Часть 10

На следующий день Гермиона возвращается с дежурства почти к полуночи. Это был бесконечно долгий учебный день, а на дежурстве она словила джекпот: снова Пивз, навозные бомбы, разрисованный портрет и целых 3 любовные парочки! Гермиона уже задумывалась повесить в Большом зале объявление о наличии Выручай-комнаты, лишь бы снизить количество зажимающихся старшекурсников в коридорах. А без малфоевского сопровождения бродить по коридорам было особенно натужно и вязко. За окном густела непроглядная ночь и морозная морось монотонно тарабанила по стеклу. Гермиона поёжилась от воя ветра, потерла уставшие веки и направилась в душ, в надежде поспать утром хоть на несколько минут дольше. Встав под горячую воду ей уже не хотелось ни выходить из-под нее, ни как-либо двигаться вообще. Гермиона даже чистит зубы, стоя под душевой лейкой, и только когда по коже разрастаются красные пятна, решает ступить с теплого от воды каменного пола на его сухую и ледяную часть и тихо просеменить до кровати. Она выходит в комнату ёжась от прохладного воздуха комнаты. Ей хочется поскорее задернуть балдахин, укутаться в одеяло, свернуться калачиком и чувствовать, как тело плавно отогревается в уютной норе. Но едва не дойдя до кровати, Гермиона вздрагивает и замирает, вперив взгляд в черный силуэт за окном. Она оглядывается, будто спящие соседки помогут раскрыть личность незнакомца, а потом внимательней всматривается в искаженное каплями стекло и замечает зеленоватые оттенки школьной формы и очертания метлы. Гермиона вновь окидывает взглядом девочек, убеждается, что они спят и приоткрывает оконную створку. — Наконец-то, я окоченел, — шепчет Драко и без приглашения толкает раму. Он ступает мокрой обувью на алый гриффиндорский ковер. Метла, на которой Малфой всё это время парил за окном, громко шуршит ребристыми ветками по каменному подоконнику. Гермиона в ужасе выхватывает древко и прислоняет метлу к стене, не издав при этом ни единого звука. — Какого черта? Немедленно уходи! — еле слышно шипит Гермиона, но спешит закрыть за незваным гостем окно, ведь ледяные потоки воздуха уже потревожили Лаванду и та начала ворочаться. — Сюда, — одними губами шепчет Гермиона, тянет слизеринца за рукав квиддичной куртки и сажает за балдахин кровати. Она плотно задергивает шторы и освещает пространство кровати Люмосом. Драко, как будто так и надо, скидывает на пол тяжелые ботинки, куртку и перчатки для метлы. — Малфой! Тот округляет глаза, прикладывает палец к губам, намекая, чтобы Гермиона была тише. От наглости Гермиона хватает мокрые перчатки с пола и кидает в Малфоя, едва сдерживая себя, как и в случае с Тео, чтобы не запустить предметом в наглую физиономию. Драко откладывает перчатки, в полной тишине невозмутимо наклоняется, убирает ботинки под кровать, поднимает с пола куртку и высушивает налипшую наледь. Потом шепотом накладывает серию заглушающих заклинаний, чтобы звуконепроницаемая пелена получилась толще. Гермиона подключается, произнеся еще серию малоизвестных чар, которые она использовала в прошлом году, прячась с Гарри и Роном в лесу. Чары она накладывает, чтобы вдоволь отчитать Малфоя, хотя даже с заглушающей магией силу голоса стоит контролировать. — Зачем ты пришёл? — Гермиона в бешенстве. Мало того, что Малфой нагло влез в её частную жизнь, так ещё и подверг их огромному риску разоблачения. Её настолько злит беспечность слизеринца, что она не чувствует ни трепета, ни предвкушения, ни радости от столь интимной и долгожданной близости с ним. — Не злись, Грейнджер, у меня весомая причина, — он выставляет перед собой раскрытые ладони, и Гермиону этот первобытный жест действительно успокаивает. — Я сегодня на обеде понял, что никогда не был, а уж тем более не ночевал в гриффиндорской спальне. А ведь нам осталось учиться чуть больше семестра! Грейнджер, мне нечем будет бахвалиться на Вышке. Пирог с уткой поперек горла встал, когда я это понял. Между ними снова повисает тишина. Из-за тягучей усталости до Гермионы даже не сразу доходит, что Малфой закончил оправдательную речь. Это и есть его причина заявиться через окно в девичью спальню чужого факультета? Он хочет поставить галочку в чек-листе, напротив пункта: «Ночевка на гриффиндорской территории»? — Ты сейчас серьёзно? — решает все-таки уточнить она, чтобы не пороть горячку. — Разумеется. Я помню: мы сейчас на паузе. Я здесь, чтобы просто переночевать. По-дружески, разумеется. Гермиона тяжело вздыхает, глубоко закатывает глаза, что даже чувствует боль в глазных яблоках, и падает на подушку, прикрыв опухшие от усталости веки ладонью.  — Малфой, я чертовски устала сегодня. Ты полный идиот, я хочу, чтобы ты это запомнил и никогда в этом не сомневался, но у меня нет сил спорить сейчас с тобой. А ещё я уверена, что если ты попытаешься уйти, то перебудишь всех моих соседок. — Я совершенно случайно вывалюсь из окна с грохотом Громовещателя, — ухмыляется Малфой своей легкой победе и ложится на спину подле Гермионы. Кровати в Хогвартсе не рассчитаны на двух людей. Они оба знают, что для комфортного сна одному придется обнять второго со спины, другие позы грозят падением с кровати. — Ты что, не собираешься снимать штаны? — Грейнджер, я же сказал: «по-дружески», — насмешливо подчеркивает Малфой. — Я имею в виду, что твои чертовы штаны мокрые! — в секунду пламенеет Гермиона. — Просто сними их, и давай уже спать! — высказавшись, она отворачивается от Малфоя, забирается под одеяло и натягивает его до самого подбородка. Гермиона слышит звук ширинки и шелест ткани, шепот заклинания, слабый всполох искр и как Малфой садится на кровати, чтобы убрать уменьшенные штаны в изножье. Он снова ложится позади, на спину, места занимает достаточно, чтобы вызвать у Гермионы раздраженный вздох. Но она не отодвигается, попусту некуда, лишь ближе притягивает к груди согнутые в коленях ноги. — Спокойной ночи, Грейнджер, — он комфортно располагает нижнюю руку в зазоре между шеей Гермионы и матрасом, верхнюю небрежно закидывает сверху, не вкладывая в это движение ни нежности, ни интимности: просто так удобней. Грудью прижимается к спине, задирает голову на подушке, чтобы вьющиеся пряди не лезли в нос, и утихает. Засыпают они моментально: Гермиона измотанная, Драко продрогший. Но просыпается он через несколько часов от удушающей духоты, прилипших к его щеке кудряшек и тошнотворного ощущения влажной ткани рубашки на спине.  