Часть 2

***

Той ночью Гермиона засыпает только к четырем утра. Она бегает по третьему и шестому этажам до полуночи, когда уже даже ей, старосте школы, не положено находиться среди темных коридоров. Каждую минуту она маниакально шепчет манящие чары, но ничего не происходит. Ей невыносимо не хочется подниматься на Астрономическую башню, но когда стрелка часов отсчитывает начало нового дня — ничего не остается. Гермиона понуро, с чувством тревоги и страха, снова поднимается по темной лестнице и останавливается в дверном проеме. Малфоя нет. Даже признаков, что он был здесь недавно с какой-нибудь девицей — нет. Гермиона осмеливается ступить на площадку и тщательней осматривает темные углы. Никого и ничего. Она светит люмосом на ступени, но уже не надеется найти пергамент. Его кто-то забрал. Малфой это был или любой другой неспящий студент — неважно. Завтра об этом будет знать вся школа. Ей остается только надеятся, что никто не узнает ее почерк, а использование гелевой ручки не наведет на мысль, что автор пергамента — маглорожденная девушка. В крайнем случае, список мог составить и парень! Гермиона от отчаяния стискивает зубы и старается быстрее вернуться в гостиную. Пергамента ей не найти. Даже если ее личность не установят, то выставленный на всеобщее обозрение список она все равно воспримет как личный позор. И если пергамент попадет не в те руки, то список имен, завершающийся Малфоем, произведет настоящий фурор. А вероятность, что пергамент нашел Филч (который бы выбросил лист, как ненужный мусор) или сердобольная девушка — крайне малы. Никто, кроме похотливых или шкодивших студентов, не ходит по темным хогвартским коридорам после отбоя. Гермиона возвращается в комнату, закрывает полог и не спит до четырех утра. Всё это время она гонят в голове одну единственную мысль: утром её жизнь изменится. И дай Мерлин сил пережить этот позор.

***

С утра кожа её бледная и с заметными темными кругами под глазами. Джинни, которую Гермиона видит первой, как только просыпается, удивленно смотрит на подругу. — Кошмары? — с пониманием уточняет Уизли, и Гермиона лишь согласно кивает. Эта ночь была одним сплошным кошмаром. Они приводят себя в порядок и спускаются в общую гостиную. Рон и Гарри, завидев девочек, встают с дивана и направляются к портретной двери. Гарри улыбается Гермионе, приветливо касается её плеча, а после притягивает Джинни к себе за талию. Рон подкатывает глаза и пристраивается рядом с Гермионой. — Тяжелая ночка? — заботливо спрашивает он, а Гермиона даже не в состоянии ответить. Она понимает, что раз мальчики ведут себя как обычно, то до них еще не дошли слухи о грязном списке с вычеркнутыми именами, где единственной кандидатурой очевидно выделялось имя Драко Малфоя. Боже, они же могут узнать её почерк! Рон столько тысяч раз списывал домашку у Гермионы, что мог бы стать экспертом по каждой рукописной закорючке. — Хорошо, что сегодня полусвободный день, — включается в разговор Гарри. — Лекции по ЗОТи... — Можно выспаться, потом прочитаем параграф, — подхватывает Рон, вызывая на лице Гермионы первую улыбку за этот день. — На травологии всего лишь нужно наблюдать за побегами сморковницы, — продолжает Гарри. — Мне кажется, нам предстоит самая легкая неделя обучения за все наши курсы травологии, — добавляет Рон. — Вообще-то, урожайность сморковницы очень важна для школы, — несогласно выступает Гермиона, и мальчики, переглянувшись, дружно улыбаются. — Побеги сморковницы служат противоядием от обычных ядов. — Но это не отменяет того, что наша задача на уроке: смотреть на стебли и конспектировать их рост, — миролюбиво спорит Поттер. — В нашем случае: просто смотреть на стебли, — продолжает насмехаться Рон, а Гермиона уже открыто улыбается беспечности друзей. Да, им всем будет полезен учебный день без сильного магического напряжения. — Везет вам, — устало говорит Джинни. — У вас сдвоенный урок у Слизнорта, ЗОТи и Трансфигурация с отработкой заклинаний. По возвращению в Хогвартс все студенты старших курсов решили перепройти учебный план, выпавший на войну. Особенно члены Отряда Дамблдора не освоили ничего из программы выпускного, пока защищали первогодок, противились режиму и поднимали школьные восстания. Поэтому Джинни осталась учиться на шестом курсе, а Гарри, Рон и Гермиона вернулись на 