Вернутся к фанфику
D-3: временна́я червоточина
17 октября 2024, 15:005 июня 2014 год
Сто двадцатый съезд астрофизиков
Сан-Франциско, Калифорния
Чонгук ополаскивает лицо прохладной водой, проводит ладонями по болящим глазам, поднимает голову к зеркалу и смотрит в собственные расширенные зрачки. Забытые в научном центре капли для глаз уже добавляют ему раздражающее внимание и излишние вопросы, на которые у него нет времени и желания давать ответы. Если бы не коллега, с которым он приехал, охрана бы его не пропустила и вызвала полицию. Всё в порядке. Чонгук тоже ненавидит свои глаза. Он опускает голову вниз и делает глубокий вдох. Сегодня его первое выступление на конференции, он должен сосредоточиться на своей работе, а не на людях вокруг. Чонгук поправляет ворот рубашки и покидает уборную, возвращаясь в зал ожидания. Скептичные взгляды говорят громче слов: он здесь самый молодой, поэтому многие склонны считать, что ему ещё рано выходить на сцену. Вообще высовываться из-за спины своего научного руководителя. Мальчишка, окончивший школу в тринадцать и университет в девятнадцать, в свои двадцать четыре подал заявку на участие в конференции, где самому молодому астрофизику тридцать два. Сегодня его дебютный день в мировом сообществе учёных. Чонгук заходит в зал, нервно поправляя бейдж, проходит к своему месту и останавливается, не достигая пары метров. На занятом месте кто-то сидит и просматривает его подготовленное исследование, запивая каждую прочитанную страницу глотком шампанского. По спине рассыпаются мурашки. Чонгук цепляется взглядом в чужой бейдж, небрежно закинутый за плечо, а после в самого парня, который внимательно вчитывается в его работу. Его. Ничью другую, хотя здесь лежат ничем не хуже его, чьи авторы также отлучились из зала. — Твой руководитель тебя ненавидит? Воодушевлённость, которой заполнен Чонгук, после заданного вопроса тяжелеет. Он понимает, что обращаются к нему, и не понимает сути вопроса. — Простите? — Почему он не остановил тебя? — этот представитель научного сообщества отрывается от чужой работы и поднимает взгляд на её автора. — Это же полная фантастика, ты опозоришься с таким заявлением. На какую теорию ты опирался? Ты пересмотрел фильмов про перемещение во времени? — Я не смотрю фильмы… — Послушай. Он оставляет доклад на столе и закидывает ногу на ногу, подливая себе шампанского. Его бейдж от смены позы падает с плеча на грудь. Физик-теоретик. Ким Тэхён. — Земля крутится вокруг своей оси, так? Вокруг солнца. Солнце по спирали Галактики. Галактика в космическом пространстве… Вернуться в прошлое просто невозможно, потому что времени не существует, оно придумано человеком. Ты, как отдельная частица, сможешь переместиться в «прошлое», но в этом прошлом ни планеты, ни Галактики не будет в том пространстве, где оно было в тот промежуток твоего времени. — Я знаю… — Судя по тому, что тут восемьдесят страниц теории, построенной на времени, не знаешь. Элементарная база, которую стыдно не знать для учёного. Чонгук хочет возразить, что время он использует в другом его понятии, а фундаментом использует теорию параллельных вселенных, но слова комкаются в горле. Ему и шанса не дают на оправдание. — Твоя работа слабая, напитанная романтизацией и фантазией. Теории — это здорово, но не когда только на них построены такие же новые. Тебе не хватает фундаментальных фактов для попытки подтверждения твоих утверждений. Нет таких? Найди и докажи. Тэхён поднимается, забирает чужой доклад и возвращает автору, пихая ему в грудь. Туда, откуда вышли все эти фантазии — в самое сердце. — Но вот с этим даже не вздумай выходить из своего научного центра, — предупреждает Тэхён. — Это не только лишит тебя возможности появляться на публике, но и угробит имя твоего руководителя. Нравится рисковать? Вперёд. Только других за собой на дно не тяни. Это слышат сейчас все присутствующие. Все, с кем Чонгук пересекался по работе и с кем ему предстоит ещё работать. И об этом ещё услышат очень многие. Он не чувствует на себе взгляды, потому что обжигает его лишь единственный, чей обладатель отпускает доклад, который Чонгук не успевает перехватить. Годы работы рассыпаются перед ним одиночными листами на полу. Его творение задушили, не дав ему сделать свой первый вдох. Репутацию учёного раздели и высмеяли, назвав его убеждения всего лишь фантастикой. Чонгук остаётся на середине зала, наполненного восходящими гениями, раздетый догола, униженный каким-то физиком-теоретиком. То, над чем он работал последние пять лет, уничтожили всего за несколько минут. Чонгук опускает взгляд, едва различает между собой белые листы и такую же белую плитку пола. И улыбается. Улыбка разрезает лицо усмешкой, делает его глаза ещё страшнее, вырисовывая в них нечто ненормальное. Он смеётся. Учёные обходят его стороной, никто не помогает ему собрать раскрошенные осколки души. Чонгук делает это сам, долго и скрупулёзно, водя ладонями по плитке в поисках незамеченных им листов. А потом уходит из зала ожидания, вычёркивая своё имя из докладчиков и оставаясь до конца конференции зрителем на заднем ряду. Чонгук остаётся до конкретного выступления, смотрит на Ким Тэхёна, выступающего с новой теорией, которую сложно не признать потрясающей. Тот стоит почти ровно, даже не запинается в словах, будто временем ранее не опустошил бутылку шампанского за убийством чужой работы. «Найди и докажи». Чонгук покидает конференцию раньше её завершения, возвращается в отель, валится в кровать, бросает на пол свою многолетнюю работу и смотрит в потолок, увешанный рисунками проекта. Ему казалось это более чем реальным. Никто его не пытался даже остановить. Никто его работу всерьёз и не читал. Чонгук поворачивается на бок, и его взгляд цепляется за один из листов, на котором что-то помечено маркером. Чонгук этого не помнит, он ничего не исправлял на готовых распечатанных листах. Приходится опуститься на пол, подхватить этот лист и увидеть на нём исправленную формулу. Заметки чёрным маркером, небрежно раскиданные по его листам, перечёркивают всё его исследование. И направляют в другую сторону. Чонгук судорожно ищет продолжение, хаотично написанное где-то на оборотах, где-то на самих предложениях, и складывает чужие мысли в единую идею. «Нравится рисковать? Вперёд». Ким Тэхён уничтожил его исследование и дал шанс рискнуть доказать новое. Чонгук улыбается и обещает: он ему этого не забудет. Он утянет Тэхёна с собой на дно.5 июня 2024 год
