Часть 5

Она сбегает. Возбужденная и смущенная, прижимая палочку к груди, будто та была её единственным способом сопротивления. — Завтра тут же? — Гермиона мысленно ругает себя за надежду в голосе. Драко самодовольно улыбается со своего места: он так и сидит на полу у дивана. — Пока, Грейнджер. Гермиона кивает и выходит из Выручай-комнаты, жалея, что не осталась с Малфоем в следующую же секунду.

***

Все во вчерашней ночи вызывало стыд. Он кипел крупными пузырями, они лопались и заливали обычно бледную шею красными ожогами. Те душили и призывали прохладные ладони прикрыть бордовую кожу. — Позволь мне вылизать тебя... Он, упавший перед ней на колени, по-змеиному проникая ладонями под смятую юбку. Приятно щипая бедра, болезненно покусывая внутреннюю сторону молочной кожи. — Малфой... Невыносимый жар охватывает тело, и все, на что Гермиона способна физически, это шире раздвинуть ноги, позволяя горячему языку лизнуть намокшее теплом белье. Смущение, поглотившее ее моментально, сводит ноги обратно, сжимая голову парня округлыми бедрами. — Гермиона, с тобой все в порядке? — голос Джинни едва не заставляет гриффиндорку вскрикнуть от неожиданности. Она настолько погрузилась в события вчерашней ночи, что забыла, где находится сию минуту. В своей гриффиндорской кровати. Скрывая позор за плотным вековым балдахином. — Джинни, спускайся без меня, я скоро приду, — как можно беспечней отвечает Гермиона, но подруга улавливает в голосе Грейнджер нервную зажатость. — Ладно, — скептически отвечает Джинни и едва сдерживает себя от того, чтобы настоять на совместном походе в Большой зал. Когда дверь за гриффиндоркой закрывается, Гермиона облегченно выдыхает, вновь падает спиной на подушки и закрывает глаза ладонями, пытаясь выбросить из головы околдовывающие её звуки. — Мхм, — задушенно стонет Малфой от давления женских ног. Гермиона пугается, что сделала ему больно, вновь разводит колени, но Малфой и не думает отстраняться. Расслабленные бедра позволяют ему беспрепятственно занырнуть головой под школьную юбку, целуя и кусая предоставленную кожу. — Малфой, остановись... Ей нравится всё. В особенности настойчивость, сдерживаемая лишь его честным словом. Он не пытается снять белье, он не проникает под него пальцами, хотя кожа на них почти зудит от желания. Он шепчет, как хочет доставить ей удовольствие, клянется, что не перешагнет черту, что не сделает ничего, о чем бы она пожалела. И Гермиона впервые в жизни в чем-то верит Малфою. Проблема в том, что не верит она самой себе. Ласки, даруемые слизеринцем, вызывают эмоций и ощущений больше, чем Гермиона предполагала. Это смелее, ярче и острее всех её фантазий. Это выходит за рамки всех её ожиданий. И она боится, что отдастся Малфою целиком быстрее, чем до неё дойдет суть происходящего. Поэтому она уходит. Толкает его в плечи, не в силах сказать «Нет», будто произнесение этого короткого слова поставит окончательную точку на всю их историю, а не только на конкретную ситуацию. Малфой покорно дает своему телу осесть на пол, не пытаясь остановить или продолжить соблазнять гриффиндорку. Она отбегает от дивана, прижимая к своей груди палочку, будто готова защищаться, если Малфой попытается её задержать. Но тот покорно сидит на полу, одну руку закинув на диван, а второй опираясь на пол. Он тяжело дышит, лениво облизывает нижнюю губу и с доброй насмешкой смотрит на покрасневшую Грейнджер. — Завтра тут же? В её голосе мелькают надежда на продолжение и толика страха обидеть парня своим отказом. Драко считывает это моментально, даже не прибегая к навыкам легелименции. — Пока, Грейнджер. Пока Гермиона умывалась, одевалась и собирала нужные свитки для сегодняшних уроков — все её действия сопровождались вспышками воспоминаний о вчерашней ночи. О её безрассудности, распутности и полном отключении рационального мышления. Гермиона никогда не сталкивалась с подобными чувствами и случившееся её пугало. Она боялась встречи с Малфоем. Если раньше страх разоблачения слизеринским принцем был гипотетическим, то теперь он стал нависать реальной угрозой. Что, если он владеет извлечением воспоминаний и приехал в Хогвартс с карманным Омутом Памяти? Что, если вчерашнюю ночь уже видел каждый студент, жадный до сплетен, пока она нервно собирается к завтраку? Что, если Малфой подвергнет её публичному унижению неоднозначными