Часть 8

Гермиона шарит по кровати в поисках палочки, и в полудреме вспоминает, как Малфой отбросил ту на соседнюю кровать. Она даже не пытается сосредоточиться на невербальных попытках колдовства: не выспалась, да и сложно концентрироваться от пробирающего до костей холода. Гермиона не знает, сколько сейчас времени, но судя по оглушающей тишине за стеной комнаты — глубокая ночь. Она аккуратно отодвигается от Малфоя и едва успевает коснуться пальцами каменного пола, как широкая ладонь обхватывает ее запястье. — Куда ты собралась? — Ты напугал меня! — шепотом кричит она, не ожидая, что Малфой проснется. — Я пойду, мне кажется, скоро рассвет. — Плевать. Тео и Блейз не вернутся раньше обеда, — еле слышно бормочет он, будто находясь ещё в своём сне. Но это не мешает ему притянуть девушку ближе и опрокинуть на спину рядом с собой. — Я так хорошо спал с тобой, — остывающим голосом шепчет Драко. — Останься, Грейнджер, — ещё тише добавляет он и засыпает, не дождавшись ответа. Разум Гермионы, может, и хочет что-то возразить, но когда с губ Драко слетает тихое признание, Гермиона не находит ни одного аргумента, чтобы уйти. Она прижимается ближе к горячему телу и сразу проваливается в сон.

***

— Малфой, раздери тебя еще раз гиппогриф, открывай чертову дверь! Гермиона вскрикивает и чуть не слетает с кровати. — Проходим-проходим! Нечего глазеть, — слышится голос Нотта. — Открывай, Малфой, ты же знаешь, что мы не выбили эту дверь только из уважения к девушке, — а вот и Блейз. — Или ты там с парнем? У Гермиона холодеют все внутренности. — О, нет-нет-нет-нет, — лихорадочно шепчет она. Порывисто толкает Малфоя в плечо и тихо зовет по имени: нельзя, чтобы ее услышали. Но слизеринец сонно отмахивается рукой, будто отгоняет назойливую муху, и с головой залезает под одеяло. — Да чтоб тебя! Малфой! Малфой!!! Ещё несколько отрывистых толчков. Гермиона никогда намеренно об этом не думала, но был в голове стереотип, что сон у аристократов такой же ранимый и тщедушный, как и они сами. Неизвестно, что снилось сейчас Малфою, но просыпаться он явно не собирался. Гермиона бросает попытки растолкать слизеринца. Одним прыжком слетает с кровати, вторым — оказывается у соседней, хватает палочку и судорожно пытается наложить на себя дезиллюминационные чары. Они никогда не давались ей легко, а сейчас, чувствуя панику и не находя сил сосредоточиться, у Гермионы лишь получается стать полупрозрачной. — Нет, пожалуйста, давай же... — она повторяет заклинание, но в этот раз эффект оказывается совершенно нулевым. — Ну всё, Малфой, мы исчерпали свое уважение. На счет три... — Гермиона с трудом пытается сохранить способность мыслить ясно. Тут же замечает дубовый шкаф, распахивает его дверцы и видит ряд форменных выглаженных рубашек. — Раз... Ей до слёз не хочется предстать перед малфоевскими друзьями в одной лишь рубашке, но еще меньше она хочет, чтобы её увидели полностью обнаженной. Она дергает одежду с такой резвостью, что вешалка с грохотом падает на дно мебели. — Два... Гермиона едва успевает влезть в рукава и застегнуть несколько верхних пуговиц, как дверь в комнату распахивается с тягучим скрипом. — Я же говорил, что он просто дрыхнет! — Нотт голосит так, что даже Малфой разлепляет глаза и высовывается из-под одеяла, в попытках понять причину шума. — Расскажи, что такое сладкое тебе снилось, Малфой, уж не сочная ли пизд... — Тео! — Блейз бьёт друга в плечо, чтобы прервать поток сквернословий. Нотт поворачивает голову и замечает Гермиону, которая только сейчас застегнула последнюю пуговицу рубашки. Глаза ее горят бешенством, едва перекрывая жуткий стыд. — Какого хуя вы оба тут делаете? — Малфой неуклюже выпутывается из одеяла и в два шага подходит к Гермионе, закрывая собой от глаз Тео и Блейза. — Закройте грёбанную дверь! Блейз без слов машет палочкой в сторону зияющего прохода, мимо которого прошли лишь пара сонных первогодок. Тео следом накладывает шумоподавление, а Гермионе от череды этих действий становится всё тревожней. Она не чувствует себя в безопасности, оставшись в звуконепроницаемом пространстве с тремя парнями. — Уроки начнутся через 20 минут, Малфой, — спокойно говорит Блейз. — Чего вы тут разлеглись? — Чего вы приперлись? — злобно парирует Драко. — Не спрашивай, — с легким раздражением в голосе отвечает Нотт. — Блейз пошел на попятную и отказался прогулять трансфигурацию. — Я тебя с собой обратно не тащил, оставался бы там, — не менее раздраженно отвечает Блейз. Они явно несколько раз повздорили по пути в школу из-за этой ситуации. — И потом в одиночку отрабатывать пропуск у старухи? — самодовольно хмыкает Нотт. — Как ты назвал профессора Макгонагалл?! — разъяренно восклицает Гермиона. Тело ее уже потеряло эффект после неудачной попытки чар. — Опа, — Нотт теряет интерес к спору с другом в ту же секунду. Карие глаза высматривают стоящую за спиной Малфоя фигуру, пока Гермиона не раздражается, что Малфой её загораживает и не выходит вперед. — А вот и наша дерзкая гриффиндорочка, сумевшая приручить дикого слизеринского принца. Вы уже носите парные образы? — а ведь действительно и Гермиона, и Драко стояли посреди