Часть 7

Гермиона просыпается от жуткого холода. Рубашка упала на пол, и слабое тепло исходило только от руки Малфоя, накрывающей её живот. Сам же слизеринец был полностью одет. Гермиона от несправедливости раздраженно сбрасывает мужскую руку и встает с дивана. Пора уходить. Она снимает с себя неприспособленное для жизни белье. Лифчик надевать не хочется, но если кто-то застукает с ним в руках — подходящих оправданий не найдется. Поэтому лифчик надет, пуговицы починены, рубашка застегнута до шеи, а юбка прилично поправлена. Гермиона обувается и, прежде чем уйти, кладет кружевные трусы рядом с палочкой Малфоя. А уже у самых дверей трансфигурирует пуфик для ног в широкое стеганное одеяло и левитирует его на спящего парня.

***

На часах почти 2 ночи, когда Гермиона заходит в спальню. Она как можно тише добирается до кровати, задергивает полог и улыбается, прокручивая в голове события последних часов. Драко слишком быстро становится ей симпатичен. Несмотря на то, что признание симпатии к слизеринцу пугает — ощущения по телу растекаются теплые, и хочется в них нырнуть с головой даже при угрозе утонуть. Последний раз такой трепет она испытывала только в период влюбленности в Рона. Но тогда, скованная надвигающейся войной, Гермиона не могла дать достаточного пространства для перевода чувств на физический уровень. Влюбившись в Рона, она представляла себе их поцелуй, а иногда позволяла представить и что-то большее. Но реализация подобного казалась очень далекой перспективой. Не время, не место, не то настроение, много домашки, промозглость, несмотря на брезент палатки, оплакивание потерь... Гермиона могла бы перечислить еще много причин, но где-то глубоко-глубоко в сознании, куда не смог бы добрать даже самый искусный легилимент, Гермиона понимала, что Рон просто всегда ощущался не тем. Хороший, добрый, заботливый, смешной Рон. Он бы отдал за неё жизнь, она за него — тоже. Но трепета или любви это чувство не вызывало, скорее оцепеняющее принятие. Гермиона с тем же самозабвенным порывом отдала бы жизнь за Гарри. Но Гарри никогда не привлекал её, как мужчина. За Драко бы она жизнь не отдала, она бы не выручила его даже одним сиклем на кассе. Бывали моменты, когда ей хотелось смертельно проклясть слизеринца. И если бы однажды Гермиона прочитала в «Пророке» о гибели единственного наследника рода Малфоев, то, возможно, ужаснулась бы… но прежде всего в её глазах бы блеснуло злорадство. Блеск она бы стерла сразу, запрятала его глубоко-глубоко в воспоминания, туда же, где был список причин, почему же с Роном не получилось поиграть в семью на радость друзьям и семейству Уизли. За Драко не хотелось отдать жизнь, но ему хотелось отдаться. Не доброму. Не веселому. Не заботливому. Закрытому, холодному, надменному, кривящему губы от презрения ко всему, на что падал его взгляд. Ох, черт, как хочется оказаться под ним... Да, Гермиону всегда тянуло не к таким парням, как Рон. Изначально ей понравился Крам. Широкоплечий, хмурый, безэмоциональный. Всем своим естеством он излучал загадку, которую нужно разгадать. Нумерологическое уравнение. Сложнейший шифр древних рун. Но на деле Крам оказался простым, как дошкольный букварь. Его молчаливость объяснялась акцентом, которого он стеснялся и плохим знанием английского языка. Угрюмость — скудным эмоциональным интеллектом. Не было никакой загадки. Крам проявлялся как надежный и добрый человек, он напоминал Рона. Гермиона бы не удивилась, если при более близком контакте Виктор оказался таким же вспыльчивым, как и Уизли. С Драко же было все по-другому. Они спорили даже находясь друг на друге без белья. Но не было ощущения, что эти споры в итоге их истощат и они устанут друг от друга, гораздо быстрее, чем пары, которые между собой не ругаются. Гермиона воспринимала препирательства со слизеринцем, как легальный способ узнать друг друга получше. И она, и Драко были воспламенением. Соединившись вместе, они лишь усилили обоюдный огонь. Поэтому Гермиона продолжит возвращаться в Выручай-комнату, в бывший кабинет Снейпа, да хоть заберется под Гремучую Иву. Гермионе эгоистично нравится то, что она испытывает рядом с Малфоем и сейчас ей совершенно не хочется думать о последствиях. С этим выводом, она засыпает. А когда утром одергивает балдахин, то первое, что Гермиона видит, это подозрительно довольное лицо Джинни Уизли. — Что? — ото сна хрипит девушка, выбираясь из кровати. — Ну и кто он? — сияет рыжая. — Какой ещё он? — с зевком переспрашивает Гермиона. — Гермиона, прежде чем ты потратишь это утро, притворяясь дурочкой, я сразу скажу, что видела письмо. Гермиона застывает на полпути к ванной и оборачивается всем корпусом на подругу. — Парвати и Лаванда? — Нет, я их обогнала, — горделиво хмыкает младшая Уизли. — Моя хорошая физическая форма дает свои плоды. — Твоя кровать стоит ближе всех к ванной, — из вредности оспаривает Гермиона. — Важно другое: письмо я спрятала прежде, чем гномы пролезли в нору, — с улыбкой продолжает подруга. — Я спасла тебя от школьных сплетен, Гермиона, и в благодарность хочу услышать только имя. Гермиона хмыкает и вместо ответа уходит в ванную. Пока она умывается, чистит зубы и приглаживает волосы заклинанием, то лихорадочно придумывает варианты ответов для подруги. С тех пор, как Гермиона связалась с Малфоем, соображать в бытовом поле она стала очень туго. Впрочем, еще на третьем курсе она поняла, что обманывать друзей совсем не умеет. Гермиона выходит в спальню, а Джинни, одетая в школьную форму, сидит на её кровати, явно в ожидании ответа. — Твоя форма, Гермиона, — насмешливо тянет Джинни, пока Гермиона упрямо молчит и выбирает нижнее белье на сегодняшний день, — комом валяется под кроватью, — понизив голос, добавляет она. Уши Гермионы начинают гореть, благо, они прикрыты волосами. — Ты вернулась в комнату, когда уже все спали и было бы слишком палевно вешать одежду в шкаф, я права? — Не помню, чтобы на шестом курсе были уроки по выстраиванию логических цепочек, — увиливает от прямого ответа Гермиона. Джинни одобрительно улюлюкает, Гермиона хмурится. — Не хочешь ли ты выйти? — уже раздраженно уточняет гриффиндорка. — Конечно, нет! Кто он, Гермиона? — Тебе не понравится ответ. — Иди ты нахрен! — в ужасе вскрикивает Джинни. — Рон?! — Что? Боже, нет! — от предположения Гермиона даже смеется, а Джинни от облегчения картинно выдыхает. — Неужели ты считаешь Рона настолько плохим вариантом? — В принципе? Нет, думаю Рон, при должном количестве пиздюлей, стал бы хорошим мужем. Но для тебя — да, худший вариант! — без запинки отвечает Джинни. Гермиона недоуменно смотрит на подругу, и тогда Уизли решает пояснить: — Гермиона, ты слишком привыкла быть для всех. Ты вечно думаешь о мальчиках, о том, как правильно поступить и бла-бла-бла. Тебе явно в партнеры нужен мужик, с которым ты выдохнешь и перестанешь хоть немного думать, — у Гермионы с каждым словом подруги брови поднимаются все выше и выше. — Ты бы согласилась выйти замуж за Рона, чтобы не разбить ему сердце и удовлетворить наших родителей. Терпела бы брак, а в итоге страдали бы вы оба. Рон — мой брат, я не желаю ему плохой жизни. — Говоришь так, будто много об этом думала. — Мы обсуждали это с ним. Ну, когда вы расстались, — Гермиона впервые слышит об этом. — Он очень страдал, слава Мерлину, Гарри был рядом, я слишком резкая и напористая, от моих слов Рон вообще сник. Но Гарри нашел нужные, уж не знаю, что он ему наплел, мне признаться отказался, — Джинни подкатывает глаза. — Как будто у парней вообще бывают мысли, достойные внимания! Гермиона чувствует укол ревности: друзья имели секреты и общие воспоминания, к которым она не была причастна. Девушка старается прогнать это поганое чувство, ведь Рону было плохо именно из-за неё, и он заслуживает, чтобы друзья поддержали и разделили его боль в том составе, который Рону был приемлем. — Я думала, он... ну, мне показалось, что он все принял нормально, — тихо признается она. — Конечно, мы чуть вспылили, когда разговаривали, но после я гостила у вас ещё два дня, и Рон вел себя, как обычно. — Я запретила ему ныть! — с жаром отвечает Уизли. — Гермиона, я же знаю, что вам двоим было непросто, стало бы только хуже, если бы те два дня ты видела его кислую морду. Большой мальчик справился, — беспечно машет рукой Джинни. — Я не знала, — грустно говорит Гермиона и садится рядом с подругой на кровать. — На то и был расчет, — усмехается Джинни. — Всё в порядке, Гермиона. Ты не должна чувствовать вину. Ты дала шанс вам обоим быть счастливыми. Рону тяжело это было принять, но со временем он... понял? Я не хочу говорить «смирился». Он справился. Гермиона кивает и обращает грустный взгляд в пол. Их с Роном столько связывало. Она влюбилась в него ещё на третьем курсе, на четвертом ждала приглашения, на пятом смотрела украдкой, на шестом плакала от несправедливости, на седьмом без раздумий бы закрыла от Авады. Что же пошло не так? Почему всё изменилось? Почему мысли о гипотетическом браке с Роном сейчас воспринимаются как однозначная ошибка? Гермиону отвлекает от рефлексии Джинни, которая встает с кровати и, одарив подругу хитрой улыбочкой, говорит: — Расслабься, Грейнджер. Лучше скажи, как зовут твоего кавалера, я-то тебе уже секрет раскрыла! Гермиона смеётся и мысленно благодарит Джинни за разгон меланхолии. Она встает с кровати, молча