ничего не скрывать. Не таиться, не обманывать, не жонглировать фактами, вводя в заблуждение… Без сомнения, это было заслугой девушки. Она не провоцировала, не настаивала, не напоминала о редких, но жарких поцелуях и как всегда ничего не просила, находясь рядом. И это было самым нужным в атмосфере всеобщего бешенства на почве ее развода. Вспышки фотоаппаратов и толпы газетчиков с навязчивыми, неимоверно дурацкими вопросами встречали ее практически везде. Радовало только, что Стивен также отказывался от комментариев, а у него, мягко говоря, было, что им рассказать. Покой, пусть только эмоциональный, был жизненно необходим. Домашний покой и отдых. Девочки после знакомства с Луизой больше стали тянуться к матери. Они вновь начинали ее обнимать после работы и целовать перед работой с утра. И даже Миранда иногда игнорировала собственное правило – не мять рабочую одежду, с удовольствием обнимая дочерей. Девочки часто сидели с ней, пока она работала над Книгой. Конечно, дождаться окончания не всегда удавалось, и порой они уходили к себе. Они могли втроем вечером, укрывшись пледом, смотреть фильм, на середине которого Миранда, измотанная за неделю, засыпала, а просыпалась, обнимаемая спящими рядом дочками. И в такие моменты сердце почти разрывалось от счастья с этими девочками и тоски по той, которую у нее отняли… она никак не могла даже немного притушить боль.       Андреа оставалась верной самой себе. Незаметно и неслышно она понемногу появлялась в ее доме. Девочки постепенно начинали задавать вопросы про нее. Останется ли на ужин, ждать ли ее, какое мороженое или пиццу она любит, и может ли она посмотреть с ними фильм вечером. И на фоне обычных дел в редакции, переносов сроков, споров с Ирвом и бесконечных просмотров, отсмотров, отборов, выборов, встреч, разговоров, фотографий… дочки и Андреа радовали ее, хотя за маленькую голубоглазую нездоровую девочку душа продолжала болеть.       Номер был отдан в печать, и один конкретный экземпляр с эскизами, подписью главного редактора и вложенной фотографией с той незабываемой фотосессии, где они вместе, отправился в плотном конверте в далекий Чикаго. Конечно, ей не забыть маленькую ласковую девочку. Но она хотела, чтобы и девочка помнила ее.       Все было… приемлемо.              ***        - Что на этот раз? – раздраженная утренней планеркой, она не подняла взгляд от бумаги, которую писала, на замершую у ее стола Андреа. - Звонили из Вашего благотворительного фонда… они проводят какую-то комиссию совместно с советом опеки и попечительства. И приглашают Вас быть там.       Женщина замерла в непонимании и подняла голову, хмурясь. - Что-то еще сказали? Повестка? - Что-то с финансированием, они не стали уточнять, - девушка развела руками, явно взволнованная. – Комиссия сегодня после обеда. - Хорошо, освободите время в расписании, - она отмахнулась, возвращаясь вновь к бумагам, сейчас они были важнее формальностей, которые время от времени придумывают эти финансисты. – И, Андреа? Как зовут ту женщину из опеки? - Джейн Смит, - улыбнулась ассистентка и ушла, отпущенная кивком.       То, что она сочла формальностью, перестало ей нравится в первые же минуты заседания. Ей не нравилось обсуждение условий отказа финансирования лечения. Не нравилось все сильнее, поскольку представители опеки и, та самая мисс Смит, принимали в обсуждении самое активное участие. Все это слишком сильно напоминало... - Таким образом, мы не можем продолжать финансирование лечения Луизы Грин, - озвучил ее подозрения председательствующий, уже знакомый ей мужчина из фонда. Она не могла поверить в происходящее. Эта самая Смит, которая казалась ей вполне адекватной особой, самодовольно улыбалась, подписывая протокол и решение фонда. - Вы понимаете, что обрекаете ребенка? – она неверяще смотрела на мужчину, который, в свою очередь, избегал смотреть на нее. - Миранда, все мы понимаем Ваше возмущение… но Вы же слышали условия, мы не можем продолжать…       Заседание закончилось, и Миранда первой вышла из открывшихся дверей. Злая и напуганная, крепко сжимая пальцами ручку сумки, когда ее окликнули. Она не собиралась разговаривать ни с кем из этих лицемеров. - Миранда! – она слышала шаги за спиной. Эта Смит все еще шла за ней, и если бы не лифт, она бы ни за что ее не догнала. – Миранда, нам надо поговорить… - Не о чем, - отрезала женщина, надевая свои темные очки. - Прошу Вас. Все немного не так, как кажется, - она перевела дыхание, встав рядом. – Пожалуйста, всего пара минут. Я не могу говорить здесь.       