комнаты в белых школьных рубашках, только Гермиона была еще и без белья. Она стыдливо одергивает одежду вниз, стараясь магическим образом прибавить ей сантиметров, и уже жалеет, что высокомерно высунулась вперед. — Тео, не начинай паясничать, во имя праотцов, — реагирует Малфой с такой хмурой гримасой, будто у него уже разболелась от друга голова. Нервный и злой. Гермиона привыкла видеть Малфоя холодным, собранным и сдержанным, даже его смешливой и саркастичной версией она успела проникнуться. Но импульсивные реакции будто остались на младших и средних курсах школы, и сейчас беспокойный Малфой вызывал в груди Гермионы только дрожащее чувство тревоги. Драко поднимает брюки с пола и влезает в штанины с тем же нервным остервенением, что читается в каждой черточке его лица. Гермионе некомфортно. Под шелест заправляемой за пояс рубашки, она возвращается к кровати, на которой оставила палочку, чтобы та не мешала одеваться. Пальцы мелко дрожат, и Гермиона сжимает их в кулаки, стараясь скрыть волнение: скоро о них все узнают. Вряд ли болтливый Нотт удержит в тайне столь горячую новость хотя бы до конца первого урока. Стоя спиной к слизеринцам, она чувствовала три направленных взгляда на своё полуголое тело. Хотелось поскорее уйти. Гермиона закрывает глаза и сосредотачивается на магии, бегущей по крови. Нужно сконцентрироваться и наложить превосходные чары невидимости: если снова не удастся, она умрет от стыда из-за провала заклинания в обществе клубка змей. — Блейз, гони галлеон, — вдруг тихо посмеивается Тео, сбивая тем самым весь настрой Гермионы. Драко подкатывает глаза и, нервно сорвавшись с места, подходит к Гермионе. Он оборачивает девушку к себе лицом и наклоняется ближе. — Тебе пора. Давай я наложу чары, — слишком холодно говорит Малфой, будто одна Гермиона виновата в сложившейся ситуации. — Галстук, — Тео поднимает названный предмет с пола и демонстрирует Блейзу. Игнорировать Нотта после сказанного становится ещё сложнее. — А теперь взглянем на запястья, — Гермиона меньше всего ожидает дуновение магии на незастегнутых рукавах рубашки, которые под ноттовским заклинанием задираются выше локтей. Каждый замечает раздраженное покраснение и небольшие синие пятна на запястьях, прежде чем Гермиона судорожно опускает рукава. — Ты!.. — возмущенно задыхается она, а после, не тратя время на угрозы и оскорбления, снова обходит Малфоя и посылает в Нотта сноп искр, которые оседают на румяных щеках гнойными язвами. Нотт шипит от боли, сгибается в поясе и накрывает лицо руками, в попытках унять агонию. Однако, вместо брани или ответных угроз, Гермиона слышит раскатистый смех Блейза. — Ты его ещё долго терпела, Грейнджер, — как-то слишком по-семейному подтрунивает Блейз. Это моментально сбивает с Гермионы всю спесь, и она замирает с вытянутой перед собой палочкой и замершим на кончике языка атакующим заклинанием. Смеющийся Блейз выглядит чужеродным. Он больше не кажется пугающим, отстраненным и надменным. Он скорее как... Рон? Услышь Забини подобное сравнение, надменность и легкое отвращение мигом бы вернулись на его смуглое лицо. Но Гермиона услышала в смехе слизеринца что-то простое. Живое, обычное и приемлемое. Это смех подростка, согнувшегося в три погибели от нелепого падения лучшего друга. — Покажись, урод, я наложу контр-заклинание, — через смех бормочет Блейз, а Тео послушно распрямляется и убирает ладони с щек. Несколько язв уже сочились желтым гноем, а от фурункула на брови заплыл правый глаз. — Хотя, может так оставить? Это заставит тебя быть тише? — Оштавь чары, если шпорим, что я жавалю любую девшонку даже шо швоим рашкуроченным ебалом быштрее, чем ты, — шепелявит Нотт из-за кровоточащих язвочек в уголках губ и на опухшем языке. Блейз на это подкатывает глаза, и будь он менее аристократичным, фыркнул бы, как офицерский конь. Но вместо этого Блейз произносит контр-заклинание, и гной вместе с язвочками всасываются наконечником палочки. На лице Нотта остается лишь несколько красных постакне, которые пройдут к концу недели, и еле заметный синяк на брови. — Гони монету, — по-пацанки дурашливо требует Нотт, не разозлившись ни на йоту. — Подавись, уродец, — вновь меланхолично, будто и не хохотал только что, говорит Блейз. И вот он больше не похож на Рона. Не похож на подростка. Снова отстраненный, будто персонаж из книги, с прямой осанкой и скучающей точеной физиономией, всем своим естеством источающий превосходство. Забини извлекает из кармана потускневший от времени галлеон и изящно кидает монету в сторону Нотта. Тео ловко хватает её в воздухе и весело подмигивает Гермионе. Но ей совершенно не весело. Они что?.. — Вы что, спорили на меня? — волна бешенства захлестывает Гермиону с головой. Рука, едва успевшая опустить палочку, вновь взмывает вверх, а наконечники двух других целятся в ответ. Она смотрит поочередно на Тео и Блейза, которые оборонительно держат палочки, намереваясь отразить гриффиндорскую атаку. Но Гермиона теряет интерес к обоим: опускает палочку и резко разворачивается лицом к Малфою так, что кудрявые волосы бьют её по лицу. Она уже хочет накинуться на него с вопросами и обвинениями, но