Часть 11

Малфой забирает метлу в тот же вечер, через пару часов после ужина. Гермионы в Выручай-комнате нет, о чем он жалеет: ему хочется извиниться, пусть и в своей манере, за то, что злился на неё из-за поступка Джинни. Характеры у них обоих были не сказочные: Малфой — гневливый и озлобленный, Гермиона — вспыльчивая и упрямая, но все же срываться на неё ему не нравилось. Ему нравилось злиться на самоуверенных младшекурсников, думая, что они себя так нагло в их возрасте не вели. Нравилось злиться на Тео, если не говорящего чушь, так бесконечно напевающего хиты Селестины Уорлок, явно догадываясь, как это бесит Малфоя. Особенно бесило то, что половины слов Тео не знал и заменял их на непонятное бормотание или собственное бездарное сочинение. Драко любил злиться на Слизнорта, который, по мнению Драко, недостаточно высоко оценивал способности Малфоя. Драко мог злиться даже на излишне сладкую запеканку с патокой, ему не нужно было много причин, чтобы испытывать злость. Но злиться на Гермиону не нравилось, хотелось загладить вину и выслушать гневную тираду, колко ответить, заметить блестящие от азарта глаза – это привычно, это доставляло ему удовольствие. — К кому это? — первым замечает сову Рон. Та покорно сидит на наружном подоконнике и постукивает клювом в стекло. Рон пользуется возможностью отложить домашнее задание по ЗОТи, и встает со своего места, чтобы открыть окно и пустить в гостиную промозглый декабрьский ветер. — Гермиона, — она поднимает взгляд на услышанное имя. — Тебе, — как будто разочарованно говорит Рон. Наверное, ему обидно, что получатель оказался так близко, письмо вручено и у него больше нет причин отлынивать от конспекта. — От кого это? — любопытствует Гарри, пока Джинни даже не поднимает взгляд от учебника, догадываясь об имени отправителя. Гермиона торопливо вскрывает письмо и старается, чтобы никто случайно не увидел его содержания.

