Глава восьмая, в которой Арсений оказывается четвёртой ссылкой в гугле

Он закроет дверь в их стеклянный куб, опустит жалюзи, которые они никогда не трогали, но в офисе вряд ли кто-то удивится, скорее решат, что начальство опять решило поругаться. Так вот, он опустит жалюзи, и Арсений, конечно, будет молча смотреть, как он это делает, не вставая из-за стола. Убедившись, что их не видно снаружи, Антон подойдёт к нему, возьмётся за ручки кресла и подкатит ближе к себе, чтобы острые арсеньевские коленки упёрлись ему в ноги, наклонится и скажет… Или нет, он поставит будильник на мерзкие семь утра и пойдёт дожидаться окончания пробежки Арсения на пляже. И тот придёт, и они сядут у самого моря, и оно будет мягко шуршать, и Арсений будет пахнуть солью и потом, и Антон сделает подкоп в песке, чтобы незаметно прикоснуться к его руке. И когда Арсений посмотрит на него этим своим настоящим взглядом — чуть-чуть испуганным, но каким-то то ли обнадеживающим, то ли полным надежды, — вот тогда Антон спросит… — Утро доброе, Антон Андреич, — раздаётся из динамика после того, как Антон, с трудом разлепив глаза, тыкает куда-то на экране вибрирующего мобильника. — Я вот смотрю на твоё расписание и что-то не вижу там слота «Охуеть и не прийти на работу». — Что? — бормочет Антон, а потом подскакивает на кровати. — Что? — Жду тебя в офисе через десять минут, — сухо говорит Арсений и отключается. Антон без особого желания проверяет время — и так понятно, что там пару часов, как пиздец, — и начинает быстро собираться. Только выскочив из дома, он понимает, что оделся явно не по дресс-коду, но уже понятно, что день неудачный, так что можно забить. — Антоша! — окликает его Идочка и выглядывает из-за стойки. — Тебя в хаускипинг просили зайти! — Зачем? — он останавливается на лестнице и перегибается через перила, чтобы увидеть Иду. — В номер какой-то, я тебе перекинула в телеграм. — Угу, — Идочка вряд ли его слышит, потому что Антон уже почти на втором этаже. Зайти в номер это странно, потому что такое скорее поручили бы Шевелеву, а если не ему — то Арсению, но времени думать об этом нет. Арсений сидит за своим столом, на носу — очки в тонкой оправе, в руках — ярко-розовый буклет, его Антон узнаёт сходу, это реклама выездных регистраций в отеле. Точно. Сегодня им надо встретиться сразу с двумя организаторами. — В этом? — спрашивает Арсений, окидывая его мрачным взглядом. Антон чуть не сносит пальму, потому что слишком разогнался и тело решило, что к рабочему месту нужно сделать последний рывок. — То есть люди платят, — он поднимает телефон и листает что-то, — миллион и полтора миллиона, а на встречу я приду с каким-то техническим служащим? — Ну, э, — Антон расставляет руки и смотрит на себя: серая оверсайз футболка и спортивные шорты, конечно, не очень подходят для такого, — с очень симпатичным техническим служащим? — Придержи коней, ковбой, — говорит Арсений и улыбается, и от этого Антону становится легче. Да, он всё себе придумал про опущенные жалюзи, про острые коленки, про песок и соль, но вот Арсений отвечает на его неловкий флирт, и от этого горячеют щёки и уши. — Шаст, ты меня слышишь? — А? — В шкафу говорю, посмотри, у меня там есть сменный костюм и рубашка. — Не хочу костюм, — ноет Антон, но послушно распахивает створки. — Разрешаю не надевать пиджак. — А галстук? — Полтора миллиона, — отвечает Арсений. — Один, пять и ещё пять ноликов. В шкафу висят несколько пар белых брюк, три рубашки и разноцветные пиджаки, которые Антон игнорирует. Зато оверсайз рубашку с огромным воротником и манжетами выхватывает с радостью — она ему давно нравилась. — К