собирает нужные свитки в школьную сумку и выходит из комнаты. Шеей Гермиона ощущает дыхание подруги, идущей за ней по пятам. — Ты сказала, я не одобрю. Он сильно младше? — догоняет Гермиону шепот в ухо, когда девушки почти спустились по винтовой лестнице. — Он просил не распространяться, — тихо врёт Гермиона. — Хотя бы с какой буквы начинается имя? — шипит Джинни полушепотом, чтобы ни Рон, ни Гарри, к которым они подошли, их не услышали. — Выглядишь отдохнувшей, — говорит Рон вместо приветствия и закидывает руку на плечо Гермионы. Так они и выходят из портрета: Гарри с Джинни за ручки, как самая стереотипная влюбленная парочка, а Рон по-хозяйски прижимает к своему боку Гермиону. Липкое чувство ревности исчезает так же быстро, как и возникло. Ведь если бы Джинни и Гарри не нашли для Рона нужных слов, не помогли бы ему отпустить чувства к Гермионе, то ни ей, ни самому Рону сейчас не было бы настолько комфортно в обществе друг друга. — Справился с ЗОТи? — спрашивает Гермиона, когда они уже спускаются по общей лестнице к Большому Залу. — Да, мы с Гарри вчера отработали атаку. Ему, конечно, нет равных, — хмыкает Рон. — Гарри всегда легко давалась Защита, — соглашается она. — Меня «Выше ожидаемого» за СОВ до сих пор преследует в кошмарах, — Рон хохочет. В этот момент Гермиона видит Драко. Он тоже подходит к дверям Большого Зала и оборачивается на смех Уизли. Взгляд у Малфоя, как обычно, серо-равнодушный, а у Гермионы на лице все написано: она пытается сдержать улыбку, тут же чувствует горящие щеки и не смотрит на Малфоя дольше секунды — опускает взгляд в пол и смущенно проходит мимо слизеринца. Если бы Джинни увидела лицо Гермионы, то сразу бы догадалась о тайном адресанте записки. Драко входит в Большой Зал, но следует до своего стола не сводя взгляда с Рона, обнимающего Гермиону за плечи. — Палишся-я-я, прияте-е-ель, — тянет Тео и дергает Малфоя за рукав, чтобы тот уселся рядом. — Пока ты вчера шлялся, у нас появились новости: мы с Блейзом в следующий четверг идем в Хогсмид. С ночевкой, естественно, — заговорщески наклонившись к Малфою, говорит Тео. — С ночевкой? Как трогательно. Надеюсь, вы заранее договорились, кто будет большой ложкой? — раздраженно отвечает Драко. — Сразу видно, что вместо ебли ты с Грейнджер тренируешься в остроумии, — не упускает Тео возможности подколоть. — Гойл, подвинься, — через стол говорит Блейз. Он решает пересесть на ту же лавку, где сидят Тео и Драко. Садится он слева от Малфоя и наклоняется к его уху. — Фелиция пригласила Тео... — И она приведет некую Джесс... — И возможно даже Ревекку... — О-о-о, Ревекка-а-а, я мечтаю засад... — Может говорить кто-то один? — бурчит Драко, награждая раздраженным взглядом сначала Блейза, а потом Тео. — Тогда я-я-я, — мельтешит Нотт. Он за грудки рубашки поворачивает к себе Драко и тараторит ему прямо в лицо. — Фелиция сказала, что у Джесс кинк на британцев, сама она год назад перебралась из Америки для практики в нашем Министерстве. В Хогсмид они приедут отдохнуть на две ночи, так вот Джесс не против британцев, а Фелиция — тройничка. Ну, ты понимаешь, в какой комбинации, — поиграв бровями, заканчивает Тео. Драко убирает руки друга со своей рубашки, расправляет палочкой смятую одежду и вновь возвращается к завтраку. — Ну, а Ревекку ты знаешь: она на тебя слюни пускает, спрашивала, придешь ли ты, — добавляет Блейз. — Поесть мне дадите? — Друг, тебе надо хорошенько потрахаться, — уже даже не пытаясь быть тише, говорит Тео. — Неизвестно, когда Грейнджер сломается, а жить-то как-то надо... — Тео, тебе говорили, что ты ублюдок? — Сегодня? Ты пока второй. Драко фыркает и встает из-за стола. — Я не пойду. А вы можете не возвращаться хоть всю неделю. Нашу спальню я бронирую. Драко ухмыляется, хватает со стола несколько виноградин и под громкое улюлюканье Тео, идет на выход из Большого Зала. — Пожрать не дали, — совсем не аристократично бурчит он.

***

В этот день у нее есть пара часов, чтобы найти дополнительную информацию к Чарам, которые они уже третий урок практикуют с Флитвиком. Запах чистой одежды Гермиона улавливает прежде, чем чужая тень падает на раскрытый перед ней учебник. — Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает она и воровато оглядывается по сторонам. Только убедившись, что их никто не видит, Гермиона возвращает взгляд на Малфоя и режется об острую серость. — Домашка, — просто отвечает он. И, не дожидаясь новой реакции, садится напротив. Разворачивает пергамент, раскрывает книгу, макает перо в чернильницу и начинает писать, тотально игнорируя девушку, будто и правда сидит за столом один. Гермиона снова тревожно оглядывается, ерзает на месте, затем достает палочку, неуверенно крутит ее в руке, рассматривая пол перед их партой, не решаясь произнести заклинание. — Конфундус, — вдруг опережает её равнодушный голос. — Теперь любой, проходящий мимо, захочет отлить в гостиной своего факультета. Гермиона слабо улыбается, неохотно. Снова воровато оглядывается, и, еле сдержав себя от заклинания «Оглохни», все-таки убирает палочку в карман мантии. — Грейнджер, я же не трахать тебя пришел, — сухо комментирует Малфой, одновременно скрипя пером по пергаменту и смотря в учебник. — Просто делаем домашку. — Малфой, — в его фамилию Гермиона вкладывает весь холод и предупреждение, на которые только способна. Драко откладывает перо и поднимает взгляд на Гермиону, он у него почти скучающий. — Мы не можем просто «делать домашку», — с силой выделив местоимение и прочертив в воздухе кавычки, поясняет Гермиона своё напряжение. — Просто скажи своим дружкам, куда сбегаешь по вечерам, и проблема решится, — непробиваемо равнодушно отвечает Малфой. — Ты ведь не этих всех боишься, — он коротко кивает в сторону других библиотечных столов, — а Поттера с Уизелом. — Ты ничего не знаешь об этом, — ледяным голосом отвечает Гермиона. — Не надо давать мне советы, Малфой, касательно моих лучших друзей. Вдруг слизеринец хмыкает и даже улыбается. Но неприветливо, гадостно. — Разве нормально боятся реакции «лучших друзей?» — передразнивая её кавычки, колит Малфой. — Ты дал тысячу поводов стать секретом, за раскрытие которого становится страшно, — резко отвечает она. — Отсядь. Кто он такой, чтобы требовать от неё объяснений? Она не боится гнева Гарри и Рона. Не боится их громких криков, раздражения, упрёков — всё это закалило годы их дружбы, она научилась выдерживать чужие эмоции. Но её душит страх потерять друзей навсегда. Страх, что после правды что-то невидимое, но важное, оборвётся. Что больше не будет уютных вечеров в гостиной, долгих разговоров у камина и совместных планов на каникулы. Что она снова останется одна, как на третьем курсе, когда каждый вечер заплаканная приходила к Хагриду за утешением. От одной только мысли об этом ком сдавливает горло, и Гермиона спешит опустить взгляд в книгу, снова изображая из себя занятость. Малфой молчит так долго, что Гермиона даже успевает успокоиться и влиться в чтение уже третьей по счету страницы. — У нас почти одинаковое расписание, Грейнджер, — вдруг прерывает Драко молчание. — Я еле успеваю совмещать домашки и тренировки, а значит шарахаться мы друг от друга будем не меньше недели, — Драко невербально высушивает чернила на пергаменте, закрывает учебник и убирает предметы в школьную сумку. У Гермионы от вины сердце ухает вниз. — Малфой, — она тянется через весь стол и успевает схватить парня за запястье. Он не пытается вырвать руку, но смотрит на Гермиону слишком холодно. — Подожди меня у выхода. — Я собирался просто пересесть, — недоуменно протестует слизеринец и для наглядности дергает рукой в сторону предполагаемой парты. — Мне нужно создать новую сраную формулу зелья для Слизнорта. — Я поняла, — подкатив глаза, отвечает Гермиона. — Просто подожди меня у выхода, не обязательно каждый раз быть таким упрямым козлом. И не дожидаясь его ответа она вскакивает с лавки, собирает все вещи в сумку, прижимает к груди библиотечную книгу и уходит в противоположную от выхода сторону. Малфой несколько секунд стоит и обескураженно смотрит перед собой. Иногда он впадает в экзистенциальный кризис, осознавая, как грубо позволяет Грейнджер общаться с собой. Драко еще пару минут упрямо топчется у парты, сам себе пытаясь доказать, что не собирается плясать под дудку зазнайки-гриффиндорки, но потом снимает заклинание конфундус и идет к оговоренному месту. Гермиона уже недовольной совой ждет его у выхода. — Что ты там застрял? — естественно, раздраженно бросает она и, не дожидаясь объяснений, разворачивается на каблуках и идет по коридору в сторону перехода в другую часть замка. — Часики тикают, Малфой, мне осталось полтора часа занятий. — Готов поспорить, ты даже в туалет ходишь по расписанию, — еле слышно бурчит Драко. Гермиона не останавливается, только злобно оглядывается через плечо. — Серьезно? — искренне удивляется Драко, когда понимает, куда же Гермиона их ведет. — Ты хотел сделать домашку, я – тоже. Здесь нас никто не увидит, — Гермиона проходит три раза перед Выручай-комнатой и дверь открывается. Внутри привычная для них двоих обстановка, но теперь за диваном стоит длинная парта с двумя стульями, и набором перьев в полной чернил чернильнице. Спустя полтора часа Гермиона возвращается в гостиную, не перекинувшись в стенах Выручай-команты с Малфоем ни единым взглядом и словом.