Приходи сейчас

Пожалуйста

— Твой тайный воздыхатель? — догадывается Рон. — О, и куда это ты? — Мне нужно отойти ненадолго, — отвечает Гермиона, несмотря ни на кого из друзей, но чувствуя взгляды всех троих. Очевидно, Малфой забрал метлу и почему-то нуждается в её компании. Гермиона даже не пытается себя остановить: дело в том, что она тоже нуждалась в его компании. Она соскучилась по близости, по их разговорам и даже возможности сбросить напряжение препирательствами. Она соскучилась по Малфою. Поэтому так резво встает с дивана, хоть и чувствует толику стыда от факта, что все трое понимают, куда именно она идет и чем именно будет заниматься. Гермиона нервно приглаживает волосы, торопливо собирает конспекты и книги в аккуратную стопку. — Серьезно? Ты обещала проверить моё исследование по Защите! — недовольно замечает Рон. — Да и вообще, ты сама еще не доделала домашку. — С каких пор тебя волнует моя домашка? — С тех, что мне бы ты снесла голову одним тоном своего голоса, если бы я отвлек тебя от неё даже задав вопрос жизни и смерти! — сварливо продолжает Рон. — Чушь, — отвечает Гермиона. — И вообще, ты ещё даже не доделал ЗОТи, мне нечего проверять. — Я справлюсь буквально за полчаса, — настаивает Рон. — А ты вернешься уже после отбоя. — Я где-то подписывала бумаги, что обязана заниматься проверкой твоей домашней работы?! — Нет, но мы всегда вместе делали домашку! — Нет, Рональд, я делала домашнюю работу одна, а вы с Гарри — списывали! — Меня сюда не приплетайте, — бесцветно бормочет Гарри, уже вернув свое внимание конспекту. К перепалкам Гермионы и Рона он за эти годы привык и иногда реагировал на них не сильнее, чем на белый шум. Они могли переругиваться по мелочам и возвращаться в норму спустя одну перемену, а могли не общаться неделями после очередного конфликта — Гарри просто смиренно встречался с один из вариантов последствий и действовал по как будто бы уже зазубренной методичке. — Это не важно! Важно, что ты променяла наши совместные вечера на отношения! — Да чья бы корова мычала, — из упрямства бросает Гермиона, хотя слова Рона ранят в самое сердце. У него всегда так получалось, не со зла. Сейчас она готова побежать к Малфою, оставив друзей у камина в гостиной. Потому что Малфой, в каком бы настроении он ни был, с каким бы предлогом её не позвал — подарит эмоции, опыт, оргазмы, растущее в груди тепло, ощущение желанности и собственной ценности. А посиделки у камина редко когда отличались друг от друга: через полчаса Рон доделает домашку, Гермиона проверит, еще через полчаса Рон начнет широко зевать, пару раз прикрикнет на слишком громких младшекурсников и отправит их по спальням; Гарри и Джинни уединяться на кресле, начнут перешептываться, редко вовлекая друзей в беседу. В конечном итоге, Гермиона просто ляжет спать, стараясь игнорировать мысли и физическую потребности оказаться в малфоевских руках. Она хочет к нему. Но слова Рона все равно приосанивают: Гермиона сникает моментально, руки безвольно повисают вдоль тела. Не связывай её тайна с Малфоем, она бы с боем перечила Рону, они бы поругались и не разговаривали до самого Рождества, но сейчас стыд и вина превалировали над кинутым в неё обвинением. — Заткнись, Рон, — неожиданно вступается за Гермиону Джинни, сверля брата хмурым взглядом. — А ты иди, Гермиона, я сама с этими двумя разберусь. — Я то здесь вообще при чем?.. — подает беспомощный голос Гарри, что растапливает сердце Гермионы и она даже не сдерживает слабой улыбки. — Спасибо, Джинни. Спокойной ночи, ребята, — обращается она ко всем, но на Рона не смотрит. Они разберутся позже. Она почти бегом добирается до Выручай-комнаты, все-таки время уже после отбоя и наказать её могут, даже не посмотрев на значок старосты. Но ей повезло и она не встретила по пути ни единого призрака или нерадивого студента. — Ты расстроена, — первое, что слышит Гермиона, входя в привычную обстановку комнаты. Малфой встает с дивана, жестом приветствуя её, метла бесхозно прислонилась к спинке мебели. — Да, — не желает отрицать Гермиона. — Рон сказал, что я променяла время с ними на встречи с тобой... Он... бывает он говорит обидные вещи, но не со зла, Рон он какой угодно, но не злой, — расстроенно объясняет она. Первое и истинное желание Драко оскорбить нищего деревенщину, но вряд ли это поднимет Гермионе настроение. — Я хотел предложить лечь спать, — говорит он, подавляя порыв. — Ты... что? — Ты ведь устала? И расстроена, — перечисляет Драко. — А я знаю отличный способ, как можно исправить и первое, и второе, — он улыбается мягко, стоя на своем месте и ожидая, когда Гермиона подойдет ближе. — Малфой, секс – не лекарство от всех недугов, — усмехается Гермиона. — Грейнджер, я, конечно, рад, что ты уже не краснеешь от слова «секс», но я же предложил вместе поспать. Серьезно, никакого секса, я не шутил, когда говорил, что капитан запретил нам даже дрочить. — Это же бред, — фыркает Гермиона, доходит, наконец, до Малфоя и падает на диван. Она сбрасывает с ног оксфорды, и подгибает под себя ноги. Настроение её поднимается не иначе как волшебным образом. С Малфоем менялась атмосфера, становилось и спокойно, и одновременно остро, становилось так, как Гермиона внутренне нуждалась и вот уже конфликт с Роном не стоит её закипающих в глазах слез. Что за ерунда! Завтра же утром она поговорит с Роном, объяснит свои чувства, спросит, что чувствовал он... либо наорет и объяснит, что она не может возиться с Роном 24 на 7 – этого Гермиона пока не решила, но она точно знает, что решит и все произошедшее в гостиной — мелочь. Малфой улавливает изменившийся настрой, улыбается мягко, садится рядом с Гермионой на диван, подогнув под себя одну ногу, а вторую широко отставив в сторону. Он облокачивается о спинку дивана и упирается в сжатый кулак виском, изучая светящееся лицо Гермионы своим теплым взглядом. — Предлагаешь послать наставления Эшкрофта к лесной банши? — Предлагаю, — улыбается Гермиона и двигается на диване к Малфою, останавливается совсем близко, так что её бедро упирается в острое колено подогнутой ноги. — Мне кажется, этот совет – полная чушь, вам все равно не победить гриффиндор, даже будь вся ваша команда полностью невинна, — голова её наклоняется к спинке дивана, а лицо приближается к расслабленному лицу Малфоя, который с еле заметной улыбкой смотрит Гермионе в глаза. Он ждет, что она будет делать дальше, все-таки инициатива от Гермионы ещё никогда не исходила. — Если побеждают девственники, тогда понятно, почему Поттер каждый раз ловит снитч. Ему хоть что-нибудь перепало, как герою