Не для меня, но всё же я здесь.

Всю следующую неделю в школе Кашина одолевает невероятная скука, прибавляя к этому букету желание биться головой о парту. Тягучее время каждый урок, казалось, пробирается под кожу, ломает кости и рыжая макушка не может сидеть на стуле не ёрзая. Мог ли когда-нибудь эмоционально недоступный Даня подумать, что будет готов лезть на стену от того, как много Тушенцова в его голове? Наверное, нет. Но за пару дней он выпил всю кровь у Юлика. — а где он учится? — рыжеволосый отбирает бутылку у товарища, желая сначала услышать ответ на вопрос. — да блядь, — Онешко вскидывает руками, жадно хватаясь за своё пиво, — не ебу, — отпивает, закидывая в рот орехи, — ты чё, думаешь мы за пивом учёбу обсуждаем? — смеётся, замечая недовольство на лице друга, — да в унике, где-то в центре, вроде. — а ему сколько? — Даня подпирает голову рукой и сейчас выглядит как влюбленная семиклассница. — а вы давно общаетесь? — казалось, что ещё один вопрос и Юлик бы взорвался, но видимо из вежливости — продолжал отвечать, не разделяя любопытства голубоглазого. В голове облака, Кашин мнёт край тетради, в зубах держит ручку. И среди этих блядских облаков он видит лишь одно лицо с щенячьим глазками. «Блядь, ну и нахуй мне это надо…» — мысленно плюет Даня, раздражаясь отворачивается к окну. «Он просто выделяется, вот и всё» — хотелось успокаивать себя именно этим. Но ведь ничего подобного рыжеволосый не испытывал даже к девушкам. И музыку, что к слову, считает чем-то очень личным, он ни с кем не ассоциировал. К Руслану тянуло слишком сильно. Повод навязаться с Юликом куда-то ещё в голове скакал непрерывно и перед биологией, что удачно поставили последней, Даня тянет Юлика к выходу, чему он, видимо, и не сопротивляется. На улице ещё светло, закуренная сигарета после 7-ми уроков кажется райским наслаждением, что Даня смакует прямо во дворе, не беспокоясь о камерах. Ну и вряд ли кто-то станет притягивать за уши совершеннолетнего за сигарету. — со мной поедешь? — тёмноволосый оборачивается в сторону приятеля, образно кивает куда-то в сторону многоэтажки, намекая на съёмную квартиру, — только не гуди, — предупреждает заранее, зная, что Данилина лень может перекрыть все планы. — поеду, — Кашин отвечает шустро, настолько громко, что пара прохожих оборачивается на парней. Единственное, что останавливало его пить в будни — похмелье. Утро после пьянки парень переносил особо тяжело, вне зависимости от количества употреблённого алкоголя. Переживать головную боль с тошнотой было лучше всего на выходных: никуда не нужно, вооружись тазиком возле постели и тухни там до вечера. Но вот перспектива перекинуться с Тушенцовым парой слов, была ой какой привлекательной. Настолько, что Даня был готов переступить через собственные принципы и маяться с вялым состоянием в душных кабинетах на уроках. Упиваться дешёвым алкоголем, купленным у добродушной женщины где-то в ларьке, Даня приготовился ещё у Юлика дома, предварительно зацепив с собой парочку его знакомых, что не было удивительно, Онешко, умевший располагать к себе людей, был знаком со всей параллелью, а иногда даже казалось, что и со всей школой. Поэтому, в составе из четырёх парней, буквально на вкус и цвет: худощавый Даня, ещё более хлипкий Ден, крепкий и здоровый для своего возраста Никита и что-то среднее — Юлик, компания на тусовку выдвинулась заранее. Рыжий теребит край своей бордовой толстовки, шугается каждого хлопка дверью, в предвкушении оборачивается на прихожую, но полюбившихся ему глаз, он так и не встречает. Две бутылки кончаются незаметно, голубоглазый разваливается в кресле, с чуть затуманенным зрением проверяет телефон, изредка реагируя на вошедших в гостиную. Ожидание сейчас ощущалось как ломка по чему-то незаконному, очень сильно манящему к себе. «Говорил похуй, не так важно, но сидишь и ждёшь, как собака». — защитник, — где-то сверху раздаётся знакомый голос, Руслан стоит за спинкой кресла, оперевшись руками и склонившись так низко, что у Кашина перехватывает дыхание от этой близости, — зажигалки не будет? Короткий диалог и мимолётные касания при передаче зажигалки — для Дани пролетают быстро, точно также, как он шустро подрывается с кресла и по-наглому цепляясь за край чужой толстовки, уползает на балкон. — Дань, — шатен опирается на железные перила, проворачиваясь на парня, — у меня диссонанс, когда я соотношу твои слова с твоим поведением, — пальцем постукивает по сигарете, стряхивая пепел вниз, — типо, ты, вроде молчаливый, будто вот эта хуйня с посиделками в кругу левых и пьяных людей вообще не для тебя, — Кашин, пока тот говорит, смотрит внимательно, чуть прищурившись, — но последнее слово за тобой и оно, — Тушенцов вскидывает руками, а-ля «бум, взрыв», почти невесомо задевая плечо знакомого. — не люблю раскидываться словами, типо, тратить зря, — хмыкает, сплёвывая куда-то вниз, надеясь, что не сморозил хуйни. — получается, мне повезло, что ты потратил их на меня? — по обветренным губам старшего бежит улыбка, открывая мелкие ранки. Что-то приятно обжигающее разливается в груди. Даня не отвечает, смеётся, запуская пальцы в копну рыжих волос, а после замирает: Руслан тянется к его карману, достаёт телефон. — дай, — Рус двигается ближе, ждёт, пока Кашин введёт пароль, — чтобы не потеряться, — вбивает свой номер, во ВКонтакте открывает свою страничку. Не побуждение к действию, а «ну, если вдруг захочется». И даня этому рад, потому что желанный контакт начинает налаживаться. Позже, ближе к ночи, у Руслана на стенке появится пост с песней, оставленный Даней. Без слов, без сообщений. Pharaoh «одним целым».