Глава девятая, в которой Антон отказывается сходить на три свидания

Сашу избегать легко. Если бы существовали соревнования по гостингу, то у Арсения было бы золото, а у Шульгина — серебро. Именно поэтому то, что у них было, так хорошо и работало: ни одному не надо было крепко привязываться, и всех участников в равной степени интересовал лишь секс. Возможно, присутствовали крошки человеческого тепла и жалкий призрак нормальных отношений, который шёл в комплекте с сексом, но никто в это никогда не вникал. А потом в Саше что-то изменилось. Стоило признать, изменилось оно задолго до того, как он попытался остаться у Арсения на завтрак. Нет, эти короткие, небрежные, будто бы ничего не значащие задержки начались давно. То он будильник пару раз отключил и проспал, закинув руки и ноги на Арсения. То забыл одежду, то зарядку, то бог знает, что ещё — Саша был изобретателен, неплохо отыгрывал, так что Арсений не всегда и не сразу его подлавливал. Избегать он его начал, ещё когда появились первые сомнения в том, кто мог стоять за всеми неудачами Шастуна. Но никакого официального расставания, конечно, не было, потому что не было и отношений. — Он просто так играет, — говорит Саша, и Арсений, который просто проходил мимо стола с закусками (возможно, раз третий, но что поделать — Шульгин и Антон уж очень долго возле него стояли вдвоём), замирает. — Што? — с набитым ртом спрашивает Антон. Вокруг Арсения незамедлительно образуется кружочек из подчинённых — у них вообще открытие покерного турнира, нечего вокруг него толпиться, надо работать и следить, чтобы у гостей всё было, но сейчас он благодарен возможности изобразить занятость. — Человек такой, коллагена ему на щёчки. Подпустить поближе, оттолкнуть, что в личной жизни, что в рабочей. Но ты не переживай, скоро это ему надоест, — продолжает Шульгин. Они оба стоят к нему спиной — Саша в классическом смокинге, Шаст… Ну, Шаст тоже в костюме, если это рваное нечто с рукавами летучей мыши можно назвать костюмом. — Главное, чтобы ты, — знакомый смешок, полный яда, — чтобы ты не относился к этому серьёзно. — Я пока ещё не понял, о чём мы говорим вообще, — Антон звучит так незаинтересованно, что Арсению хочется его похвалить, — а мы уже обсуждаем, — он берёт ещё один крошечный бутерброд, — к чему мне там серьёзно относиться. — Мы говорим о начальстве, конечно, — шипит Саша, и Арсений приподнимает брови. Стоящий рядом Горох думает, что это на его последнюю реплику, и срочно меняет курс своей речи. — А чего с Арсением Сергеевичем? Дай палочку с оливками, пожалуйста. Я опять где-то накосячил? Арсений не выдерживает, смотрит на них и оказывается вознаграждён — Саша поворачивается в профиль, на лице застывает озадаченное и одновременно раздражённое выражение, будто он не может понять, прикалывается Шастун или действительно такой тупой. Горох что-то спрашивает, но Арсений только кивает ему и идёт к столу. — Мне сказали, тут вкусные бутерброды? — говорит он, протискиваясь между ними. — Хлеб с глютеном, — морщится Саша. — Мы же не едим глютен. Шаст рядом чуть напрягается. Ну, собственно, за этим Арсений и полез — некрасиво, да, но ему немножко нравится. А ещё хочется прощупать почву. — Мы? Я ем, — хмыкает он и засовывает бутерброд в рот целиком. — Господи зоже, — шепчет Саша. — Часом не заболел? — Антон Андреич, — Арсений мажет по нему скучающим взглядом, — Горох там что-то говорил о комнатах для покера, сходите, проверьте, пока я не пошёл и не нашёл все косяки, а? — Какие… — начинает было Антон, но тут же закрывает рот. — Есть, проверить комнаты, — бурчит он, шутливо прикладывает пальцы ко лбу, берёт ещё один бутерброд и уходит. Арсению хочется посмотреть ему вслед. Он скучает. Хотя скучает по тому, что ещё очень новое, но от этого тоска лишь сильнее. С прошлого четверга они виделись только на работе: неделя подготовки к открытию покерного турнира вроде и затянула обоих, но при этом постоянно растаскивала в разные стороны. На Антона пришлось переложить часть работы, на этот раз без привычного контроля. Антон в «Макадамии» почти полгода, и Арсений в нём, на самом-то деле, уверен. У Шаста есть минусы, которые точно помешают ему в