встречает застывшую фигуру с непроницаемым лицом. Взгляд Малфой направил в окно, явно не в силах посмотреть на Гермиону. От боли судорогой сводит сердце, и Гермиона спешит повернуться обратно к парням, лишь бы щипание в глазах не привело к позорным слезам. — Пойми нас правильно, Грейнджер, — с легкой улыбочкой начинает Тео, уже тоже опустивший палочку и больше не шепелявя, — мы не негодяи. Мы не спорим на каждую девушку Малфоя, мы спорили только из-за тебя. — О, мне причислить вас к лику святых? — Гермиона от возмущения вскидывает руки в стороны, отчего полы её рубашки опасно обнажают бледные бедра. — Хотелось бы, — сглотнув слюну, туманно отвечает Тео. — Подними челюсть с пола, Нотт, — вдруг вокруг Гермионы оборачивается одеяло. — Грейнджер, тебе пора, а вы двое – заткнитесь, — холод, источаемый голосом Драко, поднимает в груди Гермионы еще большую ярость. Так все-таки знал? — Нет, Малфой, пусть говорят, — парирует девушка, демонстративно сбрасывает с себя одеяло и делает шаг в сторону Нотта, но Драко хватает её за запястье. Гермиона выкручивает руку и едва сдерживается, чтобы привычно не пихнуть Малфоя в грудь. Вместо этого она смотрит на Драко достаточно красноречиво, чтобы тот прекратил попытки хватать её, как какую-то вещь. Гермиона снова поворачивается лицом к Тео. Она уверена, что затейником пари был именно он. — Какая же была причина спора? — холодно спрашивает она. Тео её тон не смущает, он ласковым котом облизывает Гермиону с макушки до самых ног своими теплыми карими глазами. — Ну я был уверен, что ты не такая чопорная, как в жизни, когда дело касается постели, — самодовольно признается Тео и демонстрирует выигранный галлеон. — А твоя ставка сыграла? — ещё холоднее спрашивает Гермиона, немного повернув голову вправо, но не оглянувшись на Малфоя. — Я не участвовал. — Но знал. Она не спрашивает, а он не отвечает. Гермиона сжимает челюсти от злости, а от обиды начинает щипать нос. Какая же она дура. — Умоляю, Грейнджер, только без драмы, — вдруг обеспокоено говорит Блейз. — Я не выдержу малфоевское нытье, если ты перестанешь с ним видеться. Он же изнеженный, — сморщившись, как от лимона, заканчивает Забини. — Заткнись, Блейз, — предупреждающе скалится Малфой. Но Забини друга игнорирует. — Это не был сволочной спор, простая забава, — продолжает объясняться Блейз. — Мы даже не над тобой смеялись, а над этим, — он кивает в сторону Драко, и Гермиона оборачивается, будто пытаясь убедиться, что речь идет точно о Малфое. — Мы с Блейзом находим сильно уморительным факт, что Драко сохнет по тебе уже... — Силенцио! — кричит Малфой и даже выпадает шагом вперед: так сильно ему хочется, чтобы Тео замолчал, а Блейз больше ничего не добавил. Забини невербально обезоруживает друга, а пока тот кидается вслед за палочкой, Гермиона уже снимает с парней заклинание молчания, а на Драко накладывает оцепенение. То самое, которым в первый день он околдовал Гермиону. — Приятно быть в одной команде с героиней войны, — ухмыляется Тео. — Я продолжу, Блейз. Ты итак сказал больше слов, чем за последние 2 года, — не может удержаться от подрунивания Тео, за что получает полный колких колючек взгляд Блейза. Нотт начинает картинно кружить по комнате: не знай Гермиона его чистокровного происхождения, точно бы подумала, что он подсмотрел этот приём в магловском кино. — Грейнджер, когда Малфой не обладает тем, что ему нравится – невыносимей его человека в магической Британии нет. — Заткнись ради сокровищ Гринготтса, Нотт, — скрипя зубами почти рычит Драко. Нотт светится еще довольней, чем прежде, обходит «статую» в лице своего друга, похлопывает Драко по плечу и всем своим видом показывает, что остановит Нотта разве что сама смерть. — Если ты уйдешь и перестанешь видеться с ним – наша с Блейзом жизнь превратится в... как вы там, маглы, говорите? Ад? — Тео смотрит на Гермиону вопросительно, будто действительно ждёт подтверждения. — Ты можешь перейти к сути? — вместо ожидаемого подыгрывания, хмуро подгоняет Гермиона. Она уже опаздывает на урок, а веселое лицо Нотта слишком раздражает. Под хищными глазами так и хочется оставить ещё пару язвенных припухлостей, хотя вряд ли это поумерило бы нрав слизеринца хоть на йоту. — Знаешь, Грейнджер, ты невероятно занудна, — картинно вздыхает Тео. — Ладно, плевать: суть в том, что Малфой убивался по тебе последние два года. Или три? — Что? — бесконтрольно выдыхает она и чувствует, как ноги становятся ватными. — Я уже говорил, что он невыносим, когда не обладает тем, чего желает? — Тео подошел слишком близко и, пользуясь то ли своим очарованием, то ли неподвижностью Малфоя, по-свойски обхватывает Гермиону за плечи. — Капризный мальчик давно хотел получить гриффиндорскую принцессу, — Тео успевает дважды подергать бровями, прежде чем падает на пол, неожиданно сбитый Малфоем. И вот теперь Гермиону словно ведром холодной воды заливают до пят. — Вы вроде на занятия опаздывали, умники, — злобно шипит Драко, прижимая ко рту Тео ладонь. — Два года он хотя бы в этом признается, а слушаем мы его бубнеж курса с третьего, — добивает Гермиону Блейз, который, обернувшись к происходящему