фразами и замучает прилюдными намеками о том, как вчера себя вела Гермиона? Как отпустила контроль. Как позволила себе получать удовольствие. Как стояла перед ним на коленях... — Черт, боже-боже-боже, — чуть ли не плачет она и в очередной раз закрывает лицо ладонями, не в силах выдержать новую волну стыда. — Фух, спокойно... В последний раз Гермиона говорила сама с собой на первом курсе из-за одиночества. И вот снова она та маленькая девочка, без друзей и поддержки. И хотя Гарри, и Рон сейчас ей ближе собственных родителей, Гермиона все равно не способа поделиться с ними мучившими её мыслями. Всё, что осталось с ней в текущих обстоятельствах — это Малфой. И Гермиона не была уверена, что ей нравится клетка, в которую она сама себя упекла. В конце концов, ведомая лишь гриффиндорской смелостью и жгучим упрямством, Гермиона задирает нос выше нужного и идет в уже почти опустевший Большой зал. Сердце невольно сжимается, когда она вступает под серый и дождливый потолок и осматривает столы факультетов, игнорируя слизеринский. Никто, кроме Рона и Гарри, не удостаивает гриффиндорку взглядом. И Гермиона еле сдерживает улыбку от нахлынувшего на неё облегчения. — Ты вчера тоже до ночи делала домашку по чарам? — зевая, спрашивает Рон, когда Гермиона садится напротив него рядом с Джинни. — Не преувеличивай, Рон, ты занимался максимум до половины десятого, — сдает с потрохами брата Джинни. — А потом начал читать «Шахматы сегодня». Рон цокает. — Во время домашки по Чарам час считается за два. Гермиона фыркает и старается незаметно кинуть взгляд на слизеринский стол. Драко смотрит в ответ, когда пьет из своего кубка. Щеки Гермионы едва заметно вспыхивают от вновь возникшей перед глазами сцены. Смущение, однако, быстро сменяется хмурыми морщинами, когда Гермиона замечает внимательные взгляды Блейза и Теодора Нотта, сидящими справа от Малфоя. Знают ли они? Гермиона мысленно хвалит сама себя, когда выдерживает взгляд одновременно трех слизеринцев и не замечает в их глазах ни насмешки, ни потенциальной издевки. Скука и равнодушие — все, чем окатили трое старшекурсников, прежде чем отвести внимание в свои тарелки. И это очень ободряет Гермиону. Всё в порядке. Малфой ничего никому не рассказал. — Дать списать? — неожиданно для самой себя, окрыленная освобождением от ушедшей тревоги, спрашивает Гермиона. От потрясения Рон с грохотом роняет вилку на тарелку. — Гермиона, я уже говорил, что ты святая? — восклицает Уизли под смешок Поттера, когда Гермиона достает из школьной сумки свернутый пергамент. — Не так часто, как следовало бы, — подкатив глаза, отвечает Гермиона. — Списывай, но не точь-в-точь, мне кажется, профессор Флитвик начинает что-то подозревать. — Я не подведу! — сердечно обещает Рон. — Да уж, списывает домашки он явно лучше, чем играет в шахматы, — едко комментирует Джинни, которая в запаре не успевает сделать работы по ЗОТи и Трансфигурации, да вот только списать ей не у кого. — Вот поэтому я и читаю «Шахматы сегодня», — парирует Рон и начинает переписывать чужую работу, параллельно жуя яичный тост. — Домашки скоро закончатся, а шахматы останутся навсегда. Джинни уже открывает было рот, чтобы слить свое плохое настроение на нерадивого братца, но Гарри, заметив это, решает сменить тему: — Гермиона, мы вчера обсуждали поход в Хогсмид на выходных. Ты ведь пойдешь с нами? — Да-а-а, пошли, Гермиона, — тянет Рон, не отрываясь от списывания. — В следующие выходные обещают жуткую пургу. — Если честно, я думала сходить... — В библиотеку, — недовольно заканчивают за нее три голоса, у Рона изо рта кусок яичного тоста плюхается на раскрытый пергамент. — Но нам задали много домашней работы, а ведь только среда! Неизвестно, что зададут за оставшиеся дни, я правда не думаю, что тратить выходные на... Рон все же отрывает взгляд от жульнического эссе и смотрит на подругу снисходительно, Гарри же с легкой добродушной улыбкой. Джинни, отличающаяся тактом лишь лет до 13, с громким обреченным стоном подкатывает глаза. — Мы скучаем, — все так же мягко улыбается Поттер, и Гермиона просто не способна ему отказать. — Хорошо-хорошо, я пойду с вами! Домашнюю работу ведь можно сделать и за вечер пятницы. Рон удрученно вздыхает от неугомонности подруги. Затем убирает заклинанием жирные пятна от упавших кусочков яичницы и возвращает Гермионе её пергамент.