Он бормочет под нос ругательство, отклоняется от спины Гермионы чувствуя не то чтобы прохладу, но спасательный, пусть и спертый границами балдахина, воздух, пробегающий по его влажной шее. Малфой нетерпеливо расстегивает несколько верхних пуговиц рубашки. Жарко в пространстве кровати до трещащих висков. В гриффиндорской гостиной явно перебарщивают с греющей магией, потому что в подземельях Слизерина Малфой никогда за годы обучения не просыпался вспотевшим. Он откидывается на спину, едва находя для этого место, аккуратно вытягивает из-под шеи Гермионы затекшую руку и раздраженно откидывает ногами одеяло в изножье кровати.  Одеяло слетает и с Гермионы. Встревоженная пробежавшим по плечам воздухом, она ерзает во сне, копошится на мятой простыне, но быстро замирает, вновь проваливаясь в сон. Малфой опускает ближнюю к краю кровати руку, чувствует промозглый сквозняк от каменного пола, в блаженстве прикрывает глаза. Хочется открыть балдахин, да еще и желательно ближайшее окно, чтобы вернуть себе ощущение привычной прохлады и сырости. Спать в Гриффиндорской спальне — худшая из идей, приходившая в его голову. Он, конечно, наврал Гермионе, никогда он о подобном не мечтал и слизеринцы не кичатся, в чьих факультетских кроватях они просыпаются. Он пришёл в спальню Гермионы ради возможности увидеть Гермиону. Спасительного сквозняка, ползущего по руке Малфоя, оказывается достаточно, чтобы его разум прояснился и близость к гриффиндорке стала ощущаться, как сакральная и долгожданная. Он поворачивает голову в её сторону, наблюдает за мокрыми у шеи кудрями, за проглядываемыми позвонками, за острой лопаткой, за впадинками на пояснице и, когда взгляд останавливается на резинке трусов, Малфой глубоко вдыхает и одним движением переворачивается на бок, снова прижимаясь к раскаленной спине Гермионы грудью. Она что-то бормочет, но не просыпается. Малфой не спешит, боится перейти границы, напугать её. Он утыкается носом за её ухо, вдыхает аромат кожи, пота и шампуня. Прикасается губами, кончиком языка ведет вниз по шее, пока не останавливается в изгибе, а Гермиона не отклоняет голову в сторону, давая больше пространства. Проснулась ли она? Или движение рефлекторно, неведомое? В голове вихрем проносится миллион формулировок одного и того же вопроса: «А можно ли?». Ладонь всей тяжестью ложится на талию, но неподвижно, пальцы не пытаются сжать или притянуть ближе. Однако, Гермиона напрягается. Малфой напрягается тоже, как будто если он перестанет жарко дышать в её шею, Гермиона даже не обнаружит его присутствия. Прийти сегодня к ней равносильно игре ва-банк, но Малфой о таких терминах не слышал даже от Тео. Все последние встречи с гриффиндоркой он прикладывал усилия, чтобы быть тактичным, не напирать, не присваивать себе. Уважал границы, не касался и уходил с зудящим ощущением на пальцах от желания сжать и раздвинуть грейнджеровские бёдра. Прячась от Пивза в той каморке всё, о чем молил про себя Малфой, чтобы Гермиона сдалась первой. Они могут об этом даже никогда не говорить, он может её никогда не подкалывать по поводу нарушения границ, инициатором которых сама Гермиона и выступила. Он готов был это проглотить без соли, не запивая, и пробудь они в той каморке ещё пару жалких минут, Малфой уверен, она бы сдалась и подставилась под его губы с поражением, а он бы, как следует джентльмену, не подал бы виду, что заметил её слабость и целовал бы с ответным отчаянием. Но Гермиона ушла, он сам её к этому подтолкнул, и всю ночь не мог уснуть от фантазий, что случилось бы в той комантушке, задержись они ещё хоть на мгновенье. Похабные, грязные образы, задыхающиеся стоны, яркие отметины на её веснушчатых плечах и совершенный хаос слегка влажных у лба волос. Он отлучается в туалет дважды, чтобы снять напряжение и с отвращением посмотреть на себя в зеркало. На сегодняшней тренировке он принимает решение, что в раздевалку не пойдет, метлу на хранение сдавать не будет. Он пропускает ужин и несколько часов сидит на балконе Астрономической башни, ужасаясь пронизывающему холоду. Ближе к полуночи Малфой подлетает к гриффиндорской гостиной и тратит не меньше получаса на поиски комнаты, которая могла бы принадлежать Грейнджер. В итоге, комнату он находит по рыжей Уизли: волосы её огненной вспышкой мелькнули в оконном просвете, привлекли внимание Малфоя и тому оставалось только ждать за окном, периодически подлетая ближе и выглядывая Гермиону. И вот он в её постели, замер, словно хищник, жертва которого окоченела от дошедшего до слуха треска сухой веточки под мощной когтистой лапой. Дыхание у Гермионы перехватывает, но она не пытается оттолкнуть Малфоя, хотя тот прекрасно знает, что если Гермионе что-то не нравится, она не упустит возможности заявить об этом. Малфой на пробу поглаживает кончиком носа её заостренное плечо. Гермиона не возражает, а когда