спиной, собирает сумку с принадлежностями на учебный день. — Гермиона, давай позже поговорим! Блять, Тео! — Нотт смачно облизал малфоевскую ладонь. Тот резко дернул руку назад и вытер слюну о джемпер однокурсника. — Так она уже «Гермиона»?! Блейз, твою мать, я сегодня планирую стать сказочно богатым! И Тео хохочет, как восторженный ребенок, а Забини подкатывает глаза и, не отвлекаясь от сумки, через плечо кидает галлеон. Тот бьет Нотта по лбу и отскакивает под кровать. Какофония смеха, висящего в воздухе раздражения, малфоевское напряжение и смятение Гермионы вызывают чувство легкой паники. Гермиона касается лба и прикрывает глаза, в попытке вернуть контроль. Она делает пару резких шагов в сторону двери, но вспоминает, что вчера петляла по подземельному лабиринту, так и не сумев запомнить путь до выхода из общей гостиной. — Малфой, проводи меня, — пересилив собственное упрямство, просит она. Драко моментально подскакивает с Тео, напоследок стукнув друга под ребра. — Урод, — отвечает Нотт с пола, не спеша вставать на ноги. — Это, кстати, моя рубашка, Гер-ми-о-на, — издевательски делит её имя на слоги слизеринец. Гермиона кидает ненавистный взгляд на слишком веселого малфоевского дружка, и ведомая собственной злостью, накладывает в порыве идеальные дезиллюминационные чары. Но даже не убедившись, что её не видно, она с треском расстегивает пуговицы, небрежно сминает рубашку и неряшливым комком кидает ту в Нотта, едва сдержавшись, чтобы не попасть одеждой по самодовольному лицу. — Зря ты это, Грейнджер, — спокойно комментирует Блейз, хотя на Гермиону он не смотрит, только на искрящегося беспричинной радостью Тео. — Пошли, — слишком злобно говорит Малфой, наугад хватает пустоту – получается сжать локоть – и выводит гриффиндорку из комнаты, оставив Блейза и Тео в немом диалоге. Они идут по лабиринту коридора молча, оно и понятно: вокруг снуют проспавшие на уроки ученики. До звонка остается не больше нескольких минут, настроение у Гермионы портится окончательно от понимания, что на первый урок она сильно опоздает. — Они разболтают? — спрашивает Гермиона то, что волнует её сейчас больше всего. — Нет, — не задумываясь, отвечает Драко. — Нам нужно всё обсудить. Он слышит шуршание о каменный пол, но надеется, что она не ушла. Снова цепляться за воздух, в надежде коснуться Гермионы и убедится, что она еще рядом — унизительно. Поэтому Малфой лишь надеется, что она еще здесь. — Давай сегодня встретимся? Но ему никто не отвечает.

***

«Сказала ребятам, что ты допоздна переводила Руны, поэтому решила проспать завтрак. Скажи его имя!!! Джинни»

Гермиона находит записку на своей подушке, комкает её и тут же сжигает компромат палочкой. Потратив на душ не больше трех минут и надев первый же комплект школьной формы, она выбегает из комнаты, на ходу собирая волосы в низкий пучок. По пути заворачивает в комнату мальчиков и возвращает Карту Мародеров в чемодан на её прежнее место. Небрежно заталкивает чемодан под кровать и бегом слетает с лестницы общежития. К счастью, Гермиона нравилась новой преподавательнице ЗОТи, и та без выговора впустила девушку в класс. Предмет был сдвоенный с рейвенкловцами, чему Гермиона была несказанно рада. Благодаря получасовой лекции, а потом сразу же отработке нового заклинания, Гермиона избегает расспросов Гарри и Рона о том, где же она пропадала всё утро. А когда Гарри добирается до нее на перемене, то Гермиона продолжает поддерживать легенду о Рунах и врет, что проспала и второй будящий звон от палочки. На обеде Джинни садится к ней слишком близко. — Итак, ночью ты не вернулась, — шепчет подруга, когда Гарри и Рон слишком увлеченно начинают спорить о последней тактике ведения квиддичного матча хаффлпаффцами. — И даже не отрицай, я просыпалась в час, в два, в четыре, в... — Это называется сталкерство, Джинни, — возмущенно перебивает Гермиона. — Возможно, но и ты не святая, скрывая от меня его имя. Имя, Гермиона! — Тише! — Если это не Рон, то, может, Гарри? — Мерлин, Джинни! Но рыжая лишь громко хохочет от собственной шутки. — Серьезно, Гермиона, хуже названных вариантов никого быть не может, скажи, я уверена, что даже не удивлюсь! — О, поверь, — болезненно гримасничает Гермиона. — Ведьма! Ты понимаешь, что так только разогреваешь мой интерес? Ну, кто, Грейнджер, кто-то из преподавателей? — Твои варианты один безумнее другого, — фыркает Гермиона и, с шумом отодвинув от себя тарелку, встает с лавки и спешит покинуть Большой зал. Толком пообедать ей не удалось. — Гермиона?.. — слышит она голос Гарри в спину. — Сидите на месте, — приказывает материнским тоном Джинни мальчикам, а сама устремляется за Гермионой. — Пойми, я лишь пытаюсь получить максимум информации, чтобы прикрывать твою спину, если ты еще не готова рассказать мальчикам. Гермиона громко прыскает. — Ну, конечно, Джиневра, хорошая попытка. А теперь позволь мне пройти на чертовы Заклинания, пока я не опоздала на еще один предмет за сегодняшний день! И Гермиона уходит, накричав на ни в чем неповинную подругу. Благо, Джинни не из обидчивых. Она оторопело смотрит вслед и вслух размышляет: — Надеюсь, у него нрав такой же горячий.