***

Гермиона была права: тратить субботу на незапланированный поход в Хогсмид было неразумно. На седьмом курсе преподаватели итак будто с цепи сорвались, задавая домашней работы больше, чем когда-либо. Даже Гермиона, всегда сдающая задания в большем объёме, чем нужно и за несколько дней до дедлайна, на последнем курсе едва успевала подбивать хвосты. С Малфоем она не то что не виделась, она почти забыла об их последней встрече. Стыд не возвращался даже перед сном, хотя бы потому что Гермиона после патруля падала на кровать, игнорируя вечерний душ. В пятницу после Зельеварения, прожив абсолютно изнуряющую среду и бесконечный четверг, Гермиона спешит сразу в библиотеку. Она планирует делать домашнюю работу до ужина, отвлечься на ростбиф с печеным картофелем, а после вновь заниматься до самого начала патруля. Субботу она хочет провести с друзьями в Хогсмиде, а это вычеркивает целый день на практику экзаменационных заклинаний и написания двух 18-дюймовых эссе. — Клянусь мерлиновыми панталонами, они соревнуются, кто задаст больше, — ворчит Рон, устало потирая лоб, когда они ковыляют всем классом из кабинета Зельеварения. — Да уж, спасибо, что сегодня пятница, я обессилен, — также устало говорит Гарри. — Как насчет квиддича? И Рон, и Гарри засияли, словно начищенные галлеоны, что заставило Гермиону возмущенно задохнуться и выронить три фолианта по текущей теме для дополнительного изучения. — Вы же только что жаловались на усталость! — кричит она, когда друзья подают ей упавшие книги. — Ну да, полет — это отдых, тебе не помешало бы попробовать, — ничуть не разделяя изумления Гермионы, серьезно отвечает Рон. Гермиона выкинутой на берег рыбой возмущенно раздувается, потом разворачивается на каблуках и несется в сторону библиотеки. Там она с шумом водружает фолианты на стол, терпеливо сносит шипение мадам Пинс и, бубня себе под нос, раскатывает пергаменты для предстоящих эссе. — «...тебе бы не помешало попробовать», как же... ну попроси у меня еще раз списать, ты неотесанный, ленивый... Злобные бормотания ничуть не мешали ей анализировать прочитанное и выписывать нужные тезисы сразу в чистовик. На первое эссе у нее уходит больше часа, но, главное, что одно из множества заданий выполнено. Гермиона ободряется и разносит уже ненужные книги по полкам. Набрав новую кучу учебников теперь для Трансфигурации, она левитирует их в сторону своего стола и планирует провести все время до начала ужина за углубленным изучением свободных заклинаний. Погруженная в свои мысли, Гермиона испуганно вздрагивает, когда кто-то хватает ее за подол юбки и утягивает между книжных шкафов. Запах она узнает быстрее, чем видит нарушителя её планов. Первые заморозки и приближающийся снег. Так пахла одежда Малфоя. — Избегаешь меня? И да, и нет. Гермиона думала, что нужно какое-то время держаться подальше от него, пока она не обуздает свой собственный стыд от прожитой пошлости. Но мысль эта похоронила сама себя от натиска домашних заданий и обязанностей старосты. Гермиона просто напросто даже не имела возможности подумать о Малфое. — Нет на тебя времени, — честно, но надменно говорит она. Надменность и равнодушие — способы защиты, поведение, к которому она привыкла в присутствии слизеринца. Не показать своей уязвимости, не выдать настоящих эмоций. Быть холодной, высокомерной и отстраненной, чтобы он не уличил слабости, чтобы не дать ему возможности воспользоваться этим. Гермиона вдруг понимает, что стыдилась она не того, как откровенно себя вела. Стыдилась она того, что