работе управляющего, — особенно вот это стремление в первую очередь доказать, что он не виноват, — но и плюсов хватает. Он быстро переключается, весьма очарователен и с гостями, и с персоналом, а главное — он чувствует ритм отельной жизни. Это не так просто, как кажется, в работе гостиниц нет никакого постоянства, и иногда время тянется бесконечно долго, как и полагается на отдыхе, а иногда закручивается тугой пружиной, по которой надо успеть проскользить до того, как она разожмётся. Очевидно, из-за того, что он вырос в гостиничной сети матери, Антон в этом потоке лавирует с завидной лёгкостью. Саша, сейчас понимает Арсений и поворачивается к бывшему партнёру, был бы ошибочным выбором. Он всегда стремился подстроить всех и всё под себя. — Сейчас завалишься толстой линией горизонта, — говорит Саша, когда Арсений берёт ещё один бутерброд. Неожиданно это раздражает больше привычного. А ведь они на этой почве и сблизились: здоровый образ жизни, спорт, диеты, вот это всё. Челленджи придумывали только на двоих. Не есть, вот, например, глютен. Арсений откусывает бутерброд, корочка нежно крошится, мякиш свежий и мягкий, как подушка, которую взбивала бабушка. Как же он любит глютен. — Чего Шаст? — напрямую спрашивает Арсений: говорить о еде Шульгин может бесконечно долго, а его интересует совсем другое. — И с кадрами что-то не так сделал? — С моими-то? — усмехается Саша. — Я тебя умоляю, у меня там постоянный энергообмен в моменте, ни одна мышь не пролетит, а тем более такая большая и длинная, как Шастун, — он осекается. — Слушай, дружочек мой, скажи честно. Скажешь? — А? — Это же тот парень, о котором мне стоит волноваться? — В плане того, что он может похерить всю работу твоего отдела? — Арсений прекрасно понимает, о чём он, но пока есть возможность гнуть линию с их взаимной ненавистью, пока Саша, кажется, ещё не догадался и совершенно точно не собирается признаваться, надо продолжать. — Да Господи Иисусе во Христе, никто не похерит мою работу, донт мейк ми нёрвос, муля! — он смеётся, коротко, неестественно, и Арсений опять недоумевает. Он же всегда видел эту неестественность, но почему-то раньше она не бесила. Понятно, что теперь у него есть… что-то другое. Но неприятно обнаружить, что это обнуляет прошлые выборы и решения. — Нет, как в меме, помнишь: ты и тот парень, о котором она тебе говорит не волноваться. В нашем случае — он, конечно. — Я о нём очень волнуюсь, — Арсений вытирает руки салфеткой. — Такой дурачок. Очень надеюсь, что он не запорет мне хотя бы турнир. Не скучай, — он хлопает его по плечу на прощание. — Обнял, приподнял, — Саша вяло машет рукой, но смотрит хмуро и сосредоточенно. Ну и смотри, думает Арсений, ещё раз огибает по периметру площадку, хвалит Гороха (ни за что конкретное, просто тот явно перенервничал) и заходит в здание казино. Организованный при участии самой популярной в стране лиги ставок покерный турнир, помимо дохода от самого мероприятия, для них ещё и рекламная кампания. Казино на побережье много, большинство заинтересованных игроков посещают уже привычные, так что какой-то буст и узнавание их отелю необходимы. Снаружи здание казино пытается сливаться с общим дизайном «Макадамии», но похоже лишь обтекаемой формой и светлым камнем — крыша у него прозрачная, а внутри — буйство золота и неоновой подсветки, которая по ночам очень красиво разрезает небо. Красный ковёр, в котором утопают ноги, ведёт к атриуму — там сегодня очень шумно: турнир привлёк не только постояльцев, но и гостей со всего побережья. У помещений здесь пошлые и смешные названия: зал «Достоевский», театр «Бархат», зал «Дракон». Турнир будет проводиться в зале «Покерный клуб «Макадамия», который ещё неделю назад назывался зал «Оникс», но разве можно было упустить возможность прорекламировать отель. Арсений на пару минут заглядывает в свежепереименнованный зал, где настраивают оборудование для съёмки, но там сейчас царство ивентщиков во главе с Гаусом. Он успевает его отловить — смокинг в блёстках, волосы в блёстках, кажется, если он откроет рот, то из него тоже посыпется глиттер. Спрашивает, всё ли в порядке, но Гаус лишь сосредоточенно кивает и убегает. Арсений