этой галстук не надо. — Эту и нельзя, — Арсений поднимается и отодвигает его от шкафа. — Вот эту надень. Не синяя, но сойдёт. И это, — он протягивает узкий галстук песочного цвета. — Я закрою жалюзи? — спрашивает Антон, и мозг тут же подсовывает картинки дальнейшего развития сюжета. Придётся, правда, сначала усадить Арсения обратно в кресло, но в целом… — В туалет иди переодеваться, — прерывает его Арсений. — И побыстрее, через пять минут выходим, организатор уже подъезжает. Одежда, конечно, не совсем по размеру, и всё равно брюки Антон подворачивает, чтобы они казались продуманно короткими, а рукава рубашки закатывает. Всё непривычно узкое и льнущее к телу, он в подобном ходил в последний раз году так в две тысячи восьмом. Антон мочит руки и наспех приглаживает волосы, глядя в отражение туалетного зеркала. Отросший блонд начинает раздражать, потому что теперь он похож на чувака из «Отпетых мошенников». — Ну теперь, — говорит он, останавливаясь в дверях кабинета, — теперь я выгляжу как официант. — Не выглядишь, — отвечает Арсений, но на него не смотрит — собирает бумажки и засовывает их в папку с логотипом «Макадамии». Антон забирает со стола планшет. Когда он станет управляющим, то официально запретит бумажный документооборот. — А ещё важнее, что ты не выглядишь как случайный человек с улицы. Когда они спускаются по лестнице, Антону кажется, что у него горит затылок и спина. Внизу он не выдерживает и оборачивается, и Арсений ловит его взгляд и подмигивает. Запихать под лестницу, думает Антон. Ничего не говорить. Вместо этого он открывает дверь и пропускает его вперёд. Первый организатор приезжает с будущими молодожёнами — невеста очень деловая, жених чрезвычайно молчаливый, а организатор почему-то всё время пытается спросить его мнения, будто то, что говорит девушка, для него неважно. Это подбешивает всех, даже, чувствует Антон, обычно вежливого Арсения, но он большой мастер сглаживать острые углы и как-то совершенно незаметно оттесняет жениха и обращается только к невесте. Она от такого внимания расцветает. Регистрацию они хотели провести на пляже, но Арсений показывает им арку на скале над морем, и неожиданно оживают оба. Организатор что-то бухтит за спиной Антона про пляжное платье, босые ноги и прочее, а будущие супруги стоят под аркой и ничего уже, кажется, не слышат. Интересно, думает Антон, у них та самая Большая Любовь? Когда они стоят вот так и ветер треплет её длинные тёмные волосы, а он ласково убирает их от лица, то кажется, что да. Тот же ветер обдувает и Арсения, но здесь он точно старается больше — волосы не лезут в глаза, а совсем по-киношному закручиваются, облепляет тканью рубашки и брюк тело, и вдруг оказывается, что это, пусть и неподходящий, но всё-таки момент, чтобы спросить себя: то, что он чувствует к Арсению… это вообще, что? Мысль раскручивается, окрашивается воспоминаниями: Арсений говорит, что верит ему, Арсений смеётся над его шутками, Арсений доделывает квартальный отчёт, Арсений почти дремлет, неудобно сложившись на их маленьком диванчике в офисе, все эти Арсении складываются в единый образ, которому словно перестаёт хватать места внутри. Антон очень остро чувствует прикосновение ткани к коже, чувствует движение ветра по телу, и тут Арсений поворачивается к нему и озадаченно приподнимает брови. — Ты чего? — тихо спрашивает он. Антон качает головой и прячет улыбку. Вторую пару он почти не осознаёт. Невеста, вроде бы, выше жениха, а, может, организатора. Или там было две женщины? Но кто из них невеста? Антон слишком занят тем, что не даёт себе называть новое и странное чувство вполне определённым