***

На следующий день Малфой случайно слышит спор Гермионы с рыжим, откуда узнает, что вечером у неё собрание старост, патруль коридоров, дополнительный урок для претендующих на «Превосходно» по Рунам и отработка снятия проклятия через анализ магического следа и применение обратного заклинания — всё это Грейнджер произносит без единой запинки, скороговоркой и, кажется, даже пара пузырьков слюны долетают до лица Уизела. Малфой рад, что это не он попал под горячую руку и быстро проходит мимо стайки гриффиндорцев к своим сокурсникам. В Большом зале позже он находит глазами гриффиндорку, та, почувствовав взгляд, смотрит в ответ и губы ее искривляет уставшая улыбка. Драко лишь спустя несколько секунд замечает, что непроизвольно улыбается в ответ. Когда заметил — нахмурился, улыбку стер и занял рот картофельной запеканкой. Тео слева тараторит про планы в Хогсмите, игнорируя уже просьбы Блейза «завалиться нахрен». Слушать ноттовский трындеж весь вечер Драко хотел так же, как отсидеть пару деньков в Азкабане, поэтому план на сегодняшний вечер возникает в голове сам по себе. Темные и безлюдные коридоры замка после отбоя всегда напоминали Драко о той ночи. Он не любил бродить так без надобности, только когда тело просило, а выгнать Тео с Блейзом из комнаты не представлялось возможным. О том, что ниши и винтовые лестницы в темноте пугали его — Малфой признался бы только под Сывороткой правдой. Наконец, он слышит стук подошвы о каменный пол, выглядывает из-за рыцарских доспехов: все-таки, идти мог кто угодно, даже тот придурошный староста Оллсопп. Но Драко видит кудрявую шевелюру, прикусывает щеку, чтобы сдержать улыбку, снова прячется за доспехи и, когда Гермиона проходит мимо, хватает её за локоть. — Боже! — вскрикивает она и моментально достает палочку. Малфой радостно смеется, поворачивает к себе Гермиону корпусом и сразу целует. Та сначала протестующе мычит в чужие губы, но все-таки отвечает. — Ты напугал меня! Что ты тут делаешь? — Решил прогуляться, — беспечно пожав плечами, врет он. — Малфой, сейчас отбой! — Оштрафуешь? — усмехается он, уверенный в своей безнаказанности. — Пошли, Грейнджер, у тебя же каждая минута на счету. Он убирает руки с её талии, выходит в центр коридора и начинает идти в том направлении, куда до этого шла Гермиона. Она стоит на месте еще несколько секунд, а потом подрывается и нагоняет Малфоя мелкой трусцой. — Тебе нельзя быть здесь, это запрещено! — продолжает настаивать она. — Если нас кто-то заметит, с тебя снимут очки, Малфой, и я не смогу встать на твою сторону. — Хорошо, но пока нас никто не заметил, может, начнешь выполнять свои обязанности? — усмехается он по-доброму. — Я просто хожу рядом. Она скептически вглядывается в его невинные глаза, не замедляя при этом шага. — Черт с тобой, у меня нет времени на препирательства. И так проходит ее первый патруль в компании Малфоя. В основном он молчит, тенью тянется сзади, а когда Гермиона ладонью показывает жест остановки, послушно замирает на своем месте, пока староста разгоняет двух первокурсников. Те прослышали про Плаксу Мирттл, и, узнав, что туалет закрыт для посетителей, решили пробраться туда ночью. — В туалет можно зайти днем, просто не пользуйтесь им по назначению, — потирая виски, устало говорит Гермиона. — Пошлите, я отведу вас в гостиную факультета. Она уводит детей, а Малфой снова остается в темноте холодного замка. Возвращается Гермиона нескоро, объясняет, что на обратном пути встретила целующихся студентов, а тут и Филч подошел, крики стояли на весь коридор. Малфой тихо посмеивается с её истории, и притягивает девушку за плечи к своему боку. Так они проходят еще два этажа, больше никого не встретив. Гермиона, выполнив всю часть работы, наконец-то расслабляется. — Пойдем, провожу тебя до гостиной. — Не надо, Малфой, Филч сегодня... — начинает спорить она, но Драко наклоняется, обхватывает её лицо ладонями и мягко целует. Гермиона опускает руки на его живот, чувствуя пальцами крепкие мышцы. — Малфой, — зовет она в поцелуй. Слизеринец игнорирует, кусает за нижнюю губу, втягивает кожу в рот, посасывает дразняще. — Я провожу, Грейнджер, — он отклоняется совсем немного, кончики их носов соприкасаются. — Встретимся завтра. Но и завтра их планы отменяет внезапное желание Гарри навестить Хагрида. Гермиона не против, они и правда давно не приходили в гости к другу, но она не может вспомнить более неуместного по таймингу посещения. После ужина Гарри, Рон и Гермиона пересекают школьную территорию в направлении дома лесничего. Отреставрированная хижина была идентична сгоревшей, что давало иллюзию, будто никакого вторжения Пожирателей смерти не было, будто всё всегда было хорошо. Хагрид угощает каменными кексами, чаем из чаги и слипшимися в один комок карамельками. Рон с трудом откалывает одну, конфета оказывается вкусной, но на вторую он не решается. Счастливые и возбужденные общими воспоминаниями, они возвращаются в гостиную, где их уже ждет Джинни с разложенными конспектами. Они присоединяются со своими учебниками и на пару часов гостиная погружается в обоюдную тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц и скрипом перьев. В среду Гермиона ищет Малфоя глазами: на общих Зельях, в коридорах школы и Большом зале. И каждый раз Малфой смотрит в ответ, равнодушно и серо, но Гермионе все равно тепло от направленного на неё взгляда. Он снова присоединяется на патруле, не пытается задрать юбку или прижать к стене, просто безмолвной стражей следует чуть позади, не вмешиваясь, если Гермиона обнаруживает нарушителей комендантского часа. Он снова провожает её до гостиной, почти невесомо целует на прощание и уходит. Гермиона не может стереть улыбку, даже когда засыпает.

***

«23:00. Подземелья, под статуей Барлаква Непобедимого. Используй дезиллюминационные чары»

Чем ему не угодила Выручай-комната? Гермиона хмурится и сминает в кулаке пергаментного журавлика. Она ищет глазами Драко через весь коридор, переполненный студентами, и находит его рядом с Пенси, Тео и Блейзом. Но Малфой не смотрит на неё, все его внимание сосредоточено на учебнике. До урока оставалось не больше 10 минут, Гермиона прикидывает, успеет ли она сбегать в комнату к мальчикам и забрать Карту Мародеров. Она не может рисковать, чтобы их с Драко раскрыли именно так. Гарри разнесет школу по булыжникам, если увидит их с Малфоем имена рядом. Лучший друг незамедлительно поспешит «спасать» Гермиону. Она бы и рада отправить Малфою журавлика, что либо Выручай-комната, либо ничего, но это слишком рискованно делать рядом с мальчиками. — Гарри, я, кажется, забыла конспекты, — актриса из Гермионы была никудышная, но и Гарри с Роном привыкли ей доверять, поэтому не замечают фальши в голосе. — Я быстро сбегаю и вернусь. — Используй Акцио, Гермиона, — с веселой усмешкой предлагает Рон. — Это... это не сработает. Дело в том, что я прижала конспекты… эм-м-м… пресс-папье! — Зачем тебе пресс-папье? — Рон! Я опоздаю! — лучшая защита – нападение. Гермиона больше не ждет вопросов от друзей и бежит в сторону лестниц, на бегу стараясь игнорировать бурлящее чувство вины от очередной порции вранья лучшим друзьям. Во что же она вляпалась! Гермиона добегает до гостиной всего за несколько минут, правда, запыханная и потная. В комнату к мальчикам проникает без проблем: у гриффиндорцев нет привычки запирать двери. — Акцио, карта Мародеров. Ничего не происходит. И тут Гермиону прошибает холодный пот, а что если карта находится сейчас у Гарри в его рюкзаке? Девушка начинает открывать ящики прикроватной тумбочки, затем смотрит под матрасом и подушкой — карты нет. — Акцио, чемодан Гарри Поттера. Массивный предмет выкатывается из-под кровати. Гермиона открывает чемодан и расслабленно выдыхает — Карта накрыта грудой чистых носков. Гермиона убеждается, что это именно Карта, а не потрепанный пергамент, и убирает ценный предмет в свою сумку. Оттуда же она извлекает новый лист пергамента, складывает его несколько раз и наносит Чары Старения. Теперь бумага выглядит достаточно потрепанной, чтобы издалека её можно было принять за реликвию Мародеров. Она борется со стыдом, клокочущим в груди. Врет друзьям, а теперь еще и ворует! Конечно, она вернет карту завтра же, просто не может допустить, чтобы Гарри узнал о ней и Малфое таким способом. Стыд услужливо подкидывает мысль, что можно было просто не приходить в назначенное место, провести еще одну ночь без Малфоя, тогда и не пришлось бы присваивать чужую вещь. Но Гермиона, закрывая чемодан и задвигая его ногами под кровать, признает собственную слабость: все последние дни, полные случайных касаний, коротких взглядов и сдержанного дыхания после поцелуев, довели её до жгущего под кожей возбуждения. Она хочет увидеть Малфоя.