не контролировала себя в присутствии человека, которому не следует доверять. Горящие вызовом карие глаза сталкиваются с серой равнодушностью. Нет в мире более закрытых и обособленных друг от друга любовников. Ничто не выдает их обоюдный интерес, кроме бьющихся в более быстром ритме сердец, звуки которых, однако, не дойдут до слуха стоящего напротив. — Приходи в обед завтра, — с большим интересом он приглашал к чаю 99-летнюю тётушку Леоффлиду, глухую на оба уха и брюзжащую всю память Драко на несносность юных волшебниц. — Завтра я иду в Хогсмид с ребятами. В ответ Малфой выражает презрение приподнятой верхней губой. — Я предлагаю досуг интересней, — высокомерно парирует он. Гермиона иногда теряет дар речи от действий Рона и Гарри, но на наглость Малфоя ей всегда есть, что сказать. — Я не отменю планы со своими друзьями, предложи ты хоть посвятить субботу выполнению всей домашней работы, — Малфой не сдерживает добродушной ухмылки. Гермиона по-грейнджеровски задирает нос, разворачивается на каблуках и спешит покинуть книжные ряды, как вдруг вновь тормозит из-за крепкого хвата на собственной юбке. — Малфой, — злобно шипит она и пытается вырвать ткань из напряженных пальцев. Дарко лишь дергает за подол студентку ближе к себе, и спина Гермионы врезается в крепкую грудь. — Ты испортишь мою юбку… — Я хочу увидеть тебя. Откровенность, которую он прошептал на ухо, успокаивает Гермиону в мгновение. Признание дается легко лишь потому что они не смотрят друг на друга. Повернись Гермиона лицом к Малфою, то увидела бы лишь серый штиль и услышанная прямота показалась бы ей фантазией. Но то была не фантазия. Малфой укрепляет слова мягким поцелуем в шею, сдвигая кудрявые волосы на другое плечо. Гермиона за секунду покрывается мурашками и прикрывает глаза, утопаемая в долгожданных прикосновениях. Погруженная в учебу и обязанности, она почти успела забыть, как хорошо расслабляли прикосновения Малфоя, как хорошо и быстро он понимал, что ей нравится. — Я не приду, — слабо протестует она. Не потому что не хочет, сейчас и правда не подходящее время и уже построены другие планы, но сил оправдаться у неё нет, она слишком занята блаженными касаниями и мягкими поглаживаниями на бедре. Малфой водил пальцами под краем юбки, лишь немного задирая ткань. — Тогда сегодня после патруля, — он лениво тянет заправленный край женской рубашки вверх, и прежде чем Гермиона успевает возмутиться, вторая рука закрывает ей рот. Она шумно выдыхает в чужую ладонь. — Такой способ отдыха, Грейнджер, — его прохладная рука проникает под рубашку, и обхватывает грудь поверх лифчика. Пальцы цепляют чашечку за край и оголяют твердый сосок. Гермиона рефлекторна обеими руками обхватывает руку Малфоя через рубашку и останавливает чужие пальцы, уже готовые сжать возбужденный участок. — Что скажешь? — Отпусти, — сдавленно мычит она, и Драко убирает руку с её рта. Она сразу отходит от парня, на ходу заправляя рубашку в юбку и поправляя все образованные складки. — Новое правило: не смей отвлекать меня в библиотеке. Малфой чувствует, что она не злится, скорее смущена его действиями и своими реакциями. Он по-доброму усмехается. — Сегодня, Грейнджер, — и жеманно поправив не съехавшую ни на миллиметр манжету рубашки, он выходит из их укрытия даже не оглянувшись. Гермиона не приходит. Она пропускает ужин, зато успевает доделать всю домашнюю работу к понедельнику. После патруля, голодная и обессиленная, она желает Джинни «Спокойной ночи» в ответ и засыпает быстрее, чем её голова касается подушки.