7, проходя всю программу с полного нуля. Гарри и Рону было сложновато: по некоторым предметам даже Симус и Невилл, не демонстрирующие никогда особого мастерства в учебе, превосходили их. Все-таки, каким бы бесполезным не было обучение в период войны, ребята, которые остались тогда в Хогвартсе, а не искали крестражи по всей Англии, отложили хоть какие-то знания в своих головах. Под бурное обсуждение, кому же сложнее осваивать учебную программу, группа друзей вошла в Большой зал. Гермиона со страхом осматривала стены: не растянул ли кто-нибудь ее пергамент до размеров широкого формата? Так, чтобы даже профессор Трелони, без своих увеличивающих глаза очков, увидела каждую буковку. Но ничего подобного не наблюдалось. Более того, никто из студентов даже не поднял взгляды на вошедших гриффиндорцев. Жизнь в Хогвартсе текла как обычно. Гермиона нервно выдохнула и села за стол. Лицом к слизеринцам. Малфой сидел на месте. Явно вполуха слушал Блейза и изредка кивал. На Гермиону он не смотрел и это вызвало на уровне желудка чувство волнения. Если не Малфой нашел список, то кто? Лежа без сна сегодняшней ночью Гермиона думала, что лучше бы пергамент нашел именно слизеринский принц — кто ему поверит? Все знают, что парень хорош в заклинаниях, мог и подделать пергамент. Уж Рон и Гарри точно бы встали на сторону подруги. Поэтому Гермиона даже с некой надеждой ждала, что насмешливый взгляд Малфоя намекнет: «Я всё знаю, Грязнокровка». Но когда Драко все-таки поднял голову, как будто почувствовав на себя пристальный взгляд, он мазнул по лицу Гермионы абсолютным равнодушием. И вернул внимание в свою тарелку почти сразу. Гриффиндорка была ему не интересна. Гермиона снова почувствовала панику. Однако, когда завтрак прошел в спокойном студенческом балабольстве... Когда на цикле лекций ЗОТи половина класса удачно вздремнула, а вторая половина выполнила домашнее задание на завтрашнее Зельеварение... Когда в теплицах травологии было спокойно, как в домашнем палисаднике... Когда Гермиона целый час грелась об искусственное пламя на трибунах, наблюдая за тренировкой Гарри, Рона и Джинни… И когда прошел абсолютно стандартный студенческий ужин, а потом все разошлись по своим гостиным... Вот только тогда Гермиона поняла, что кто бы не нашел её список — он либо его выкинул, либо не собирался шантажировать студентку. За весь день была куча возможностей подойти к Гермионе наедине, насмехнуться, прислать громовещатель. И Гермиона уходит спать в комнату с ощущением, что ничего страшного уже не произойдет. И история с потерянным пергаментом так никогда и не получит своего продолжения. И слава Мерлину! Следующее утро спокойное, наполненное аппетитными запахами и гамом окружающих студентов. Друзья прощаются с Джинни на первом этаже, та спешит к теплицам. Гарри и Гермиона наперебой объясняют Рону принципы работы кинопроизводства, пока добираются до класса Трансфигурации. День обещает быть приятным до тех пор, пока рука Малфоя не рассекает воздух в почти что грейнджеровской манере. Гермиона удивленно смотрит на однокурсника, и даже Минерва вопросительно морщит брови. — Да, мистер Малфой? — Профессор, я хотел уточнить, а в чём плюсы использования заклинания свободного создания от готовых заклинаний для анимагической формы? Все студенты переводят взгляд с Малфоя на МакГонагалл, в ожидании ответа. — Это хороший вопрос, мистер Малфой. Вы немного забегаете вперед, однако я объясню. Готовые заклинания для анимагической формы ограничивают волшебника. Любое заученное заклинание создает рамки и если волшебник сильный, то со временем он затачивает некоторые заклинания под себя. Это не значит, что он создаёт новое, — подчеркивает Минерва. — Это значит, что мастерство волшебника позволяет пользоваться техникой свободного заклинания. — То есть, плюсы готового заклинания в том, что каждый раз, принимая форму анимага, я должен делать ряд определенных движений, контролировать мысли и концентрироваться на заклинании? И минусы заключаются в этом же? Гермиона стреляет подозрительным взглядом в сторону слизеринца. — Совершенно верно, мистер Малфой. Однако, если вы освоите заклинания свободного сознания, то превращения будут проходить быстрее и понятней для вашего разума и организма. В таких случаях кому-то для перевоплощения потребуется лишь