войны? — Ой, пошел ты к черту, Малфой, — без злобы фыркает Гермиона и порывается встать с дивана, просто чтобы осмотреться и понять, можно ли сделать его двухместным, но Малфой хватает Гермиону за запястье и роняет между своих ног. Она падает на напряженное бедро и приваливается боком к мужской груди. — Я хотела проверить, раскладывается ли диван. — Что значит «раскладывается?» — Поразительно, — Гермиона закатывает глаза. — Иногда ты так демонстративно оторван от реальности. В твоем мире диваны не предназначены для сна? Или у вас в поместье исключительно софа, канапе и кушетки? — заканчивает насмехаться Гермиона. — Так получилось, что в моём доме мебель не обязана притворяться чем-то ещё, — лениво отвечает Малфой. — Обычно у нас хватает комнат, чтобы не превращать гостиную в спальню. — О, то есть концепция многофункциональной мебели тебе в принципе незнакома? — Мне незнакома необходимость экономить пространство любой ценой, — парирует он, едва заметно усмехнувшись. — Разумеется, — сухо кивает Гермиона. — Когда за тебя всё уже «предусмотрено» несколькими поколениями вперёд. — Я не буду оправдываться за то, что мой род не профукал сколоченное прадедами состояние. — Состояние, нажитое в том числе на эксплуатации и весьма сомнительных практиках? — Мерлин, — Малфой устало прикрывает глаза, — не помню, чтобы я приглашал переночевать профессора Бинса с его лекцией о классовом неравенстве магического общества, — смеется он и стаскивает Гермиону за талию со своей ноги на диван. — Я напомню, Грейнджер, что мы учимся в Школе Чародейства и Волшебства. И хотя эта помойка не входит и в десятку лучших, превращать любое бесполезное дерьмо в одеяло я умею. И Малфой, выведя в воздухе знакомую руку, трансформировал пылящийся на полу ковер в приличных двухместный высокий матрас. Гермиона дает ему возможность проявить магию, наблюдает, как матрас обтягивает светло-розовая простынь, как накидка с соседнего кресла превращается в пуховое одеяло, а парочка декоративных подушек в большие удобные подушки для сна. — Впечатляет? — с усмешкой спрашивает Малфой, повернув голову в сторону Гермионы. Она смеется, вытягивает ногу, желая пихнуть Драко в плечо, но он перехватывает раньше и бережно целует в выделяющуюся на лодыжке косточку. — Будешь болеть за меня на игре? — Я выбрала своего чемпиона ещё на первом курсе, — лениво парирует Гермиона, наслаждаясь новым поцелуем уже на икре, а после и под коленной чашечкой. Малфою приходится наклониться ближе, чтобы без труда дотянуться до начала бедра и тепло лизнуть языком, а рукой развязно проникнуть под слегка задранную юбку. — Тогда я обязан сделать всё, чтобы изменить твое мнение, — бормочет он во внутреннюю сторону бедра, прихватывает кожу зубами и присасывается. Гермиона реагирует моментально: выгибается в пояснице, а руками давит в малфоевский лоб, пытаясь отодвинуть его голову. — Никаких засосов, Малфой! — Тебе не нравятся засосы или ты боишься, что кто-то заметит? — Конечно, я боюсь, что кто-то заметит, это же абсолютная похабщина! — строго выговаривает Гермиона, но почему-то Малфой не выглядит смиренным или принимающим, улыбка его скалится до хищной и он лишь тянется головой выше, присасываясь к коже под проймой трусов. — Малфой! Ах... я же... — Здесь никто не увидит, Грейнджер, — жар его дыхания опаляет чувствительную плоть между её ног. Она вновь выгибается, ноги рефлекторно раздвигаются шире, а Малфой и рад обвить оба бедра руками, раздвинуть их как можно шире и дать юбке задраться до самого пояса. Не дожидаясь возражений, он снова присасывается к нежной коже, втягивает в рот, встречает зубами, кусает больно до резкого визга, до впившихся в его скальп аккуратно подстриженных ноготков. Он находит новый участок, повторяет действия, наблюдает за растущими красными пятнами раздражения после своих зубов, присасывается сильнее, желая сделать отек темно-синим, встречая теперь и плечами крепко вцепившиеся пальцы. Он оставляет в покое право бедро и слегка отстраняется, смотрит на созданную картину, понимает, где не хватает налившегося кровью пятна и приближается вновь, кусая и вылизывая, а потом вновь отстраняясь, чтобы насладиться блестящим от его слюны бедром. Взгляд скользит по промежности, прикрытой обычными белыми трусами без кричащего кружева или намеренной пошлости. В конкретном месте белый хлопок промок, став более темного цвета, Малфой задерживается взглядом на этом пятне, неосознанно облизывает губу, но все-таки игнорирует, обратив внимание на девственно-чистое левое бедро. Гермиона стонет и выгибается от зарождающегося на её коже нового засоса, крепко сжимает белесые волосы и притягивает мужской затылок ближе, желая ещё острее, хотя от накопившегося напряжения сердце стучит уже где-то в горле. Малфой долго не тянет: убедившись, что оба бедра покрыты красными метками, и сегодня-завтра зацветут более яркими пятнами, он, не сдвигая в сторону белье, припадает к мокрому пятнышку и толкается в него языком. Гермиона протяжно стонет, выгибается, когда Малфой через белье обхватывает губами клитор, лижет языком, толкается вперед кончиком, оставляя после себя еще одно мокрое пятно. Дрожь пронзает позвоночник Гермионы слишком резко, она плаксиво хнычет от горячего расслабления, разжижевшего все её мышцы. Грудная клетка тяжело и болезненно опадает после внезапного оргазма. — Малфой! — взвизгивает она, когда он, уже выпрямившись в поясе, щиплет места засосов, вытягивая на себя кожу. Она смыкает бедра, зажимая между ними ладонь, но Малфой, самодовольно усмехнувшись, вытягивает руку, подскакивает с дивана на ноги, скидывает обувь, снимает брюки, расслабляет манжет правого рукава рубашки и забирается под одеяло на транфсформированном матрасе, будто ничего между ними сейчас не произошло. — Пойдем спать, Грейнджер, — зовет он со своего места, по-детски сложив обе ладони под щекой. Гермиона еще тяжело дышит, поправляет юбку и медленно встает с дивана. Бедра саднит, она уже чувствует болезненное раздражение, но не испытывает его эмоционально. Ей интересно, как засосы будут выглядеть утром и как на эти метки при новой встрече отреагирует Малфой. Она снимает с себя одежду, оставив только трусы и майку, которую надевала под белоснежную школьную рубашку, и ложится рядом. — А разве тебе?.. — Спи, Грейнджер, — улыбается Малфой. — Мне вставать в 6 утра на тренировку. — Тогда разбудишь меня тоже? Я вернусь в гостиную. — Хорошо, — он невинно целует её в лоб, отчего в груди Гермионы разрастается нежное, дрожащее чувство. Она прижимается ближе к Малфою и очень скоро засыпает до самого утра.