бы мог прикопаться, но он вообще пришёл не за этим. Он пришёл, чтобы проверить то, что не нуждается ни в какой проверке. Приватные комнаты для небольших компаний. Несколько уже забронировали на сегодняшний вечер — впервые, кстати, с начала работы отеля. Но до этого ещё пару часов. Приватные комнаты находятся в подвале — здесь дизайн другой, меньше золота, больше чёрного и блестящего, плитка, ковры, тяжёлые двери. Самая дальняя приоткрыта, и Арсений идёт прямо к ней. Это типовое помещение: тёмные деревянные панели на стенах, чёрный ковёр, дубовый стол для покера — зелёное сукно, разметка, логотип отеля посередине — и бар в углу. За стойкой, спиной к Арсению, стоит Шаст. Подумать только, какой исполнительный, действительно занят проверкой — сличает карточку меню с наполнением. Арсений замирает в дверях, пока он его не заметил, и любуется. Позволять это себе делать странно, он даже не сразу соображает, как именно надо любоваться. Ему привычно смотреть на Антона украдкой, скрывая свой интерес даже от самого себя. Привычно заталкивать то, что разгорелось много месяцев назад, подальше, клеймить это глупостью и ни в коем случае не называть настоящим именем. От того, что теперь можно, немного страшно. — Всё ли в порядке, коллега? — спрашивает он как можно серьёзнее и закрывает за собой дверь, но когда Антон оборачивается, мгновенно расплываясь в улыбке, не может удержаться и улыбается в ответ. — Мне не надо было ничего проверять, я понял, — говорит Антон и откладывает меню. Складки и рваные рюши его пиджака шевелятся, как перья птицы, когда он выходит из-за барной стойки. — Но тебя долго не было, и я решил, что раз уж я всё равно тут, то чего бы и не… — Ученик превзошёл учителя. Сказал бы я, если бы это было правдой, — Шаст закатывает глаза, на секунду прерывая своё неумолимое приближение. — Но ты всё равно молодец. Я забыл, я тебя недостаточно хвалю или наоборот перехваливаю? — О, ты меня терпеть не можешь и постоянно унижаешь. — Да, что-то такое припоминаю. Шаст упирается ладонью в дверь над его головой, чуть наклоняется, и какой же это клишированный киношный жест, но Арсению глупо нравится. — Хочешь, — голос его такой низкий, что теперь нет никаких сомнений: Антон тоже отыгрывает шаблон, — напомню кое-что ещё? — Скажи честно, с девочками такое работает? — Не ебу вообще, — фыркает Антон. — Я не пробовал никогда. Чё, с мальчиками нет? — Нормально, — одобряет Арсений и выскальзывает из-под его руки. — Но давай покажу тебе, что с мальчиками работает получше. Шаст охает, когда он хватает его за предполагаемые лацканы этого топологически запутанного пиджака и тянет на себя, но послушно идёт, не сводя весёлого взгляда. Слишком ласкового для того, что вертится в голове у Арсения, но это легко поправимо. Он врезается задницей в стол для покера, и Антон неловко впечатывается в него. — Агрессия, понял, — бормочет он. — Немного, — соглашается Арсений. — Главное смешать в правильных пропорциях. — С чем смешивать? — Антон улыбается уже ему в губы, какой понятливый. Арсений целует его медленно, как будто дегустирует вина, хотя уже нашёл то самое, которое хочется глушить бутылками. Жмётся к мягким полным губам, проводит рукой по затылку — волосы чуть отросли и начали завиваться на концах. Ему нравится так же, как и в первый раз, и во второй — хотя тот растянулся на много-много поцелуев, — и вместе с тем гораздо больше. Нравится, что у Антона подрагивают пальцы, когда он расстёгивает пуговицу его пиджака, нравится, как они замирают в нерешительности и осторожно касаются живота. Арсений вдруг вспоминает, что для него это совсем новый опыт, перехватывает руку, прижимает к своей груди — Антон выдыхает ему в рот, — и ведёт ниже по животу, пока не замирает на поясе. — А не надо сначала на три свидания? — шепчет Шаст. — А ты хочешь? — Я хочу всё. Я отдам, думает Арсений. Антон вдруг смелеет, обхватывает его за талию и усаживает на стол, а потом возвращает руку на пряжку ремня. Он не смотрит на Арсения, он смотрит на свои пальцы. У Арсения в ушах стучит пульс и замирает, когда Антон проводит по его члену — ещё полувозбуждённому, мягкому — через ткань брюк. — Мы можем сходить на