***

В тот день они встречаются взглядами только за ужином. Гермиона сразу переводит внимание на Гарри и не смотрит на Малфоя до конца трапезы. Большой зал тоже покидает в компании дружков-недоумков: Малфой от злости едва не скручивает столовую вилку. Нрав у Малфоя был гневливым. Богатый мальчик, взращенный роскошью и вседозволенностью был приструнен разрушенными идеалами и позорным клеймом на руке. Но, благо, в мире справедливого мало, поэтому фамилия Малфоев уже очищалась от дурной славы и благотворительные финансы уважаемого семейства потоком реки загладили недавние шероховатости. Малфой был тем, кто он есть. Но он научился быть сдержанней, не кривить в презрении губы и не кидаться грязными словами, которые определили бы его в глазах общества не так, как ему было бы выгодно. Он уже не может себе позволить «рассказать» отцу. Не только потому что отец в Азкабане, но и потому что Малфой больше не хочет ощущать себя маленьким мальчиком. Он хочет и будет решать сам. Больше пропаганды и чужих, осевших в сознании мыслей он не потерпит. Выходные проходят спокойно, в том числе по причине, что Малфой вообще не видит Гермиону. Та будто испарилась из стен замка. На деле же Гермиона провела все выходные в комнате и общей гостиной. Впервые за очень долгое время она разрешила себе расслабиться в компании Гарри и Рона. — Гермиона, ты в порядке? — ожидая ответного хода в шахматной партии, спрашивает Гарри. Гермиона с ногами сидит на диване, листая маглловский медицинский журнал, который родители прислали накануне: про их клинику напечатали статью, а у них самих взяли интервью на целый разворот. — Я выгляжу как-то не так? — оторвавшись от журнала, она поднимает взгляд на Гарри. — Странно, что ты не пошла в библиотеку с Джинни, — отвечает за Гарри Рон, потому что уже сделал свой ход в игре. — Я сделала всю домашнюю работу, и сегодня планирую отдохнуть, — Гермиона возвращает внимание журналу, не желая продолжать разговор о её добровольном затворничестве. Ведь отсутствие домашней работы никогда не было для нее причиной не идти в библиотеку: не все книги ещё прочитаны, а с этого года ей даже разрешено брать литературу из Запретной секции! На деле Гермиона знает, что Малфой будет ее искать и первым делом именно в библиотеке, а встретиться с ним она не готова, ещё не все мысли уложились в голове. — Шах и мат, — самодовольно объявляет Рон. — Как?! Погоди... — Да вот же, ты зря убрал в прошлом ходу слона. — Дьявол, — разочарованно бурчит Гарри, едва ли не пнув стол от досады. Он встает с кресла и пересаживается на диван к Гермионе, не желая начинать новую партию. Растрепанная макушка опускается на девичье плечо, и Гарри заглядывает в журнал, без разрешения присоединившись к чтению статьи про монопучки. Гермиона не против. После войны тактильный контакт с Гарри дарил ей чувство спокойствия. Связано ли это с его поддержкой после ухода Рона или с тем, что они вместе пережили в Годриковой впадине, а, может, и оба этих события оставили после себя чувство, что рядом с Гарри ей всегда становилось спокойней. В камине слышен треск поленьев, за окном бушует ноябрьская морось, за спинами друзей тихий стук плюй-камней и перешептывания младшекурсников. В гостиной хорошо, безопасно и по-семейному уютно. Под шелест журнальной страницы Гарри засыпает, а просыпается он от собственного вскрика. — А ну разошлись, шмакодявки, — будто сквозь мутную рябь раздается строгий голос Рона. — Гарри, Гарри, ты слышишь меня? Посмотри на меня, — четко тарабанит Гермиона, касаясь ладонями похолодевших щёк друга. Гарри несколько раз рассеянно кивает и спешит добавить осипшим голосом, что все хорошо. — Пойдем, приятель, — Рон хлопает по плечу, а Гермиона берет Гарри за рукав рубашки и тянет с дивана. Через несколько минут они скрываются в комнате мальчиков, где Гарри смущенно размещается на своей кровати, а Гермиона садится ему в ноги. — Почему вы оба молчали, что тебе снятся кошмары? — обвинительно нападает Гермиона на Рона: уж не на Гарри же ей кричать. — А то тебе не снятся, — хмуро бурчит Рон. — Гермиона, я в порядке, — устало перебивает их зарождающийся спор Гарри. — Раз в неделю. Может, пару. Не часто, — пожимает он плечами. — Гарри! Нужно сказать мадам Помфри, пусть выпишет зелье сна без... — Чем помогут эти поганые зелья? — неожиданно вскрикивает взвинченный Гарри. — Не будут сниться сны? И сколько мне его принимать, всю жизнь? Нет от этого сраного лекарства. — Гарри, прошу, — Гермиона подсаживается ближе и берет друга за руку, но тот вырывает ладонь, и девушка смиряется с чужой злостью. — Тебе нужна помощь. То, через что мы... ты, Гарри... через что ты прошел, с этим одному не справиться. — Ты буквально умер, — вставляет Рон одновременно и неприемлемый, и уместный факт. — И воскрес. — Спасибо, Рон, — сварливо пресекает Гермиона. — Но вообще, он прав, Гарри. — Хорошо. Вы оба правы, — раздражается Гарри. — И что с этим делать? Я не могу контролировать эти чертовы сны. — Для начала давай возьмем зелье, — спокойно предлагает Гермиона. — Не нужно пить каждый день: только когда сильно устал или перетрудился. — Это почти каждый день с такой-то нагрузкой, — восклицает Рон. — Можно попросить Макгонагалл снизить тебе... — решительно начинает Гермиона, но встречает до того злой взгляд Гарри, что замолкает, не договорив. — Хорошо. Просто зелье. Обещаю, я ничего не скажу профессору Макгонагалл. Идет? Пожалуйста, Гарри. Он молчит. Смотрит