Исследовательский проект «Око Посейдона»
Атлантический океан
Тэхён давит на ручку двери, делает шаг и заходит в каюту, встречаясь взглядом с Чонгуком, который на его появление выглядит взаправду удивлённым. Он уже стянул с себя худи и футболку, намеревался пойти отогреваться в душ, но его планы нарушили в лучшую из возможных сторон. На лице разрезается предвкушающая улыбка. — Будешь вести себя как обычно, я уйду, — предупреждает Тэхён, закрывая за собой дверь. С ума сойти, он серьёзно пришёл к Чонгуку. Они не верят в это оба, но в той же степени осознают, что оба этого хотят. Не с первой встречи, но немного позже, когда притягивать начала не только воронка. Тэхён об этом долго не думал, у него и времени на это не было, и места в мыслях. Он устал, ему нужны разрядка и хороший сон, а Чонгук его просто хочет трахнуть. И утопить. Уникальная смесь идеального варианта. — Это все твои ограничения? — внимательно интересуется Чонгук. — Мне нравится разговаривать во время секса. Я не удержусь. — А мне нравится, когда меня трахают так, что я не могу выговорить ни слова. Чонгука сейчас разорвёт от восторга. Несколько минут разговора десятилетней давности и одно выступление создало Чонгуку представление о Тэхёне, которое полностью сходится с реальностью. То, как он говорит, ведёт себя, работает и раздевается — всё гармонирует между собой, выстраивается в единый образ эгоцентричного с чертами психопатии гения. Тэхён нисколько не изменился. Даже уход из научного сообщества не лишил его прежнего высокомерия, убеждённости в своей правоте и беспринципности, которые так нравятся Чонгуку. Осталось что ломать. Чонгук делает шаг, направляется к Тэхёну, получив полную вседозволенность действий, и врезается в него напирающим поцелуем, почти до клацанья их зубов. Резко, грубо, прижимает к стене спиной, остервенело мнёт его губы, обжигает резким выдохом. Тэхён ему так нужен. Целиком, с душой и мыслями. Поглотить его, утопить в себе. Сломать все его убеждения, раскрошить фундамент известной ему науки, оставить его ни с чем. Уничтожить. Чонгук поглощён этим желанием уже десять лет. Контраст холода от влажной одежды и горячих прикосновений одурманивает. Чонгук давит на него языком, телом, своим безумием. Вылизывает его, пробует на вкус прежде, чем взять целиком. Он нетерпеливо опускает ладони на ягодицы Тэхёна, сжимает их, нарочно медленно, заставляя его заломить брови и громко сглотнуть. Отстраняются друг от друга и встречаются взглядами, голодными, сердитыми. Наполненными желанием покончить друг с другом. Чонгук улыбается, высовывает язык и проводит кончиком по приоткрытым губам Тэхёна прежде, чем тот подаётся вперёд, чтобы стереть эту улыбку. Они будто продолжают испытывать друг друга. Тэхён вдавливает короткие ногти в кожу спины Чонгука от лопаток, ведёт вниз, царапает и надавливает в районе талии, чтобы столкнуть их, прижаться членами максимально близко. Чонгук клянётся, что почувствовал его дрожь. Как же его ведёт. До судорожного выдоха, до лёгкого румянца от возбуждения, до подрагивания пальцев от нетерпения. Он уверен и свободен в своих желаниях. Тэхён без промедления стекает руками к чужой ширинке, в тесноту между ними, расстёгивает пуговицу и молнию, запускает ладонь под ткань к горячему члену. Чувствует, как дёргается собственный. От мыслей, окружающих его, от предвкушения и того, как Чонгук подаётся бёдрами навстречу. Тэхён не помнит настолько же ярких ощущений. Ему всегда было сложно подбирать себе партнёров. Почему-то все осторожничали, чересчур нежничали, не воспринимали его в той степени, в которой он себя показывал. Тэхён ненавидел просить. Быть чуть жёстче с ним, не тратить время на ласки, обойтись без прощаний и никому не нужных попыток завернуть простой секс в обёртку отношений. Чонгука просить не надо. Он впитывает в себя всё желание Тэхёна, чувствует его полностью. Возьмёт его прямо здесь, на пороге. Тэхён ощущает нарастающее давление под рёбрами, стекающее щекоткой в пах, когда Чонгук помогает ему снять оставшуюся одежду. Слегка нервно и резко, отрывается от растерзанных губ, опускается перед ним и стягивает ткань с бёдер к щиколоткам. Тёмный взгляд цепляется за каждый новый участок открытой кожи, ладонь бежит за ним по изгибам, мнёт до красных отпечатков, запоминает на ощупь, забирает всё тепло. Чонгук на каждом сантиметре оставит страшные растёкшиеся укусы, запечатает их в воспоминания болью. Позже, в следующий раз. Тэхён соглашается, запуская руку в волосы Чонгука, оттягивает их, смотрит на него сверху вниз и сталкивается с ним взглядом. Как же они хотят уничтожить друг друга. — Нравится всех ставить перед собой на колени? — улыбается Чонгук, задерживая это мгновение специально для него. Тэхён молчит, пытается отдышаться, потому что эти секунды — последняя возможность сделать это. А Чонгук специально для него падает коленями на пол, громко, чтобы Тэхён услышал, почувствовал вибрацию по полу, насладился этим зрелищем. Он за это заплатит. И Тэхён готов это сделать. Он ощущает, как волосы ссыпаются сквозь его пальцы, когда Чонгук поднимается, пожирает его взглядом и касается ладонью горла. Обхватывает артерии, рывком прижимает Тэхёна обратно к стене до удара затылком и ползёт пальцами к острой челюсти. Подхватывает за