сконцентрироваться на своей анимагической форме и даже без произнесения заклинания — это сработает. — Ага, то есть плюсов освоения свободных заклинаний больше, — когда Малфой особенно четко выделает слово, Гермиона отводит от него взгляд и чувствует зарождающийся румянец на щеках. Дьявол! — Однако, освоить готовые заклинания легче. С ними меньше проблем. Связываться с заклинания свободного создания... опасно. Гермиона закрывает глаза и старается сконцентрироваться на заклинании, которое нужно будет продемонстрировать перед всем классом. Лишь бы абстрагироваться от Малфоя и его нетипичного желания задавать вопросы преподавателю. — В какой-то степени вы правы, мистер Малфой. Заклинания свободного создания немного опасны и сильно сложны в освоении, но их основы входят в программу 7-го курса и встречаются на ЖАБА. Свободные заклинания повысят мастерство вашей магии во взрослой жизни. — Я понял, профессор. Спасибо. — Конечно. Кхм, мисс Грейнджер, продолжим... Но письменный стол упрямо не желает превращаться в морскую звезду. Всё, чего добивается Гермиона — это появления шипов на полированной столешнице. В то время как на прошлом занятии, она смогла трансформировать бывшую-пепельницу-нынешний-стол в полноценную деревянную фигуру осьминога. Пусть он не был живым, но это был грандиозный прогресс в освоении чар. На этом уроке Гермиона считает, что целиком и полностью облажалась. И всё это из-за кретина Малфоя с его кретинскими вопросами про плюсы, минусы и опасности заклинаний. — Не переживай, Гермиона, — утешает Рон подругу, сидя за обедом в Большом зале. — Ты облажалась лишь один раз, а мы с Гарри так живем уже восьмой год, — все дружно смеются, и Гермиона с благодарностью склоняет голову на плечо друга. Больше Малфой о плюсах и минусах ни на каком из уроков диалог не заводит. И это дает надежду Гермионе, что на Трансфигурации его вопрос был искренним, а не сплошным фарсом. К тому же, с тех пор проходит еще 5 учебных дней, но всё в Хогвартсе и её жизни остается без изменений. Успокоившись и расслабившись, она снова начинает ощущать в своем теле возбуждение. Например, сегодня, вместо того, чтобы направить внимание и силы на выполнение домашней работы для Флитвика, Гермиона сжимает свои бедра, чтобы хоть немного унять пульсацию между ног. Это происходит в библиотеке: девушка одновременно испытывает и стыд, и отчаяние, и хоть какую-то толику удовольствия. Она просто хочет секса. Ей не должно быть стыдно! Этим занимаются все её друзья. К сожалению, среди подростков принято обсуждать подобное, так что она знает о некоторых вещах, о которых предпочла бы не знать никогда. Вынырнув из своих мыслей, Гермиона предпринимает уже сотую попытку сосредоточиться на строчках древнего фолианта. Прерывает ее стук совиного клюва в окно. Это черный, словно воронье крыло, филин. Крупный, ушастый, с ярко-желтыми глазами. Он смотрит прямо на Гермиону, но будто всем своим видом демонстрирует выражение подкатанных глаз. Девушка смотрит вокруг себя, затем смотрит за книжные стеллажи, но в библиотеке немного народа. А те кто есть тоже расселись у окон, к которым бы мог подлететь филин. Вывод один — послание адресовано ей. Гермиона тихо подходит к окну и старается бесшумно его открыть. Дело в том, что в библиотеку строго настрого запрещено приводить животных и черный филин грозит обернуться выговором от мадам Пинс. В открытое окно птица входит вальяжно. Затем недовольно приподнимает свою лапку, чтобы Гермиона отвязала небольшой пергамент, перевязанный зеленой лентой. — У-у-ух, — восклицает филин, когда Гермиона забирает письмо, и вылетает в окно, будто его и не было. Уже через минуту Гермиона покидает святое место под недовольные ругательства библиотекаря. — ... такие простые правила, неужели так сложно запомнить: животным, а тем более птицам, не место... Гермиона отошла достаточно далеко, чтобы не слышать причитания мадам Пинс. Гриффиндорка останавливается в коридоре под факелом, развязывает ленту с послания и замирает, будто оглушенная заклинанием. В её руке лежит пергамент со списком перечеркнутых имен. Имя Малфоя вычеркнуто зелеными чернилами. А под именем подпись: «Не лучший выбор, Грейнджер». Гермиона сглатывает тугую слюну и пытается контролировать дрожащие руки. Ниже подпись: «Сегодня в кабинете Снейпа. В полночь».