перед собой насупившимся щенком, сдвинув густые брови и кривя в отвращении губы. Война закончилась в реальности, но разум ещё долго будет содрогаться от её взрывов. Вдруг теплая ладонь снова касается его пальцев неуверенно и слабо. Гарри выдыхает, стараясь сбросить с себя накопившуюся злость. Друзья ведь не виноваты. Он сжимает пальцы Гермионы и та, не сдержавшись, всхлипывает. — О, Гарри, — шепотом выдыхает она и, привстав на коленях, притягивает друга в объятья. Она обхватывает лохматую голову и прижимается щекой к макушке. — Мы рядом, Гарри. Мы с этим справимся, я тебе помогу. — Я думал, все закончится, — тихо признается он Гермионе, разгромленный пониманием, что теперь не только Рон, но и Гермиона опять будут волноваться из-за него. Рон не один раз просыпался от криков и замученных стонов, умело накладывал заглушающее, иногда кидал хмурое: «Спи, Симус» и пересекал комнату в сторону кровати друга. Будил, подавал очки, пару раз неловко шутил и протягивал наколдованный Агуаменти стакан с водой. На утро они случившееся не обсуждали. Гарри было неловко, да и помочь Рон ему все равно ничем не мог. Гарри был ему бесконечно благодарен за побудки, и что очередной сон с зеленой вспышкой прерывался прежде, чем Гарри понимал, в кого смертельный луч угодит. Рон же тему поднял лишь единожды, сидя в раздевалке после тренировки, когда уже вся команда убежала на поздний ужин. — Что, кошмары кончились? — неожиданно прозвучало в тишине помещения. Рон прочищает горло кашлем, неловко потирает шею и взгляд на друга не поднимает, расшнуровывая вратарские бутсы. — О, да, — буднично отвечает Гарри, хотя пальцы его неловко споткнулись на пуговицах формы. — Ты что ли зелья начал принимать? — в тон другу отвечает Рон, наконец, справившись с бутсами. — Нет, просто... видимо, прошло? — мямлит Гарри. — Ты за идиота меня держишь? — неожиданно грубит Рон и встает с лавки. — Даже мне снятся, — он тяжело сглатывает и сжимает челюсти, чтобы эмоции не ударили по глазам. Гарри молчит, справляется с последней застежкой, снимает форму и начинает одеваться в повседневный лонг и спортивные штаны. Рон молча смотрит за действиями друга, еле сдерживаясь, что не накричать на Поттера. Ему требуется не меньше минуты, чтобы выдохнуть всю злость и негодование. — Не накладывай больше Заглушающее, — вместо спора говорит Рон, тоже начав переодеваться в повседневную одежду. Гарри ничего не отвечает и молча уходит из раздевалки без друга, злясь от разоблачения. За ужином они не разговаривают, но зато ночью Рон вновь слышит приглушенный болезненный стон. Со сведенным судорогой сердцем он встает, колдует воду в стакан и отдергивает балдахин чужой кровати. — Мы найдем способ, Гарри, — отвечает Гермиона. — Мы все исправим, я обещаю. — А я помогу, друг, — Рон беспризорно стоит у кровати, не решаясь на слишком сентиментальные объятья: это прерогатива Гермионы. — В конце концов, не было еще задачи, которую бы не смогла решить наша Гермиона. И эта шутливая фраза разбивает удручающую атмосферу. Гарри прыскает, Гермиона улыбается и отстраняется из объятий. — Давай сходим к Помфри, — снова предпринимает попытку она, и, на удивление, Гарри больше не упрямится. Он боялся увидеть в их глазах страх. Такой, каким часто окидывала его Гермиона на пятом курсе, когда Гарри научился проникать в разум Волдеморта. Или когда Рон сказал, что говорить на парселтанге — плохой знак даже в волшебном мире. Или как смотрел на него каждый после идиотских статей Скитер и ложных обвинений Министерства. Он не хотел, чтобы в нем снова видели сумасшедшего. Помешанного. Привлекающего внимание. Он ненавидел привлекать внимание. Не хотел видеть беспокойства, переживаний. Он хотел, чтобы это все осталось в прошлом или хотя бы наедине с ним. Но не получилось: сначала узнал Рон, теперь Гермиона. Он обязан сказать Джинни, но всячески избегает. Он просто не выдержит жалости на её лице. В тот вечер Гарри получает Зелье сна без сновидений и впервые с окончания войны спит, не увидев ни единого сна. Понедельник проходит суматошно. За завтраком Гермиона машинально кидает взгляд на Драко: тот чернее тучи, и Гермионе не хочется думать, что она является одной из причин его дурного настроения. Они еще видятся на сдвоенном Зельеварении, но Малфой не смотрит на Гермиону ни единого раза за весь урок. Она старается сосредоточиться, но внутри что-то расползается: тревога или, может, тоска, а внимание нет-нет, да падает на хмурое и неприветливое бледное лицо. К концу урока, однако, чувство тоски сменяется на злость. Не смотрит, значит? Что, разонравилась? Чертов высокомерный придурок, да кем он себя возомнил, если думает... — Мисс Грейнджер, клянусь бородой Мерлина, ваш котёл сейчас взорвётся! Неужто вы добавили златокрылок? — трясущийся голос Слизнорта возвращает Гермиону в реальность. Она чувствует расплывающееся по щекам смущение: все обернулись посмотреть. Все, кроме Малфоя. — Добавьте не больше двух грамм масла розмарина, возможно, зелье еще можно спасти. Зелье спасти не удалось, Слизнорт все равно ставит «Превосходно», но натянутое, с улыбочкой, что это аванс для одаренной юной волшебницы. Одолжения Гермионе не нужны, злость и обида на Малфоя, который отвлёк своим равнодушием, сопровождают её все оставшиеся уроки. А собрание старост проходит особенно напряженно, Гермиона даже успевает пожалеть, что согласилась на столько высокую должность старосты Школы на последнем