подбородок и сжимает, заставляя поднять голову. Дыхание тяжелеет, когда Чонгук облизывает губы, проводит по покрасневшим Тэхёна подушечками пальцев и проталкивает их ему в рот. Рывками улыбается. Будто пытается держать себя в руках, не сорваться, хотя бы немного растянуть это чистое упоение. Чонгук чувствует, как член начинает пульсировать сильнее только от одного этого движения, скользкого, тёплого, мягкого. Как Тэхён облизывает, сосёт его пальцы, придавливая их к нёбу языком, и не разрывает зрительного контакта. Выбешивает его. Чонгук на это проталкивает пальцы глубже, но не получает желаемого эффекта. Тэхён не давится. Усмешка звучит вызовом. Чонгук вытаскивает пальцы, обильно смоченные слюной, ниточка от которой всё ещё скрепляет их с припухшими губами. Грязно, но никого из них это не волнует. Чонгук опускает эту руку вниз, задевает бедро Тэхёна, чью усмешку он стирает и рассыпает мурашки на спине, когда заставляет закинуть одну ногу себе на талию. — У тебя есть смазка. Тэхён не спрашивает — утверждает. Потому что им ничего не разрешено брать с собой, а в их каютах уже было всё, что нужно для комфортного проживания. Было бы странно, знать о пристрастиях Тэхёна и не обеспечить смазкой всех его потенциальных партнёров. — Есть, — улыбается Чонгук, и Тэхён всё понимает. — Сукин сын. Он не собирается её использовать. — На самом деле, да, — соглашается Чонгук, — моя мать та ещё сука. Вы бы поладили. Это предположение Тэхён проверять не намерен, Чонгук их знакомить и не собирается. Он чувствует, как Тэхён весь сжимается от проникновения пальцами в него, прерывисто дышит, покрывается волнами мурашек, как реагирует на каждое движение в себе. Приподнимается, подстраивается, задерживает дыхание. Не боится, нет. Он просто не знает Чонгука. Совсем. Никаких исходных данных для прогнозирования, только его единственную нелогичную цель, за которой что-то скрывается. Хотел бы его утопить, давно бы это сделал. Шансов подвернулось за два дня уже более чем достаточно. Он для Тэхёна такой же неопознанный объект. — Ты всегда такой тихий? — на понижение произносит Чонгук, продолжая двигаться пальцами внутри и собирать взглядом чужие раскрошенные эмоции. — Не поверю, что ты смущён. — Я не дам тебе понять, понравился ли мне секс с тобой. — Потрясающий. Кажется, Тэхён только что понял одну из вещей, о которой хотел знать. Чонгук не умеет контролировать свои эмоции. Или не хочет. При всей своей ненависти к Тэхёну, он не может не признаться в моменты искреннего восхищения. Чонгуку нравятся его теории, нравятся его логические цепочки и нравится то, как он принципиально ведёт себя с ним даже в сексе. Тэхён честен с собой и другими. И он так легко поддаётся, когда Чонгук его поворачивает лицом к стене, сам прогибается в пояснице, подставляясь. Никакой покорности — Тэхён это делает для себя, для собственного удовольствия. Потому что Чонгук им в какой-то неизвестной степени одержим, а значит он не будет сдерживаться вообще никак. Красиво. Тэхён красиво смотрится на сцене, в кадре фотографов, погружённый в свои мысли и работу. Красиво смотрится обнажённым перед ним, без лишней романтики, в единственном желании, чтобы его поимели без обязательств. Чистая физика двух тел. Чонгук смотрит на него из полуопущенных век, очерчивает кончиком языка свои губы и подаётся бёдрами вперёд, входит в него, натягивая на свой член. Не медлит, не пытается быть осторожным, ощущая, как тот сжимается от недостатка плавности скольжения, не щадит его. Тэхён и не просил. Чонгук сжимает пальцами бока, крепко держит его, чуть отстраняя, а потом снова натягивает. Главное не забывать, кто они друг другу, иначе понесёт. Обоих понесёт, их уже будет не остановить. Тэхён такой податливый. Громко дышит через распахнутые губы, утыкается лбом в стену, за неё же пытается ухватиться руками, царапая ногтями поверхность. Боль сливается с долгожданным желанием, с ощущениями внутри себя, снаружи, горячего тела, прижимающегося к нему. Рваным, набирающим темп толчкам не ради доставления удовольствия, а ради разрядки. Тэхён задыхается от возбуждения, Чонгук — от восторга. Он может признаться честно, что никогда не мечтал трахнуть Тэхёна, даже зная о его тяге к хорошему сексу и слабых моральных принципах. И при встрече здесь у Чонгука не было такого намерения. Взять его захотелось этим утром, после собственных слов, сказанных специально для Тэхёна, но и при этом он не думал, что это вообще произойдёт. Поэтому Чонгук был удивлён появлению Тэхёна в его каюте. Тэхён снова выбрал его. Чонгук чувствует, как ноги Тэхёна начинают дрожать, улыбается и вгоняет свой член глубже, утробно рыча от удовольствия и наблюдая за собственными движениями. Колебаниями двух тел. Впитывает эту картину и это тепло, как Тэхён начинает извиваться, сам насаживаясь на него, глухо мычит, себя не трогает. Поразительный. Чонгук делает шаг вперёд, заставляя выпрямиться, ещё больше приблизиться к стене, упереться в неё до отсутствия свободного места и вобрать распахнутыми губами больше воздуха. Тэхён ощущает бесконечный жар, когда к нему прижимаются грудью, а руки перемещаются к его рёбрам, выше, к плечам, накрывают его ладони, распрямляя на стене. Чонгук делает тугой толчок, от которого перед глазами появляется рябь, наклоняется и едва задевает губами ухо Тэхёна, хрипло прошёптывая ему: — Надо было пройти мимо. Его доклада десять лет назад. Тогда бы всё было иначе. Тэхён облизывает губы, находясь где-то на грани, почти не осознаёт сказанного, просто раздвигает пальцы ладоней, чтобы Чонгук их сжал. Несвойственный ему жест. Хочется быть ещё ближе. И Чонгук обхватывает его ладони, двигается в нём, доводя до дрожи всего тела, низкого стона разрядки, полного расслабления в его руках. Тэхён загнанно дышит, готовый растечься прямо здесь, у стены, едва держится на дрожащих ногах, возможно, даже с