***

— Зачем ты послал свою чертову птицу в библиотеку? — начинает с нападения девушка. Малфой подкатывает глаза — точь-в-точь то, что сделал бы его филин. Вычурный и надменный — не зря говорят, что животные похожи на своих хозяев. — Считаешь, было бы умнее подойти к тебе в Большом зале на глазах у всех? Уверен, это привлекло бы меньше внимания, — спокойно парирует он. — Я знал, что в библиотеке ты будешь одна. Твои дружки слишком умственно ограничены, чтобы читать книги. — Ты дрессировал его ухать перед отлётом? — Нет. Скорее всего, это было личное, — обнажает Малфой зубы в ухмылке. — Мы закончили обсуждать мою птицу, Грейнджер? Гриффиндорка слегка краснеет, но уверенно кивает. — Итак... что заставило тебя вписать моё имя? — сразу переходит к делу Малфой. Он расслаблен. Сидит на ближайшей к учительскому столу парте и лениво осматривает пальцы своих рук. Гермиона смущена, собрана и подозрительно тиха. Она тоже смотрит на руки парня, стесняясь посмотреть в глаза объекту своей мимолетной симпатии. — За неимением лучшего, — вырывается у неё против воли. Малфой смеется и это заставляет Гермиону поднять на него взгляд. Она впервые слышит смех Слизеринца. Не издевательский. — Хочешь сказать, что я лучше Уизела или Бута? Святее Бута только Поттер, Грейнджер. Я же из другой команды, не находишь? — Послушай, Малфой, всё это большая ошибка, — она тяжело и устало вздыхает. — Это было глупостью и я не планировала, что этот список попадет в чьи-то руки. — А попал в мои. Ты так неосторожна, Грейнджер, — зловеще понижает голос слизеринец, уже давно потеряв интерес к своим руками и смотря только в лицо тоже осмелевшей гриффиндорки. — Его мог найти Маклагген, знаешь, как страшен в гневе мальчишка, который видит свое вычеркнутое имя в подобном списке? Мальчишка, который сходил по тебе с ума в позапрошлом году, — Гермиона краснеет от этой фразы. Никто не сходил по ней с ума! — У Маклаггена достаточно хрупкое эго, чтобы этот список увидела вся школа. Он бы представил его как список парней, которые тебя трахнули. Разом. Гермиона задыхается от пошлости и даже дергается от произнесенных слов. — Ты прошла войну, Грейнджер, — безжалостно напоминает Малфой. — Стоило бы запомнить, что секретные сведения следует уничтожать. Или ты недостаточно умна, чтобы запомнить 8 имен? — Ты позвал меня сюда, чтобы издеваться? — вскипает Гермиона. — Тогда я лучше пойду, Малфой. — Стоять, — он вскакивает с парты, но не решается схватить ее за руку, чтобы остановить. Гермиона и так тормозит. Теперь она стоит напротив него, ниже на две головы. Ей не привыкать смотреть на мальчишек снизу вверх — Рон тоже был выше. Но если Рона Гермиона бы описала как долговязого, то Малфоя, как высокого. Рост ему был к лицу. Широкие плечи придавали фигуре гармонию и тело не казалось нелепо вытянутым, как у многих подростков. Поэтому, смотря снизу вверх на слизеринца, Гермиона ощущала непривычное чувство удовлетворения. — Что еще? — хмурится она, не сводя с равнодушной серости внимания. — Всё ещё хочу узнать, почему ты написала моё имя. Должен заметить, я единственный, кто прошел неизвестные мне критерии отбора. — Малфой, я же сказала, забу... — Ты хочешь потрахаться? — спрашивает он после того, как закатывает глаза. — Грейнджер, говори прямо. Но Гермиона только открывает и закрывает рот, а затем преувеличенно громко восклицает: — Да как ты смеешь?! Малфой усмехается. — О, прости, видимо, я неверно понял смысл пункта: «Мерлин, я хочу ему отсосать», — пискляво и абсолютно непохоже пародирует Малфой женский голос. — Зачем тебе это? — понимая, что отрицать бесполезно, снова нападает Гермиона. Драко пожимает плечами. — Люблю минет? — Кретин, — впервые в лицо ему