он снова тычется губами в изгиб шеи, она послушно отклоняет голову в сторону и позволяет мокрому языку скользнуть по коже над яремной веной. В груди Гермионы пробуждается дрожь, тягучий, пластилиновый жар завязывается узлом и посылает приятное покалывание куда-то ниже. Усталость, так навязчиво давящая Гермионе на глаза и на каждую гудящую мышцу, вдруг уступает место желанию подпустить Малфоя ближе. Идея уснуть до самого утра беспробудным сном всё ещё маячит на периферии, но ощущается она незначительной, не такой интересной, как тело за спиной и бесстыдный влажный язык на её шее. Как легкий укус в угол челюсти, укус за ухом, как пальцы, ожившие на её талии и сжавшие кожу до побелевших пятен. — Мне стоит остановиться, — шепчет Малфой, прихватывая зубами мягкую мочку. Пальцы неспешно и нежно поглаживают вокруг пупка, не разрастаясь в амплитуде. — Ты ведь не из тех, кто позволяет подобное другу, Грейнджер? — Думаешь, я хоть на секунду поверила, что ты пришел ко мне просто переночевать? — её голос звучит тише, чем она планировала. — О, поверь мне, Грейнджер, я пришел просто переночевать, — усмехается Малфой, но пальцы движутся смелее, проникают под край задравшейся майки, доходят до ребер и снова опускаются на мягкий, поджатый от дрожи живот. — Я честен с тобой. И честно признаюсь, эти дни дружбы с тобой, невозможность коснуться тебя... — он приподнимается на предплечье, нависает сверху и проводит носом по скулам и виску, слыша дрожащие вздохи. — ...невозможность поцеловать, стиснуть тебя, ох, блять – это были невыносимо тяжелые дни, Грейнджер, поэтому я честно пришел к тебе просто переночевать, но я не могу не попытаться ещё раз предложить тебе нечто большее. — Ты же говорил, что дашь мне время всё обдумать, — однако, она не пытается убрать руку Малфоя, уже проникшую под ее майку. Пальцы показались у горловины, сжали край ткани и потянули вниз. Тонкие лямки впились в бледную кожу плеч, а стянутая вниз одежда оголила твердые розоватые соски. Гермиона хватает его за запястье, но не ведет руку вверх, чтобы прикрыться, а просто замирает под нависшим над ней Малфоем. — Я думаю, времени было достаточно, — он полностью игнорирует обнаженную грудь. Малфой над ней оцепенел, как и Гермиона, сжимающая его запястье, будто ища в чужой руке спасение. — Ты ведь хочешь меня, Грейнджер, — он припадает губами к виску и шепчет тихо, пытаясь не заглушить её неровные выдохи. — Ты так боишься остаться со мной, хотя я именно тот, кто тебе нужен, разве нет? — Как всегда самоуверенно и глупо, Малфой, — слабо возражает Гермиона, хотя хватка пальцев на его руке становится слабее, почти ничего не контролирующей. Он хрипло посмеивается от услышанного и мягко выкручивает запястье, а Гермиона больше не хватает. Кулак тянет горловину майки ниже, а большой палец утыкается в твердый сосок. Ударивший ток напряжения жаром проходит по всему телу Гермионы, и поясница услужливо выгибается, подставляет низ тела, ищет твёрдость и трение, чтобы избавиться от изнывающего жара между бёдер. — Ох, блять, — тихо выстанывает Малфой от мягкой округлости задницы, что уперлась в его твердый член. — Ты даже представить себе не можешь, как мне сложно было уходить от тебя все эти дни, — говорит он, протяжно толкаясь вперед всей длиной, стараясь коснуться как можно сильнее. — Мне тоже, — наконец, признается она и двигает поясницей навстречу. Услышанное не даёт больше Малфою сомневаться, позволено ли ему быть настырным и получить своё: он убирает руку с груди, жмётся к спине Гермионы всем телом, и проникает пальцами под белье, минует клитор, и сразу мажет по обильной, густой влажности. Малфой стонет куда-то в шею, кусает, всасывает кожу, слышит протест о засосах и послушно вылизывает уже покрасневшее место. — Прости, — лихорадочно шепчет он и несдержанно втягивает воздух, напряженный и тяжелый в их небольшом укрытии. Пахнет мускусом, теплом, женской влагой и его собственным нетерпением.  Ему хочется оказаться внутри и чтобы стенки сжали член и жидкость заструилась по её бедрам. От наваждения он снова прикусывает за шею, а Гермиона от острого прикосновения вся изгибается, вжимается в пальцы Малфоя и старается опуститься ниже на подставленные три. Драко дает ей сделать несколько неумелых движений, прежде чем убирает ладонь, сносит плаксивые постанывания и приспускает свои трусы, давая свободу члену, который сразу тычется в теплое пространство, созданное их телами. Малфой сдвигает белье Гермионы в сторону, оголяет набухшую от возбуждения кожу и снова проводит пальцами, наблюдая за тянущимися между ними густыми ниточкам смазки. Малфоя распирает от желания наклониться вниз и вылизать развратно выставленную напоказ плоть, проникнуть внутрь пальцами или даже подразнить вход членом. Только головкой. Собрать влагу, надавить, содрогнуться от её испуга или же сосредоточенного предвкушения, но в итоге ничего не сделать. Он не будет трахать её первый раз тут, среди спящих соседок и с Заглушающими чарами, способными надломиться от частоты громких звуков. Он хочет насладиться своим первым проникновением в её тело, а не стараться побыстрее кончить, чтобы не разоблачить их связь перед идиоткой Лавандой Браун и её подружкой, имя которой Малфой даже не помнит. Однако отказаться от идеи быть ближе, чем обычно, Малфой не может. Он придерживает пальцами край белья в стороне и прикасается головкой к вульве. Кожа Гермионы обжигает, влага ласково облизывает твердую плоть, предлагая в ней утопнуть. Малфой от близости желанного отверстия жмурится и скрипит зубами. Гермиона отворачивает голову в подушку и сдавленно стонет, стараясь приглушить