помощью прижимающегося сзади Чонгука, продолжающего толкаться в него. Он хорош, но Тэхён об этом не скажет. Лишь чуть прогибается, опуская взгляд на испачканную собой стену, и сжимает Чонгука, чтобы тот кончил в него. И Чонгук кончает, сжимая зубы и закрывая глаза, застывает внутри Тэхёна, падает лбом на его плечо. По спине стекают капли пота, на стене проскальзывает ладонь Тэхёна, всё ещё мелко подрагивающего от ощущений. Хочется снова лихорадочно двигать бёдрами, до сумасшествия хочется его. Уставшего, открытого, готового на всё. — Хочу трахнуть тебя ещё раз. — Потом. Когда они успели обрести такое понимание? Одно желание на двоих? Чонгук цокает, явно разочарованный быстрым сексом, но всё же отходит, убирает прилипшие волосы со лба и смотрит в уставшие, но насытившиеся, глаза Тэхёна. Теперь ему нужно выспаться. — Ляжешь в мою кровать грязным, я утоплю тебя раньше, чем планировал, — предупреждает Чонгук, кивая в сторону душа, в который уходит первым. Планировал, значит. У гибели физика-теоретика есть определённая дата. Тэхён подумает об этом потом, а сейчас просто валится в его кровать, пропуская мимо предупреждение, чтобы он этого не делал. Опускает веки, прислушиваясь к шуму воды, очерчивающей разгорячённое тело, и становится спокойно. Долгожданное чувство бессилия придавливает его к мягкой поверхности, он чувствует, как рассыпается, а на коже пощипывают, расцветая, следы страсти. Ему нужно всего несколько часов, и мозги встанут на место. Тэхён придёт в себя и вернётся к своей цели. То, что произошло между ними, просто его способ продолжать жить. Не более того. Чонгук выходит из душа в чудесном настрое издевательства предложить сходить на свидание на ужин, но улыбка исчезает, когда он находит Тэхёна уже уснувшим в постели. Надо было тащить его в душ с собой. Бросив полотенце, Чонгук вытаскивает из-под Тэхёна одеяло и набрасывает его сверху, оценивая свой поступок на что-то приближённое к человечности. И уходит, собираясь сделать один важный звонок. Тэхён уверен, что через сон слышал, как Чонгук приходил ещё дважды. Он не особо старался быть тихим, что-то искал, задвигал ящики, снова уходил. Тэхён проваливается в глубокий сон, должно быть, уже ночью. Ему снятся собственные выступления, недоказанные теории, упущенные возможности. Он работает даже во сне. Пробуждение оказывается неполноценным: Тэхён остаётся на грани сна, когда чувствует рассыпающиеся поцелуи на позвоночнике, похожие на тёплый песок. Ему кажется, будто он снова у пляжа, а его очередной партнёр остался до утра, решив подарить ему замечательное начало дня. Тэхён шумно втягивает воздух носом, потирается щекой о подушку, прячась от света, и позволяет немного излишней ласки. Приподнимает бёдра, когда чужие ладони надавливают у паха наверх и заставляют его подставиться. Горячий песок осыпает ягодицы, мурашками возбуждения щекочет рёбра, вырывается тихим стоном через приоткрытые губы. Тэхён впитывает каждый влажный поцелуй, оставляющий за собой прохладный след, и чувствует язык у разведённых в стороны ягодиц. Его член дёргается, наливается жаром, когда Тэхён чувствует опаляющие выдохи и осознаёт происходящее. Чужой язык проникает в него. Медленно обводит окружность, так же давит и вытягивается внутрь. Его вылизывают, дразнят, то замедляясь, то изворотливо толкаясь. Тэхён сжимает руками подушку и в неё же стонет, не сдерживая внутри себя удовольствие. Его бёдра подрагивают, член трётся о постельную ткань, вызывая ещё большие тянущие ощущения. Он на грани непередаваемого наслаждения. — Возьми, — на сорванном выдохе просит Тэхён, не в силах продолжать терпеть, — возьми… Тэхён уже опирается локтями, приподнимается на дрожащие колени и слышит шорох чужой снятой одежды. Его всего трясёт от желания. Он чувствует смазку, спешно и небрежно смазывающую его, тепло чужого тела совсем близко и член, который растягивает его, заполняя изнутри. Как же давно Тэхён так хорошо не просыпался. Он двигается навстречу, подстраиваясь под ритм, благодарно стонет, показывает, как его разносит от ощущений. Хочется немного позволить себе откровенности, может, отблагодарить в ответ, задержать рядом чуть дольше обычного. Просто хочется его ещё. В паху уже скручиваются узлы, член болезненно трётся о складки подмятого одеяла, Тэхён близок к оргазму, слегка вздрагивает и глушит стоны в подушке, пока не слышит: — Так вот ты какой, когда не выделываешься. Тэхён слышит улыбку. Распахивает глаза, полностью возвращаясь в реальность, в которой он стонет в кровати Чонгука, под ним, почти хнычет от желания, чтобы снова кончили от него. Осознание происходящего вперемешку с ритмичными толчками всё ещё выбивают из него громкие стоны, которые он уже не может оставить в себе. Прошлым вечером Тэхён сдерживался, намеренно, чтобы не кормить чужое эго. Сегодня раскрылся перед Чонгуком, показал себя настоящего. Тэхён на пределе, не может выдавить из себя и слова и просто кончает без наигранности, совсем негромко, по-настоящему. Со сведёнными бровями, отрывистым дыханием, сомкнув в удовольствии глаза и уткнувшись в подушку. Он ощущает внутри себя чужой оргазм, такой же лихорадочный и безумно приятный, и промаргивается, чтобы сбросить с уголков глаз влагу. Пытается прийти в себя. Его только что вылизал Чон Чонгук. Тэхён в край головой тронулся. Видимо, вчера слишком сильно приложился затылком о стену, когда позволил взять себя. Тело совсем ватное. Приятно согретое и растянутое, смятое, покусанное, расцелованное. Слегка тянет после вчерашнего, покалывает от сегодняшних ласк. Сердце не сбрасывает учащённого ритма: ненависть в сексе всегда была вкуснее любви. — Ты всех трахаешь, когда они спят? Тэхён огрызается, пытается сделать свой голос не таким до предела довольным и выиграть время, чтобы привести себя в обычное состояние. Да по его одуревшим глазам понятно, что, повторись возможность, он