Глава 8: Фиолетовый цветок

      — Это же кольцо королевской семьи! — выпучив глаза, восклицал лекарь.       — Господин… может ли это перекрыть все лечение господина Чхве? — с надеждой в глазах спросил Уён.       — Что вы говорите?! Конечно же! — с непониманием в лице приговорил тот. — Это даже будет более, чем достаточно.       — Тогда… Я очень рад, что господин Чхве сможет наконец-то вылечиться, — с выступившими слезами на глазах прошептал юноша, без сил падая на пол.       Наконец-то все закончилось для него. Нет нужды более возвращаться в тот злачный рынок и мучать себя. Теперь же он наконец-то свободен.

***

      Спустя месяц Сану стало гораздо лучше. Лихорадка постепенно проходила, а кашель стал тише и реже. Тело началось восстанавливаться после упорного лечения, но…       С каждым днем Уён чахнул на глазах. Он не выходил из дома, прятался от солнца в тени. Его руки были покрыты многочисленными ранами, которые обжигали тело, а на разгоряченной коже постоянно выступала испарина от мучительной жары. «Мне здесь не место…», — шептал он, сжавшись в углу.       Сан был крайне обеспокоен состоянием своего возлюбленного, пытался хотя бы на минуту увидеть его, но Уён не позволял. Он впал в отчаянье: в мире людей ему не выжить, но на родине более никто не ждет его. Теперь же… Уён обречен на вечное одиночество.       Это была ночь. Мрачная и полная отчаяния. Юноша, обняв колени, опустил голову и тихо плакал. Он был один в доме: Чхве уехал куда-то, он не объявлялся около двух суток. Шелест веток и свист ветра напоминали Уёну мелодию печали, что вечно была в голове. Луна плакала вместе с ним.       Жар убивал его: он не мог даже выйти наружу, чтобы полюбоваться этим жестоким, но таким прекрасным миром, все, что ему оставалось — сидеть в маленькой комнате, куда не попадает солнечный свет. «Похоже… это моя погибель», — с печалью думалось ему.       Но вдруг вдалеке раздались тихие шаги, которые приближаюсь к нему. Далее последовал глухой стук.       — Дорогой, — обратился к нему любимый, но немного хриплый голос. — Как вы себя чувствуете?       — Я… прошу вас, не нужно.       — Я настаиваю. Пожалуйста…       Жалобные слова Сана давили на сердце, а глаза начало неприятно щипать. Уён, тяжело выдохнув, промычал в знак согласия, и дверь тут же отворилась. Чхве, держа что-то в руке, обеспокоено смотрел на возлюбленного:       — Уён… мне бы хотелось с вами поговорить.       — Сан, прошу вас.       — Этот разговор не нужно откладывать, поэтому прошу вас выслушать меня.       — Я… хорошо.       — Уён… я давно знаю, что вы… не человек.       Глаза юноши распахнулись в безмолвном удивлении: как же Чхве мог узнать об этом? Он бегал глазами по чужой фигуре, едва освещаемой луной.       — Я знаю, что вы больны чем-то, и я бы хотел вас отблагодарить.       После Сан, сев на колени, протянул бархатный мешок. Уён трясущимися руками принял это, и, раскрыв его, был лишен дара речи. Фиалки — снежные цветы. То, чем питались огненные птицы, чтобы восстановить тело и дух. Но…       — Я углубился в эту тему, и узнал, что это — лекарство. Пришлось ехать на север, чтобы добыть их, но… я надеюсь, что это вам поможет.       — Сан… но вы же могли снова заболеть… — глаза юноши заблестели от нескончаемых слез.       — Я знаю, но… разве не в этом заключается любовь — чтобы отдавать себя тому, кто действительно дорог сердцу.       — Но… я ведь…       — Как и вы помогли мне, так и я хотел что-то сделать для вас.       — Сан… мне…       Всхлипы раздались по всей комнате. Уён никогда не надеялся на то, что судьба заблаговолит дать ему такого прекрасного человека, как Сан. Он не был один, и не будет, пока жива его любовь.       От этого осознания в сердце распускались цветы, а бабочки взмахами крыльев щекотали тело изнутри.       — Уён… ответьте мне на вопрос честно, — брови Чхве тут же нахмурились.       — Д-да…       — Вы… вырывали свои же перья, чтобы продать их и купить мне лекарства?       — Да… — тихо, еле слышно ответил Уён.       Лицо Сана сделалось печальнее: в его глазах мерцали искры боли, а губы судорожно тряслись. Уён никогда не видел его таким сломанным, даже во время ужасной хвори. Чхве, взяв чужие руки в свои, рассматривал каждую мельчайшую рану на них. Он, сглотнув, прерывисто вымолвил:       — Даже целого сада из фиалок не хватит для того, чтобы загладить вину перед вами.       — Это не преступление, чтобы чувствовать какую-либо вину.       — Я понимаю, но-       — Ханыль не бросила Тана даже после смерти, как же я мог поступить с вами по-иному?       — Вы… я не собираюсь вас обрекать на ту же трагичную судьбу. Поэтому…       После Сан, приложив теплую ладонь на губы Уёна, поцеловал ее тыльную сторону. Призрачный поцелуй, полный тепла и любви, чувствовался, словно теплый чай в зимние вечера, легкое касание пера, весенний ветер, что играл с волосами и еле ощутимо гладил по коже. Никогда до этого они не прикасались друг к другу так трепетно и горячо.       Отпрянув, Чхве взглянул на лицо своего возлюбленного своими горящими огнем любви глазами. Он был прекраснее любого бога. Уён не мог отвести взгляда от такого поистине прекрасного человека.       — Пора нам прощаться, — с тоской в голосе сказал Сан. — Пребывание здесь для вас мучительно. Я не хочу, чтобы вы более заставляли себя страдать.       — Но… а как же вы?       — Я почти здоров. Не беспокойтесь обо мне, подумайте о себе и своем теле.       Расставание горько. Однако каждый из них понимал, что это — необходимость. И Уён, крепко обняв любимого, беззвучно рыдал ему в плечо. Это была последняя ночь огненной птицы, которая была до беспамятства влюблена в человека, что был самым ценным и дорогим для его сердца.