***

После ужина друзья по привычке собрались в Общей гостиной. Джинни тренировала новые чары, Гарри пытался запомнить ингредиенты и порядок добавления зелья Силы, а Рон всячески боролся со сном над 15-дюймовым конспектом для МакГонагалл. Иногда каждый отрывался от своих дел для совместного разговора и жалоб на всё на свете. Вечера в гостиной — любимая часть ежедневной рутины Гермионы. И к её стыду, встречи с Драко тоже становятся похожи на ежедневную рутину. Слишком долгожданную рутину. — Ох, уже 10, — Гермиона встает с дивана, откладывает исписанный перевод рун и расправляет складки на своей юбке. — Что, патрулировать, Гермиона? — подначивает Джинни насмешливым тоном. Гермиона в ответ улыбается самой обворожительной улыбкой, на которую только была способна. — Да, Джиневра, вернусь поздно. — Хорошего дежурства. Накажи всех нарушителей, — Гермиона вдруг вспыхивает и под непонимающий вопрос Рона: «Что это с вами?», выходит из гостиной. Сначала Гермиона добросовестно выполняет обязанности старосты школы. Сегодня не попадается ни одного нарушителя, что Гермиона считывает хорошим знаком. Когда до долгожданной встречи остается не больше десяти минут, Гермиона заходит в туалет на шестом этаже и выполняет задуманную ранее часть своего плана. — Грейнджер? — тихо шепчет Малфой и всматривается в пугающую темноту подземелий. Ответом ему служит тишина, и парень недоуменно хмурится. Неужели, она решила не приходить? — Блять! — вскрикивает Драко, когда кто-то щелкает его по носу. В следующее мгновение он слышит девчачий смех и расслабляется. — Иди за мной. Драко разворачивается на каблуках и показывает Гермионе дорогу в святая святых. Довести гриффиндорку до оргазма на слизеринских простынях — особый вид подвига, который обсуждается среди старшекурсников. Но свой «подвиг» Драко сохранит в глубоких чертогах разума и никогда в подобном не признается сокурсникам. — «Ясный рассудок», — говорит Драко пароль и стена, которую Гермиона всегда считала тупиком, вдруг отъезжает в сторону, открывая обзор на просторную каменную гостиную. Общий зал Гриффиндора был теснее, но выглядел намного уютней. А в гостиной Слизерина каждый предмет был как будто сам по себе, уединенный и источающий холод. В гостиной сидит не больше десятка слизеринцев, в основном старшие курсы. Гермионе становится не по себе, она даже волнительно окидывает себя взглядом — не слетели ли чары невидимости? Но Драко в безмятежном спокойствии проходит мимо всех, сворачивает на совсем небольшую каменную лестницу, а Гермионе остается только бесшумно следовать за ним. Лестница уводит их в тёмный коридор, который вскоре начинает ветвиться во все стороны. Они идут не меньше минуты, и вскоре Гермиона с тревогой понимает: это настоящий лабиринт. Среди одинаковых поворотов и дверей она полностью теряет ориентацию — путь обратно в гостиную ей теперь не найти, отчего легкая паника подкатывает к горлу. В конце концов они замирают перед очередной дверью — точно такой же, как все предыдущие. Видимо, это комната Драко, потому что дверь поддается легкому касанию и с тихим скрипом открывается. Малфой чувствует, как в дверной проем влетает сквозняк, созданный невидимым женским телом. — Ты разве не ушел с Тео и Блейзом? — Гермиона едва не вскрикивает от неожиданности. Она всматривается в темноту дальней кровати и замечает лежащую на ней Пенси Паркинсон. Судя по волнистым от влаги волосам, та недавно вышла из душа. На ней был лишь изумрудный халат, плотно затянутый поясом, а пальцами Пенси лениво перебирала страницы «Пророка». Впрочем, газету она отложила сразу же, как увидела Драко. — Если думала, что я ушел, что тогда здесь делаешь? — Малфой не ведет и бровью, не выглядит удивленным или злым. Он прикрывает дверь спальни и в комнату больше не долетает ни одного звука извне, становится слишком тихо. — Чертова Олимпия заняла душ на полтора часа, — подкатив глаза, обыденно отвечает Пенси. Так она принимала у них душ? У слизеринцев заведены такие порядки? — Просто забери мой шампунь и мыло себе и прекрати выдумывать оправдания. — Уже, — усмехается она и достает из-под бока два стеклянных флакончика. — И про Олимпию я не выдумывала, правда хотела просто помыться. Отлевитируешь? Я не взяла палочку. Драко накладывает заклинание на оба флакончика, еще недавно принадлежавшие ему, и задает им направление комнаты Паркинсон, но обе бутылочки с тихим шелестом замирают перед закрытой дверью. Драко было делает шаг к двери, чтобы убрать препятствие, но Пенси останавливает парня за запястье. — Я сегодня могу и здесь остаться, — по-кошачьи изящно воркует она. У Гермионы от услышанного холодеет все тело. Она внимательно смотрит на равнодушное лицо Малфоя, и в страхе ожидает, а не согласится ли тот? Это же все-таки Малфой... рано или поздно, он бы совершил какую-нибудь пакос... — Не сегодня, Пенс, — отвечает Драко, отчего Пенси замирает точно таким же изваянием, что и невидимая гриффиндорка. — Трахаемся только когда ты ко мне приползаешь? — слизеринка фыркает с гадостной, как кажется Гермионе, ухмылочкой. Вся её игривость сменяется на почти осязаемую злость. — Малфой, не боишься, что мне это надоест и больше ты и пальцем меня ни коснешься? — Не боюсь, — уже холоднее отрезает Малфой, и Пенси растягивает губы во всю свою белозубую улыбку. — Она что тут? — девушка окидывает взглядом комнату, особенно внимательно смотрит в сторону двери и кровати, у которой притаилась Гермиона. — Слушай, я устал, давай завтра пого... — Не прикидывайся, Малфой, — фыркает Пенси. — Это Дафни? Эй, сучка, ты поэтому невидима? — она медленно кружит по комнате, один раз даже едва не задев Гермиону, которая перестала дышать, лишь бы себя не выдать. В любой другой ситуации она бы от злости поставила Пенси подножку, но сейчас ей меньше всего на свете хотелось быть обнаруженной. — Ты не пошел на тройничок – да, Тео обо всем рассказал, хотя я не спрашивала – чтобы выспаться в одиночестве? — сарказмом так и сочится тон Паркинсон. — Трахайся с кем хочешь, Драко, мне просто интересно посмотреть на ту, которая для тебя приоритетней, чем натянуть Фелицию в два ствола. Или вы её уже на троих попробовали? У Гермионы земля уходит из-под ног, становится липко и мерзко от услышанного. Она закрывает лицо руками и еле сдерживает дрожащее громкое дыхание. — Вали к себе, Пенс, — безапелляционно игнорирует все вопросы Драко. — Спокойной ночи, — добавляет он сквозь сжатые челюсти. — Расслабься, Малфой, — легким голоском отвечает Пенси и проходит мимо Драко к двери, где её поджидают дрожащие в воздухе стеклянные бутылочки. — И... кем бы ты не была, очередная пташка, — несмотря никуда конкретно, добавляет Пенси. — Если он разобьет тебе сердце, а потом вновь приползет на коленях, умоляя принять его обратно — не соглашайся. Хорошей вам ночи, детки, а я пойду поищу Дафни. И благослови Мерлин её найтись. И Пенси уходит, напевая себе под нос гимн Хогвартса. Гермиону же сковывает мерзкое ощущение от услышанного. Она смотрит на Малфоя и тот ощущает тяжесть её взгляда колкими иголками. Драко не решается нарушить молчание: не таким он представлял начало сегодняшней ночи. Он проходит мимо невидимой гриффиндорки, закрывает за Пенси дверь спальни и накладывает Заглушающее и Запирающее заклинания. — Так ты за ней бегал? — тут же задает Гермиона вопрос. Малфой не видит её напряжения, но считывает его в прозвучавшем вопросе. — На шестом курсе мы уже не были вместе, но я нуждался... в общем, я приходил к Пенси, когда было особенно плохо, а потом опять дистанцировался из-за... ты понимаешь, — Драко и вспоминать, и говорить о том периоде неприятно. Он чувствует то, что никогда в жизни его не беспокоило: стыд и вину. Чувства ему эти чужды и неприятны, хочется убежать и спрятаться, а лучше огрызнуться и просить не лезть не в свое дело. Драко смотрит в пол, ожидая реакции Гермионы, но та упорно молчит. — Я виноват перед Пенси, но, просто поверь, сейчас она наговорила из вредности. Я много рефлексировал, Грейнджер, я думаю, точнее, я надеюсь, что ты это заметила, — он поднимает взгляд, но смотрит намного правее, чем Гермиона стоит. — Я это к тому, что мы с Пенси всё обсуждали. Мы почти весь август провели вместе, ну, в смысле с нами ещё были Тео и Блейз, — спешно добавляет он, и Гермиона чувствует приятное тепло от беспокойства в голосе Малфоя. — Пенси давно не злится, по её же словам. А всё, что она сказала сейчас — не больше, чем театральщина. Гермиона продолжает молчать, и