без приглашения сюда придёт и ляжет под ядерщика снова. — Ты не спал, а я обещал показать тебе свой язык, — напоминает Чонгук, — и не планировал тебя сейчас брать. Ты сам начал умолять. Чонгук натягивает приспущенные джинсы, а в его голосе не слышно оправданий. Он правда не намеревался пользоваться сонным состоянием Тэхёна, но и не сильно благороден, чтобы отказываться. В особенности, когда его так просят. В особенности Тэхён. — И тебя Сокджин ищет, — любезно сообщает Чонгук, поднимаясь и вставляя ремень обратно. — Так что проваливай. Растраханный с самого утра Тэхён даже не может выплюнуть очередного ублюдка ему в лицо. Потому что ему чертовски хорошо, он чувствует себя удовлетворённым и выспавшимся. И видит кофе рядом, на столе. Подозрительно. Они не те, кто будут играть в отношения, но всё же Тэхён приподнимается и тянется за кружкой, которую Чонгук перехватывает прямо перед ним. — Это моё. Как же иначе. — Ты хреновый любовник. — А выпячивал задницу и стонал ты от разочарования, понял, — напоминает Чонгук, делая глоток. — Фу, остыл. Он ставит кружку обратно, забирает снятое худи и уходит, не собираясь составлять утреннюю компанию и играть в любовников. Тэхён делает вид, что поверил, будто кофе принесли не для него. Потому что он любит холодный кофе. Принимая душ, Тэхён ещё несколько раз закатывает глаза на собственное безрассудство и беспринципность в выборе партнёра. Убивает тот факт, что Чонгук отлично трахается. Его аргумент сработал. Они просто могут пользоваться друг другом, оставаясь при своих убеждениях и ненависти. Тэхён заимствует чужую одежду, утопая не в своём размере, зачёсывает влажные волосы пятернёй и покидает каюту, сталкиваясь с Лютером. Бедняге снова не везёт, но тот учтиво делает вид, будто не знает, кому принадлежит эта каюта. Они вместе проходят через столовую в центр, по пути Лютер делится наблюдениями за прошедшее время: теперь руководство уверено, что воронка — не природное явление. Снизошло, значит, наконец. Пребывая в ясном и отдохнувшем сознании, Тэхён ещё раз прокручивает вчерашние события и выводы о плевке всему научному сообществу в их убеждения. Значит, сама воронка — это просто динамика, а не постоянное притяжение. То, что внутри неё, имеет способность поглощения. И только в конкретное время. — Выспался? — интересуется Сокджин, дождавшись теоретика на рабочем месте почти в обед. — Ознакомься с собранными результатами и выдвини теорию. Нужен отчёт. — От меня, — акцентирует Тэхён, пробегая взглядом по стопке бумаг на его столе. — Чтобы в случае ошибки не жалко было вернуть в Австралию? Моих рыб вообще кто-то кормит? — Только скажи, и их привезут сюда. Подозрительно. То, что Тэхён здесь, уже о многом говорит, и было бы странно, если бы формированием теорий занимался не он. Странно, что этого ждут только от него. Было бы разумно опираться как минимум на мнения ещё нескольких учёных. Создаётся впечатление, будто его собираются подставить и попросить уйти без шума, прямо как в прошлый раз. Выкинув из головы ненужный поиск ответов, Тэхён принимается за предоставленные сведения произошедшего вчера инцидента. Синих браслетов здесь стало меньше. Тэхён свой тоже выкинул, о нём, конечно же, никаких известий. Представленные результаты не тянут на мировое открытие, у них опять нет конкретных сведений о том, какой силой было совершено то действие. Тянет на оружие. Управляемый объект. Никаких разумных существ — Ушик напрасно тут выворачивает себе желудок. Переходя к не менее любопытным данным, Тэхён сталкивается с чем-то отдалённо знакомым. Не может вспомнить, где видел подобное: через него прошло слишком много теорий. Но, несмотря на абсурдность, это ощущается чем-то… важным. — Чьё это? Тэхён поднимает заключение о низком звуке, который они слышали в момент притяжения, и осматривает присутствующих. Конечно, если бы он написал такой бред, тоже не поспешил бы признаваться. — Ядерщика, — звучит в ответ. Тэхён не удивлён. Только тот, кто стирает границы в голове, способен выдвинуть такую дикую фантазию. Приходится нагрузить некоторых учёных, чтобы они занялись этим вопросом и предоставили факты, а не выдумки. Интересуется, откуда ядерщик взял данные на своё утверждение, но никто не знает. Физика за компьютерами не замечали, у приборов тоже. Иногда его видели снаружи, просто наблюдающим за воронкой и закатом. Тут он тоже мелькал, с кем-то разговаривал, но даже не пытался получить собранную информацию. Любопытно. И дико раздражает. Тэхён поднимается и забирает пару листов чужого нелепого утверждения, чтобы кинуть их автору в лицо и спросить, для чего тот тратит их время на фантастику. Покидая центр, он насчитывает десяток взглядов в свою сторону. Если на худи сзади не вышито буквами «меня дважды трахнул Чонгук», Тэхён не представляет, откуда столько внимания к его персоне. Возможно, из-за негласного должностного повышения. Пусть не переживают: после последнего такого внимания от начальства он покинул научное сообщество на четыре года. Выйдя на вертолётную площадку, где ядерщика видели в последний раз, Тэхён замечает, как ему тепло в относительно привычной рутине. Прогнозы обещают холода; ветер с океана и холодное течение усугубляют шансы на выживание, если за желанием Чонгука стоит буквальность. Стоило бы уточнить, откуда вообще оно взялось. Тэхён правда не помнит их встречи. Съезд астрофизиков десять лет назад не был днём, который он хотел бы помнить. Тогда ему вынесли мозги ещё до начала, отказали в финансировании, но настояли на выступлении с его теорией. Тэхён не понимал зачем. Должно быть, высмеять его смелость утверждений. Тогда он назло напился в зале ожидания дешёвым шампанским, от скуки просматривал чужие исследования… видимо, одно из них уничтожил. Как оказалось, автором был Чонгук. Тэхён как личность хоть и дерьмо, но не помнит за собой, чтобы намеренно