именем. Как будто от того, что он так быстро попытался приклеить его к Клаве, всё и испортилось. Ему страшно, понимает Антон, когда уводит жениха — он всё-таки невысокий, — подписать договор об аренде площадки, а Арсений ведёт организаторку и невесту смотреть бунгало и номера. Ему страшно, что с ним тоже всё испортится. — Ты какой-то рассеянный, — говорит Арсений где-то через полчаса после возвращения в офис. Антон, между прочим, очень старательно делал вид, что заполняет шахматку на следующую неделю, но, наверное, слишком часто зависал и просто пялился в монитор. — Не выспался? — Не. Слушай, Арс, а ты не хочешь… — в голове, только что полной мыслей, звенящая пустота. — Ну, это. Поговорить. Поговорить не хочешь? Арсений откладывает ручку, ставит локти на стол и подпирает голову ладонью. Выражение лица у него ехидное. — А мы разве, это, ну, не разговариваем? Скотина. — Нет, я о, — господи, да как это сказать? «О нас» звучит мелодраматично, «о том, что происходит» — чересчур туманно, Арсений обязательно спросит: «А что, по-твоему, происходит?», а у Антона нет ни ответа, ни, кажется, нейронных связей, чтобы его сформулировать. «О том, что происходит между нами» — и мелодраматично, и никак не избавит от арсеньевских вопросов. Вот, оказывается, почему все Антоновы мечты обрывались ровно на моменте, как он открывал рот. — Поговорить, короче, надо. Вдвоём. Не на работе. Но сейчас, — хочется куда-нибудь деться от этого внимательного взгляда, и Антон очень кстати вспоминает, что Ида просила его зайти в какой-то номер. — Сейчас у меня дела. — М-м-м, дела, — кивает Арсений. — Конечно. — Но поговорим, да? — Поговорим, — кивает он. — Ты, блядь, бесишь меня. — Бешу, — тем же серьёзным тоном повторяет Арсений и усмехается. — Но что поделать, если ты так смешно бесишься. В сообщении от Иды указан номер и больше ничего, на ресепшене Антон узнает, что тот находится на первом этаже и свободен, и всё это явно какая-то ошибка. Номер он всё равно проверяет — в нём прибрано, и, судя по застоявшемуся из-за закрытых окон воздуху, даже не сегодня. Антон на всякий случай пишет Шевелеву с вопросом, не знает ли он, зачем его попросили заглянуть в сто пятнадцатый, но никакого раздражения не испытывает. Скорее благодарность. В отсутствие Арсения думается легче.

***

— У тебя свидание? — в третий раз спрашивает Поз, зависая на пороге его комнаты с чашкой в руках. В чашке кефир. Дима утверждает, что не ищет отношений, потому что уже нашёл, просто сложно скоординировать это всё с работой. Но он, типа, надеется, что после первого сезона будет полегче. Антон считает, что человеку, который на ночь пьёт кефир, полегче уже не будет. — Нет, просто еду развеяться. — Один? — Один. — Не с Арсением? — Чё за допрос? — хмурится Антон и замечает, что низ футболки плохо поглажен. В принципе, хуй с ним. Или переодеться? — А ты знаешь, что Арсений, — Поз, конечно, решает именно сейчас отпить ещё кефира, и приходится приложить усилия, чтобы не спросить: «Что Арсений? Арсений что?!» — Арсений вроде бы мутил с Шульгиным, — он облизывает губы. — И собирался сделать его своим замом до того, как ты нарисовался. — Это я знаю, — осторожно отвечает Антон. — Про зама. Про другое не знал. — Ну, я так понял, они об этом особенно не распространялись. И не факт, что там было что-то серьёзное. Но мы ж в прошлом отеле вместе работали, поэтому я немного в курсе. И я вот, знаешь, чё думаю? — Антон смотрит на него в отражении зеркала. — Хотя ты, конечно, не на свидание и не с Арсением, но не может ли такого быть, что дело в Саше? Со всей этой хуйнёй с твоими проёбами? — Да Саша ж вроде