***

В утро матча выдается на удивление ясная и солнечная погода. Конечно, солнце в декабре не греет, а лишь сообщает, что воздух раскален от холода и замерзнут болельщики еще раньше, чем начнется игра. Посему Гермиона объясняет Симусу нюансы совершенных разогревающих чар, которые она освоила летом с помощью медицинских фолиантов. Атмосфера в Большом зале шумная и волнительная. Это последний учебный год для главных ловцов сопернических команд — наблюдать за чьей-то победой будет особенно волнительно. Каждый студент был одет либо в гриффиндорские, либо в слизеринские цвета и эмблемы. Преимущественно толпа плыла багряном, но зато слизеринцы даже стандартные черные школьные мантии изменили на изумрудный цвет и сияли всем количеством, как чешуя ядовитой змеи. Луна вместо шапки нацепила огромную голову рычащего льва, запавшую в память студентам еще на шестом курсе. Только в этот раз у Лавгуд хватило времени и навыков магии, чтобы заставить льва не только рычать после забитого гриффиндорцами квоффла, но и перманентно пережевывать в пасти змею. Гарри и Рон, обычно мандражирующие перед каждым матчем, сегодня были спокойны. Тренировки занимали всё их свободное время, Рон, лишь бы не гневить судьбу, никогда бы не признался вслух, что считает себя полностью подготовленным, однако именно так он себя и чувствовал, запихивая в рот уже четвертый сендвич с томленой индейкой. А Гарри весь завтрак принимал хлопки по плечу и пожелания удачи от своего и соседних факультетов. — Джинни, я поставил 6 галлеонов, что ты забьёшь 4 квоффла в первые полчаса игры, — кричал со своего стола Макмиллан, а громче ему парировал Дин, что Джинни забьет не меньше семи. Симус довольно громко улюлюкал, свистел, обхватив губами пальцы, а Джинни смеялась, и даже Гермиона заражалась всеобщим весельем и предвкушением. Стоит сказать, что и за столом Слизерина царил жуткий хаос. Ни один студент в Большом Зале не пришел этим утром ради завтрака: все кричали, обвешивались нашивками, сверкающими розетками и пели спортивные кричалки. Тео Нотт забрался на стол, выпрямился в полный рост и демонстрировал победный танец, который он исполнит в гостиной Слизерина, когда Малфой схватит для их факультета золотой снитч. Со стола сняла его Макгонагалл мощным толкающим заклинанием. — Обучите меня этому приёму, профессор? — хохотал Нотт, поднимаясь с пола и одновременно обращаясь к профессорскому столу. Пенси и Дафна кружились в танце рядом, их ярко-изумрудные волосы, заколдованные специально для игры, пышно рассекали воздух. Гойл кричал матершиную поддерживающую песню над головами слизеринских загонщиков, а Драко просто позволял уголкам губ быть прилюдно приподнятыми в еле заметной улыбке, лениво потягивая теплую воду из кубка.

Малфой, Сочту своим долгом напомнить:

я буду болеть за Гриффиндор.