убивал гениев. А Чонгук гений. Пусть тронутый на голову немного, с кем не бывает. Зато эта голова ценится в научном сообществе и в ней рождались крупные прорывы, о которых Тэхён слышал, но не вдавался в подробности, кто за ними стоит. Любопытство оставляет вопрос на подходящее нерабочее время, а Тэхён находит Чонгука в одном из вертолётов. Он лежит, развалившись на кресле пилота с закинутыми ногами на панели управления, и разговаривает по чужому телефону. Связь с внешним миром здесь только у начальства и военных, странно, что о нарушении всё ещё не было доложено. — Конечно, подожду, — отвечает Чонгук, запрокидывая голову, — в отличие от тебя, у меня много свободного времени. Не злись, пупс. Тэхён, не успевший обозначить своё присутствие, усмехается. Он ненавидит попадать в такие ситуации и знать больше, чем может об этом умолчать. Звонить с закрытого объекта своей девушке или парню смело. Прошло несколько суток с его отъезда, неужели так сложно потерпеть? Судя по тому, что они дважды переспали, сложно. Но волнует далеко не это. С каких пор у учёного много свободного времени? Они тут, теоретически, подверглись нападению, и никто до сих пор не выяснил, откуда исходил звук и какой силой была создана волна. После паузы в разговоре Чонгук замечает Тэхёна почти сразу. Наклоняет голову в его сторону, всё ещё не сбрасывает звонок и кивает, молча спрашивая, что ему нужно. Невероятно. — Подслушиваешь? — улыбается Чонгук, устало загоревшись от излюбленной компании. — Хочешь узнать, кто это? — Ты думаешь, мне есть дело до того, кому ты со мной изменяешь? — спокойно проговаривает Тэхён, разрушая чужие надежды на собственную значимость. — Мне плевать. Я получаю хороший секс, и это всё, что меня волнует. — Это мой очень младший братишка. — Я не спрашивал. — А я не оправдываюсь, — тем же тоном отвечает Чонгук, — знакомлю. Его прозвище «пупс», он хакер. И у нас одно заболевание на двоих, только у него прогрессирует быстрее, поэтому он безвылазно сидит дома и хакает для меня спутники. Для рабочих моментов, конечно же. — Конечно же, — зеркалит улыбку Тэхён. Одно заболевание на двоих. Второго такого же тронутого Тэхён не осилит. Он возвращается к цели своего прихода и поднимает листы с данными перед Чонгуком. Тот сразу же сбрасывает ноги с панели и вылезает из вертолёта, оставляя своё нагретое бездельем место. Выглядит потрясённым и возбуждённым. — И как тебе? — Что именно? — не понимает Тэхён. — Этот позор? Ты пересмотрел фантастических фильмов? Чонгука просто переполняет восторгом. Он всеми силами пытается изобразить разочарование, но получается просто отвратительно. — Пупс, он не оценил, — тут же жалуется Чонгук, прямо в присутствии Тэхёна, который слышит из динамика ответное: — Ему же хуже. Тэхён закатывает глаза, понимает, что тоже тратит время впустую на утверждение, что это был не звук, а перепад атмосфер: их и чужой. Две различных вселенных, дверь которых открылась, и, подобно космосу, одна атмосфера начала смешиваться с другой. А остальные произошедшие события — это так, глупости. Терпение на пределе. Тэхён не понимает, откуда в нём столько злости, но он даже не пытается её сдержать, когда поднимает отчёт Чонгука и разрывает его перед ним. До расслабляющего хруста от переломов чужих трудов, скрежета разодранных в клочья убеждений. Знакомое ощущение. Тэхён просто выбрасывает эти клочки бумаги, пуская их волочиться по площадке до тех пор, пока их не сносит в океан. Пусть на том конце в другой вселенной тоже позабавятся человеческой фантазией. — Когда соберёшься нормально поработать, а не строить из себя клоуна, дай знать, — просит Тэхён и уходит, оставляя Чонгука наедине с его беспечностью. Неприятно. Чувствовать собственные ошибки неприятно. Видеть, как всё пошло не по назначенному пути, как отдаляются желаемые результаты. Чонгук просчитался. — Он точно нам нужен? — звучит в динамике телефона. Чонгук облокачивается на вертолёт спиной, расслабляется и прикрывает болящие глаза. Не хватает времени и некоторых переменных. — Он нам очень нужен. Тэхён сам не представляет, насколько он важен для этого исследования. Всё, что ему известно, так это то, что руководству стоило бы подумать о возможном повторе вчерашних событий и найти какие-то возможности для сопротивления. Потому что это явно была демонстрация. Демонстрация назначения неопределённого объекта, его функции, возможности или состояния. Сейчас оно стабильно, «выключено». Видимо, в момент исчезновения танкера, оно было в состоянии действия. И всё-таки танкер где-то есть. Тэхён, сидящий за столом перед мониторами, пялится в одну точку уже второй час. Мысли некстати сходятся к двум разным мирам, кротовой норе и двери между пространствами. Это может быть не оружием, а приглашением. Демонстрацией существования ещё одного мира или разумных существ где-то рядом. Если это так, танкеры они могут уже никогда не вернуть. Теория относительности всё ещё утверждает, что время относительно для человека, а потому в другом мире может пройти всего пара минут, а на Земле — целое столетие. Тэхён фильм про это смотрел в самолёте. Стоило досмотреть до конца. Стоило вчитаться внимательнее в то, что предоставил Чонгук. — Тэхён? — зовёт один из наблюдателей за показателями с другой стороны центра. — Ваш браслет… мы его нашли. Первая возможная зацепка привлекает внимание всех находящихся в зале. Ни один маячок до этого момента не посылал никаких данных о местоположении. Если они сейчас получат конкретику, то смогут сделать первый шаг вперёд. Тэхён поднимается и стремительно направляется к монитору, на котором не отображается никакого сигнала. Та же пустота. — И где он? — нетерпеливо интересуется Тэхён. — Здесь. Курсор мышки указывает на область воронки, все взгляды устремляются в небольшой квадрат океана. Затем время записи отматывают в обратную сторону до полночи, и на экране