Малфоя это не на шутку беспокоит. Все-таки, мало кто мог лишить дара речи эту вездесущую девчонку. Если бы дверь не была заперта все это время, Драко бы даже подумал, что Гермиона молча ушла. — А Фелиция? — наконец подает она голос, приложив все силы, чтобы тот не дрогнул. — У Нотта язык без костей, — снова закипает Малфой и смотрит теперь левее, совсем не понимая, где стоит Гермиона. — Ция — просто наша знакомая, подружка этого идиота. — Тео? Как же ты тогда в этом замешан? — Грейнджер, ну ты же кто угодно, но не тупая, два мужика и одна девчонка, ясно же, чем мы занимались. Драко не видит, как Гермиона удивленно вскидывает брови. — Извини? — Блядство, — он бьет себя ладонью по лбу от осознания сказанного. Гермиона и два недоумка. Золотая троица. — Давай так: «Два слизеринца и одна девчонка», — поправляет себя Малфой. — Формула такая. Понятно? — Гермиона молчит, и Драко злится от того, что чувствует вину. Как будто становится стыдно за опыт, который еще 10 минут назад он считал одним из лучших воспоминаний в жизни. — Мы трахались втроем, теперь понятно?! — Понятно. Почему ты так злишься? — конечно, она делает на этом акцент. Голос у неё совсем поникший, и Драко хочет удавить себя своими же руками. Какого же боггарта каждая их встреча начинается со скандала? Конечно, приятно, что в конце всё заканчивается обоюдными оргазмами, но сегодня в планы Малфоя не входило оправдываться перед Грейнджер, а уж тем более испытывать стыд перед гриффиндорской заучкой. — Ты разочарована, — констатирует он вместо ответа. Гермиона пожимает плечами, потом понимает, что Драко её не видит, но решает ничего не говорить. Говорить почему-то совсем не хочется, невидимый ком занял всё горло, а челюсти налились свинцом. Из головы упрямо не хочет выходить картина стонущей, текущей от наслаждения девушки. А Драко был спереди? Или сзади? А с Тео они?.. Гермиона закрывает лицо ладонями и машет головой, в попытках стрясти наваждение. В конце концов, Гермиона знала, что у Малфоя есть опыт! Есть прошлое! Черт возьми, в его послужном списке служба Тёмному Лорду! Уж это должно расстраивать сильнее, чем кончающая незнакомка. Почему-то Фелиция рисуется в голове невероятно красивой. Вейлой. Завораживающей, как Флер, тонкой и изящной, словно лоза. И волосы у неё аккуратные, блестящие, с нежными завитками, чтобы удобно было сжимать в кулаке. — Гермиона, — кажется, впервые зовет Драко её по имени. — Я пойду, — он слышит, как девушка спешит в сторону двери. Драко хватает рефлекторно, получается поймать за локоть. И уже изучив повадки взбешенной Грейнджер, быстро выхватывает из её второй руки палочку. — Верни! — но какой бы сильной волшебницей Гермиона не была, она все еще оставалась девушкой, в несколько раз физически слабее любого мужчины. Гермиона дергается за палочкой, Драко швыряет ту на кровать, на которой еще минутами ранее лежала Пенси, и хватает Гермиону за вторую руку. Тогда она меняет тактику и тянется корпусом к двери, стараясь быть от Малфоя как можно дальше. — Слушай, это было давно, — Малфой удерживает Гермиону на месте, даже не прикладывая сил. — Я думал, тебя задела Пенс, но Ция... — Ни одна из твоих дур меня не задела! Гермиона хочет ударить себя. Она чувствует унижение и разочарование. И злость, что обзывает девушек, которые явно попали под малфоевские чары также, как и она. А ещё она хочет убежать от Малфоя подальше, чтобы вдоволь наплакаться. Чертова идиотка Фелиция не удостоилась бы даже подкатанных глаз Гермионы, если бы та узнала хотя бы месяц назад, что Малфой после тройничка решил на этой Фелиции жениться! Но Гермиона узнала сегодня. Сегодня, когда весь день с лица не сходила улыбка. Когда каждая минута тянулась мучительно долго, и ей хотелось ускорить время, чтобы скорее наступил вечер. Когда она несколько раз снова ловила на себе его взгляд — и от этого по телу пробегала тёплая, сладкая дрожь. Чёртов идиот Драко Малфой умудрился стать ей настолько симпатичным, что одно лишь упоминание о его близкой связи с другой — да ещё и в таком странном формате — больно било в самое сердце. Вот почему Гермиона расстроилась. Она приревновала. И ей так гадко от этого чувства, что она не оставляет попыток вырвать руки из ладоней Малфоя. Которыми он лапал эту дуру Фелицию!!! Конечно, Фелиция, наверное, такая горячая, такая течная сука, что они с Тео, словно два кобеля, не смогли сдержаться и... — Пусть меня! — Едва ли, — хмыкает Малфой. — Грейнджер, этот вечер я планировал провести не так. — Ах, прости, что испортила твои планы! — вскрикивает возмущенно она. — Да я не об этом, — устало вздыхает Малфой. — Что тебя задело? Она в жизни ему не признается. — Иди ты к черту, — Драко снисходительно улыбается. Посылает – уже прогресс, хотя бы говорит. Злится. Тоже хорошо. Драко прекрасно знает, что делать со злой Гермионой. — Иди сюда, — зовет он её еле слышно, Гермиона снова пытается вывернуть руку, тогда Драко овивает её за пояс и прижимает к своему телу. Охают они одновременно. Гермиона от долгожданного тепла, разом накрывшего её спину. Драко прижал ее к своей широкой, горячей груди, а в чертовых подземельях настолько холодно, что у Гермионы посинели пальцы на ногах. Драко же понимает, что всё это время разговаривал с невидимой, но полностью обнаженной гриффиндоркой. Кожа её была прохладной, в пупырышках от ледяного воздуха. — Какая же ты гордячка! Если гриффиндорцам за это доплачивают, то почему Уизли такие бедные? — теперь уже голос Драко сквозит раздражением. Он достает из кармана брюк свою палочку, второй рукой все также крепко оплетая тонкую талию. Без слов накладывает согревающие чары, и Гермиона, уже успевшая отдавить Малфою ногу за упоминание Рона, расслабляется от побежавшей под кожей горячей крови, возвращающей даже её окоченевшим пальцам здоровый розоватый оттенок. — Я не знала, что тут так холодно, — сварливо объясняется Гермиона, перестав давить пяткой на малфоевскую стопу. — А потом как-то... знаешь, стало не до этого. — Ты голая, — тихо говорит Драко, наклоняет голову и оставляет мягкий поцелуй на невидимом плече. Гермиона дергается, уклоняясь от касания. — Подумала, ты всё равно меня разденешь, — в голосе её слышится упрек, но уже слабый, видимо, Гермиону расслабило тепло и крепкие руки, по котором она скучала всю учебную неделю. Она замечает мягкую, почти невесомую улыбку на его лице — и в этот момент всё внутри неё сворачивается в тугую спираль. Гермиона осознаёт с пугающей ясностью, что чувства начали побеждать разум. Что сдаваться Малфою всё легче, что противоречий почти не осталось, что долгие размышления наедине с собой перед сном скоро канут в небытие. Ей хорошо здесь. С ним. Быть причиной редкой улыбки. Рядом с ним всё остальное забывается: ночные кошмары, завалы по учёбе, глухое чувство вины перед родителями — всё это где-то очень далеко или же вообще не про её жизнь. Рядом с Малфоем тихо. — Я могу снять чары? — голос осторожный, словно Малфой боится спугнуть или переступить границу, которую Гермиона ещё не успела обозначить. Она слышит в этом вопросе уважение, очередное подтверждение, что он не позволит себе с ноги выбить дверь возведенных ею стен. И от этого нежного прикосновения — словом, не действием — внутри опять дрожь и пламя. — Да. Она чувствует, как палочка едва касается плеча, и холодная дымка вокруг тела – как обычно ощущаются Дезилюминационные чары – рассеивается. Гермиона стоит перед Малфоем абсолютно голая, и от смущения тупит взгляд в кадык, не решаясь заглянуть парню в глаза. Все силы она отдала тому, чтобы не прикрыть грудь ладонями — глупо получится. Драко сам приподнимает её подбородок, заставляя Гермиону все-таки встретиться с ним взглядом. — Грейнджер, я не знаю, что тебя задело и, наверное, даже не смогу понять, если ты объяснишь, но просто знай, что я не вынашиваю никакого злобного плана против тебя. И не только потому что принять смерть от Поттера будет слишком унизительно, — Гермиона прикусывает губу, чтобы не прыснуть от смеха – это рвется наружу истерика. — Ещё потому что ты... в общем, мне наши встречи... я рад, что они есть. Обнаженную правду Драко сказал не прячась за её спиной, обоюдно отыгрывая полное безразличие, а смело смотря в распахнутые карие глаза. Гермионе впору сбежать и просить никогда больше не искать встречи. Вырваться из объятий, вернуться в привычный мир, где всё ясно и правильно. Где нет вранья и тайн от друзей, где Малфой — всего лишь раздражающий слизеринец, а не тот, от чьего