эти твои три свидания, — успокаивающе говорит Арсений. Самому не спокойно — в памяти тут же всплывают все те натуралы, которым было любопытно, и особенно те из них, которые отсеивались, когда дело заходило дальше пьяных поцелуев. Шаст поднимает на него взгляд — он не успевает различить эмоцию — и хватает за руку, прижимая к своему паху. — О, — говорит Арсений. Под ладонью твёрдое, горячее и многообещающее. — Я же сказал, я хочу, — смущённо усмехается Антон. — Я просто пока не понял как. Убрать руку, надо убрать руку, сейчас, вот сейчас, обещает себе Арсений, надо сказать что-то в равной степени расслабляющее и игривое, но вместо этого прижимается лбом ко лбу Антона и трогает ещё. Обхватывает, насколько это возможно сквозь ткань, сжимает и трёт, и дыхание Шаста сбивается. Он пытается повторять его движения, но брюки Арсения уже, и это не так удобно. — Нет, вообще понимаю, — добавляет Антон, — но ещё не знаю, что нравится тебе. Ты обещал что-то такое показать вроде, — он ведёт губами по его щеке, прикусывает мочку уха и шепчет: — По-ка-жи. Арсений на секундочку прикрывает глаза, потом ловит губы Антона и целует — сразу глубоко, жадно, пытаясь отвлечься от всех образов, которые мгновенно заполняют сознание, но получается плохо — Антон отвечает на поцелуй жарко, и какой же у него прекрасный рот, и язык, боже, этот язык. Когда Арсений давит на его плечи, Шаст явно не сразу понимает, что от него хотят. — Мне так будет удобнее показывать, — говорит он. И, если честно, всё ещё немного ожидает, что Антон сбежит. Но он опускается на колени, кладёт ладони на бёдра Арсения и сам разводит их шире — длинное ласковое движение. — Расстёгивай, — он откидывается на подставленные за спиной руки. Никуда Шаст не сбежит — глаза у него тёмные-тёмные, когда он вытаскивает ремень из шлёвок. Он пытается смотреть на лицо Арсения, но взгляд постоянно соскальзывает вниз. — Нет, ты смотри-смотри, — подначивает Арсений и ставит ногу на его плечо. Вряд ли твёрдая подошва ощущается приятно, но Антон закусывает губу, и совсем не похоже, что это от боли. Он тянется к резинке боксёров, и Арсений останавливает его. — Не спеши, Шаст. Хочет добавить ещё, но Антон понимает быстрее — сжимает его член, а потом вдруг наклоняется и проводит языком по ткани. И ещё. И ещё. И очень скоро Арсений перестаёт понимать, от чего бельё мокрее — от собственной смазки или от слюны. Он стягивает боксёры сам, член остаётся плотно прижатым к животу. — Да, — хрипло говорит Антон. — Я тебе напиздел. Обманул. Наебал. — Что? — Точно не гетеросексуал. — Нравится? — тихо спрашивает Арсений и опускает руку на член. Антон сглатывает — он видит, как дёргается его кадык, — и кивает, не отрывая взгляда. Тянется, но Арсений придавливает ногой его плечо. — Не спеши, — повторяет он. Обхватывает себя плотнее, большим пальцем собирает смазку с головки, размазывая по стволу. Двигает рукой медленно, с оттяжкой — слишком большое удовольствие смотреть за тем, как скользит взгляд Антона: вверх-вниз, вверх-вниз. Он, конечно, очень благодарный зритель и даже опускает руку между своих ног, за что получает ещё один тычок в плечо. — Не-а, — улыбается Арсений. — Без рук? — хмыкает Антон. — Только рот. И Шаст, чтоб его, придвигается ближе, облизывает губы и говорит: — Как скажешь. У Арсения вообще-то всё под контролем, но он смотрит на эти влажные приоткрытые губы и практически слышит в голове скрежет, с которым откручивается крышечка. За скрежетом не слышно доводов рассудка о том, что это может быть слишком, это первый раз и всё такое прочее, и Арсений сползает ближе к краю стола, нога соскальзывает с плеча Шаста. Он обхватывает член у основания и проводит им по его губам. Пальцы Антона впиваются в бёдра Арсения. — У тебя очень красивый рот. — У тебя очень красивый член, — говорит Шаст, его горячее дыхание опаляет нежную кожу, и у Арсения слегка плывёт перед глазами. — Как удачно, что мы тут собрались, м-м? Где-то в этот момент, когда Антон касается его члена языком, — быстрым, осторожным движением — Арсений начинает путаться в том, кто тут кого соблазняет и чему-то учит. Когда он обхватывает его головку губами, продолжая смотреть в