***

На следующий день дождливо и промозгло. Хуже погоду ребята припоминают только на третьем курсе, когда Гарри упал с метлы из-за дементоров. Пусть на следующих выходных и обещали пургу, но и эта суббота не была подходящей для идеальной прогулки. Гермиона жалась к Джинни, пытаясь как можно глубже закутаться в мамин шерстяной шарф. Гарри прижимался к рыжей девушке с другого бока, и только Рон шел рядом с троицей, словно неприкаянный. — Вам не кажется несправедливым, что в обществе не принято, чтобы парни прижимались друг к другу, даже если они просто хотят согреться? — перекрикивая ветер, спрашивает разрумяненный от холода Рон. — Прижмись к Гермионе, — кричит Гарри в ответ другу. Рон отмахивается ладонью. — К Гермионе тоже нельзя, неправильно поймут, — пытается перекричать бурю Рон. Гермиона хочет моментально возмутиться, но шквалистый осенний ветер не доносит ее слов до адресата. До паба «Три метлы» они доходят в полном молчании, уже не надеясь перекричать стихию. Все помещения сегодня переполнены, друзья с трудом находят столик на четверых в центре зала. — Что ты имел ввиду, когда сказал, что наши объятья неправильно поймут? — решает продолжить разговор Гермиона, когда все уже сняли куртки и сделали заказ: четыре кружки сливочного пива и соленые крекеры в виде гринделоу. — Ты можешь обнимать меня, когда захочешь, Рон, наша дружба крепче школьных сплетен и предрассудков. — Да я-то не против, — почему-то самодовольно ухмыляется Рон. — А твой парень не приревнует? — М-мой кто? — Гермиона вдруг нервно спотыкается на слове, что ей совершенно не свойственно. — Рон! У меня нет никакого парня. Она смотрит на Гарри и Джинни, ища поддержку, но видит виноватые выражения лиц и от шока открывает рот. — Прости, Гермиона, но мы давно что-то заподозрили, — говорит Гарри. — Ты слишком... как бы это сказать... — Счастливая, — находит определение Рон, и на этот раз Гермиона захлопывает рот от возмущения. — А обычно я что, лесная банши? — Ну, так категорично я бы не выражался. — Ты такая задница, Рон Уизли, — и давно изученным движением Гермиона бьет парня несколько раз по плечу. — У меня нет никакого парня! — серьезно говорит она, окидывая всех друзей взглядом. — Ага, а домашки ты списать даешь за просто так... — потирая плечо, бубнит Рон. — И блинам радуешься, — усмехается Гарри, отпивая из только что поданой кружки свой напиток. — И ходишь на повторные патрули, — тихо, однако, чтобы до всех дошел смысл слов, добавляет Джинни. Гермиона вдруг по-хищному прищуривает глаза. — Если бы ты и правда ушла на патруль, то я бы ничего такого не сказала, — громче тараторит Джинни. — Но ты посмотрела на меня по-грейнджеровски! Так ты явно смотрела на Скитер, прежде чем посадить ее в банку с одним отверстием для вентиляции. — Вы... вы все спятили, — Гермиона снова открывает и закрывает рот в попытках найти контраргументы. Как глупо, что она даже не подумала заранее подготовить объяснения! — Нет у меня никакого парня, — глупо повторяет она, но Гарри, Рон и Джинни уже откровенно смеются над её слабыми попытками. — Я просто... просто у меня хорошее настроение! Мы вместе в выпускном классе, нам ничего не угрожает и мы, наконец-то, обычные подростки. — Сделаем вид, что поверили тебе, Грейнджер, — фыркает Джинни, редко прибегая к фамилии подруги. — А теперь допивайте свое пиво и пошлите в Зонко или Сладкое Королевство. Здесь сейчас станет тошно. Гермиона прослеживает взглядом за подругой и видит входящих в паб слизеринцев. Тео заполняет хохотом весь холл, Блейз надменно осматривает под завязку забитый паб, а Драко и Пэнси стоят слишком близко друг к другу. Настолько близко, что не проходит и секунды, как язык девушки скользит в малфоевский рот. Гермиона резко отворачивается и рассеянно смотрит на столешницу. Делает два неуверенных глотка пива, но те с трудом льются по горлу. Гермиона встает из-за стола, заглушив соседние столики скрипом ножек стула об каменный пол. — Джинн права. Пойдемте отсюда. И не дожидаясь пока друзья допьют свои напитки, гриффиндорка накидывает куртку и выбегает из паба, случайно толкнув плечом Драко Малфоя.