норм тип. — Норм, — соглашается Поз и пожимает плечами. — Но ты, получается, у него и должность забрал, и… И всё, да? — весело спрашивает он. — Больше ничего? — Дим, — вздыхает Антон, но Позов уже разворачивается. — Но Арсений наверняка об этом уже подумал! — кричит Поз из коридора. — Арсений вообще всегда обо всём думает! Если подумал, размышляет Антон, уже сидя в машине на парковке отеля, то почему ничего не сказал? Он не успевает решить, стоит ли заводить об этом разговор, как пассажирская дверь открывается и Арсений говорит: — Привет, — и садится. Он в простой футболке и каких-то чёрных шортах, больше похожих на юбку с кучей шнурков, и странно не только то, что Арсений не выглядит как пожизненный лучший работник месяца, но ещё и просто видеть его в чёрном. И в своей машине. Большой прикол работы в закрытых пространствах — кажется, что за их пределами ничего не существует. И сейчас, выезжая за ворота, Антон чувствует, будто совершает какое-то преступление. — И куда мы едем? — На пляж. — Ты очень оригинальный, — хмыкает Арсений, но по голосу слышно — доволен. Может, это и не тот опыт, на получение которого надеялась мама, когда отправляла его сюда, но за несколько месяцев Антон прекрасно научился различать настроение Арсения по одним только интонациям. — Да у меня как-то и без того слишком много нового. — Всё-таки настаиваешь на том, что с тобой такое впервые? Антон вбивает в телефоне примерный адрес и выруливает на дорогу. Вокруг — южная ночь. Четверг, но в июне и на побережье это неважно, здесь всегда суббота. Из-за специфики профессии ему часто приходилось работать в эти бесконечные субботы, но суть и настроение от этого почти не меняются. Внизу блестит и сверкает городская бухта — огоньки уходят далеко в море, расползаясь точками причалов и яхт, но Антону это всё летнее буйство надо обогнуть. — Не нравится мысль, что дело в тебе? Обязательно надо, чтобы мне нравились мужчины в принципе? — уточняет Антон. — На самом деле, так проще. Если ты будешь думать, что это исключительно со мной, то повесишь на меня слишком большую ответственность. Это… — Арсений достаёт телефон, и Антон не удерживается, косится: тот переключает на режим «Не беспокоить». — В этом и проблема с натуралами. — Типа я буду винить тебя во всех проблемах? — Да, когда обнаружится, что хоть секс и гораздо прикольнее, но всё остальное примерно то же самое, что и с женщинами. — Секс, — Антон поворачивается к нему, — действительно гораздо прикольнее? — На дорогу смотри, — фыркает Арсений и, когда Антон отворачивается, добавляет: — Конечно. Особенно, если со мной. Но скажи-ка мне, Шаст, — он ёрзает, сползает ниже по спинке кресла. — Тебя интересует только секс? — Нет, — отвечает Антон, даже не успев подумать. Впрочем, думать тут действительно не о чем. — Нет, — повторяет Арсений. — Нет. Он не говорит больше ничего, и до пляжа они доезжают в тишине, но эта тишина — и снова недели работы вместе помогают, с кем угодно другим Антон бы не чувствовал себя так спокойно, — эта тишина приятная. Пляж когда-то принадлежал пионерскому лагерю — широкая, давно заброшенная дорога уводит в лес, где прячутся постройки. Сам лагерь закрыли в конце двухтысячных, а территорию, как Антон помнил, пыталась купить и его мама, и ещё много кто, но она осела в руках кого-то то ли бестолкового, то ли очень ленивого. В общем, уже лет как пятнадцать здесь царит запустение. Антон паркуется у ржавого забора, и хлопки автомобильных дверей разносятся далеко, так тут тихо. На этот пляж мало кто приходит — он галечный, окружённый волноотбойными стенами, на которых ещё стоят прикрученные к полу