бросает Гермиона и срывается с места в сторону выхода. – Ч... Малфой! Немедленно отпусти! На неё наложены чары обездвиживания. Какие конкретно — определить трудно. Гермиона предполагает, что этому поспособствовали заклинания свободного создания. Девушка бы даже восхитилась, как Малфой хорошо осваивает школьную программу, но сейчас ее одолевает только злость на слизеринца. — Я отпущу, если ты спокойно сядешь за парту и мы обсудим условия, — он обходит обездвиженную гриффиндорку и встает перед ней. Вот откуда про него ходили слухи о применении Петрификуса! — Какие ещё условия? Я не собираюсь говорить с тобой в таком положении, — злобно пыхтит Гермиона, пытаясь вернуть телу подвижность. Благо, ей не за красивые глаза присвоили звание лучшей студентки школы, поэтому одолеть малфоевские чары удается быстро. Военная реакция позволяет извлечь палочку из кармана раньше, чем Драко накладывает на нее новую волну оцепенения. Красный луч летит в слизеринца, но блокируется щитовыми чарами. Он бросает серебряный луч Петрификуса, который угодил бы Гермионе прямиком в лоб, если бы она вовремя не отпрыгнула вправо. Она посылает новые заклинания, но Малфой мастерски отбивается от них, не пытаясь при этом больше отвечать. Странно, как на шум не слетаются парящие в сонных коридорах привидения, Пивз или Миссис Норрис. Шум стоит ужасный, заклинания Гермионы рикошетят от малфоевской защиты и сбивают расставленные по этажеркам пыльные колбы и забытые кем-то чернильницы. — Грейнджер... угомонись, — не выдерживает Малфой, скрываясь от заклинания щекотки за каменной колонной. — Заклинание щекотки? Серьезно? — Не хочу тебя покалечить, хотя многие бы мне за это сказали спасибо, — злобно говорит Гермиона и останавливает атаки. — Не смей. Никогда больше не смей обездвиживать меня! — самым серьезным голосом произносит она. — Никогда, Малфой. Он выглядывает из-за колоны и коротко кивает. Гермионе хватает этого, чтобы примирительно кивнуть в ответ, взмахнуть элементарным Репаро и привести в порядок разбитые сосуды. Удовлетворенная порядком, она убирает палочку в карман и снова возвращает внимание на Малфоя. — Ты хороша в атаках, — подмечает Драко. Похвала от Малфоя удивляет, но на лице Гермионы не мелькает ни единой эмоции. — Как ты заметил ранее: я прошла войну, — холодно отвечает она. — И выжила, — ещё холоднее. — Зачем ты назначил встречу, Малфой? Поглумиться? Или просто хочешь узнать, почему я внесла твое имя в список? Я его внесла, потому что у меня от гормонов сносит крышу. Я бы не написала твое имя в подобный список, даже будь ты последним мужчиной на Земле. Но, как оказалось, я теряю бдительность и рациональность под атаками собственного тела. Удовлетворен? — Частично, — чуть хмуро отвечает Малфой. — Предпочтения? — О чем ты? — раздражается Гермиона. — Вагинальный секс, анал, связывания, асфиксия, шлепки... — беспечно перечислят Драко, пока его грязный список не прерывает визг Гермионы. — Малфой, катись ты к дьяволу! — Это кто? — Конь в пальто. — Мерлин, Грейнджер, прекрати выражаться магловскими фразами, — злится он и в этот раз хватает Гермиону за запястье, когда та стремится к выходу. — Чертов придурок, отпусти, — кричит она и толкает парня в грудь. Затем лезет в карман мантии за волшебной палочкой, но прежде чем успевает крепко обхватить ее ладонью, оказывается обезоружена одним захватом. Драко небрежно отбрасывает ее палочку в сторону школьной доски, и Гермиона свирепеет. — Никогда больше... моя палочка... ты придурок, Малфой, отпусти меня, ТЫ... ЧЕРТОВ... — Успокойся, блять, я ничего тебе не делаю, — закипает Малфой. Выносить характер гриффиндорки будет даже сложнее, чем он предполагал. Дикая львица, никакой кошачьей ласки и хитрости. — Я позвал тебя, чтобы сказать, что заинтересован. — ...