звуки. Малфой же цепляется за них, как за необходимый жизни кислород. Он обвивает корпус Гермионы нижней рукой и вжимает всё её тело в себя. Член проскальзывает между округлостей задницы, и Малфой делает несколько протяжных движений вдоль. У Гермионы от прямых прикосновений кружится голова. Свободной рукой Драко обхватывает член у основания и снова направляет его ко входу, но вместо проникновения скользит головкой, а потом и всей длиной вытягивается между женских бедер. Гермиона протяжно стонет, рефлекторно скрещивает ноги, делая расстояние между ними еще уже, и у Малфоя от тесноты, жара и влаги звезды стреляют в глазах. Он делает размеренные, медленные и небольшие толчки, почти лениво двигаясь вдоль вульвы, собирая смазку, скользя головкой по клитору и упираясь нежной кожей члена в ткань трусов. Ощущение пустоты, уже не первый раз возникающее внизу, сейчас почти причиняет Гермионе боль. С каждым касанием головки о клитор, ей становится жарче и невыносимей от потребности быть заполненной. Она машинально двигает поясницей, подмахивает по члену своей самой чувствительной точкой, сжимает бедра, чувствуя венозную твердость между ног, и Драко реагирует на это новым укусом в плечо. Он прикусывает несильно, без крови, едва справляясь со своим желанием быть к Гермионе ближе, хотя от тесноты прижатых друг к другу тел было почти нечем дышать. Легкие Малфоя горели, а грудная клетка Гермионы неприятно покалывала от крепкого захвата рукой. Драко отстраняется, это позволяет Гермионе немного отдышаться, прежде чем он хватает её за бедра и переворачивает на живот. Малфой опускается сверху, накрывая девушку всем своим телом и та от приятной тяжести хочет расхныкаться: ей этого всего мало. Он опять сдвигает промокшее белье в сторону, рассматривает набухшие половые губы, ласково проводит по ним большим пальцем, собирая смазку, и проникает внутрь совсем немного, но уже чувствует приветливо расслабленные мышцы, готовые к большему. Лицо Малфоя напрягается от новой волны похоти и заполняющего разум желания. Он уже не так уверен в своем решении не доходить до конца сегодня: Гермиона расслабленна, не боится и явно жаждет большего, судя по выгнутой пояснице и продемонстрированному возбуждению, которого она даже не стесняется. Как будто именно сейчас идеальный момент, чтобы сделать все без лишних переживаний и боли, а торжественное преклонение перед её телом можно оставить на следующий раз. Малфой кладет обе ладони на ее бедра, большими пальцами раздвигает складки вульвы в стороны и смотрит на небольшое, узкое отверстие, блестящее от влаги. На этот раз Гермиона смущается, пытается подогнуть вниз поясницу и уйти от малфоевского внимания, но тот опережает её, снова падая всем телом на девушку и припечатывая её к кровати. Она сдавленно охает от тяжести, но Малфой приподнимается на локтях, направляет рукой член между её бедер и начинает двигаться. Члену снова узко, жарко и мокро. Кожа на бедрах мягкая, почти бархатная, но головка каждый раз упирается в переднюю часть трусов, одновременно раздражаясь от ткани и наливаясь кровью от дразнящих ощущений. Поясница Гермионы подначивает движениям, и не проходит даже минуты ритмичных, согласованных действий, как девушка цепляется зубами за подушку, чтобы приглушить стон. Малфой кончает почти сразу за Гермионой, уперевшись головкой в ткань её трусов. Лужица спермы мажет клитор, насквозь мочит белье и ленивой каплей тянется за членом, когда Малфой отстраняется назад. Гермиона уже дышит ровнее, но не смеет повернуть голову в сторону слизеринца. После оргазма мысли становятся яснее и их недавняя похоть окрашивает смущением щеки. Малфой подмечает отстранение, и злость подкатывает к горлу, а потом растекается кровью по венам. Если она снова от него отстранится!.. Снова от него сбежит!.. Ноздри его раздуваются в попытке поймать больше воздуха и успокоить нервы, но запах их тел, пота и естественной смазки только сильнее дурманят разум. Кровь резким потоком рушится вниз, наполняет едва опавший член и вызывает ту самую болезненную пульсацию, которую может унять только что-то мягкое, раскалённое и желательно тесное. — Ох... — успевает выдохнуть Гермиона, когда Малфой стягивает с неё выпачканные спермой трусы и одним резким движением задирает её задницу вверх. Крепко схватившись за кожу, он раздвигает ягодицы в стороны и даёт себе несколько секунд насладиться видом. Лишь несколько, потому что Гермиона приходит в себя и начинается биться в конвульсиях, пытаясь прикрыть стыд и вернуть телу естественное положение. Не теряя времени, Малфой склоняется к теплому входу и проникает языком в мягкие мышцы. Гермиона еще раз дергается вперед: там чувствительно после недавнего оргазма и язык Малфоя скорее раздражает мягкую кожу, чем приносит удовольствие. Но вот Малфой вжимается сильнее, губы причмокивают смазку, слюна растирается по его подбородку и от одной лишь этой мысли пальцы на ногах Гермионы поджимаются от ударившего наслаждения, поясница предательски выгибается, раскрывая перед Малфоем блестящие теперь и от его слюны складки, а колени сами раздвигаются в стороны, так и умоляя проникнуть в Гермиону глубже. Язык у Малфоя длинный, но недостаточно, чтобы растянуть вход и уж тем более коснуться манящей точки в самой глубине, от которой бы всё тело Гермионы сотряслось в удовольствии. И тогда Драко приставляет к входу пальцы, теснит собственный язык и проникает лишь фалангами в податливую тесноту. — А-а-ах, — выдыхает шумно Гермиона. Она в панике открывает глаза и проверяет, на месте ли еле заметная пелена вокруг балдахина. И когда убеждается, что их не слышно, Гермиона позволяет себе чуть громче простонать: — Малфой, пожалуйста... я хочу тебя… Малфой довольно вздыхает: вот она, покоренная гриффиндорка.  — Длины моего языка уже недостаточно? — издевательски замечает Драко и давит на поясницу, чтобы та сильнее прогнулась. Гермиона чувствует горячую пульсацию во влагалище и болезненное желание, чтобы в неё проникли. Она готова шептать абсолютную пошлость, расстелиться перед Малфоем умоляющей слабостью, подставляться и раздвигать ноги, но лишь бы он её наполнил, лишь бы он никуда не ушёл... — Я не уйду, — слабо доносится до её слуха, а после весь воздух застревает где-то в горле, когда указательный палец толкается внутрь вместе с горячим языком. Палец, не встречая сопротивления расслабленных от возбуждения и недавнего оргазма мышц, начинает двигаться внутри неспешно, разогревая и подготавливая к большему. Малфой быстро жалеет, что выбрал такую позу, ведь до клитора достать невозможно, а одной стимуляцией он вряд ли доведет Гермиону до второго оргазма. Несмотря на потрясающий вид, что ему выпала честь лицезреть, он все-таки отстраняется назад, оперевшись о кровать коленями. Гермиона, вновь ощутившая холодную пустоту, захныкала и даже обернулась через плечо блестящими глазами, чтобы выяснить причину паузы. Малфой не медлит, хватает за бедра и переворачивает Гермиону на спину. Она призывно раздвигает ноги, а Драко только толкает бедра выше, прижимая их к женской груди и открывая себе больше доступа. — Придержи под коленями, — даёт он указание, и когда руки Гермионы сменяют его, он сразу наклоняется и всасывает губами клитор, обводит его горячим языком и подставляет к входу два пальца. Дальше делает всё Гермиона: не в силах больше терпеть, она качает поясницей вниз и насаживается до самого конца. Она замирает от резко растянувшей её ширины и даже распахивает глаза из-за легкого чувства жгущего внизу дискомфморта. Драко замирает тоже, даже отстраняется от клитора, чтобы посмотреть вниз. Взгляд падает на собственные пальцы, скрытые в глубине желанного тела. Их основание блестит от сочащейся смазки, а сами пальцы по-блядски прекрасно смотрятся между разведенных половых губ. — Бля-я-ять, Грейнджер, — приглушенно шепчет Драко. Он чувствует сдавленную боль в пульсирующем члене. — Ты в порядке? — Д-да, — не сразу отвечает Гермиона и начинает медленно и плавно насаживаться на пальцы. Дав ей привыкнуть, к движениям подключается Малфой. Он крутит кистью, меняя внутри положение, сгибает пальцы, пытаясь нащупать особенно чувствительные точки и загипнотизировано смотрит, как блестящие фаланги то появляются, то исчезают между мягких складок. — Блять, Грейнджер, — повторяет Малфой, полностью потерявший способность мыслить, и разводит пальцы слегка в стороны. Гермиона стонет от распирающего чувства внутри. Она приподнимает голову, чтобы посмотреть на Драко, так правильно выглядящему между её ног. Взгляд падает на сжатый в кулаке член: рука движется неспешно вверх-вниз. Задранная рубашка открывает крепкий, поджарый пресс и выступающие тазовые кости. Ведя взгляд выше, Гермиона замечает в темноте зубы, прикусившие край ткани. От увиденного у неё в наслаждении подкатываются глаза и она падает обратно, запрокинув голову на подушке. — Только не останавливайся, — лихорадочно шепчет Гермиона, когда Малфой подмахивает её бедрам своими пальцами. Он первый кончает с протяжным громким стоном, и теплые струи заливают заднюю поверхность задранных вверх бедер. Сейчас им обоим плевать на подрагивающую пелену заглушающих чар. Гермиона вторит его стону и ощущению влаги на коже. Но стон переходит в крик, а руки сжимают простыни до побелевших костяшек, когда Малфой, продолжая легко скользить пальцами внутри нее, касается растянутого входа языком. — Малфой, боже... о-боже-о-блять... — бессвязно ругается девушка, когда язык пытается проникнуть глубже, снова борясь за место с пальцами. Гермиону хватает буквально на несколько секунд подобных действий, как её прошибает оргазм, молниями посылая дрожь от кончиков пальцев до корней волос, расслабляя мышцы до состояния растаявшего желе. Она перестает держать уже затекшие ноги, сворачивается калачиком и падает на бок, пытаясь унять бешеную дрожь в бёдрах. — Да стой, ты вся в сперме, — Драко переворачивает её обратно на спину, но уже поздно. Большая часть спермы измазала простынь, Малфой шарит под подушкой, достает палочку и убирает загрязнения хотя бы с ног Гермионы. Она чувствует желание язвительно буркнуть, что всё произошедшее — его вина, но не находит в себе сил. — Наш капитан запретил даже дрочку до матча, чтобы мы сохранили энергию, — шепотом говорит Драко, укладываясь перед Гермионой на бок, а та сразу утыкается лицом в твердую грудь. — Не знаю, где он услышал этот бренд, но это был последний раз до матча, Грейнджер, даже не вздумай ко мне приставать, — у Гермионы нет сил смеяться, но губы все равно растягиваются в ленивую улыбку. — Но после матча ты от меня уже никуда не денешься. *** Гермиона просыпается от голоса Джинни, доносящегося как будто из-под воды. — ...