Помимо лучших игроков

в нашей команде,

у нас ещё кричалки рифмуются,

а не звучат как фон для

танцев на столе. Если

тебе всё же удастся оторвать взгляд от меня и поймать

снитч, то я выиграю

10 галлеонов. Поэтому удачи

***

— Давай, Джинни!!! — кричит Гермиона, надрывая горло до царапающего внутри хрипа. Она еще никогда так вовлечено не смотрела квиддич и не болела за собственную команду. Осознание, что это один из последних квиддичных матчей её факультета, пробудили в девушке небывалый азарт. — Ю-юху-у-у!!! — После невероятно одаренной подачи Демельзы Робинс, Джинни Уизли открывает счет в пользу команды Гриффиндор! 10:0! Не подведи, Джинни, я поставил на тебя три галлеона! — Мистер Митчел, азартные игры запрещены на территории Школы, о чем вы толкуете? — обеспокоено прерывает директор Макгонагалл. — Да что вы, профессор, это лишь шутка! А мы продолжаем: Демельза Робинс, Джимми Пикс, Рене Веллер, о-о-о-о, точный бладжер Обри Тодд выбивает из рук Рене Веллера квоффл, мяч уже у Исидора Гонзалера, Гойла, Ханта. АМИКУС ХАНТ СРАВНИВАЕТ СЧЕТ! По трибунам разносятся то разочарованные, то радостные крики. Гермиона, конечно, болеет всем сердцем за Гриффиндор. Она старается следить за изящным полетом Джинни, за сосредоточенным Рона и за парящим под всеми игроками Гарри. Малфой же, напротив, летает среди густых облаков, Гермиона периодически кидает взгляды и на него. Следить за членами команды соперников правилами не запрещено, а правила игры Гермиона знает, только потому что не может себе позволить чего-то не знать. Игра выдается жаркой, нечестной и грязной. Едва не случается дисквалификация слизеринского загонщика, но все же матч продолжается в прежнем составе, натягивая нервы каждого болельщика до звенящих струн. При счете 80:100 в пользу Гриффиндора проревели ровно 10 громогласных львиных рыков с головы Луны Лавгуд. После случается попытка догнать снитч, но когда Гарри оказывается достаточно близко, в него с Малфоем так сильно влетает на метле Кассиус Уоррингтон, что на землю падают все трое, благо, высота была не слишком большой. Приходится остановить игру, чтобы ребята пришли в себя и вновь поднялись в небо под злобные улюлюкания гриффиндорцев на очевидно грязную атаку. И хоть слизеринцы на трибунах молчат, Гермиона слышит, как Малфой покрывает отборным грязным матом атаку Уоррингтона, и успокаивает его только громогласная угроза штрафных очков от мадам Трюк. Ещё 10 минут игры приносят обеим командам по 20 очков. А когда счет Гриффиндора близится к 150, все вдруг перестают наблюдать за игроками в небе и единодушно смотрят на уплывающие в облака зеленую и красную точки. — Драко Малфой заметил снитч! Гарри Поттер нагоняет его за считанные секунды! Да, ребята, вы можете пока не играть, все сейчас смотрят только на ловцов, — громко комментирует события неизвестный Гермионе пятикурсник с Хаффлпаффа, и даже Макгонагалл не делает ему замечание комментировать матч более профессионально. Она, как и сотни других голов на трибунах, пытается разглядеть в кучевых, наполненных ледяной влагой облаках, ловцов. Гермиона прикрывает рот ладонями, когда видит, как Гарри и Драко пихают друг друга с метел, врезаются боками и явно не жалеют сил в попытке причинить друг другу боль. Пока одной рукой каждый сжимает древко своей метлы, второй рукой каждый пытается дотянуться до снитча. Напряжение нарастает, трибуны почти траурно молчат, все ожидают, узнают ли они сейчас исход игры или же золотой проворных мячик снова скроется в серых обл... — ГАРРИ ПОТТЕР ПОЙМАЛ СНИТЧ! Дружный оглушительный рев трибун заглушает даже львиное рычание. Ближайшие к Гермионе ученики начинают хватать ее за плечи, обнимать, кричать громогласно: «Мы победили!». Гермиона хохочет от счастья и облегчения. Она поворачивает вместе с густой толпой и спешит вниз по трибунам, но спуститься стремительно не получается из-за кишащих перед ней студентов, также желающих покинуть трибуны и лично поздравить и поблагодарить игроков за победу. — Гермиона, — она оборачивается на крик и видит подлетающего к ней Рона. — РОН! — восторженно кричит Гермиона. Она чувствует, как обоюдное молчание в течении нескольких дней и холодное игнорирование друг друга исчезли и забылись в эту же секунду. Парень подлетает так близко к трибунам, что некоторые умудряются хлопнуть его по плечу или с уважением пожать руку. — МЫ ПОБЕДИЛИ! — пищит она, чем вызывает громкий хохот вратаря. — И вечно этот удивленный тон! Прыгай, Гермиона, спущу тебя к нашей звезде, — Грейнджер сомневается лишь секунду. Но потом смотрит на медленно спускающуюся вниз толпу, вспоминает, как уже летала верхом на драконе, и, больше не сомневаясь, неловко и кособоко, но все же залезает на метлу позади Рона. Уизли спускает их плавно, но Гермиона все равно крепко держит друга за талию, боясь упасть с узкого древка. — ГЕРМИОНА! — едва успевает девушка ступить на землю, как ее в объятьях сжимает Джинни, а потом и счастливый Поттер. Волосы у него намокли от пухлых облаков, а очки залепило мелкой моросью. Гермиона смеется от накатившего на неё расслабления: они победили, все их усилия дали результат, всё закончилось! Она обхватывает голову Гарри обеими руками, чтобы притянуть ее к себе в объятьях. — Я так вами горжусь, — перекрикивает Гермиона выбравшуюся с трибун толпу. — Вы все, все очень достойно играли! — Да уж, чего не скажешь о змеином клубке, — слышится голос их загонщицы, но Гермиона игнорирует, ей не хочется даже думать о плохом. — Гарри, ждем вас в гостиной, сегодня празднуем! — кричит Демельза, которую толпа скандирующих гриффиндорцев и, почему-то, рейвенкловцев, несет над головами, словно рок-звезду. Гермиона смеется от увиденного, а после снова притягивает Гарри и целует его в лоб. — Я очень тобой горжусь, Гарри, — шепчет она ему в волосы и снова целует. Гарри расслабленно улыбается, благодарно прижимается лбом к её плечу и обнимает в ответ. — Гермиона, пойдем, поможешь притащить с кухни пирог с курицей и нычку Огневиски! — Мистер Финниган, — в ужасе кричит неизвестно когда подошедшая Макгонагалл. Симус испуганно смотрит на директрису, но та, старательно пряча улыбку, добавляет: — Впрочем, я уже не ваш декан. И Симус, не поверив собственному счастью, убегает в сторону выхода со стадиона, даже не став дожидаться Гермиону. — Поздравляю, Поттер, — матерински улыбается Минера и сдержанно сжимает мальчишеское плечо ладонью. — Это была достойная победа достойной команды. И после она спешит уйти с поля, оставляя светящихся счастьем гриффиндорцев.