глаза, это становится совершенно не важно. Конечно, это не первый минет в его жизни, даже не первый раз, когда его делает человек без опыта, но всё дело в том, что это именно Антон — от мысли, что он хочет трогать Арсения, что ему хочется взять его член в рот, ведёт сильнее, чем от самого крепкого алкоголя. Рука дрожит, член выскальзывает и влажно шлёпается о живот. Арсений обхватывает его снова, и второе погружение в рот Шаста глубже, слаще, пальцы ног поджимаются. Ему хочется и сразу быстрее, — протолкнуть дальше, смять эти пухлые губы — и медленнее, потому что Антон делает всё слишком хорошо: облизывает головку, трепещущими движениями касается уздечки, мычит, опускаясь ниже, и эта вибрация прокатывается по всему телу. — Норм? — спрашивает Шаст и лижет — широко, сильно, у него действительно очень длинный язык, а потом опускается ниже и облизывает его яйца, и Арсению хочется распластаться по столу для покера и завыть. — Сука-блядь-Шаст, — скороговоркой выпаливает он. — Я думал, это сложнее, — признаётся Антон. Арсений тоже что-то там думал, кажется, про то, что Антон вообще на это не согласится, но, наверное, он ещё слишком мало его знает. Когда Шаст снова берёт в рот и начинает двигаться ритмичнее, Арсений не выдерживает — тихо скулит, закусывая костяшки пальцев. Антон вдруг тянет его за локоть, убирая руку от лица, и приподнимает брови. Потом выпускает член изо рта и говорит: — Никто не услышит, — и перекладывает его руку на свой затылок. Арсений не планирует стонать. Он не будет стонать из принципа, и без разницы, насколько там у кого шелковистый рот и сильный язык, и как этот кто-то сам довольно постанывает, Арсений не будет… Когда он выдыхает со стоном, Шаст вскидывает на него взгляд, — внимательный и жадный — и это вдруг так резко подводит Арсения к черте, что он пугается. Кончать кому-то в рот без предупреждения вообще-то не очень вежливо, и он пытается отодвинуться, но Антон накрывает его руку своей. После этого Арсений решает, что на этом его полномочия всё: он давит на затылок сильнее, и Антон это позволяет, он двигает бёдрами, ускоряя темп, Антон позволяет и это. Ещё сильнее бьёт по нервам то, что он смотрит: Арсений пытается контролировать своё лицо, но когда оргазм захлёстывает всё его тело, единственное, на чём он может сосредоточиться, — это не отводить взгляда. — Ты, — пытается сказать Арсений, беспомощно наблюдая, как Антон вылизывает его член, — тебе… не стоило. — Мне определённо стоило, — говорит он и поднимается с колен. Арсений утыкается лбом в его грудь. — Ты не хочешь… — слова путаются во рту, пальцы, которыми он цепляется за брюки Антона, слабые. Арсению за сорок, в конце концов, ему надо пару минут, чтобы сбросить с себя посторгазменную негу. — Не-не, — фыркает Антон ему в макушку. — Я такое не люблю. В плане, в неподходящих местах сексом заниматься. — Кто говорит про секс? — Арсений поднимает голову, смотрит на него — губы у Антона алые-алые, припухшие, и приходится их поцеловать, что немного нивелирует ехидство. На вкус терпко и солоно, и уже от одного этого он снова начинает распаляться, но Антон хватает его за плечи. — Я серьёзно. Давай сегодня… — Куда сегодня, Шаст, — он вздыхает. — Турнир всю ночь, а завтра с утра тренинг для гид-службы, потом опять покер… И у тебя, кстати, тоже полно дел. Антон мученически запрокидывает голову. — Я всего лишь хотел потрахаться с начальником, — жалобно говорит он, — неужели я так много прошу, — и вдруг сгребает его в объятья, крепко прижимая к себе. — Но я подожду. — Конечно, подождёшь. — Иди в жопу, — смеётся Антон. — И я подожду, — примирительно говорит Арсений и отстраняется. — Но только секса, отчёт с исправленными замечаниями пожарки чтобы завтра был у меня на почте. — А можно я ещё раз отсосу просто? — Сначала отчёт, а потом, пожалуйста, сколько хочешь, — смеётся Арсений и начинает поправлять одежду. Впереди долгая ночь и, к сожалению, они проведут её среди камер, участников турнира, блогеров и гостей. Но ему это самую малость нравится: он так долго был влюблён безответно, что сейчас жить с осознанием, что Антона к нему тянет, слишком приятно, чтобы так быстро с этим расставаться.