появляется сигнал. Он в прошлом. Тэхён опирается на стол руками, забирает мышку и отматывает на момент, когда он бросил браслет в воду. Сигнал прервался и появился спустя несколько часов. Но в настоящем моменте его снова нет. — Это лишено всякого смысла, — не верит Йохансон. — Временна́я задержка? Даже если так, физически здесь их всё равно нет. Здесь. У них. Нет. Но есть где-то, и этот сигнал проходит с задержкой в несколько часов через объект в воронке. Тэхён выставляет другую дату, отматывает время в прошлое, и на экране появляются многочисленные точки запущенных ранее маячков. Бесчисленное количество где-то исправно покоятся и посылают сигналы с задержкой. Сан-Франциско, съезд астрофизиков, десять лет назад. Тэхён уничтожил работу молодого учёного, высмеяв его за использование времени в уравнениях. Это был Чонгук. «Я здесь для другой цели». Тэхён что-то упускает. Между физиком-ядерщиком и этим объектом какая-то связь или Чонгук хочет, чтобы Тэхён так думал. В его голове сейчас смесь возможных объяснений, среди них выделяется особенно абсурдное, внушённое, вложенное. — Значит ли это, что туда можно… попасть? Смелое предположение, о котором подумали многие, озвучивает какой-то астрофизик, продвигающий гипотезу о кротовой норе. Учитывая, что они всё же получили сигнал, есть смысл исключить теорию об уничтожении всего, что туда попадает. — Вопрос не в этом, — улыбается Тэхён, оказываясь в шаге от полнейшей глупости. — Можно ли оттуда вернуться. Желание оставить след в истории и стать первым добровольцем в пространственно-временном путешествии у всех энтузиастов резко отпадает. Эйфория продлилась недолго: Тэхён всех любезно вернул на Землю. Не факт, что по ту сторону вообще есть шанс на выживание для человека. Кажется, ядерщик там что-то про разность атмосфер утверждать пытался, его присутствие здесь сейчас не помешало бы. Не обозначив свой уход вынужденной мерой, Тэхён оставляет команду учёных и покидает исследовательский центр. Чем дальше они заходят на глубину, тем сложнее будет вернуться. Их всех поглотит. Тэхёна, который поверил в сущую фантастику, уж точно, иначе он бы не бросил наблюдение в разгар нового открытия и не пошёл искать человека с больной головой. Настолько ли больной, как все думают? К счастью, нужная личность обнаруживается в полном одиночестве на задней части корабля. Чонгук мирно наблюдает за горизонтом, отмораживая себе руки, которыми держит бинокль. Дроны для слабаков, понятно. Ядерщик предпочитает новейшим технологиям древние методы исследования. Услышав приход Тэхёна, Чонгук опускает бинокль и оборачивается, упираясь поясницей в ограждение. Наслаждается нарастающей значимостью для Тэхёна, который искал именно его. — Я никогда не плавал под водой, — задумчиво, с долей настоящей печали, делится Чонгук, — никогда не видел рыб, кораллов и китов. Я так хочу увидеть китов. — Тебе помочь упасть в воду? — с неприкрытым раздражением спрашивает Тэхён. — Это твоя судьба. Тэхёна сейчас вырвет. У учёных врождённая аллергия на понятия судьбы, господа, пророчеств и остальную человеческую фантазию. Собственные убеждения — сильная вещь. И Чонгук намерен помочь избавиться от них. — Эта воронка… — Тэхён вбирает полную грудь раскалённого им же воздуха и сам не верит, что собирается говорить это, — то, что в ней, твоих рук дело? Ты это сделал? — Задай вопрос правильно. Тэхён не слышит биения своего сердца. Мозг отчаянно противится услышанному, ищет аргументы, напоминает: это же Чонгук. Больной на голову учёный, специализирующийся на ядерной физике, но никак не на астрофизике. То, что десять лет назад он был на съезде учёных не своей области, ничего не доказывает. Приглашения тогда получили все, кто выдвигал гипотезы той темы, и Чонгук не исключение. — Подумай, — мотивирует Чонгук, чьи зрачки расширяются из-за сокрытия Солнца низкими тучами, — повспоминай. Ты уже давно знаешь ответ. Намёк на прошлое. Прошлое, прошлое, прошлое. Тэхён сыт намёками на время и отказывается даже попробовать рассмотреть его в контексте их исследования. Он согласен даже на дверь в другой мир, но не на перемещение во времени. — Я нихрена не помню, что было в тот день, ясно?! — взрывается Тэхён. — Даже если я с тобой разговаривал, я не помню, о чём. Читал твою работу? Смеёшься?! Я столько всего перечитал, что не могу отделить свои идеи от чужих… — Вау, твоё настоящее признание! — подлавливает Чонгук, собираясь вцепиться в допущенную ошибку зубами. — Поэтому ты ушёл четыре года назад — из-за плагиата. Скандал аморального поведения был лишь шумным прикрытием того, что Тэхён украл чужую идею. Неосознанно использовал когда-то прочитанные наработки, слегка усовершенствовал их, почти представил всему научному сообществу. Инцидент вовремя удалось замять: Тэхён передал все свои разработки настоящему автору и ушёл. Почти добровольно. Поэтому он здесь. Тот, кто собрал в своей памяти достаточное количество теорий, чтобы слепить из них одну, подходящую именно для них. — Это сейчас так важно? — Да нет, — улыбается Чонгук, — надавить тебе на больное захотелось. Уничтожить. Чтобы ты хотя бы на минуту почувствовал себя ничтожеством. Как чувствовали себя все те, чьи работы высмеивал Тэхён. Проблема в том, что на себя Тэхёну тоже плевать. Да, за время ухода из науки он почувствовал и опустошение, и саморазрушение, и деградацию. Бесследно это не прошло, он даже испытывал что-то похожее на тоску. И никогда чувства вины. — А знаешь, неважно, — отмахивается Тэхён, не понимая, чего он вообще ожидал от этого разговора. — Неважно, ты ли это создал или кто-то другой. Я просто снова это уничтожу. Чонгук улыбается без попытки помешать чужим планам или помочь их осуществить. Он остаётся на стороне наблюдателя, который ждёт своего времени для действия. Тэхён разворачивается, направляется обратно, чтобы начать работать с людьми, действительно