взгляда её сердце сбивается с ритма. От размышлений её отвлекает нежное прикосновение к губам, деликатное и не спешное. Без напора, языка, слюней — без всего, что обычно пожаром выжигает Гермионе рёбра. Драко едва касается пальцами подбородка, приподнимая голову и позволяя себе скользнуть кончиком языка по нижней губе, прежде чем отстраниться от девушки. Гермиона еще пару мгновений стоит с закрытыми глазами, находясь под очарованием нежного прикосновения. И едва она успевает взглянуть на Малфоя, как он склоняется ниже и жадно втягивает в рот напряженный от холода сосок. Гермиона взвизгивает, обеими ладонями сжимает волосы на затылке слизеринца, но не пытается оттянуть голову назад. Неожиданное прикосновение Драко подкашивает от удовольствия колени. Недавний поцелуй теряется в памяти от новых ощущений: Драко кусает, тянет, вылизывает и выбивает из легких Гермионы первый стон. Малфой сразу отстраняется, и ледяной воздух острее ложится на мокрую от слюны кожу, Гермиона судорожно выдыхает. Ощущений много, и все они скапливаются внизу живота, затягивают тугой узел, от которого одновременно и хочется избавиться, и сохранить это ощущение надолго. Малфой распрямляется в полный рост, подхватывает Гермиону под ягодицы и легко поднимает девушку вверх. От неожиданности она коротко вскрикивает, но быстро соображает, что нужно делать и обхватывает талию Драко ногами. Мысленно слизеринец молит, чтобы Грейнджер не продолжила перепалку или не нашла причину для новой. Ругаться с ней было забавно, но желание прикоснуться к девушке копилось в его теле целую неделю — Малфой до тремора хотел залить спермой её мягкий живот. Гермиона видит все мысли в его глазах. Обычно холодные, стальные и равнодушные, сейчас их серость была насыщенной, как асфальт после летнего ливня. Она наклоняет голову и увлекает парня в глубокий поцелуй. Толкается языком до дальней кромки зубов, скользит по небу и наслаждается тяжестью ответной ласки. — Погоди, — шепчет Драко. Гермиона покорно отклоняется, но слизеринец успевает схватить зубами нижнюю губу и притянуть девушку обратно. Гермиона раскрывает рот, и встречает инициативу Малфоя довольным стоном. — Я наложил Заглушающие, не сдерживайся, — бормочет он в поцелуй и чувствует, как девичьи губы растягиваются в улыбке. — Сегодня я тебя свяжу, — Малфой ухмыляется, заметив, как расширились то ли от страха, то ли от предвкушения глаза Гермионы. — Думаю, самая умная студентка курса среди девочек заметила, что у меня есть пунктик на одежде. Как смотришь на то, что сегодня твоей одеждой будет мой слизеринский галстук? Гермиона сглатывает тугую слюна, а затем несколько раз быстро кидает. Малфой хрипло смеётся, подается вперед и целует Гермиону на ходу, пока идет к своей кровати. А Гермиона с облегчением отмечает, что Пенси лежала на кровати соседа. Гермиона льнёт к горячему телу, целует в ответ и пальцами утопает в шелковистых волосах. Внутри неё все трепещет, чувство волнения, похожее на тревогу перед экзаменами, зарождается в животе, сдавливает рёбра и уплотняется в солнечном сплетении. Картина её обнаженной, связанной и покорной под Малфоем будоражит и смущает, от этого и волнение, и дрожь на кончиках пальцев. Не успевает Гермиона отдаться сомнениям, как её спина касается ледяной простыни, что отвлекает девушку от мыслей и похабной картинки в голове. Она сразу приподнимается на локтях, стараясь сохранить только зародившееся в теле тепло. Холодно. Кажется, что даже факелы, отбрасывающие оранжевый свет на входную дверь, не греют пространство. Малфой холода не замечает, забирается на кровать и встает коленями между разведенных ног Гермионы. В этот раз она не просто смотрит снизу вверх из-за естественной разницы в росте: она взирает, будучи обнаженной, когда Малфой почти во всю высоту роста стоит перед ней застегнутый на все пуговицы. Драко резко дёргает за галстук, ослабляя узел, а Гермиона неотрывно следит за ловкими пальцами, стягивающими форменную, блестящую серебром и изумрудом ткань. Волнение, напавшее на неё лишь недавно, уступает место предвкушению. Гермиона ловит наслаждение от собственной покорности. Никогда в жизни она не испытывала чувства передачи контроля, как сейчас, находясь под Малфоем. Послушно поднимая руки на хриплую просьбу, сцепляя пальцы в замок, выпрямляя руки над головой и касаясь запястьями ледяных металлических реек изголовья. Гермиона выгибается, соски царапает сквозняк, а грудь упруго топорщится вверх из-за положения тела. Малфой засматривается. Тормозит с натянутым, как тетива галстуком, сжатым с обоих концов его напряженными пальцами. Вдруг он откидывает ткань назад, упирается обеими руками в матрас и втягивает в рот сначала правый, а после и левый сосок. Гермиона тоже размыкает руки, чтобы машинально схватить Малфоя за плечи, смять рубашку, потянуть ткань вверх, в попытке избавить слизеринца от одежды. Кожа у неё почти пузырится от желания прикоснуться к чужому телу. Драко позволяет ей сминать ткань, даже когда рубашка вытянута из-за пояса штанов, а слегка влажные пальцы робко касаются кожи над ремнем. От ощущения пальцев на своем животе Драко хрипло выдыхает, и кусает вылизанный сосок, выбивая из Гермионы короткий вскрик. Та, то ли в отместку, то ли от остроты ощущений, кладет обе ладони на живот слизеринца и заводит руки на его поясницу. — Ты такой теплый, — шепчет она, от одного лишь прикосновения млея и выгибаясь ближе, позволяя вылизывать, кусать, делать с ней все, что он захочет, лишь бы это колющее возбуждение в её животе не заканчивалось. Драко шипит от новых прикосновений и кусает девушку уже за плечо. — Точно тебя свяжу, — он переносит вес в колени, обхватывает оба запястья под рубашкой и отстраняет от себя женские руки. Гермиона тянется обратно, но Малфой, даже не прикладывая сил, вытягивает её руки над головой и дергает тело девушки вверх так, что теперь она на кровати сидит. Драко прижимает женские руки к металлическому изголовью и ловит себя на желании сжать кожу сильнее или вдавить её в металл до синяков, проверить границы дозволенной остроты. Но мысль эту он быстро от себя отгоняет — он не жестокий, ему просто необходимо кончить. Драко подтягивает к себе ногой галстук, умудряется одной рукой сжимать запястья, а второй обматывать ткань между ними. Его живот напротив её лица, ткань рубашки щекочет кожу, Гермионе достаточно повести шеей вперед и вот язык скользит по одежде, где-то под ней теплая кожа, обтягивающая твердые мышцы. От мыслей во рту собирается слюна, Гермиона физически чувствует желание быть растянутой. Ей хочется провести языком, стать причиной дрожи по телу Малфоя, возможно почувствовать сильную ладонь на затылке, а если повезет — распирающий толщиной и твердостью член в тепле своего рта. Она тяжело выдыхает и приподнимает голову, теперь упираясь подбородком в малфоевский живот. — Малфой, — умоляюще тянет она, когда пальцы выводят последний узел и концы галстука фиксируют руки к холодному изголовью. Гермиона спиной чувствует твердые недружелюбные рейки. Они давят на позвонки, режут по ребрам и оставляют на теле белые ледяные полосы. И снова этот контраст. Снова холод смешивается с жаром желания. А тянущее чувство в животе, настаивающее, чтобы Гермиона раздвинула ноги пошире, бьется о скрипучее столкновение собственных костей с металлом кровати. И не понятно, соперничают эти ощущения или работают в тандеме над её удовольствием. Он слегка отползает на коленях назад, чтобы осмотреть результат своих действий. Приходится прикусить язык, чтобы вслух не сказать, как же Гермиона прекрасна. По его спине поднимается дрожь, она покрывает мурашками плечи и приятно покалывает в затылке. Гермиона смотрит открыто, глаза у неё горят, губы жаром царапают воздух, грудь вздымается тяжело и живот еле заметно подрагивает от ёрзания задницей по простыне. У Драко поджимаются яйца от одной только мысли, что он может трахнуть гриффиндорку в рот. Связанную, всю в его власти. Он жмурится и сжимает челюсти, пытаясь привести себя в чувства. Кончить хочется до дурноты, а прерывистое дыхание Гермионы не помогает сдерживаться. Драко снова кусает себя, на этот раз за губу, и, не в силах больше терпеть желание, которое сдавливает даже глаза темными пятнами, он расстегивает пряжку ремня, теперь уже не сводя внимательного взгляда с лица гриффиндорки. Гермиона не пугается, смотрит на бледные пальцы, вытаскивающие ремень из шлевки. Пуговица, ширинка, шелест брюк. Член прижат к животу, обтянут