дурок полоумный... Что? — взбешенная Гермиона перестает колотить Малфоя по груди и поднимает на него пылающее от злости лицо. — Секс, Грейнджер. Или чего ты там хочешь? Я позвал тебя обсудить условия. Слова подобно холодной воде остужают Гермиону и та замирает, будто Драко снова наложил на неё чары обездвиживания. — Я не шучу и не издеваюсь, — продолжает Драко, уже отпустив руку гриффиндорки и отступив от нее на шаг. — Зачем тебе это? — скептически выгибает бровь Гермиона и всматривается в лицо сокурсника, будто пытаясь уличить того во лжи. Но Малфой только пожимает плечами. — Я заинтригован. — Чем? — Сексом с тобой, очевидно, — фыркает Малфой. — Я... я грязнокровка, — с надломом напоминает Гермиона, не пытаясь оскорбить себя, а задевая слизеринца этим словом. Малфой фыркает. — Не спорю, это будет мой первый раз, — Гермиона отводит взгляд от парня только чтобы дойти до преподавательского стола и поднять из-под него свою волшебную палочку. Драко молча наблюдает за ней, не двигаясь с места. — Гоменум ревелио, — шепотом произносит Гермиона, а Малфой усмехается. — Это розыгрыш? В кабинете никого, кроме нас. — В этом и смысл тайной записки с приглашением, — уже откровенно забавляется слизеринец и опирается о ближайшую парту поясницей. — Это не розыгрыш, Грейнджер. Я заинтересован в сексе с тобой. — Я не хочу секса с тобой, — вспыхивает Гермиона. — Так это все-таки был список именинников, которым в подарок ты хотела купить экземпляр «Истории магии?» — иронизирует Малфой. — У меня коллекционное издание в домашней библиотеке, не старайся. — Захлопнись, — фыркает Гермиона. — Я... Ладно, хочешь откровенно? Я видела вас с Пенси. — Я знаю, — перебивает Малфой. — Я наложу Силенцио, — угрожает Гермиона и продолжает, — мне... понравилось, как это выглядело. И прежде чем ты раздуешься, как индюк, это не из-за тебя или твоей дурочки, — Гермиона решает, что имеет право оскорбить Пенси, учитывая, что Малфой не сдерживает комментариев относительно Гарри и Рона. — Я просто никогда не задумывалась, какого это, а... ей явно нравилось. В общем... Малфой, это всё гормоны. Я не планировала заниматься этим ни с кем из списка. А уж тем более с тобой! — Ауч, — переигрывает Малфой, касаясь ладонью грудной клетки над сердцем. — Ты получил ответы на свои вопросы? Беги, рассказывай всей школе! — Мерлин, Грейнджер, я понимаю, что не заслужил твоего доверия, но я же уже несколько раз сказал: я заинтересован, — Малфой отходит от парты и оказывается ближе к девушке. — Твои условия? Как я понял, никакого секса с проникновением. Хотя не пойму, почему. Так может, куннилингус? — МАЛФОЙ! — Салазар, прекрати орать! — Драко устало вздыхает. — Как же с тобой сложно, Грейнджер, я уже начинаю жалеть твоих пустоголовых дружков. — Ты застал меня всраплох! — Я, знаешь ли, тоже не ожидал обнаружить тот список в конце тяжелого дня. Так твои условия? — Я... Малфой, мне нужно подумать. Драко послушно поднимает раскрытые ладони вверх, мол, понял, держусь в стороне. — Тогда встретимся здесь. Завтра. — Завтра? Но... — Грейнджер, подтверди статус самой умной студентки и найди в себе силы подумать над такой простой задачей всего один день. — Нет, — из принципа упрямится Гермиона. — Послезавтра. Она скрещивает руки на груди, задирает горделиво нос и выжидающе смотрит на Малфоя. Лицо у него непроницаемое. — Если решишь, что тебе это не нужно — не приходи. Я пойму. И об этом разговоре никто никогда не узнает. По рукам? — По рукам, Малфой, — однако, друг друга они не касаются. Малфой, не говоря больше ни слова, разворачивается на каблуках и следует прочь из кабинета. Гермиона остается одна.