Миранда сжала губы, унимая кипящую злость, но все же повернула к ней голову. - Спасибо. Идемте, - она улыбнулась с облегчением и жестом пригласила ее за собой в сторону кабинета.       Подавив вздох, женщина вернулась и, поставив сумку на стол, сложила руки на груди. - У меня мало времени. - Не сомневаюсь. Смысл того, что Вы только что видели, не совсем очевиден. То, что я сейчас Вам скажу, является должностным преступлением, и не только моим. Одно из основных условий усыновления – продолжение лечения Луизы. Я проверила, страховка ни одного из родителей не включает тяжелые заболевания, а оплачивать дорогостоящее лечение они не смогут, они надеялись на фонд. Об этом был разговор на собеседовании. Понимаете? - Да, понимаю. Вы лишили лечения больного ребенка. - Да, но… нет, не совсем, - женщина поправила воротник рубашки и села в одно из кресел. – Фонд нашел крошечный повод прекратить финансирование из-за смены статуса Луизы с сироты на усыновленного ребенка. Поэтому придется расторгнуть договор.       Миранда неожиданно почувствовала дурноту от услышанного, поэтому медленно села в кресло. - Что Вы хотите этим сказать?..       Она медленно сняла очки. А женщина, сидящая за столом, с улыбкой кивнула. - Вы ведь сможете продолжить лечение? Мы с Роджером из фонда уверены, что лучше, чем с Вами ей ни с кем не будет. - Но развод?.. - Да, но у Вас есть дети, няня. И Вы уже не раз весьма прямолинейно доказывали нам свою готовность заботиться о девочке. В конце концов, даже незамужние женщины могут стать приемным родителем, - женщина так ярко улыбалась, настолько счастливо, что Миранда покачала головой. - Она не игрушка, - Миранда аккуратно положила на стол очки, которые все еще сжимала в руке. Джейн серьезно кивнула, внимательно глядя на нее. – Вы ее спросили, с кем она хочет быть? Хитро придумано, экономите деньги фонда, и обеспечиваете ей лечение. А я, признательная за такую услугу, остаюсь верным вкладчиком. Я была бы даже польщена, если бы не чувствовала, что участвую в торговле детьми. Я оплачу ее лечение, анонимно или нет, неважно. Только оставьте ее в покое.       Женщина приняла упрек молча, даже с понимающей улыбкой, продолжая внимательно смотреть на Миранду. Она отвернулась к окну и через пару минут молчания, задумчиво кивнула. – Луизе не очень хорошо в новой семье. Она мало общается, предпочитает одиночество, плачет, плохо ест и спит. Лечащий врач подозревает медикаментозную депрессию. Она слишком долго лечится, и лекарства угнетают нервную систему. Но мы же понимаем, что происходит, на самом деле? Ваше негодование закономерно, оно делает Вам честь. Но тогда у меня выбора не было: ни заявления от Вас, ни возможности оставить ее у прежних опекунов. - Когда ее можно забрать? – если все было так, как она говорила… уговаривать ее не было никакой необходимости. - Лечение не должно прекращаться, поэтому в течение недели ее привезут обратно в наш центр, и поскольку у меня все же появилось заявление от Вас, - она улыбнулась. – Думаю, мы примем решение в его пользу. Кстати, Ваша сотрудница, мисс Сакс, тоже написала заявление. - Это не моя идея, - она покачала головой. Теперь, когда она понимала, что совсем скоро обнимет свою маленькую девочку, неожиданно почувствовала себя уставшей.       Женщина какое-то время снова смотрела на нее, изучая лицо, задумавшись о чем-то, а потом поднялась и подошла ближе. - Понятно. Вот еще что. К сожалению, я читаю газеты, и знакома с Вашим бывшим супругом. Я сожалею, что Вам приходится проходить через все это, но то, что они пишут о Ваших дочерях… комитет об опеке над несовершеннолетними после развода возглавляю я. И Вам нечего переживать по этому поводу, уверяю.       Женщина улыбнулась ей еще раз и, пообещав, как обычно, сообщить новости через Андреа, вышла.