заинтересованными в объекте, но останавливается, когда слышит за собой грохот. Обернувшись, он видит Чонгука и разбросанные перед ним вещи из ящика, о который он запнулся. Не заметил? Да, потемнело достаточно быстро из-за низких, вероятно, дождевых облаков, но не настолько, чтобы не заметить вещи под ногами. Вспоминаются утверждения учёных, которые не видели ядерщика за приборами и компьютерами. Даже когда они занимались сексом, свет в комнате всё время был включён, всю ночь, всё утро. Ненормально расширенные зрачки. «Я так хочу увидеть китов». Очки, которые носили, были оправданием для плохого зрения, а не подражанием. «У нас одно заболевание на двоих». — Ты нихрена не видишь? — выпаливает Тэхён, не пытаясь быть деликатным. — А ты отведёшь меня? — улыбается Чонгук, всерьёз протягивая ладонь. — Бросишь здесь — я обижусь. Или перепутаю двери и свалюсь в океан, и ты никогда не получишь ответов на свои вопросы. — Неудачной дороги. Тэхён разворачивается и стремительно уходит, не намереваясь поддаваться на чужую манипуляцию. Хватит с него. Останавливается. Осматривает корабль, на котором всё ещё не включено освещение. Видимость сейчас на сумеречном уровне, достаточном, чтобы дойти до двери и войти в освещённый коридор. Тэхён оборачивается, пытается понять, насколько с ним были честными в этот раз, и видит: Чонгук ведёт ладонью над поверхностью пола, чтобы найти выпавшую из ящика верёвку. Тот парень, чей научный доклад рассыпался по полу, тоже искал листы так, будто совершенно не различал их на фоне такого же светлого пола. Чонгук находит верёвку и убирает её обратно, предусмотрительно отодвигая ящик в сторону, поднимается и утыкается грудью в вытянутую ладонь. Улыбается. Поднимает руку, чтобы обхватить её, но та резко соскальзывает. — Насколько плохо ты видишь? — интересуется Тэхён, поднимая прямо перед его лицом руку и показывая ядерщику «фак». — Настолько, что, попади я в воду, просто не смогу понять, где поверхность. Расширенные зрачки, пытающиеся уловить хоть какие-то проблески света, направлены в сторону станции, где включено внутреннее освещение. Тэхён, стоя прямо перед ним, опускает руку и затихает. Вся злость куда-то исчезает; Тэхён всегда был дерьмом, но не был тем, кто высмеивал болезни. Очередной порыв ветра приносит первые капли дождя, вынуждая забыть о ненависти и взять Чонгука за запястье, утаскивая за собой. Несколько метров, и они разойдутся, в этом нет ничего сложного. — Ночная слепота, — озвучивает ответ на чужие мысли Чонгук. — Понижение световой чувствительности и ослабление пространственной ориентации в сумерках. Это врождённое и достаточно быстро прогрессирует. Моя мать ненавидела это и нарочно оставляла в доме самое тусклое освещение в надежде, что однажды я упаду с лестницы. «Вы бы поладили». — Я не тронут, — на всякий случай даёт знать Тэхён. — У моего братишки хуже, ему и естественного дневного света уже не хватает. — Но при этом он взламывает для тебя спутники. Вы ищете лекарство? — Мы ищем второй объект. Тэхён останавливается, Чонгук врезается в него. Свет от окна в паре метров слегка вырисовывает для Чонгука пространство, но всё ещё не даёт понять, из-за чего совершена остановка. — То есть, — Тэхён оборачивается, отпуская его запястье, — ты считаешь, что где-то выходит всё, что заходит через эту воронку? — Нет, любой объект перемещается конкретно в этой точке, — поясняет Чонгук, — но мы считаем, что где-то должна быть погрешность. — Мы? — Я и мой братишка. Мы не только слепоту делим на двоих, но и умные мозги. — Не похоже. Тэхён впервые чувствует себя запутавшимся. Храня в памяти достаточно информации, он всё ещё не может понять то, о чём пытается сказать Чонгук. Их убеждения и метод мышления разнятся, в этом и проблема. Чтобы объединиться с Чонгуком, Тэхёну надо сначала его понять. Пересилить себя, перестать быть дерьмом, вникнуть в чужую работу. Вернуться на десять лет назад и снова прочитать чужое исследование, в чьей основе используется время. Заставить всех остальных учёных взять в расчёт нынешние изменения и найти способ уничтожить объект. Даже если это не оружие, а до безумия банальное перемещение во времени, эту возможность всё равно нельзя отдавать ни в чьи руки. Время — это не то, что было дано на управление человеку. Они не должны вмешиваться. — Хорошо, — соглашается Тэхён, протягивая ладонь, — давай объединимся. Чонгук опускает взгляд вниз, долго смотрит и вытягивает руку вперёд, пытаясь найти в холодном пространстве чужую ладонь. Он не видит никаких границ. Не видел их с самого начала. Чонгук в этой тьме выглядит одиноким. И он мечтает увидеть таких же одиноких китов в таком же безграничном мире. Тэхён подаётся рукой в сторону, делая вид, будто Чонгук сам его нашёл, и чувствует мягкое сжимающее прикосновение. Это будет захватывающим началом. — Я полностью ослепну примерно через девять лет, — предупреждает Чонгук. — Уложимся в это время? — Уложимся в восемь. Тэхён даёт обещание, смотрит в воронки глаз и видит в них своё отражение. Он не уверен, на что подписывается, но это определённо должно того стоить. Дождь усиливается, границы выстраиваются в освещённом коридоре, где их пути временно расходятся. Тэхён направляется за очередным браслетом, который ему ещё понадобится, и заходит в кабинет научного руководителя, заставая Сокджина в компании Намджуна и Ушика. Никто из них не получит желаемого. — Тебе нужен был отчёт? Тогда созывай собрание, — Тэхён бросает на стол перед Сокджином смятый лист с рисунком предполагаемой формы объекта. — Это пространственная аномалия, только не между двумя физическими местами. То, что казалось нелогичной фантастикой, оказывается реальностью. Возможно, даже не их. — Это временна́я червоточина. И Тэхён сделает всё, чтобы никто из них ни за что не получил этот объект.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!