учебном году. На вечернем патруле мысли её вертятся вокруг Гарри и возможной литературе, которая поможет в его ситуации. Обращаться в Мунго Гарри не будет: велика вероятность утечки информации и громких заголовков. Гермиона сама должна решить эту проблему. — Твоё игнорирование действует мне на нервы, — Малфой возникает будто из-под земли, преграждая дорогу гриффиндорке. От неожиданности она едва не подпрыгивает на месте, а когда в легкие невесомо проникает запах кристальной чистоты, то чувствует злорадное удовлетворение, в котором никому и никогда не признается. Он здесь. Пришел. — Филч ходит этажом ниже, — сварливо отвечает Гермиона, будто совсем не скучала, будто не гнала от себя чувство тоски по его надменной компании, будто не он занимал её мысли даже на уроках. — Я не Филча искал! — зло парирует Малфой, и, поймав Гермиону за ладонь, тащит в сторону лестницы. — Отпусти меня немедленно! — Ты, видимо, забыла, с кем связалась, Грейнджер. Я никогда не отличался спокойным характером, а сейчас просто в бешенстве. Я же предлагал встретится и поговорить! Какого хрена ты пряталась от меня все выходные, а сегодня пялишься, как голодный карликовый пушистик? — Какое право ты имеешь хватать меня вот так? — она дергает руку из чужого захвата, и Малфой позволяет ей отстраниться. Они заходят в пустой темный коридор, где нет спящих портретов и можно уличить хотя бы несколько минут без прибежавшей на вопли докучливой Миссис Норрис. — На что ты обиделась? — Обиделась? Много чести, Малфой, — высокомерно осаждает его Гермиона. — Сконфужена разве что. Тем, что болтливый Нотт в курсе наших встреч. Что они спорили на меня с Забини. И что там еще говорили твои друзья? Ах, да, я тебе «нравлюсь», — слово это судорогой сжимает грудную клетку. Гермионе одинаково страшно услышать как подтверждение, так и отрицание чувств со стороны Малфоя. Но Драко никак не комментирует выпад, он прикладывает все силы, чтобы не подкатить глаза на ненавистные кавычки, снова картинно рассекшие воздух. — Нотт не будет болтать, он шут, а не сплетник, — спокойней прежнего отвечает Малфой. — Договоренность я не нарушал: Тео и Блейз знали всё ещё до того, как я послал тебе филина. Вообще, филин был идеей Нотта. — Блеск! Я в восторге, Малфой! — Речь сейчас вообще не об этом! Какого Мерлина я должен бегать за тобой? — снова закипает он, с каждым словом повышая голос. — Что, Малфой, заставила побегать за грязнокровкой? — презрительно кривит губы Гермиона. Это подло, она понимает раньше, чем успевает закончить фразу. Но переживания за Гарри, раздражение из-за Нотта, неоднозначность с Малфоем и общая усталость скрутили все её эмоции в жесткую пружину, которая с тошнотворным скрежетом предприняла попытку сорваться. — Унизила чистокровное достоинство? А моё достоинство никто не унижал спорами с друзьями? — Я не спорил на тебя! Да ты вообще ни при чем, они меня подначивали! — О-о, подначивали тем, что тебя угораздило связаться с гря... — Не смей! — на эмоциях он даже делает к Гермионе шаг, прерывая её одним лишь своим разозлённым видом. Если потребуется, он заткнёт болтливой Грейнджер рот ладонью. — Не кричи, я же сказала, что Филч... — Да насрать мне на этого старика, что он мне сделает?! — лицо её кривится от самоуверенного тона Малфоя, который выпячивает свою фамилию. Он замечает изменившееся выражение её лица, в раздражении снова отходит, отворачивается и длительно выдыхает в темноту коридора. Нужно успокоиться. Гермиона тоже жалеет, что перегнула. Она опускает взгляд в каменный пол и смущенно поглаживает предплечья. — Ладно, Малфой, хорошо. Ты прав. Я признаю. Нужно поговорить. Давай... — Почему вы разгуливаете после отбоя? — раздается скрипучий голос завхоза, осветившего обоих студентов дребезжащим светом свечи. О заношенные бордовые штанины трется потрепанная временем Миссис Норрис. Глаза её изучают нерадивых студентов красным. — Ох, Мерлин, — закипает Малфой. — Ухожу я уже. — Постойте-ка, молодой человек, согласно Регламенту... — Филч хватает за край рукава Малфоя, не давая тому уйти без наказания. — Не прикасайся ко мне! Эта мантия стоит дороже твоей захудалой каморки! — взрывается тут же Малфой и дергает руку из пальцев завхоза. — Грейнджер, оштрафуй меня и я пошел. — Минус... Минус 10 очков со Слизерина, — растерянно говорит Гермиона, жалея, что их прервали. И Малфой, не говоря больше ни слова, уходит. — В моё время такое хамство было непозволительным. Еще 50 лет назад он бы не отделался снятием очков – не меньше трех дней работы в подземельях, там, куда уходит канализация... Бурчание Филча еще долго доносится в спину Гермионе, которая устало бредет в сторону гостиной. Хватит с неё на сегодня дежурств. Филч и один отлично справляется. Утром они с Джинни спускаются в гостиную, где их привычно ждут Гарри и Рон. — Ты выглядишь отдохнувшим, — тепло улыбается Джинни и чмокает Гарри в губы. — Забить на домашку вчера так хорошо на тебя повлияло? Только тут Гермиона понимает, что Джинни ещё ничего не знает. Она строго смотрит на Гарри, а тот даже не оборачивается на суровый взгляд, который научился чувствовать еще на первом курсе. — Оставь его, Гермиона, — Рон привычно закидывает руку ей на плечо. — Ты добилась того, чего я не мог с сентября. Странно, что сны не беспокоили его в Норе. — Ничего странного, — сурово парирует Гермиона, выбираясь из-под руки Рона. — Здесь всё случилось, это давит ему на психику, всплывают