белой тканью трусов и лишь от его вида, от воспоминаний о его твердости рот Гермионы наполняется слюной. Драко делает на коленях шажок вперед, встает достаточно близко, чтобы Гермиона почувствовала исходящий от него жар и запах. От одежды Малфоя всегда пахло свежим морозом, но от тела тянуло просто кожей, запахом дорогого изделия и естественности, которую Гермиона сама себе не могла объяснить. Она поднимает взгляд на Малфоя, тот подает поясницей вперед и скользит членом поперек её губ. Гермиона выдыхает горячим воздухом, приоткрывает рот и чувствует языком хлопковую ткань белья. У Драко от желания войти сразу и глубоко даже пальцы на ногах поджимаются. Терпеть больше невозможно, будет тянуть — кончит в трусы. Поэтому он делает все быстро и одновременно: пальцами шире открывает рот гриффиндорки, второй рукой обнажает колом стоящий член, и проникает в рот с довольным стоном. Жар обволакивает головку, кончик языка неуверенно оглаживает уздечку, проводит по длине, и Драко толкается до конца. Гермиона сдавленно кашляет, слышит хриплое: «Дыши носом, давай», следует услышанному и открывает рот шире. Теперь член упирается в щеку, и Гермиона сама начинается насаживаться ртом, движется так, как ей нравится. Драко придерживает член за основание, двигает по инерции тазом, но все фрикции позволяет выполнять Гермионе. Брать до конца, отклоняться назад, посасывать только головку, ласкать её розовую кожу языком. Слюна смешивается с терпким вкусом естественной смазки и пара капель собирается в уголках рта. Драко хочется, чтобы стекало и падало на упругую грудь. Он проводит пальцем по уголку рта, собирает влагу и этими пальцами хватает за левый сосок, тянет на себя. Гермиона вскрикивает и снова втягивает член целиком, начиная ритмично насаживаться на головку, уже не пытаясь выпустить член изо рта. Тесно и мокро. Головка каждое движение упирается в ребристое нёбо и вот слюна, от частых толчков, бесконтрольно скользит по подбородку. — Блять, да... — Драко жмурится от подступающего оргазма и убирает руку с груди Гермионы, боясь в приступе удовольствия сжать кожу слишком сильно. Вместо этого он хватается за металл изголовья, а второй рукой сжимает женский затылок, контролируя последние толчки и давая себе возможность кончить сразу в горло. Гермиона кашляет, дергается назад, но упирается в ладонь и сглатывает часть спермы, пока остальная стекает со слюной из приоткрытого рта. На волне оргазма Драко еле сдерживает себя от желания толкнуться ещё, ощутить спазм на чувствительной коже и замереть в таком положении на несколько блаженных секунд. Но он все же отстраняется, садится бедрами на икры и приподнимает лицо гриффиндорки за подбородок. Глаза у неё большие и блестящие от собравшейся влаги. Драко наклоняется к ней и целует, чувствует вкус спермы, пальцами оглаживает скользкий подбородок, губами встречает болезненный укус. — Ты в порядке? — спрашивает он, отстранившись. — Чуть не задохнулась, — недовольно шипит Гермиона. Теперь, когда истома прошла, она чувствует, как же затекли руки и вновь надоедливый холод и твердость изголовья. — Я искуплю свою вину, — вместо извинений отвечает Малфой. Он бережно тянет привязанные запястья Гермионы вниз, ткань без сопротивления скользит по гладким рейкам. Драко помогает Гермионе улечься, и та от облегчения выдыхает, лицо её выравнивается и там нет ни намека на недавнее раздражение. Холод ушел. Твердость реек тоже. Драко смотрит на тяжело вздымающуюся грудь, пока расстегивает несколько пуговиц на рубашке. Гермиона видит впадины над ключицами и край белого старого шрама. С губ хочет сорваться вопрос, но Драко успевает первым: — Не давит? — Нет, — шепотом отвечает Гермиона. Малфой снова выпрямляется на коленях и рассматривает лежащую перед ним девушку. Связанную, голую, предоставленную. Гермиона смущается, отводит взгляд и впридачу к сведенный коленям сводит еще и стопы, стараясь закрыть обзор. Драко тут же ловит ее за ближайшую коленку и тянет в сторону, позволяя прохладному воздуху комнаты скользнуть по обнаженной промежности. — Я только что кончил тебе в рот, Грейнджер. Не закрывайся, — усмехается он. И Гермиона, ведомая гордостью и упрямством, расставляет ноги, открывая вид на возбужденную вульву. Кожа там припухла и покраснела, и заметная блестящая капля приманивает к себе взгляд Малфоя. Он шумно сглатывает, и как-то неуклюже, второпях, не отводя ни на секунду взгляда от желанной точки, пытается освободится от штанов. Наконец, те летят в сторону соседней кровати, а вот рубашка остается на месте, своей длинной прикрывая всё еще не опавший от недавнего оргазма член. — Я когда-нибудь увижу тебя голым? — Моего члена тебе недостаточно? — усмехается он и начинает поглаживать её колени. Гермиона фыркает. — Просто сними рубашку, Малфой. — Когда твой день рождения? — Уже прошёл. Драко пожимает плечами, мол, не повезло, и подходит на коленях к разведенным ногам. Он скользит пальцами по бедрам, невесомо, мягко, не будучи опьяненным страстью ему нравится быть с девушкой трепетным. Ему нравится видеть, как грудная клетка Гермионы с каждым его движением рядом с промежностью, судорожно вздымается. Ему нравится наблюдать, как румянец собирается пятнами на её груди, шее и щеках, когда палец проходит по мягким складочкам. Как собираются на коже сгустки смазки. — Хочешь нежно или грубее? — голос у Малфоя стал ниже, чуть охрип, и Гермиона от этого звука прикрывает глаза, давая себе быть обласканной голодным тембром. — Грубее, — тихо выдыхает она. Драко прикусывает нижнюю губу от вновь накатывающего возбуждения, трахнуть Гермиону хочется сильнее, чем испить долгожданной воды в полдень летнего знойного дня. Драко наклоняется к груди, ласкает сосок языком, вылизавает прощение за ту грубость, что позволил себе ранее. Комнату снова наполняют влажные звуки рта, слюны, причмокивающих губ и ёрзающей по простыни Гермионы. Она дергает связанными руками, в попытках дотянуться до малфоевской кожи, но добивается лишь того, что металлическое изголовье несколько раз бьется о каменные стены, добавляя искру в уже итак обитавшие в комнате звуки. — М-малфой, — жалобно зовет она. Это всё пульсирующая внизу живота боль, и невозможность унять это желание даже сжатием собственных бёдер: Малфой каменным изваянием застыл между её разведенных ног. Гермиона изгибается, пытаясь прижаться промежностью, но Драко вдруг выпрямляется на руках, становясь дальше от изнывающего без внимания тела. — Не жалей слюны, — Гермиона послушно открывает рот, с жаром встречает теплые пальцы, лижет языком между ними, всасывает в рот с самым грязным звуком, который только слышали её собственные уши. — Драко, — бормочет она, когда пальцы сгибаются и давят изнутри на щеку, собирая слюну, натягивая до боли. Гермиона тихо стонет, языком раздвигает пальцы и тянется головой вперед, вбирая в рот всю предоставленную длину. Ей мало его пальцев, мало поглаживаний, слюны на сосках, тяжести мужского тела. Она чувствует пустоту, которую не испытывала никогда в своей жизни. Пустоту, которую может заполнить только что-то теплое и твердое, широкое, возможно пугающее своими габаритами, но заполняющее её целиком. Снизу и до самого горла. Гермиона уже никогда не избавится от попыток заполнить пустоту, которая полна вязкой смазки и от которой горит промежность до белесых искр под веками. — Блять, — Драко вытягивает пальцы, за ними тянется ниточка прозрачной слюны и обрывается только когда мокрая ладонь до боли сжимает острое женское колено. — У меня снова стоит. — Ты хотя бы кончил, — возмущается она, затем сцепляет ноги в замок за его спиной и тянет Малфоя к себе. Он теряет равновесие и едва не ударяется с Гермионой лбом, в последний момент успев выставить вперед руки. — Я чуть не разбил тебе лицо! — успевает раздраженно воскликнуть Малфой, прежде чем Гермиона обхватывает мягкие губы и бесцеремонно вторгается языком, встречаясь с таким же жадным напором. Драко придвигается ближе, предоставляя ограниченной в движениях Гермионе возможность вылизать его рот. Он переносит вес тела на одну руку, а вторую опытным движение вытягивает вдоль их тел и сразу находит набухший от возбуждения клитор. Гермиона протяжно стонет, кусает парня за нижнюю губу, втягивает ту в рот и подается поясницей выше, подставляется под движение. — Ох, да, пожалуйста, — в мольбе говорит она в поцелуй. Долгожданные прикосновения пускают по позвоночнику ток, все в теле становится чувствительным, усиливается даже