лежаки. — Где-то должен быть спуск, — говорит он Арсению. Калитка не заперта — сюда, конечно, кто-то ходит, но вряд ли ночью. Они подходят к краю стены: на пляже пусто и почти чисто, лишь где-то валяются кучки водорослей, которые некому убирать, кроме моря. — На котором мы и наебнёмся, — задумчиво говорит Арсений, глядя вниз — стена изгибается дугой. — Ну он же для детей был, не наебнёмся. — Так это были суровые советские дети, — хмыкает Арсений, но начинает искать спуск. — Ща, полотенце забыл, — вспоминает Антон. Когда он возвращается, Арсения на стене уже нет. — Арс? — тихо зовёт он. — А-а-арс? Арсений?! — Да тут я, — отзывается он снизу. — Направо до конца иди, там лестница. Лестница полуразрушена — местами ступеньки обвалились, обнажая арматуру, а ближе к низу сгладились, будто были здесь достаточно давно, чтобы море успело с ними что-то сделать. На самом пляже гораздо интенсивнее пахнет йодом и солью, волны тихонько шуршат, а галька перекатывается под ногами Арсения, который ходит туда-сюда вдоль кромки воды. — Вот здесь меньше воняет водорослями, — торжественно объявляет он и смотрит на Антона. — Ну и романтичный ты, конечно, пиздец. Или это какая-то тоска по бедной жизни? — Ну классно же, — смеётся Антон, и ему действительно классно: то ли универсально узнаваемая локация лагеря так действует, то ли близость Арсения, но становится взволнованно весело. — И вообще действительно романтично. — Романтично, Шаст, это какой-нибудь Хаятт в Париже, — бурчит Арсений, внимательно наблюдая за тем, как Антон расстилает полотенце, а потом передвигает его на полметра и садится. — Это который на Рю дэ ля Пэ? — он опускается рядом. — Такое, консьержи эти их заёбывают. — Я там не был. — Хочешь съездить? — Чтобы меня там консьержи ебали? Нет, спасибо. — Ну-у-у, — тянет Антон, — может, не консьержи. Арсений поворачивается и одаривает его укоризненным взглядом. Можно сейчас спросить про Шульгина, но это становится таким глупым и незначительным. На пляже давно не работают фонари, и в лунном свете Арсений кажется ненастоящим. Такого не должно было с ним случиться, вдруг понимает Антон. Арсения с ним не должно было случиться, должны были быть девушки, вряд ли, конечно, толпы, но речь бы шла о двузначных числах. Девушки, среди которых он бы искал ту самую, с которой смешно и легко, которая верит и доверяется, которую хочется любить и просто хочется. И как же мощно он бы проебался, если бы не понял, что искать надо не её, а его. Как будто он писал диплом и не заглядывал дальше третьей ссылки в гугле. — Ты — четвёртая ссылка в гугле, — говорит Антон. — Возможно, даже вторая страница. — Так. А это сейчас то, о чём ты хотел поговорить? Начало не очень. — В голове как-то получше было, да, — соглашается Антон, потом подвисает, но всё же решается — берёт Арсения за руку. Тот вскидывает брови, но ничего не говорит, только осторожно сжимает его ладонь в ответ. — Я почему-то думал, что оно всё классно получится в моменте и заранее не готовился. А оно как-то… не получается. — Ничего, Шаст, — он гладит пальцем тыльную сторону его ладони, и эта простая ласка заставляет Антона улыбнуться: надо же, он прижимался членом к заднице Арсения, но от простого прикосновения испытывает гораздо больше. — Давай я скажу. Ты мне нравишься. — Всё-таки никакой любви с первого взгляда? — он подлавливает Арсения, как подлавливал во время работы, только там это движения век в попытке удержать закатывающиеся глаза, дрогнувшие в кривой усмешке губы, а сейчас это секундная паника, которая разглаживает его черты. Арсений быстро моргает и знакомым жестом трёт переносицу. — Ну