спустилась ещё до будильника, вроде на собрание старост, уже началась подготовка к Рождеству. — А мы уж думали, она не приходила ночевать, — с усмешкой отвечает Лаванда. — Идите уже, — с явным раздражением подгоняет девочек Джинни. Они с Гермионой подавали прошение на имя Макгонагалл, чтобы Джинни, несмотря на разные курсы, разрешили жить с Гермионой в одной комнате. Они не встретили никакого сопротивления со стороны директрисы, и даже Лаванда с Парвати были не против новой соседки, хоть в комнате и стало теснее из-за дополнительной кровати. Наверное, они думали, что необщительная, холодная Гермиона станет мягче и приветливей в компании близкой подруги, но Джинни оказалась ещё менее уживчивой с двумя сплетницами, пусть и Лаванда, и Парвати были совершенно безобидны. Гермиона слышит хихиканье заклятых подружек, а после щелчок закрывающейся двери и обволакивающее комнату напряжение. — Малфой, — так тихо шепчет Гермиона, что даже сама себя не слышит. Она толкает парня несколько раз в грудь, но тот в ответ признаков жизни не подает: настолько крепок сон слизеринца. — Гермиона, я надеюсь, ты проснулась, — громче, чем нужно, говорит Джинни. Видимо, догадалась о заглушающих чарах. У Гермионы от ужаса расширяются глаза, она снова толкает Малфоя, а не получив реакцию, накрывает рот слизеринца ладонью. — Сними заглушку, Грейнджер. Гермиона достает второй рукой палочку из-под подушки, произносит заклинание и снимает чары. — Джинни, пожалуйста, не открывай балдахин, — закрыв глаза в мольбе, просит Гермиона. Она чувствует, что Малфой шевелится, аккуратно убирает ее ладонь со своего рта и, слава Мерлину, молчит. — Вряд ли я хочу видеть то, что за этим балдахином находится. Мне, конечно, очень хочется увидеть его лицо, но вы голые, я права? — фыркает Джинни. — Долг растет, Грейнджер: я спасла твою задницу уже дважды от самых главных сплетниц Хогвартса. Гермиона пытается понять, где она просчиталась. — Не знаю, кто там с тобой, но кто-то явно очень богатый, так держать, подруга, — веселится Джинни, хваля Гермиону за соверешенно не свойственные той ценности. — И передай ему, что сегодня на его последней модели Молнии тренируется гриффиндорская охотница. Малфой от возмущения поднимается на локтях и уже собирается что-то вскрикнуть, но Гермиона закрывает его рот теперь уже двумя ладонями. — Он не против, Джинни. Глаза у Драко размером с чайные блюдца. — Не сомневаюсь, — фыркает Уизли. — Приводи себя в порядок и спускайся на завтрак, Грейнджер. Для Рона и Гарри я придумаю оправдание твоему опозданию. Слышится очередной хлопок двери, и настала очередь Гермионы закрывать ладонями свое лицо. — Драко, прости, я не готова вот так представить тебя, — приглушенно говорит она сквозь них. — Моя метла, Грейнджер! — злобно шипит парень. — А если она с ней что-то сделает прям перед матчем? Это блядская диверсия!  — Ох, заткнись, — Гермиона резко убирает руки с лица и одергивает балдахин. Пол ледяной, она спешит перебежать на ковер, по пути кидая в сторону двери запирающее заклинание, на случай, если Джинни решит схитрить и вернуться. — Если бы ты вчера не приперся... — Только не говори, что недовольна, Грейнджер, — в тон ей бросает Драко. Он возвращает своей одежде привычный размер и одевается. Гермиона наносит освежающие чары на волосы и подмышки, стараясь скрыть хоть какие-то следы потного оргазма и духоты их лежбища. — Наложи дезиллюминационные чары, — говорит Гермиона, когда уже застегивает юбку и хватает ближайшую мантию из шкафа. — Грейнджер, я понимаю, что ты всю жизнь дружила с недоумками, но я не беспомощный, — не сдерживает колкость Драко, наложивший чары уже две минуты назад. Надо же ему как-то незамеченным выйти из гриффиндорской обители. — Прекрати так говорить о Гарри и Роне, — она выходит на лестничный пролет башни, пытаясь найти глазами невидимого Малфоя и подарить ему свой самый злой взгляд. — А я рад, что ты по слову «недоумки» сразу поняла, про кого я... — не успевает Драко закончить предложение раздраженным шипением, как ступени лестницы исчезают и они оба, потеряв равновесие, падают на задницу и скатываются в гостиную словно по горке. Приземление не самое мягкое. — Кто эту хуйню?.. — ДИН! ПРИВЕТ! — преувеличенно громко кричит Гермиона. — СИМУС! ВЫ, РЕБЯТА, ЕЩЕ НЕ НА ЗАВТРАКЕ?! Друзья переглядываются, затем смотрят, как покатая лестница вновь обрастает ступеньками, и только после отвечают: — Что случилось с лестницей? — Ты в порядке, Гермиона? — О, да, да, — лихорадочно шепчет она и вскакивает с пола, поднимая за собой сумку и поправляя скошенную от падения мантию. — Наверное, сбой... Это... Я пошла! Пока! Ой, в смысле, увидимся! — Пошли уже, — тихо-тихо рычит Малфой. Они выходят из гостиной и не говорят всю дорогу. Драко покидает ее на первом же лестничном пролете, Гермиона это понимает по отсутствию злобного сопения в спину. Она считает, что облажался только Малфой и исключительно его вина, что теперь их связь может разоблачить один из трех человек, реакции которых Гермиона боится сильнее всего. — Ребята, привет, — преувеличенно радостно здоровается она с Роном и Гарри. Джинни с видом человека, который знает больше, чем нужно, усмехается. — Как ты себя чувствуешь, Гермиона? — уточняет Гарри.  — Все в порядке, спасибо, Гарри. — Не стоит есть яйца после отравления, — вступает в диалог Рон. — Поешь лучше тост или овсяную кашу. — Отравления? — Ну, да, Гермиона, я рассказала ребятам об инциденте сегодня утром. Почему ты опоздала на завтрак. — Оу... да, я... все в порядке, мальчики. Мне уже намного лучше. — Но Джинни сказала, что ты заперлась и долго не выходила из ванной, мы подумали... — Джинни преувеличивает, — сквозь зубы шипит Гермиона, одаривая довольную подругу самым злым взглядом. — Может быть я что-то не поняла, Гермиона, извини, просто зачем тогда было накладывать заглушающие чары? — Джиневра, — шипит Гермиона. — Этот разговор не к столу. Джинни фыркает, а Гермиона старается побыстрее съесть тосты с ветчиной, вместо желанной глазуньи, чтобы поддержать идею мнимого отравления. Весь остальной день проходит без происшествия. Правда, Джинни бросает на Гермиону многозначительные взгляды каждый раз, когда случайно или специально сталкивается в коридорах с подругой. Рон даже спрашивает у Гермионы, чем та насолила Джинни, ведь, судя по всему, младшая Уизли уже в который раз пытается невербально наложить на Гермиону летучемышиный сглаз.  