боль от стягивающего галстука и затекшего от долгой позы тела. Драко прерывает поцелуй, переносит вес в ноги и пальцы свободной руки вновь подставляет к приоткрытым губам. В этот раз он не стремится глубоко, ласкает нижнюю губу, тяжелый язык, щипает его кончик и делает короткие толчки не дальше кромки зубов. Гермионе хорошо, но все еще чертовски мало. Все еще пусто, хочется вобрать пальцы целиком, а лучше снова заменить их членом. Хочется, чтобы уголки губ растянулись им до белой кожи, чтобы треснули от натяжения, чтобы кровь смешалась со слюной и другими телесными жидкостями и возможно только тогда Гермиона провалилась бы в беспамятство. Но сейчас ей было мало. Горячая смазка скопилась у входа, будь она немного другой консистенции, уже бы падала каплями на белоснежную простынь, оставляла свой запах, натурально текла. Но смазка лишь копится, ждет, когда её соберут, ждет, когда ею воспользуются и растянут тугие мышцы, заставят Гермиону запрокинуть голову от долгожданного избавления от чувства пустоты. И вдруг Драко касается её там. Гермиона распахивает глаза и даже перестает сосать подставленные пальцы, и Драко убирает руку, перекладывая ту на колено. Удобней размещается между разведенных ног, смотрит на возбужденные, налитые кровью половые губы и проводит вдоль пальцами. Гермиона судорожно выдыхает, дергается было навстречу, но Драко до боли сжимает коленную чашечку. — Не шевелись, Грейнджер, — голос у него совсем другой. В обычной жизни равнодушный, иногда презирающий, сейчас его тон сочился нетерпением, интересом и дрожащим желанием. Он хотел погрузиться в Гермиону до собственной боли, но позволял себе лишь мягко водить между складочек, размазывая выступившую из влагалища смазку. — Ты пиздец какая мокрая, — смазки было много. Прозрачная, густая, она сразу обволокла пальцы, не высыхая на теплой коже так быстро, как слюна. Гермионе от его слов необъяснимо приятно, будто сочащаяся промежность — её личное достижение. Драко позволяет проникнуть внутрь буквально на кончик фаланги, но Гермиона все настойчивей подначивает бедрами, пытаясь насадиться на долгожданную длину. — Драко, я... пожалуйста, — снова хнычет она. — Прошу. — Чего же ты просишь, Грейнджер? — находит он в себе силы, чтобы похабно улыбнуться и даже убирает пальцы. Гермиона выгибается и стонет почти что слезно, хнычет как от боли, требует продолжения. — Пожалуйста, Малфой, сделай что угодно, я больше не могу. — Что угодно, в самом деле? — глаза у него хищно сужаются. О, Грейнджер, знала бы ты, что я хочу с тобой сделать. Какие дыры заполнить, куда именно кончить, в каких позах прижать твоё лицо к полу. Я бы хотел тебя трахать, пока ты не попросила бы остановиться, пока не жаловалась бы на бессилие, пока тебя бы уже не держали ноги. — Ты уверена, Грейнджер? — Я хочу кончить, — вместо ответа, без стыда и стеснения признается Гермиона. Ей больно, приятно, оглушающе жарко, сердце бьется, что закладывает уши. Она хочет кончить любым способом, только бы это закончилось, только бы сердце успокоилось и дышалось спокойно. — Как скажешь, — он находит в себе разумность усмехнуться, хотя сам едва ли не морщится от тяжести члена. Малфой переносит вес в ноги, опускает одну ладонь на пульсирующий клитор и Гермиона кричит от острого удовлетворения. Он больше её не мучает, сразу переходит к стимуляции, а пальцами второй руки порхает по вульве. — Д-драко, — шепчет она лихорадочно и все чаще дергает руками вниз. Каждое такое движение металлическим лязгом изголовья проносится по комнате. Звук туманит разум так, что теперь Малфой будет искать все новые и новые способы связать гриффиндорку. — Драко-Драко, а-а-ах, — Гермиона жмурится, поворачивает голову и цепляется зубами за ту часть руки, до которой может дотянуться. У Малфоя перед глазами плывут круги от великолепной картины, что он имеет право наблюдать. Гермиона особенно громко вскрикивает и сводит колени вместе, зажимая ладонь Малфоя бедрами, когда по её телу пробегает волна оргазма. Драко дает ей отдышаться, а пока покрывает слегка дрожащие колени невесомыми поцелуями. Когда он чувствует, что дрожь в ее ногах исчезла и живот более спокойно и плавно движется на вдохе и выдохе, Малфой ласково раздвигает ее ноги и наклоняется вниз. — Малфой, что ты?.. Ох, боже, Драко! Он сразу проникает внутрь языком и громко стонет в принимающую его лицо вульву. От жара, от открытости, от такого количества смазки, что следы остаются на щеках, носе и подбородке. Вкус у Гермионы мягкий, ненавязчивый. Как чистота и неопытность с легкой толикой мускусного разврата. Драко наклоняет голову слегка набок, чтобы иметь больший доступ к влагалищу и глубже проникнуть языком. Малфой делает то, о чем предупреждал совсем недавно: вылизывает. Посасывает, ведет языком по мышцам, собирает смазку, лакает, словно кот из глубокого и узкого блюдца. В какой-то момент Драко напрягает язык, делая его более твердым и начинает проникать во влагалище с выработанным темпом. Гермиона кричит, прижимает колени к груди, открывая парню больший доступ, хотя едва ли успела прийти в себя после первого оргазма. — Блять... Грейнджер, если ты только позволишь мне делать это каждый день... — Он поднимает взгляд на дрожащую, разомлевшую Гермиону. — Я простою на коленях всю жизнь между твоих разведенных ног... — она протяжно и громко стонет от услышанных слов, а Малфой слюняво целует бархатные бедра и теперь припадает языком к клитору, поглаживает нежную кожу и аккуратно посасывает. Правая рука тянется вверх, находит сосок и сжимает пальцами. Множество ощущений и их контраст кружит Гермионе голову: боль смешивается с удовольствием, и она непроизвольно стонет, пытаясь пропустить через себя избыток чувств. — Драко, — беспомощно зовет она, и он чувствует, как его голову сжимают бедра, в попытках оттолкнуть. — Драко, — жалобно предупреждает она ещё раз, но парень отпускает ее сосок и теперь каждой рукой тянет в сторону женские бедра. Он вновь припадает к горячей вульве, с мокрым звуком входит языком и, отпустив одно бедро, прикасается сразу тремя пальцами сочащегося входа. Средний едва погружается внутрь, когда Гермиона вскрикивает протяжно и громко, её стон вибрацией проходится по вековым стенам и наложенным на комнату Чарам. Языком и пальцем Драко чувствует, как сокращаются мышцы. — Блядски хорошо, — довольно комментирует Малфой. Гермиона отвернула голову и уперлась лбом в вытянутую руку. Дышит, что вздымается вся диафрагма и ребра просвечивают через тонкую кожу. Драко наблюдает за её истомой, прислонившись виском к мягкому бедру. Потом наклоняется вниз и напоследок целует чувствительную кожу. Гермиона ойкает и толкает ногой Малфоя в плечо, а когда тот отстраняется, сразу сводит ноги. Драко хрипло смеется и подходит на коленях к изголовью. Затекшие от неудобного положения руки гриффиндрорки опускаются на кровать и девушка удовлетворенно стонет, когда впивающаяся ткань наконец освобождает покрасневшие запястья. — У меня есть охлаждающая мазь, — предлагает Драко, уперевшись руками по обе стороны от тела Гермионы. Та находит в себе силы, чтобы лениво открыть глаза. — Пусть останутся следы. Член, итак до искр из глаз болезненно напряженный, от услышанного дергается, и Драко непроизвольно тянется, чтобы погладить головку через ткань рубашки. Гермиона прослеживается взглядом и на щеках ее проступает румянец. — Твоя очередь? — Что, быть связанным? — шутит Малфой, неспешно поглаживая себя. — А ты против? — ему кажется, что вопрос этот задает она уже сквозь сон. По крайней мере, глаза у Гермионы прикрыты, а на лице застыла блаженная спокойная улыбка. — Ты серьезно? — решает он уточнить на всякий случай, потому что ему интересно, что с ним связанным будет делать Грейнджер. Уж надеется, что не наложит Круцио за старые грехи. — Дай мне минуту прийти в себя, — Гермиона сворачивается под Драко в клубочек, притянув к себе ноги, чтобы было теплее. Согревающие чары почти спали, но у неё нет желания идти за палочкой. К тому же, Малфой перестает над ней нависать и ложится рядом, лицом к лицу, а руку кладет на ребра, сразу начав поглаживать бархатную кожу. Гермиона подползает ближе и упирается носом в теплую грудь. Драко в ответ обвивает разомлевшую девушку двумя руками. Он её обнимает. — Минута прошла? — Захлопнись, — хихикает Гермиона и прикусывает Малфоя за плечо через рубашку. Тот тихо смеется и целует гриффиндорку в кудрявую макушку. Её душу топит теплой океанской волной. И оба они засыпают.