воспоминания... не могу поверить, что вы оба молчали! — строго отчитывает она, но едва не прикусывает язык, ведь тоже имеет от друзей секрет. Страшный, возможно, способный перечеркнуть всё. Имеет ли Гермиона вообще право требовать откровенности со стороны Гарри и Рона? Злость на саму себя вскипает резко, будто кто-то плеснул кипяток в грудь. Легкие жжёт и дыхание сбивается. В горле встает ком, щеки наливаются жаром, а в глазах — жгучая влага. Ещё не слёзы, а их щиплющее предвестие. Гермиона замирает на месте, прикладывая все силы, лишь бы не разрыдаться в центре кишащего учениками вестибюля. — Гермиона, эй, — Рон научился быть чутким. Останавливается, прикасается к плечам, заглядывает в глаза. — Гарри и не с таким дерьмом справлялся, правда? — теплая полуулыбка на его лице сжимает и без того тугую пружину в солнечном сплетении до предела, и та, не выдержав продолжительного натиска, наконец расслабляется, содрогая все внутренние органы Гермионы ударной волной. Девушка с громким всхлипом падает в объятья Рона, утыкается лбом в широкую грудь и начинает реветь. Всё, на что хватает у неё сил — это не голосить на весь коридор, дабы не привлечь лишнего внимания, хотя каждому студенту, проходящему мимо, не хватает такта не обернуться на происходящую сцену. Рон обнимает и прижимает к себе, касается щекой взбалмашной макушки и поглаживает спину. Гермионе от этого только хуже. Ведь Рон думает, что её так сильно расстроило только лишь состояние Гарри, и совсем не догадывается о грязном и страшном секрете. Она не заслуживает его утешений. Гермиона винит себя, что не заметила проблем Гарри раньше. Она так хотела забыть о войне. Хотела жить жизнью обычного подростка и так привыкла выполнять все поставленные задачи наилучшим образом, что все силы направила в эту цель. Малфой стал её островком подросткового безумия, страсти и необдуманных поступков. И сосредоточившись только на этом, она проглядела кошмары Гарри, терзающие его уже несколько месяцев. Она хотела забыть прошлый год, но её лучший друг продолжал снова и снова сражаться в темноте со всем, что оставила после себя война. Гермиона понимала, что боль не исчезнет сразу после победы, что травмы не испарятся в день, когда они вернутся в Хогвартс без страха. Но особенно невыносимо стало сейчас, когда появилось очередное подтверждение: до долгожданного «всё хорошо» ещё очень далеко. Слезы заливают потрепанную временем рубашку Рона, пока Гермиона тонет от ненависти к себе. Она плачет от злости, вины, усталости, ощущения, что предаёт лучших друзей практически каждую ночь. Чувство это её сжирает, но Гермиона все равно хочет ещё хотя бы раз встретиться с Малфоем. Почему? Почему позволяет ему вторгаться, следовать за ней после отбоя, провоцировать? Почему позволяет себе опрометчиво заявляться в чужую гостиную голой, плыть от его похабных фраз и с дрожью под ребрами предвкушать следующую встречу? Неужели так сильно хотелось забыть о том, через что она, Гарри и Рон прошли в прошлом году? Неужели так сильно хотелось жить, будто никаких потерь не было? Неужели она тоже каждый день борется с тем, что оставила после себя война?.. Гермиона чувствует новый виток истерики, поэтому спешит отстраниться от друга. Нужно успокоиться. В Хогвартсе полно мест, где она сможет предаться слезам в одиночестве. — Прости, Рон, прости, — глаза у нее опухли, нос покраснел, щеки влажные от еще струящихся слез. Гермиона стирает влагу рукавом, а Рон достаёт из кармана мантии платок. — Спасибо. Я просто устала. Всё… знаешь, всё просто навалилось. Учёба и... всё такое... — бормочет она в предложенный платок. — Если перестанешь проверять мои домашки, станет полегче? — предлагает Рон, и Гермиона от благодарности смеётся, а затем взмахом палочки вытягивает мокрые пятна с его рубашки. — Это наименьшее, что меня гложет, — с еле заметной улыбкой отвечает она. — Не рассказывай Гарри, хорошо? — Пойдем уже. Я очень голодный! — и не обсуждая случившееся, они идут в Большой зал. По дороге Рон отвлекает Гермиону непринужденным рассказом про идиотскую идею для татуировки, которую вынашивает Симус с лета и хочет после окончания Хогвартса сделать её в магловском Лондоне. Они заходят в Большой зал, и Гермиона машинально кидает взгляд на слизеринцев. Все там: Тео справа от Малфоя, Блейз — на другой стороне стола. По крайней мере, они не сидят как телохранители по обе стороны от Драко, и Гермиона снова допускает мысль, что они не просто соседи по общежитию, но и хорошие друзья. Она садится лицом к Малфою, чтобы заприметить момент ухода и отправить ему сообщение. Лицо у него мрачное, неприветливое, на Гермиону он даже не смотрит. Она чувствует новый укол вины, что из-за своей неопытности в отношениях была слишком труслива, чтобы сразу поговорить с Драко, а не мучить их обоих неведением. Сегодня Джинни завтракает спешно и убегает из Большого зала к теплицам, чтобы подготовить своё рабочее место до начала занятий: каждый студент выращивает Заунывник и результат сбора его сухоцветов повлияет на итоговую оценку. Без пристального внимания Джинни, Гермиона расслабляется, а когда Малфой выходит из-за стола — быстро находит оправдание для мальчиков, почему она не доела свой тост с сыром, и непринужденно выходит вслед за слизеринцем из зала. Рядом с ним она даже не останавливается: настоящие незнакомцы. Но зато на руку Малфоя опускается крафтовый журавлик, содержащий короткое послание:

«Сегодня, 11»

***