В обед следующего дня Малфой ловит её по пути на углубленные Руны. — Нас увидят, — Гермиона испуганно оглядывается по сторонам, но коридоры пусты из-за малого количество студентов дисциплины. Драко крепко держит за запястье, уводит в тень. — Грейнджер, матч через четыре дня. Я приду хоть к стенам Азкабана, пусть только твоя подружка вернёт мне метлу! — Я работаю над этим, — Гермиона вырывает запястье из его захвата. — Заберу завтра вечером... — Сегодня, Грейнджер! Сегодня у меня тоже тренировка! Вчерашнюю я уже пропустил! — Почему? Ты ведь можешь пользоваться школьными метлами. Малфой фыркает так, что из его рта вылетает пара капель слюны. Гермиона хмурится от того, насколько же он богатенький сноб. — Грейнджер, если меня от моей метлы отделяет только то, что я лично должен забрать её у Уизли, то я сделаю это сейчас же. Просто позови её из гостиной. — Я сама заберу метлу, — настаивает Гермиона. — В чем проблема сказать хотя бы ей? Вряд ли она будет болтать! — Я не готова к её реакции, — злится Гермиона. — Святой Мерлин, блять. — Хватит злиться на меня, — возмущается Гермиона. — Я не заставляла прилетать ко мне, это не я оставила твою метлу у окна, это не я её у тебя забрала! — Я злюсь не на тебя, а на твою тупую подругу. — Не смей называть Джинни тупой! — еще сильнее злится Гермиона и толкает Малфоя в грудь. — Я принесу твою чертову метлу и засуну ее тебе... — Смотри, как бы я ее тебе куда не засунул. Они слышат колокол, сигнализирующий о начале урока, а Гермиона от кабинета еще в паре коридорных пролетов. — Мне пора! — Завтра вечером, Грейнджер, это край, благотворительность затянулась! — кричит ей вслед Малфой, но Гермиона даже не оборачивается. Урок проходит словно в тумане. Гермиона беспокоится, нога её нервно и ритмично подергивается под партой. Ей придется сказать Джинни правду — она не видит иного способа забрать метлу, Джинни ни за что не сжалится над ней. Перед ужином Гермиона идет в библиотеку, хотя спокойствия она там не найдет: все её мысли заняты подготовкой оправдательной речи перед Джинни. Конечно, та не расскажет ничего Гарри и Рону, если Гермиона попросит, но это не значит, что сама Джинни не начнет общаться с Гермионой сквозь зубы. Пусть они с Джинни и стали близки всего лишь последние пару лет, терять веселую и шумную подругу ей не хотелось.  — Какого черта ты тут делаешь? — шепотом вскрикивает Гермиона от испуга, когда Джинни выбирается из-под библиотечного стола, где, оказывается, ждала Гермиону уже полчаса. — Так и знала, что ты придёшь сюда кусать свои заусенцы, — сев рядом с Гермионой, довольно ухмыляется Джинни. — Знай своих врагов, Грейнджер! — Про врага ты очень точно подметила, Джиневра. Я прошу тебя сегодня же вернуть метлу. — Я готова хоть сейчас, просто скажи, кто настолько в тебя втрескался, что нарушает правила школы и забирается в окно девичьей комнаты! Ты в курсе, что за это может последовать выговор вплоть до исключения? — конечно, Гермиона знает об этом, а Джинни тем временем повисает на руке Гермионы, мешая открыть книгу.  — Отстань, Джинни! — Гермиона дергает телом, чтобы смахнуть с локтя цепкий хват подруги, но та лишь жмется сильнее. Нет, Гермиона не готова сказать об этом в библиотеке, где есть другие студенты: перевозбужденная Уизли точно завопит. — Да брось, Гермиона! Зачем ты делаешь из этого тайну? Клянусь, если это не Гарри, то мне совершенно плевать... — Это не Гарри, Джинни, — серьезно говорит Гермиона, заглядывая в глаза подруге. — И раз в противном случае тебе все равно, то позволь мне сохранить свою тайну. — Ну уж нет, Грейнджер, я с ума схожу от любопытства! И Рон тоже, он тебе прямой вопрос, конечно, никогда не задаст, он тебя побаивается, — самодовольно хмыкает Джинни, явно гордясь тем, что чуть ли не единственная может действовать Гермионе на нервы без последствий. — Эта ситуация лишь доказывает, что единственный мой настоящий друг – это Гарри, — раздраженно подводит итог Гермиона. — Ох, ты же знаешь, что зациклен Гарри только на Малфое, — Джинни подкатывает глаза, и от её внимания ускользает, как Гермиона испуганно вздрагивает от услышанной фамилии. — А так как твой поклонник не связан с этим семейством, то и Гарри такую тайну даже не попытается разгадать. — Точно... — беспомощно и нелепо ляпает Гермиона, а потом неловко смеется. Ком тошноты подкатывает к горлу, пока Джинни продолжает что-то щебетать про Гарри. Гермиона приходит в себя и снова начинает прислушиваться к словам Джинни на моменте, когда та канючит: — ...скажи хотя бы букву, это ведь ничего не значит, всего лишь одна буква! Мало ли у скольких студентов имя начинается с этой буквы, назови букву, и я от тебя отстану, клянусь бородой... — «Эм». Буква «М»! — не контролируя, выпаливает Гермиона. — Меренга, Матч, Мандеж, — уже с раздражением добавляет она. Джинни вскакивает со стула, накладывает на себя Силенцио и явно очень громко и радостно кричит. Она даже танцует недолгий танец, прежде чем упасть обратно на стул и клятвенно заявить, что не скажет о добытой информации Рону. Своим нелепым поведением она так сильно напоминает Гермионе Фреда, что злость слетает с неё по мановению волшебной палочки. — Теперь я могу забрать метлу? — уточняет Гермиона.  — Мне нравится иметь над тобой власть, Грейнджер, — говорит Джинни, перестав под нос бормотать имена всей парней Хогвартса на букву «М». — Но врага в твоем лице наживать я точно не хочу. Сегодня перед ужином в раздевалке, только захвати с собой вторую букву его имени!  