На краю шума.

Руслан точно не сознается, что провёл долгие часы в тёплой комнате, свернувшись калачиком на кровати возле окна и мучался с навязчивыми мыслями о том, что своим отказом заставил Даню усомниться в близости их общения. — не дуешься? — роняет тихо, кидая на рыжего быстрый взгляд, — я язык редко контролирую рядом с тобой, — поджимает губы, — как видишь, иногда к плохому приводит. Даня прыскает смешком, пинает камень, что отскакивает от неровного асфальта, плавно переходящего на лесную тропу. — забей, хуйня, — вечерняя прохлада морозит нос, Даня шмыгает, поспевая за сошедшим к склону Русланом. Руслана греет лишь одна мысль о том, что у голубоглазого не возникло и вопроса о том, куда его ведут и с какой целью. Руслану определённо нравится, что доверие доминирует в их общении. На берегу небольшой мост: старый, прочность которого Тушенцов не станет испытывать, потому и подцепив Кашина за рукав — ведёт по протоптанной траве к более оборудованной для отдыха стороне. Воздух возле воды ещё прохладнее и домашняя толстовка уже не держит тепло. Рус шагает рядом, сгребает кедами мокрый песок, от неровности земли немного пошатывается, склоняясь в сторону. Даня же этот момент не упускает, цепляется за рукав мужской олимпийки, плотнее подтягивая к себе. Боялся ли он, что именно на этом моменте Руслан точно развернётся, кинув в его сторону косой взгляд и осуждение? Определённо да. Отпрянул ли он, подумав об этом? Мог бы, но Руслановская рука сползает ниже, нащупывает чужую ладонь и переплетает свои пальцы с пальцами Дани, точно не собираясь отпускать инициативу и холодные пальчики младшего. В тишине слышно сбитое дыхание и быстрое биение сердец. Слишком близко и слишком опасно. И эта порция адреналина, скорее всего, только сильнее заводит обоих. Но оба молчат даже тогда, когда садятся на землю, одновременно вздрагивая от прохлады, резко пробившей тело. Тогда, когда Данин палец поглаживает костяшки старшего, наверное, заведомо зная, что в его голове зарождается комок сомнительных мыслей и пытается усмирить эту «борьбу». С войной в своей голове, Кашин, вряд ли сможет расправиться, вряд ли сможет признаться, что хотел бы каждый день украдкой прижиматься к шатену, желая насладиться порцией нежности, наконец получив полное успокоение. Думать об этом сейчас, когда объект твоего обожания сидит рядом, наверное — грубая ошибка, но голубоглазому легче справляться с этим просто уставившись на чужой профиль. Красивый, сука, до одури. Красивый настолько, что Кашин был бы готов часами толкать Русу оды о его прелестности, даже если в этом нет необходимости. — мне нравится сидеть с тобой вот так, — первым тишину нарушает младший. — а мне нравится, что ты это сказал, — шатен оборачивается, на лице довольная улыбка, а взгляд настолько завороженный и на все сто отданный одному Кашину, что хочется окунуться в ледяную воду и убедиться в том, что это всё происходит по-настоящему, — скажешь, если я буду борщить? — кивает, теперь поворачиваясь корпусом, но замочек из рук не размыкает. — по-моему, это я границ не вижу нихуя, — смеётся хрипло, сливаясь на кашель. — я испугался, — вдруг сдувается Руслан, поникнув, опускает голову, вблизи рассматривая то, как гармонично смотрится бледная ладонь парня в его. — я знаю, — Даня пихает его коленом, будучи готовым к разговору, от которого раньше его охватывал страх, — для меня это как-то по-новому, — шумно выдыхает через нос, — даже слишком. — это хуёво? — кареглазый разводит чужие ноги, перемещаясь так, чтобы быть сильнее прижатыми друг к другу. Даня вовсе не против такого контакта: находит вторую руку, также сцепляя вместе. — не знаю, правда, я не хочу торопиться, — рыжеволосый замечает одобрительный кивок, — я не хочу, чтобы ты через время пожалел, что мы сплелись языками об этом. Руслан качает головой, но уже в отрицательном ключе, кидает тихое «дурак», пальцами постукивая по чужой руке. С Даней хорошо. С Даней невероятная эмоциональная связь, те самые чувства первой любви, которые Тушенцов хотел бы разделять только с ним. Но даже этот тёплый и чувственный разговор с мягкими касаниями не заглушит дрожь от холодного ветра и мурашки, что большими стаями разливаются по всему телу. В таком положении и в таких условиях они выдерживают ещё час, устойчиво, сквозь стучащие зубы и трясущиеся руки, а следом, прижавшись к чужому плечу, шатен, шмыгая носом, в такт чужому темпу — шагает домой. Свет дома горит лишь на кухне, тишина окутывает два заледеневших тела, подталкивая к потребности вести себя тихо, ведь этажом выше, мирно сопит парочка друзей, свалившихся в ранний сон после пары бутылок алкоголя. Оба выбирают угол укромнее: у Руслана комната больше, с солнечной стороны, более мягкая постель и обогреватель, который, к слову, в одном экземпляре на весь дом. Кажется и появился предлог, под которым младший будет зависать тут остаток времени. — ляжешь? — шатен двигается к стенке, подминает подушку под голову, при этом настороженно высматривая реакцию друга, — поближе, — уточняет напоследок. Переступая через установки в своей голове и громкое «нет, ты не такой» — Даня забирается на постель рядом. Он не липнет, не старается сподвигнуть парня на близкий контакт, лежит возле, позволяя себе мимолётные касания. Действительно, оба себя ощущают влюблёнными целками. Робкие прикосновения, какие-то нелепые признания и боязнь оступиться. Но Руслану нравится. Дане нравится не меньше. Нравится испытывать что-то новое, что до этого казалось запретным плодом, манящим к себе своей сладостью и необыкновенностью.