хорошо, — говорит он и снова смотрит на Антона. — Я просто не хотел это так называть, потому что сама концепция абсолютно идиотская. — Угу, я тоже не хочу кое-что называть кое-чем, — он переводит взгляд на море, и спокойные волны закручиваются мелкими барашками совсем так же, как внутри него закручивается радостное волнение. — Я пока поддерживаю эту политику умалчивания, — говорит Арсений. — Главное мы выяснили? — Считаю, успешная летучка, саммари скину на почту, — кивает Антон. — Коллега. — Коллега. — Теперь, когда с официальной частью покончено, — Арсений тянет его за руку, и Антон неловко придвигается ближе. — Предлагаю перейти к более интересным вещам. Только что шум прибоя совпадал с его пульсом, мягкий шелест — удар, мягкий шелест — удар, но вот лицо Арсения оказывается совсем близко, и всё это единение с природой идёт по пизде, а сердце начинает выстукивать драм-энд-бейс. — Хотя мы уже, — Арсений улыбается, и Антон никак не может решить, куда смотреть интереснее — в его глаза или на губы, — это делали. — Я плохо помню. Арсений кладёт ладонь на его щёку, прижимает большой палец к уголку рта. Антон перестаёт дышать. На всякий случай. — Что-то такое было, — он с лёгким нажимом проводит по его нижней губе. — С кем-то, кому не нравятся мужчины. — Ты очень злопамятный. — Неправда. Вот смотри, из-за тебя в отеле уже почти полгода творится какая-то херня, — палец чуть надавливает на ямочку над верхней губой, и глаза у Арсения тёмные-тёмные. — А я всё равно собираюсь… Антон целует его первым потому, что хочется прекратить эту пытку, и совсем чуть-чуть, чтобы просто не дать Арсению его опередить. Он явно гораздо раньше всё понял и про себя, и про Антона, и это самую малость подбешивает. Арсения, судя по улыбке, в которую Антон впечатывается губами, не подбешивает ничего. Он прохладный, собственный рот вдруг кажется очень горячим на контрасте, но уже через пару секунд — и Антон почти не думает о том, что Арсений намеренно даёт ему эти секунды, чтобы то ли привыкнуть, то ли сбежать, — разница почти незаметна. Антон, конечно, соврал: он помнит и эти губы, и эту твёрдость челюсти и скул, и то, как колется едва отросшая к вечеру щетина, и даже маленький вздох, который вырывается из Арсения, когда он приоткрывает рот, тоже, кажется, узнаёт. Не помнит только, что от первого прикосновения языков глупо поджимаются пальцы ног. Не помнит, что у Арсения острые клыки, совершенно точно не помнит, как приятно прикусить его нижнюю губу, как приятно снова толкнуться языком в горячий рот, как… — Блядь, — говорит Арсений, когда Антон роняет его на спину. — Долбаная галька, — и трёт затылок. Антон нависает над ним, смотрит, как он надеется, виновато. — Как будущий управляющий отеля, ты удивительно плохо подбираешь локации. Поработай над этим. — Зато я хорошо подбираю персонал. — Технически, это я тебя подобрал, — фыркает Арсений и тянет его за затылок к себе. — Технически, — передразнивает Антон, — это сделала моя мама. — Ой, Шаст, вот сейчас ты хочешь поговорить про маму? Когда Антон целует его снова, он просовывает руку под голову Арсения. Камни больно вдавливаются в пальцы, а ещё в локти и колени, но это так неважно, потому что всё остальное его тело прижато к Арсению. Антон чувствует, как тот дышит, как стучит сердце, перебивая стук его собственного. Чувствует, что всё правильно. Без пения ангелов и сияния, на заброшенном пляже, и до его левой кроссовки, кажется, докатилась волна, но руки Арсения забираются под его футболку, и там, где пальцы касаются кожи, растекаются мурашки. Наверное, то, что он боится называть, как-то так и должно ощущаться.