Гермиона сидит в библиотеке, пока времени не становится критически мало, чтобы успеть добежать до гриффиндорской раздевалки. Джинни уже ждет её там, сидя на самой крайней лавочке и поглаживая прутья злосчастной метлы. Лицо у Джинни задумчивое, а само поведение слишком тихое для её характера. Гермиона сразу понимает, что что-то не так и боязливо останавливается в дверях. — Нужно поторапливаться, скоро команда придет. Вопросов не оберешься, если увидят эту красотку, — любовно поглаживая прутья, спокойно говорит Джинни. — Ты же тренировалась на ней, — напоминает Гермиона. — Ну я же не дура, Гермиона. Я летала после тренировки одна, когда до отбоя оставалось около часа. Никто не видел, не переживай. Джинни встает с лавки, но не спешит протягивать метлу.  — Это хорошая метла, дорогая. Знаешь, сколько она стоит? Гермиона беспомощно качает головой. Горячие слезы поднимаются по горлу, застревают комом в пути и сжимают дыхание. — Такую метлу мало кто может себе позволить. Не только среди студентов, в принципе в мире. Даже не у всех игроков сборных есть эта модель Молнии, — рассуждает Джинни, слишком серьезная и тихая, слишком непривычная. — Ну так, скажешь? Даёт ей Джинни последний шанс, но Гермиона не силах вымолвить ни слова, лишь интенсивней мотает головой из стороны в сторону. — Ладно, Грейнджер, — как-то разочаровано подводит итог Джинни. — Забирай, — и, к огромному удивлению Гермионы, просто протягивает метлу, не пытаясь ничего выпытать или помучить подругу в своей ехидной манере. Гермиона спешит забрать метлу, крепко обхватив древко двумя руками. — Спасибо тебе, Джинни! — на услышанное Джинни знакомо усмехается, и в глазах её снова мелькают дьявольские искорки. — Гермиона, не нужно быть очень умной, чтобы определить владельца этой метлы, — добавляет она, и теперь к кому тошноты и подступившим слезам добавляется еще бледный, мертвецкий оттенок на коже Гермионы от неизбежного краха, который случится прямо сейчас. — Джинни, я могу... — Как тебе самой не противно, Гермиона? — вдруг как будто опустошенно произносит Джинни. — Ты еще и наврала мне! Я просила первую букву имени, а не фамилии! Признаться, сначала это меня запутало. — Джинни, он... он, кажется, очень мне нравится... — Этот?! — лицо у Джинни искривляется так, будто только что на ее глазах кто-то откусил голову слизняку. Гермиона от реакции подруги начинает чувствовать желание защититься. — Слушай, Джинни, ну не настолько он... — Тебя буквально тошнило от него, Гермиона, — напоминает Джинни. — Ты от него пряталась! — Не пряталась я от него! Да и сейчас это не имеет значения, Джинни! С ним оказалось нормально... даже хорошо! Он... он делает то, что я хочу, он делает то, что мне нравится. Он в меру забавный, обходительный – да-да, Джинни – я бы тоже не поверила, я понимаю, но он... он нравится мне... — Мерлин, я давно заметила, что ты по уши втрескалась, но чтоб настолько, — лицо Джинни все еще искривлено. — Я постараюсь сдержать рвотные позывы, если вдруг увижу ваши лобызания. Вообще я всегда думала, что у него изо рта воняет. — Джинни, — уже почти со слезами стонет Грейнджер. — Он нормальный. Уизли осматривает подругу с головы до ног и наконец убирает презрительное выражение лица, впервые видя Гермиону в таком состоянии. — Если я знаю, что этот ублюдок опоил тебя амортенцией!.. Гермиона нервно хихикает, смущенно царапая ногтем лакированное древко. Джинни сама подходит и заключает подругу в крепкие объятья, игнорируя неловко застывшую между ними метлу. У Гермионы камень с души падает, она как будто все это время дышала вполсилы, и наконец её отпустило, тайна давила значительно меньше, и Гермионе от облегчения хотелось смеяться, словно сумасшедшей. — Не говори Маклаггену, что я в курсе о вас, — груз повторно взваливается на плечи, будто и не исчезал секундой назад. Гермиона застывает в объятьях Джинни, стеклянно смотря перед собой. — Я боюсь, что он начнет набиваться ко мне в друзья и тусоваться с нами, а я не готова, — спешит объясниться Джинни, неверно интерпретировав оцепенение Гермионы. — Мак?.. Маклагген? — Ну да, Гнойный Прыщ, как я его предпочитала называть, но теперь, видимо, придется придумать новое прозвище, — Джинни показушно подкатывает глаза и делает шаг от Гермионы. — Мало мне было домашних заданий, — хихикает она. — Отдам должное: скрываетесь вы хорошо. Мне кажется, я даже ни разу не видела, чтобы вы разговорили!  Гермиона прочищает горло, чувствуя сухость и невозможность вымолвить хоть слово. — Ты, конечно, моя подруга, Гермиона, но я буду тебе благодарна, если вы и дальше будете скрывать свои отношения: избавь нас всех от возможности видеть целующегося Кормака. Только не обижайся, умоляю, я итак проявила все навыки дипломатии и хорошего тона, поняв, с кем ты связалась.  Джинни, оказывается, стоит уже у выхода из раздевалки. Гермиона с трудом отрывает ноги от пола и подходит к подруге, нервно прижимая к себе метлу. Надо всё объяснить. Пока они тут, вдвоем, надо ей сказать про Малфоя. Просто произнести, открыть рот, хотя бы сказать фамилию без контекста, просто выплюнуть и будь что будет, нельзя выходить отсюда с новой тайной, с обманом, Джинни не заслуживает, чтобы её обманы... ...но коридор уже заполнен студентами, Гермиона сквозь туман слышит от кого-то вопросы, восклицания, как Джинни отбивается и отшучивается от знакомых, лица которых Гермиона даже не способна разобрать, и вот она уже на движущихся лестницах, одна, направляется в сторону Выручай-комнаты, оставив позади обманутую Джинни Уизли.