***

— ... Уоррингтон тупее карликового пушистика... — Его член — карликовый пушистик! — ... я думал, всё, Малфой схватит первым, да простит меня Гарри, но хорёк был очень... — ...а я вижу — летит, и лицо такое... перекошенное... я начинаю смеяться... а у меня квоффл... — хохочет кто-то, не в силах поделиться впечатлениями до конца. Вокруг не утихают кричащие голоса. Гостиная набилась таким большим количеством людей, что, по всем законам логики, место должно было закончиться еще 20 студентами ранее. Но гостиная продолжала вмещать приходивших и все, удивительным образом, находили места для сидения, и никто никого не толкал от недостатка места. — Клянусь Мерлином, наша гостиная имеет свойство расширяться, — замечает Гермиона. — Об этом ни слова в «Истории Хогвартса!» — Видишь, Гермиона, не все знания в книжках, — делая небольшой глоток Огневиски, говорит Рон. — Иногда, чтобы узнать новое – нужно собрать шумную вечеринку. Вечеринка и правда шумная, как будто это прошел не второй матч сезона, а финальный выигрыш Кубка по Квиддичу и Кубка Школы. В гостиной Гриффиндора собрались старшекурсники всех факультетов, кроме, конечно, змеиного. Рейвенкловцы, хаффлпафцы и гриффиндорцы — все смешались между собой. Кто-то все еще делился впечатлениями от обоих прошедших матчей, кто-то уже обсуждал жуткую учебную нагрузку, кто-то умудрялся строить планы на грядущее Рождество, а кто-то целовался на широких подоконниках. Когда стрелка часов близится к 12, гостиная постепенно начинает замолкать и группками отпускать уходящих учеников в их факультетские дома. Гермиона вытягивается руками вверх, чтобы размять затекшие мышцы. Она устала, но с ее лица не сходит расслабленная улыбка. — Пойдем спать, Гермиона? — устало зевает Джинни, и Гермиона осоловело кивает. Она не пила Огневиски, в отличии от Рона и Гарри, но все равно небольшой процент алкоголя усилил ее желание лечь в постель. — Гарри, — хихикает игриво Джинни, когда пытается встать с колен Поттера, но тот прижимает девушку обратно к себе. Рон отключился еще полчаса назад, зажав в ладони так и не допитый до конца крепкий напиток. Гермиона с улыбкой смотрит на влюбленных друзей, а потом встает с дивана, взъерошивает Гарри макушку и желает удачи пищащей Джинни. — Не разбудите Рона, вы его травмируете, — оставляет за собой наставление Гермиона, когда видит уже нешуточный поцелуй между Поттером и младшей Уизли. Гермиона лениво поднимается по лестнице и заходит в пустую комнату. Лаванды и Парвати нет: они ушли с группой рейвенкловцев продолжать вечеринку в маленьком кругу уже в их гостиной. Гермиона хочет сразу рухнуть на кровать, но замечает темный силуэт в окне. В этот раз он её не пугает. Она подбегает к окну и открывает створку, впуская в комнату ледяной воздух и пахнущего морозом слизеринца. — Праздновала? — мягко улыбается он и, наклонившись, целует. — Рыдал? — он фыркает в приоткрытые губы от самодовольного и саркастичного тона, будто именно Гермиона принесла сегодня Гриффиндору победу. Драко прикусывает за кончик языка и отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. — Я поддался. Вы, гриффиндорцы, не можете жить без кумира, — Гермиона глупо хихикает очевидной лжи. Наверное, еще действует эффект Веселящего напитка, который Грейнджер выпила на спор с Терри Бутом, а теперь иногда ловила приступы короткого смеха. — Давно ждешь? — Минут 15, — Драко поглаживает ее по волосам, невесомо касаясь кончиками пальцев виска гриффиндорки. — У меня больше нет тупого запрета, и мне бы очень хотелось тебя испачкать, — понизив голос, говорит Драко. — Как доберемся до комнаты? — не желая больше никогда играть в недотрогу, спрашивает Гермиона. — Оденься потеплее, — прищуривает глаза Малфой и несколько раз хлопает по древку метлы. — Да, увидел, как Уизли спустил тебя с трибун и чуть не подавился ядом, что сам не додумался. Гермиона смеется, но тут же закрывает рот рукой: не хватало, чтобы кто-то услышал, как она наедине с собой хохочет в комнате. Гермиона подбегает к шкафу и достает утепленное пальто, шапку и шерстяной шарф. — Как на нее залезть? — скептически осмотрев узкую оконную раму и не вызывающее доверие древко метлы, спрашивает она. — Не переживай, у тебя получится справится с твердым продолговатым предметом, — подмигнув, шутит Драко. — Фу, Малфой, ты ведь можешь шутить лучше второкурсника? Драко усмехается. Встает на подоконник и усаживается на привычное место. Потом чуть продвигается вперед, чтобы сместить вес. Немного неуклюже, но все-таки Гермиона садится, сразу же обхватывая Малфоя руками в крепком захвате. Он отталкивается от окна и взлетает. Будь сейчас безоблачный июнь, Драко бы, несмотря на протесты Гермионы, полетел бы в сторону звезд, до тех пор, пока древко Молнии не стало бы опасно покрываться корочкой льда. Но сейчас, в начале декабря, холод на улице стоял настолько промозглый, что все, чего хотел Драко, это скорее доставить Гермиону в теплое и сухое место. Поэтому они очень быстро огибают замок и оказываются у арки Астрономической Башни. Гермиона неприятно ежится, но Драко объясняет, что это единственная площадка для приземления в стенах Хогвартса, а открыть окно снаружи невозможно из-за защитных чар. На Башне они не задерживаются даже на несколько секунд: сразу кидаются вниз по лестнице, а оттуда на 7 этаж, к Выручай-комнате. Держась за руки, они трижды проходят мимо невидимой стены, а потом так же, не расцепляя рук, входят в красиво обставленню комнату. Старого пыльного дивана нет. Векового ковра, на котором Драко так грозился довести Гермиону до оргазма — тоже. Даже ширма исчезла, видимо, посчитав себя жутко неуместной в новом помещении. Стены комнаты — огромные панорамные окна. Какие-то – разноцветные витражи, какие-то – залеплены магическим снегом, какие-то – открывают вид на бесконечное количество звезд на ночном небе. Все это лишь иллюзия: за окном бушует декабрьская морось и тучи не покажут ни одной звезды до самого мая. Но окна в комнате так искусно заколдованы, что не пускают в пространство звуки вихрей зимней стужи. Гермиона не может сдержать удивленного вдоха, когда видит посреди комнаты двухместную кровать, украшенную блестящей тканью балдахина, живыми незабудками и кремовым шелковым постельным бельем. Малфой подходит к Гермионе сзади, мягко кладет ладони на талию и наклоняется для целомудренного поцелуя в макушку. — Ты знаешь, что не обязана, верно? — спрашивает он тихо, целуя в висок, опускаясь губами ниже к уху, целуя за ним. — Шелк, Малфой, серьезно? — находит Гермиона силы на издевательский смешок, хотя она тронута до глубины души его аккуратной подготовкой. — Чертовы эльфы каждый год уносят мое шелковое постельное белье и застилают хлопковым школьным, могу я хотя бы сегодня поспать нормально? Гермиона смеется, откидывает голову на его плечо, принимая прикосновения. — Так мы ляжем спать? Среди цветов, этих потрясающих панорамных окон и на шелковом белье? — тихо спрашивает она. Драко не отвечает. Стягивает с нее пальто, то массой падает к их ногам, Гермиона следом отправляет шарф и шапку, смущаясь пробежавшего по волосам электричества, которое поднимает некоторые волоски дыбом. Она спешит пригладить кудри, пока Малфой уже гладит её живот, проникнув обеими ладонями под теплый пижамный свитер. Он вдруг наступает вперед, толкаясь в спину, и Гермиона невольно делает шаг в сторону кровати. Но что-то в его мотивах безмолвно меняется, и вот Малфой поднимает Гермиону на руки: одной держит под лопатками, второй — под коленями. Он доносит её до кровати на руках, опускает на шелковую простынь, скидывает ботинки и забирается на пружинистый матрас, замирая на коленях между разведенных женских ног. Он осматривает Гермиону несколько долгих мгновений, не кидается голодным зверем, наоборот будто вся спесь его покидает и смотрит он немного устало. — Ты в порядке? — беспокойно уточняет Гермиона, почувствовав изменившуюся атмосферу. Малфой отводит взгляд на её правое колено, на котором лениво ковыряет ткань пижамных штанов, затем тяжело вздыхает, и Гермиона напрягается сильнее, совсем ничего не понимая. — Снимешь рубашку? Она без лишних вопросов привстает с кровати и тянет за полы своей пижамной кофты, одним движением оголяя верх тела, конечно, не надев под пижаму лифчик. Драко смотрит на подтянутую, мягкую грудь, а потом с грустной ухмылкой бормочет: — Я имел ввиду мою. Гермиона падает обратно на подушки и смеется от глупости, чувствуя, как напряжение в комнате немного спадает. Потом приподнимается на локтях, уже совсем не стесняясь наготы, и внимательно смотрит на Малфоя. — Ты уверен? — Я не хрустальный, Грейнджер, — с острым раздражением отвечает Драко, но сразу чувствует злость на себя за выданную реакцию. Он хотел, чтобы этот вечер был особенным, а в итоге обрушивает свой дрянной характер на неповинную Гермиону. Гермиона, хоть и чувствует легкий укол от полученного тона, все-таки выпрямляется перед Малфоем на коленях. Он полностью одет, даже галстук не ослаблен – первым делом Гермиона от него, галстука, и избавляется. А после не спеша и аккуратно расстегивает пуговицы до самого конца ряда, пальцы ее слегка дрожат то ли от переживания, то ли от предвкушения прикосновений к голому Малфою. Когда последняя пуговица освобождена из петли, Гермиона тянется к манжетам. И ей не остается ничего другого, кроме как снять рубашку. — Гермиона. Она поднимает вопрошающий взгляд, уже сжав пальцами верхние полы одежды. — Я не могу поступить так с тобой, пока ты не вспомнишь, кто я, — говорит Малфой, Гермиона ёжится и вдруг понимает, почему он разозлился, почему закрылся и почему атмосфера в комнате стала такой напряженной. — Я никогда не забывала, кто ты такой, — холодно парирует Гермиона, все-таки чувствуя болезненную дрожь смирения, что свое тело она первый раз подарит человеку с подобным прошлым. Малфой не отвечает, накрывает сжатые ладони Гермионы и тянет ее руки в стороны, позволяя рубашке оголить сначала белоснежную грудь, потом широкие плечи и пока закрытую от взора Гермионы спину. Она всегда знала, что Метка была на его руке. Она точно знала её место, знала, как та выглядит, не забывала, что та означала. Но опустить на неё взгляд подобно пытке, и Гермиона упрямо смотрит в глаза Малфоя, чувствуя, как от напряжения закипают слезы. — Я знаю, что сам всё затянул до такого, — тихо говорит он, уже спокойнее, без раздражения. — Я должен был начать с этого тогда, в кабинете Снейпа, но я... Грейнджер, я думал лишь о том, как хочу быть с тобой, а покажи я тебе её сразу... я просто... ты бы никогда не согласилась... Она знает, что он прав. Тогда, не доверяя ему, чувствуя страх и тревогу от их гипотетической связи, Гермиону бы быстро отрезвила Метка, хотя бы промелькнувшая в поле её зрения. Когда клейма не видно, легко думать, что его нет. Легко о метке вообще не думать. Легко забыть, что Малфой – привилегированный наследник идеологии, от которой мир до сих пор не оправился, а она – магглорожденная ведьма, для таких, как он до сих пор являющаяся ошибкой системы. Гермиона отводит взгляд, чтобы встряхнуть головой. Это всё больше не правда, это уже не про них. Но Малфой замечает болезненную судорогу, принимая её за ответ. — Смотри, — тихо, но твердо говорит он. Он злится на себя, боль от старых выборов сейчас ощущается особенно остро и выливается вовне. — Посмотри на неё. — Вот, — вскрикивает Гермиона, вытягивая перед собой руку. Малфою становится хуже от незаживающей шершавой надписи, покрытой корками, подцепи хоть слегка и польется желтоватая сукровица, не давая грязному слову исчезнуть с предплечья Гермионы уже почти год. — Ты все время делал вид, что её нет, — с дрожью в голосе говорит она. — А она есть. Она есть, Малфой, она... Это клеймо, от которого я никогда не избавлюсь, и ты все равно здесь. — Это не одно и то же… и ты знаешь, почему. — Это всего лишь шрамы! У тебя, у меня, у Гарри – шрамы, только и всего, — она смахивает кулаками слезы со своих щек, её нижняя губа дрожит из-за подкатывающей истерики. — Просто часть истории наших жизней, но шрамы не определяют нас настоящих. Малфой не убежден, он бессильно опускается на кровать, перестав нависать над Гермионой, даже ростом будто принимая собственное поражение и вину перед ней. Гермиона тоже садится, но тянется вперед, чтобы стянуть повисшую на запястьях рубашку до конца, а потом, не дав себе возможности передумать, она обеими руками сжимает левую ладонь Малфоя и, наконец-то, смотрит на расплывшееся по предплечью пятно. Сдержать резкий вздох не получается, но Малфой терпеливо принимает реакцию. Гермиона не замечает, как вжимается пальцами в его кожу до побелевших пятен, будто это единственная точка опоры, удерживающая её на месте. Она видела Чёрную метку раньше, но на расстоянии или в движении, мелькнувшую на чужой коже, и никогда так близко. Никогда настолько подробно. Рисунок на коже ощущается несправедливым увечьем: сероватая, выцветшая, плохо зажившая тень расползается, уходя в трупную синеву. Поломанная, безжизненная метка, просто рисунок, но узнаваемый магическим сообществом всего мира. Гермионе требуется около минуты, чтобы своим настойчивым разглядыванием убедить Малфоя, что она может это выдержать, а потом она поднимает взгляд на измученное отвращением лицо. — Не метка определяет тебя, а твои мысли и поступки, — выносит она вердикт. Пальцы отпускают запястье, правая ладонь мягко ложится на выбритую щеку. Драко прикрывает веки и тянется навстречу теплому касанию. — Ты не такой, каким был тогда. Малфой фыркает, тычась носом в открытую ладонь у своего лица. — Звучит, как гребанное утешение, Грейнджер, и я в нем не нуждаюсь. — Не будь придурком, — хмурится Гермиона. — Я пытаюсь донести до тебя, что понимаю, кем ты был. Поверь, мне достаточно видеть тебя в слизеринской форме, чтобы не забывать, кем мы являемся. Но я все равно здесь, — твердо добавляет Гермиона. Он молчит, потом убирает ладонь Гермионы от своего лица, но мягко сжимает пальцами, не желая отпускать. — Ты уверена? Гермиона рассматривает бесстрастное лицо напротив. А потом наклоняется и мягко целует в губы. Без напора, с нежностью, с которой ещё никогда его не целовала. Осознанно, всей ладонью накрывает жуткую татуировку, и Малфой вздрагивает от первого в жизни прикосновения к его уродству.